Здравоохранение интервью

Новости Интервью

Очередную реформу системы здравоохранения в России в виде так называемой оптимизации можно считать провальной – медицинская помощь в стране становится все более недоступной, а на селе эта функция фактически перешла к МЧС. Как считает академик РАН, доктор медицинских наук, профессор Михаил Пальцев, одной из главных проблем остается также качество подготовки кадров – уровень образования в российской медицине продолжает падать.

РИА «Новый День» представляет первую часть интервью с известным врачом о проблемах в российском здравоохранении.

доктор медицинских наук, профессор, академик РАН Михаил Пальцев

«Новый День»: Судя по отзывам пациентов и ряда экспертов, в том числе аудиторов Счетной палаты, в результате нынешней так называемой «оптимизации» системы здравоохранения количество платных услуг растет, при этом качество и доступность самой медпомощи оставляет желать много лучшего. Как вы оцениваете эту реформу и ее возможные последствия? Куда движется российская медицина?

Михаил Пальцев: Дело в том, что, к сожалению, все реформы здравоохранения, которые проводились в последнее время, были нацелены на экономию ресурсов, но не на создание оптимальной модели современной медицины. Поэтому говорить сегодня – оптимизация системы здравоохранения – сложно. Эта реформа не имела четких целей и задач, не была сформулирована концепция новой системы здравоохранения. И самое главное – не были перенаправлены средства в систему здравоохранения. То есть, я имею в виду, что средства, выделенные на систему здравоохранения, во-первых, недостаточны, если ориентироваться на европейские показатели – хотя бы страны Восточной Европы. Это во-первых. Во-вторых, они неправильно распределены и неправильно использованы.

Вторая часть проблемы в этой оптимизации – это доступность медицинской помощи. К сожалению, путь, по которому пошли многие регионы, был направлен на укрупнение медицинских учреждений в условиях существующей модели системы оказания помощи населению. Это привело к тому, что помощь стала еще менее доступной.

По существу, в первичном звене, в котором наиболее доступна медпомощь особенно пожилым больным пенсионерам, остались участковые терапевты. Это врачи общей практики, которые могут оказать лишь самую элементарную помощь. Но без посещения этого звена практически невозможно попасть к специалисту. То есть, процедура записи, доступ к специалисту сейчас максимально затруднен.

Кроме того, надо учитывать, что современное здравоохранение – это здравоохранение, которое обладает очень большими возможностями. Для постановки диагноза сейчас недостаточно личного опыта медицинского работника – необходимо провести большое количество исследований. Во-первых, сегодня современная медицина обладает очень большим спектром лабораторных исследований. Это различные биохимические анализы крови, мочи, всех жидкостей организма. И они, к сожалению, достаточно дорогостоящие. Количество специалистов, которые занимаются сегодня клинической диагностикой, точнее параклинической диагностикой, явно недостаточно. Их недостаточно готовят медицинские вузы.

Кроме того, появилось очень большое количество аппаратов – приборов для исследования, без которых иногда невозможно поставить диагноз, особенно в области онкологии и сердечнососудистых заболеваний. Это компьютерные томографы, это ядерно-магнитный резонанс… Эти исследования очень дороги, и, к сожалению, по большей части на сегодняшний день они платные. Поэтому пациенту, которому нужно провести исследования, приходится за эти исследования платить. Человек, который не обладает достаточными средствами – это, прежде всего, люди пожилого возраста, пенсионеры, нередко лишены доступа к этим исследования.

Если говорить в целом о российской медицине, то, к сожалению… Еще раз повторюсь, цель реформ, цель оптимизации не определена. Поэтому, я думаю, на сегодняшний день организаторы здравоохранения до конца не понимают, куда они идут, к чему они движутся. Они решают некие локальные задачи, но глобальные задачи, связанные с диагностикой, с оценкой здоровья населения, соответственно – с расчетами ресурсов, которые нужны для здравоохранения – должны опираться как раз на оценку здоровья населения страны, а этого на сегодняшний день нет.

Кроме того, провозглашено, что в ближайшее время будет разработана новая модель здравоохранения, так называемая медицина будущего. И в Стратегии научно-технологического развития России, которую утвердил президент РФ 1 декабря 2016 года, прямо написано, что отечественная медицина должна стать персонализированной. Но, к сожалению, мало кто на сегодняшний день вузах и медицинских учреждениях понимает, что такое персонализированная медицина. Что это медицина, во-первых, высокотехнологичная, во-вторых, она требует специальной подготовки. И, в-третьих, необходима совершенно другая модель здравоохранения.

