Зачем нужны священники?

Вопросы о вере и церкви

На вопросы наших читателей, поступившие в адрес Интернет-версии «Фомы» отвечают Епископ Бронницкий Тихон, протоиерей Аркадий Шатов, священник Алексий Уминский, диакон Андрей Кураев.

Исповедуются ли священники, епископы, сам Патриарх и как это происходит?

Епископ Бронницкий Тихон: В каждой епархии есть свой духовник, и хотя бы раз в год каждый священник исповедуется обязательно. Кроме того, священники ездят к монастырским духовникам или стараются регулярно исповедоваться у опытного наставника, у старца, или у старших священников. Обычно чем чаще они исповедуются, тем более высокую духовную жизнь ведут.

И у Святейшего Патриарха, есть духовник — архимандрит Кирилл (Павлов), к которому он регулярно ездит в Троице-Сергиеву Лавру и исповедуется.

По учению Православной Церкви, без исповеди нет христианской жизни. Поэтому каждый православный христианин обязан исповедоваться, следить за своей духовной жизнью, очищать душу покаянием. Это не зависит от сана или чина церковного, это касается абсолютно всех.

Как можно понять использование икон в Православии, если в Библии столько сказано о том, чтобы мы не создавали изображения того, что на небе и на земле, и не поклонялись ему. Отношение же к иконам совсем не такое, как к обычной картине: к ним относятся с благоговением, кланяются им и целуют их. Для верующих будет кощунством кинуть икону в кладовку. Что же это, как не почитание деревянного идола?!

Священник Алексий Уминский: Наше современное затуманенное сознание, так же как и сознание протестантское говорят, что всякое религиозное поклонение чему-то вещественному является идолопоклонством. На самом деле это совершенно не так.

Идолопоклонство не есть непременно поклонение какому-либо предмету, а, прежде всего, поклонение ЛЖИВОМУ БОЖЕСТВУ. Поэтому идолопоклонство вполне может и не носить вещественного характера, т.к. идолом называется не столп деревянный, мраморная или гранитная скульптура, а лживое божество. А всякое поклонение чему-то ложному, неправому, неистинному может быть названо идолопоклонством.

В этом смысле почитание икон (как и всякой святыни, которая есть в христианстве), не является идолопоклонством, ведь речь не идет о поклонении чему-то ВМЕСТО Бога. Икона не есть Божество и, молясь перед иконой, человек обращается не к деревянной доске, а к первообразу, то есть изображенному на иконе святому или святой.

Мы вообще не делаем ничего непонятного, ненужного, чего бы не делали все остальные люди, поклоняясь своим собственным святыням. Скажем, святыням нерелигиозным — например, гражданским.

Когда солдат, принимая присягу, целует край знамени, он никак не может быть обвинен в идолопоклонстве. Это никому даже и в голову не придет! Или когда молодой человек, целует фотографию своей любимой, вспоминая о ней, никто его не винит в том, что он своей любимой поклоняется как идолу. Он просто любит женщину, и воспоминание о ней, запечатленное фотографией, является очень живым и подлинным. И мужчина этот выражает свои истинные переживания.

В какой-то степени мы можем это сравнить с поклонением святым иконам: когда мы, воздавая честь иконам, поклоняемся Самому Богу, Матери Божьей, святым, которые на этих иконах изображены. В этом поклонении нету лжи, это проявление подлинных чувств благоговения и любви к Богу и Его святым.

Редакция «Фомы»: Действительно, в Ветхом Завете первыми заповедями декалога (10 заповедей Моисея) вводится запрет на изображение идолов. Однако, что запрещается изображать? Разве заповедь эта запрещает изображение Бога? Нет, об изображении Бога и помыслить было нельзя — Бога не видел никто и никогда. Запрещается изображать кого-либо или что-либо В КАЧЕСТВЕ бога (птицу, дерево, растение, какой-либо предмет, т.е. ИДОЛА) и поклоняться этому изображению КАК богу, вместо поклонения Богу истинному.

Иконопочитание есть традиция Новозаветной Церкви, Церкви, основанной воплотившимся Богом Иисусом Христом. Если в Ветхом Завете Бога не видел никто и никогда (Он говорит с Моисеем из горящего куста и т.д.), то в Новом — «Сын же единородный Он явил» (т.е. показал Своего единородного Сына). Тысячи людей видели Христа, а значит, и могли Его изображать. Таким образом, икона Христа не есть идол (т.е. изображение кого-либо или чего-либо ВМЕСТО бога), а подлинное изображение Богочеловека Христа, который ходил по земле, Которого видели.

Почитание икон — это не благоговение перед доской и краской, а обращение к Богу, Богородице или святому с помощью видимого образа. В подтверждение того, что доска или краски не являются святынями, можно вспомнить, что в раннехристианской Церкви старые иконы, на которых со временем стиралось изображение, просто сжигали, либо писали на старых досках новые иконы.. Не было тогда, кстати сказать, и специального обряда освящения икон, он появился гораздо позже и связан уже в