Пока на сегодняшний день никто этими вопросами не занимается. Принцип провозглашен правильный, но каким образом он будет реализован, какая будет модель здравоохранения, – ни финансовой модели, ни организационной модели пока не существует.

«Новый День»: С недавних пор очень часто стали появляться новости о врачебных ошибках. На ваш взгляд, насколько эта проблема масштабна? Российская медицинская школа перестала качественно готовить специалистов? При этом во многих больницах есть проблема попасть не только к узкому специалисту, но терапевту или педиатру. Куда подевались врачи?

Михаил Пальцев: Проблема врачебной ошибки многообразна и существовала всегда. Во-первых, врачебная ошибка действительно может быть связана с некомпетенцией врача, его недостаточной подготовкой, но она может быть связана и с неопытностью медицинского работника. Это всегда учитывалось. В таких случаях, если молодой врач недостаточно компетентен, его отправляли на переподготовку, и возможности для усовершенствования специалистов в России имеются достаточные.

Но, кроме того, врачебные ошибки могут быть связаны с тем, что появилось новое заболевание, диагностика которого еще не разработана. И здесь врачебные ошибки связаны с недостаточным оснащением того или иного лечебного учреждения. И в этом смысле, конечно, медицина становится все более и более сложной дисциплиной, требующей привлечения очень больших технических возможностей и развития медицинского приборостроения, которое необходимо для точной диагностики. Это второй аспект проблемы.

Третий момент, который нужно иметь в виду, – существуют определенные протоколы для постановки диагнозов, которые сейчас приняты на Западе и появились в России. Эти протоколы ориентированы все-таки на усредненного специалиста. В то же время система взаимопомощи между врачами, взаимоконсультаций, проведения консилиумов, сейчас, к сожалению, плохо работает.

Например, в мою бытность заведующим кафедрой паталогической анатомии, это было в конце прошлого века, в 90-х годах, в крупных больницах были обязательные клинико-анатомические конференции, где все случаи смерти больных разбирались компетентными специалистами, приглашались для этого эксперты, не только паталогоанатомы, но и опытные врачи, при необходимости из других стационаров. Это была форма обучения и подготовки специалистов, и в дальнейшем врачи, которые присутствовали на таких консилиумах, уже не делали ошибок.

Но бывают ошибки и криминогенного характера. Я думаю, на этом не надо останавливаться. Они связаны не с компетенцией, а с преднамеренными действиями. Это во врачебной среде встречается достаточно редко, но, к сожалению, тоже имеет место.

Теперь что касается компетентности современных специалистов. Я должен сказать, что уровень подготовки в медицинских вузах в последние годы снижается. Это замечают и пациенты, и врачи моего поколения, которые проходили подготовку в 70-80-х годах прошлого века. Это связано с тем, что очень сильно изменилась высшая медицинская школа, она стала более формализованной.

Кроме того, если раньше обучение было у постели больного, это приветствовалось, и было особенностью российской медицины, то теперь иначе. Сейчас практически уже к больному студенты имеют доступ обычно на старших курсах или вообще после окончания института. Нас учили на трупах умерших пациентов, мы сами производили учебные вскрытия, присутствовали на вскрытиях. Сейчас этого, к сожалению, во многих вузах просто нет. Это очень многоплановая проблема. Ее нельзя объяснить коротко, но она существует.

Еще один очень важный вопрос – подготовка учебников для специалистов в области медицины. Сейчас громадное количество электронных ресурсов, которые доступны. Очень много учебников. По сути дела, каждый медицинский вуз старается написать свои учебники. Вот это отсутствие определенных стандартов тоже отражается на качестве подготовки специалистов.

Кроме того, всегда раньше считалось, что подготовка специалистов-медиков должна проходить в малых группах. На старших курсах в группах, в которых мы учились, было 5-6 человек. И по сути дела преподаватель имел возможность вести индивидуальную подготовку специалистов. Сейчас, насколько я знаю, этого нет. Подготовка ведется в очень больших группах. Фактически практические занятия превратились в некие микролекции, которые не дают возможности молодому специалисту полностью познать предмет и в должной мере овладеть необходимыми навыками и знаниями.

Что касается количества врачей… Я не думаю, что количество подготовленных врачей существенно уменьшилось. Дело в другом – в том, что врач, оканчивающий институт, очень часто не идет в систему практического здравоохранения. Он ищет другие возможности. Сейчас существует большое количество фирм, имеется частная медицина. Многие стремятся пойти туда, где просто можно больше заработать.

Одна из причин недостатка специалистов – то, что сегодня выпускники медицинских вузов мало ориентированы на практическую медицину из-за низкой зарплаты. При этом вся система подготовки не нацеливает специалиста на работу в практической медицине, которая в плане материального обеспечения недостаточно привлекательна. Этому посвящено очень много передач, обсуждений. Но, как говорится, воз и ныне там.

Сегодня врач практически живет за счет совместительства и частной практики – поэтому многие сегодня работают на нескольких работах, подрабатывают в частных клиниках. Конечно, такая нагрузка не способствует повышению квалификации: не остается времени на то, чтобы читать литературу, посещать научные конференции, участвовать в консилиумах. Это пагубно отражается на уровне подготовки медицинских работников. Но я – правда, это было давно, в конце прошлого века – знал пример, когда один патологоанатом у него было в нескольких городах порядка 11 совместительств. Это было связано с отсутствием специалистов такого профиля.

Еще одна проблема, о которой не надо забывать, – узкие специальности. Например, патологическая анатомия, в которой я работал многие годы, – это узкая специальность. Но без патологоанатома сегодня ни один специалист, например, онколог не поставит диагноз онкологического заболевания, не сможет определить вид опухоли и способ ее лечения. Патологоанатомы стали дефицитной профессией, но вместе с тем, никто не предпринимает усилий, чтобы готовить их больше, и сделать эту профессию более привлекательной.

Я видел, в каких условиях работают патологоанатомы в США – это одна из наиболее высокооплачиваемых профессий, потому что все знают ее необходимость и особенности, связанные с тем, что патологоанатом работает с биологическим материалом.

Есть трудности в подготовке специалистов для работы на высокотехнологичном оборудовании. Сегодня даже в Москве в больницах, в которых стоит современное оборудование, некому работать, потому что специалисты не подготовлены. К сожалению, это очень плохо, что не осваивается новое оборудование, новые методы лечения.

Причин здесь несколько – не только отсутствие специалистов. Часто не хватает расходных материалов, совершаются ошибки при закупках. Это связано все-таки с дефектной системой, когда больницы ориентированы на закупку оборудования по наименьшей цене, но при этом не всегда учитывается его качество.

«Новый День»: Из регионов время от времени приходят шокирующие новости о том, что больного на «скорой» не успели довезти до районной больницы, или вообще машина не смогла добраться к пациенту… Это проблема только «оптимизации» службы скорой медпомощи, или можно констатировать гибель сельской системы здравоохранения?

Михаил Пальцев: К сожалению, понятие сельской системы здравоохранения в последние годы давно уже исчезло из нашего лексикона… Раньше уделялось большое внимание сельской медицине, еще в дореволюционный период. Поэтому появлялись и земства, в середине прошлого века, например, считалось, что существовала разделенная система оказания медицинской помощи – на уровне любого населенного пункта существовали фельдшерско-акушерские пункты, где, как правило, работали очень опытные специалисты со средним медицинским образованием, которые могли и роды принять, и сделать необходимые манипуляции, спасали жизнь больным. Они существовали даже в небольших населенных пунктах.

Современная тенденция к централизации здравоохранения, к созданию крупных медицинских центров привела к тому, что забыли про сельскую медицину, забыли, что у нас очень большая страна с большой территорией. В некоторых регионах очень низкая плотность населения, и здесь решить вопросы только за счет санитарной авиации или скорой помощи не всегда представляется возможным. Это связано с отсутствием хороших дорог на всей территории РФ, и с тем, что при некоторых заболеваниях нужно оказать срочную медицинскую помощь.

Определенные надежды на исправление ситуации связаны с телемедициной, на то, что там, куда не может вовремя доехать врач, с помощью современных средств связи можно провести консультацию и оказать помощь больному. Это, конечно, хорошее разумное решение – современные технологии. Например, блокчейн технологии, облачные технологии. Они позволяют установить контакт врача в сельском населенном пункте, предположим, со специалистом в каком-нибудь из медицинских центров, и получить необходимую консультацию.

Но это решает лишь часть проблемы. Иногда требуется экстренная помощь. Эти вопросы сегодня практически решает только МЧС, но сама система здравоохранения, к сожалению, пока на эти вещи не ориентирована. Поэтому сейчас в таких случаях наиболее эффективно оказывает помощь министерство по чрезвычайным ситуациям…

Москва, служба информации РИА «Новый День»

Москва. Другие новости 19.01.18

Власти Германии потеряли здравый смысл. Интервью с одним из руководителей фракции AfD в Бундестаге Хансом-Йоргом Мюллером. / Пора валить обратно – откровения экс-журналиста «Радио Свобода». / Анатолий Вассерман: Изменения в политике Кремля неизбежны.

Острая медицинская недостаточность. Как врачи оказались на грани выживания?

Росстат назвал регионы с наибольшим количеством незакрытых вакансий врачей. В «лидерах» Псковская, Смоленская, Самарская обл. В публичное пространство вынесли данные лишь за 2018 г., но, увы, актуальности они не потеряли: на конец года по стране было не закрыто 50 тыс. вакансий врачей и столько же — среднего медперсонала.

«Я устала, приходите завтра!»

Количество взаимных претензий у врачей и пациентов растёт как снежный ком. По-другому, к сожалению, и быть не может в той ситуации, что сложилась в нашем здравоохранении.

Отработал — и сбежал

В Пермском крае, к примеру, не хватает 701 врача. Среди самых дефицитных — психиатры, фтизиатры, онкологи, анестезиологи-реаниматологи, эндоскописты, сердечно-сосудистые хирурги, врачи функциональной диагностики, рентгено­логи, врачи ультразвуковой диагностики, радиологи, физио­терапевты, детские хирурги, врачи общей практики (семейные врачи).

Программа «Земский доктор» действует в Прикамье с 2012 г. За 8 лет, по данным краевого Минздрава, ею воспользовались 699 врачей. Однако почти никто из специалистов не остаётся жить и работать на селе после окончания контракта. Многие бегут, как только отработают положенные 5 лет, или возвращают деньги и едут обратно в Пермь. По словам стоматолога-терапевта Ольги Андреевой, условия работы на селе очень тяжёлые. «Мы с супругом уехали в пос. Гайны в 2013 г. По программе мы получили по 1 млн руб. Это, конечно, плюс. Минус — маленькие зарплаты и сложнейшие условия. В больнице, где мы работали, было плохое оснащение, какого-то оборудования нет вообще. Невозможно провести нормальную диагностику. Зарплаты очень низкие — в среднем я получала 15–16 тыс. руб. Только к концу пятилетки заработала в месяц 21 тыс. руб. А нагрузка колоссальная — по 28 пациентов в день (дети и взрослые). Отношение населения хамское. Муж работал хирургом-стоматологом, но ему приходилось дополнительно брать ночные дежурства как фельдшеру. Он работал круглые сутки и в месяц получал всего 25 тыс. руб.», — рассказывает Ольга.

Вернувшись в Пермь, супруги ушли в частные клиники. По их словам, так поступает большинство медиков. «Иначе не прожить. Нормально зарабатывать в муниципальных клиниках можно, только если брать очень большие нагрузки — по сути, жить в больнице», — говорит Ольга. И добавляет: вряд ли разработают адекватную программу по пере­селению врачей на село — государству это будет невыгодно.

«Сколько-сколько?!»

Для Алтайского края нехватка медицинских кадров — очень болезненная тема. В IV квартале 2019 г. ЦРБ края (а в регионе 59 сельских районов) на официальном сайте заявляли без малого 600 вакансий медработников. К примеру, центральная больница далеко не самого маленького Бийского района искала двух терапевтов, двух педиатров, врача общей практики, офтальмолога, лора, дерматовенеролога, инфекциониста, рент­генолога, невролога, хирурга, анестезиолога-реаниматолога. Врачи последней специальности вообще на вес золота: специалистов, без которых ни одной операции не проведёшь, запрашивали сразу 26 ЦРБ. А в больнице № 3 Р­убцовска (третьего по величине в Алтайском крае) требовались: терапевты участковые — 10, акушеры-гинекологи — 6, анестезиологи — 4, офтальмологи — 4, хирурги — 2, неонатологи — 2, врачи УЗИ — 2, врачи функциональной диагностики — 2, а ещё уролог, травматолог-ортопед, рентгенолог. «Полного комплекта» нет ни в медучреждениях краевого центра (Барнаул), ни в краевых больницах. Леонид Рошаль: «Врач не раб и не батрак» Подробнее

Причина столь острого дефицита — низкий уровень зарплат в крае вообще и, соответственно, в здравоохранении. «Уровень средней зарплаты в отрасли остаётся самым низким в СФО, что значительно снижает привлекательность региона на общероссийском рынке труда», — признал министр здравоохранения АК Дмитрий Попов. По заверениям официальных лиц, средняя зарплата врачей в регионе в 2019 г. приблизилась к 50 тыс. руб. (т. е. соответствует майским указам). При этом каждый раз, когда власти озву­чивают «статданные», врачи края издают возглас глубокого изумления: «Сколько-сколько?!» Некоторые, правда, верят, что рядовой врач может столько заработать — при двух ставках и ночных дежурствах в стационаре (но на такую нагрузку редко кто соглашается — врачам хочется не только спасать жизни других, но и выживать самим).

В 2019 г. в крае в рамках программы «Земский доктор» были трудоустроены 70 врачей (именно столько получили единовременные компенсационные выплаты по 1 млн руб.). А с 2012 по 2018 г. выплаты по этой программе, если верить статистике, получили 1114 врачей. Почему же тогда в крае такая нехватка «земских врачей»?

Видимо, потому, что российское здравоохранение с некоторых пор живёт в режиме перманентных новаций и непрекращающейся «оптимизации». И высококлассный в недавнем прошлом акушер-гинеколог, сегодня работающий в частной оптике, увы, уже не воспринимается как нечто из ряда вон выходящее.

Новое правительство Алтай­ского края с проблемой бороться пытается. Закрыть кадровый дефицит в ближайшие годы мест­ный Минздрав намерен увеличением «целевиков» в АГМУ. Пока же ведомство предлагает вернуть на работу врачей-пенсионеров (с переподготовкой за счёт бюджета), а также рассчитывает на досрочный выход мам-декретниц (с удобным графиком для тех и других). Приветствуют в крае и врачей из ближнего зарубежья. А ещё министерство рекомендовало в медучреждениях организовать работу «внутренних» психологов — для решения проблем профессионального выгорания и мотивации к труду.

В Ульяновской обл. катастрофическая ситуация сложилась с врачами-фтизиатрами (эти специалисты занимаются профилактикой и лечением туберкулёза). В Заволжском районе Ульяновска, где более 22 тыс. населения, не осталось ни одного детского фтизиатра. В Минздраве области объяснили: из четырёх работавших в городе участковых детских врачей-фтизиатров три находятся в отпусках по уходу за ребёнком, поэтому приём ведёт оставшийся один (!). К консультациям привлекаются врачи-фтизиатры взрослого населения, а осмотр пациентов ведётся медсёстрами. Хватит ли земских докторов? Главные проблемы медицины на селе Подробнее

Помощи не получили

На Смоленщине нехватка врачебных кадров остро ощущается в отдалённых районах.

«Мама живёт в Угран­ском районе Смоленской обл., — рассказывает смолянка Ольга Петрова. — Недавно ей стало плохо, пришлось срочно обратиться в больницу. Помощь мог бы оказать невролог, но в районной больнице его нет, а терапевт разобраться в ситуации не сумел. Маме пришлось проделать долгий путь в Смоленск, чтобы попасть на приём в областную больницу. Причём ездить пришлось несколько раз. Но и там причину недуга определить не смогли. Казалось, что доктор пытается как можно быстрее передать нас другим специалистам. В итоге лечится мама в платной клинике и тоже в Смоленске. Для человека в солидном возрасте, больного и тяжело переносящего дорогу, это очень непросто, да ещё и дорого. Но лучше так, чем никак.

«Хотя в течение 8 лет идёт снижение дефицита врачебных кадров, их нехватка в 2019 г. составила 519 человек (11,6% от расчётной потребности). Наиболее дефицитными врачебными специальностями в первичном звене являются кардиология, неврология, онко­логия, оториноларингология, офтальмология, педиатрия, терапия, хирургия, ультразвуковая диагностика», — прокомментировали в Департаменте здравоохранения Смоленской обл.

Среди факторов, которые приводят к дефициту врачей, на первом месте, по мнению чиновников, отток квалифицированных специалистов в Московскую обл. и столицу. Сказывается и то, что регион лишён гарантированного количества целевых мест в вузах. Хотя договоры о целевом обучении порой расторгаются.

Ситуация с нехваткой специалистов приводит к тому, что врачи не уходят на пенсию, потому что их просто некем заменить. Но пациенты этому часто не очень рады. Так, в городской поликлинике Моршанска Тамбовской обл. недавно разразился скандал. Там работает врач с 63-летним стажем, ей 88 лет.

«Травматолога у нас в городе всего два, второй был в отпуске, поэтому работала только эта врач. Когда я зашла, она сказала: „Я устала. Приходите завтра!“ Я понимаю, что она одна, ей в силу возраста тяжело, — говорит жительница Моршанска Елена З­асыпкина. — Но я пришла с переломом копчика!»

Женщина накануне упала во дворе, записалась к терапевту, который отправил её на снимок. Выяснилось, что у пациентки перелом копчика со смещением, врач в срочном порядке направил её к травматологу. Причём в направлении была пометка, позволяющая пациенту проходить вне очереди. По словам Елены Засыпкиной, от травматолога она вышла на улицу в слезах, но домой пойти не могла — её мучили боли. К счастью, одна из женщин, оказавшихся свидетельницами этого происшествия, на своей машине довезла Елену до Моршанской центральной районной больницы, где нужные специалисты нашлись.

Насильно врачом не будешь?

Власти планируют привлечь в медицину дополнительно 9,2 тыс. врачей в 2020 г., в ­2021-м — 9,8 тыс., в 2022-м — 10 тыс. Для этого увеличат расходы на выплату зарплат, расширят целевой набор в вузы, а ФАПы отдадут под контроль Народного фронта. Какие из мер реально сработают?

Воровство в законе

Минтруд вместе с Минздравом объявили о разработке новой системы оплаты труда медиков. «Необходимо оклад поднимать», — заявил новый глава Минтруда Антон Котяков. При этом стимулирующие надбавки обещают сохранить. Но почувствуют ли врачи изменения? Требования повысить нищенские оклады в структуре зарплаты (которая в основном складывается из всевозможных доплат) звучат не впервые. И местные чиновники уже ловко научились их выполнять — повышая оклады и при этом уменьшая прочие доплаты. «Есть шанс, что и сейчас в систему лишь добавят немножко денег, но сама она, по большому счёту, не изменится, — уверен председатель экспертного совета по здравоохранению Госдумы профессор Павел Воробьёв. — Как это происходит сегодня? Главный врач выписывает премии проверенным кадрам, они потом ему часть этой суммы возвращают, и он по цепочке передаёт „откупные“ выше, в чиновничий аппарат. Идёт разворовывание госсредств, но в рамках закона. Нельзя отдавать решение о начислении доплат на откуп главному врачу. Врач должен быть самостоятельным юридическим лицом со своей лицензией и со стопроцентным окладом, покрывающим все его потребности. А не зависеть от главного врача и униженно просить его: дайте мне немножко больше».

Есть некое лукавство и в данных по нехватке медиков. «Кто сейчас крайне необходим, так это квалифицированные врачи общей практики, которые могли бы работать в первичном звене, — отмечает Павел Воробьёв. — Замечу: врачи общей практики — это не выпускники медвузов, которые ещё ничего не умеют, это те, кто поработал в стационаре, умудрён опытом. Если бы сельских докторов сделали врачами общей практики и платили им не 15 тыс., а 100 тыс. руб. в месяц, они бы поехали в деревню без всяких подъёмных».

По словам эксперта, исходить нужно из расчёта: один офис врачей общей практики на 5–10 тыс. человек. В штат такого офиса должны входить пара­медики — люди, не имеющие медобразования (пожарные, почтальоны, продавцы и др.), но наученные оказывать первую помощь. Нужно развивать телемедицинские технологии, позволяющие парамедикам в любой момент связаться с врачом общей практики. А сегодня участковый врач обслуживает 1,2–1,7 тыс. населения и стонет от огромной нагрузки. В режиме выживания. Куда уплывают деньги медиков? Подробнее

Нужны ли в районной больнице онкологи, анестезиологи, психиатры и прочие узкие специалисты — тоже большой вопрос. «В большей части из них есть какая-то хирургия, но проводится 4–5, в лучшем случае 10 операций в год, — поясняет профессор Воробьёв. — При этом у врачей в таких больницах по 6, а то и по 8 сертификатов. Он и акушер, и патологоанатом, и психиатр, и нарколог, и рентгенолог, и лаборант в одном лице. Все эти специалисты должны присутствовать в штате — иначе больницу закроют. Понятно, что сертификаты эти куплены, врачи дополнительного образования не получали. Иначе бы они не работали, а только учились. Пора признать, что такие больницы неэффективны. Не надо вкладывать в них деньги. Нужны крупные, многопрофильные межрайонные больницы с современным оборудованием и квалифицированным персоналом, где будут оказывать качественную медицинскую помощь и, конечно, вкладываться в дороги и транспорт — медицинские и социальные такси. Больница-то в районе, может, и неплохая, но доехать до неё люди порой просто не могут».

Кого вылечит медсестра

Но вместо строительства суперсовременных больниц мы пытаемся реанимировать систему фельдшерско-акушерских пунктов. При этом из 35,5 тыс. ФАПов, по данным фонда «Здоровье», половина не соответствует санитарным нормам: полы гнилые, стены в грибке, крыши текут. В тысячах персонал — лишь пожилые медсёстры. И в ближайшие годы работать там будет некому — новых фельдшеров мы не выпускаем. Строительство нового ФАПа обходится бюджету в 10 млн руб. Оправданы ли такие вложения в учреждение, работать в котором будет одна медсестра?

Есть у экспертов вопросы и к целевому набору в вузы, к целевой ординатуре. «Целевой приём — это некий эрзац распределения, — объясняет директор Института экономики здравоохранения НИУ ВШЭ Лариса Попович. — Абитуриент должен заключить договор с потенциальным работодателем. Это может быть либо админист­рация района, либо предприятие, в чьих интересах и за чьи средства готовится специалист. С гарантией, что он вернётся к работодателю».

Власти обещают довести целевой приём по некоторым специальностям до 70–100%. «Насильное распределение обычно ни к чему хорошему не приводит, — убеждена Лариса Попович. — Знаю, что выпускники порой берут кредит, чтобы рассчитаться с работодателем, и уходят от обязательств. Мотивацию нужно искать более адекватную. Но поскольку предыдущий состав правительства не поддерживал распределение бюджетников, то решили прийти к такой форме. Больше всего вопросов к целевой ординатуре. Выпускник должен сначала пойти работать, а потом, уже получив опыт и относительно нормальную зарплату, пойти на стипендию ординатора — в разы меньше. Кто захочет это делать? Я понимаю, что эти шаги были предложены Минздравом от безысходности. Но нужно внимательно продумывать послед­ствия».

Так что пока есть большие сомнения, что выделенные на медицину огромные деньги не уйдут в песок или в чьи-то карманы.

А здесь врачам помогли — рублём и метрами

Но есть регионы, где количест­во врачей пусть медленно, но р­астёт.

Так, в Тюменской обл. за 2019 г. их стало больше на 162 чел. Секрет успеха, уверены в области, — в целевом обучении и материальной поддержке. С 2013 г. студенты старших курсов, интерны, ординаторы, обучающиеся в рамках целевого набора, получали денежную поддержку. А уже действующим медработникам помогают решить жилищный вопрос.

На особую поддержку могут рассчитывать врачи и медперсонал, выбравшие в качестве места работы сёла, рабочие посёлки или малые города. Врачам (если им до 50 лет) выплачивается единовременная компенсация в 1 млн руб. А ещё сельским медработникам готовы возместить расходы на оплату жилья и ЖКХ.

Оказалась в плюсе и Башкирия — по итогам 2019 г. в мест­ных больницах стало на 353 врача больше. Хотя по-прежнему есть территории, где на вес золота кардиологи, эндо­кринологи, педиатры. «Пополнение — это и выпускники Башкирского медуниверситета, и те, кто вернулся из частной медицины, и коллеги из других регионов, — объясняет министр здравоохранения РБ Максим Забелин. — Для привлечения кадров используем меры соцподдержки, выделение жилья, помощь в субсидировании жиль­я и оплате ЖКУ. В 2019 г. по 1 млн руб. получили 125 врачей дефицитных специальностей и 150, которые ранее не попали в программу „Земский доктор“. Плюс гранты муниципалитетов — подъёмные, оплата учёбы, ординатуры и т. д. Так минимум на 3–4 года мы закрепляем врачей на местах».

А в Самарской обл. утвердили программу по обеспечению медорганизаций области квалифицированными кадрами, рассчитана она до 2024 г. С 2014 г. в центральные районные больницы и в малые города благо­даря программам «Земский доктор» и «Земский фельдшер» приехали 700 врачей, получивших 1 млн руб., и 34 фельдшера, которым выплатили по 500 тыс. руб. Отработать в медорганизации они обязаны не менее 5 лет. По 166 тыс. руб. в 2019 г. получили 198 врачей дефицитных специальностей с обязательством 3-летней отработки. Пополняется и служба скорой помощи — в 2019 г. сюда пришли 111 фельд­шеров и 10 врачей.

«Благодаря нацпроекту „Здравоохранение“, поддержке региональных властей нам удалось сдвинуть решение проблемы с кадрами с мёртвой точки. В нашу больницу стали приходить на работу молодые специалисты. Потому что нам есть что им предложить, — говорит главврач Кинельской больницы Сергей Плешаков. — Для многих решающим оказывается возможность получить служебные квартиры, и мы можем им с этим помочь. Начинают ребята свою карьеру с первичного звена. Мы таким образом закрываем дефицит врачей, а они набираются опыта».

Приток молодых специалистов зависит и от того, как налажена работа с кадрами. Поэтому в Самарской больнице № 7 возродили практику наставничества — за каждым молодым врачом закрепляется более опытный специалист, и вхождение в профессию оказывается более комфортным.

Зарплату — в закон!

Для нормализации работы системы здравоохранения в России требуется начать наконец реализовывать три условия.

Михаил Щапов, член Комитета ГД по бюджету и налогам:

Необходим максимально быстрый переход к совершенно новой стратегии, в основу которой должны лечь достойная оплата труда медиков, достойные условия труда и проживания, более реалистичная и приближенная к медучреждениям система образования.

Что мы имеем сейчас? Студент медвуза тратит на учёбу порядка 9 лет с последующим дополнительным обучением и многочисленными переаттестациями. Что его ждёт? Тяжелейшие условия жизни и работы, особенно в сельской местности. Обычная сельская районная больница — это с десяток деревянных корпусов, построенных в 30–40-х гг. ХХ в., туалет на улице. А как живёт сельский врач? Старый частный дом опять же с удобствами во дворе и свой огород, чтобы хоть как-то прокормиться.

Рассчитывать врач может на зарплату в 40–50 тыс. руб. не только на селе, но в среднем по стране. Хотя и этих денег он может не увидеть из-за пресловутого разделения заработка на оклад (зачастую на уровне регионального МРОТ) и надбавки.

Всё это приводит к двум крайне негативным тенденциям: катастрофическая нехватка кадров и падение качества работы врачей. Сложно помогать людям, когда ты сидишь в холодном кабинете, пол в углу прогнил, а за месяц в зарплатной ведомости проставлена цифра на 5000 руб. меньше, чем в прошлый раз.

Статья по теме Кто стране ценнее: врач или депутат?

Чтобы решить эти проблемы, нужно прежде всего изменить систему оплаты труда. Во-первых, большую часть зарплаты врач должен получать в виде оклада. Это нужно сделать на уровне закона, а не распоряжений Минздрава. Такой законопроект мы подготовили и будем вносить буквально в ближайшие дни.

Во-вторых, нужна обширная программа модернизации, капремонта и строительства медицинских учреждений по всей стране. Средства на это в федеральном бюджете есть.

В-третьих, параллельно со строительством медучреждений необходимо строить нормальное благоустроенное жильё для врачей и медсестёр. Тогда главврач не будет ломать голову над тем, кем и как он будет закрывать вакансии.

«Не лечат, а калечат», «оборотни в белых халатах». Люди привыкли при удобном случае попрекать наших врачей, Минздрав. Легко находить виноватого, но иногда виноватым можешь оказаться ТЫ.

Да-да, не удивляйтесь. Положа руку на сердце, вспомните, как часто и с какого времени нам начали говорить со всевозможных каналов связи о том, что нужно носить маски, перчатки, пользоваться антисептиками, а в идеале и вовсе оставаться дома?

Менталитет горца не позволяет нам беспрекословно подчиняться требованиям врачей, сотрудников полиции. Что мы имеем в итоге? На 11 мая в Дагестане 2700 заболевших коронавирусом, не меньше больных пневмонией, вызванной опять-таки этим вирусом. Люди перестали заботиться о своем здоровье, которое вернуть стоит очень многого. И я не про деньги…

Мы уже беседовали ранее с медсестрой Городской клинической больницы №1 г. Махачкалы Марьям Файзуллаевой. Коротко напомним ее слова: «Коронавирус – это страшное явление и не дай вам бог с ним столкнуться».

И еще мы хотим вам рассказать про ее коллегу по цеху – врача Рамина Магомедханова. Нет, это не ода в его честь. Это дань уважения его труду. Автор того текста столкнулся с ситуацией, когда Рамин отозвался помочь в период своего дежурства, оставив все прочие дела.

Поздней ночью 10 мая, будучи на дежурстве в больнице, он помог обратившейся к нему жительнице Махачкалы, которая начала ощущать некоторое недомогание и определенные симптомы вирусного заболевания. Благо снимки томографии показали, что все чисто.

«Работая с тяжелобольными, мы научились и предупреждать возможные новые заболевания. Обратившейся к нам женщине мы прописали полный курс лечения на дому, чтобы максимально исключить шансы заболевания пневмонией», – рассказал врач.

Медик нам в очередной раз напомнил, что нынешняя ситуация не повод для проявления гордости и беспечности. Напротив, это призыв стать еще более чуткими к себе, своим близким и родным, их здоровью. Иначе мы получаем переполненные палаты, сиюминутную нехватку ранее созданных запасов медикаментов и слезы тех, кто потерял отца или мать, друга или коллегу.

Останьтесь дома – помогите врачам! Они, как и вы, тоже нуждаются в поддержке!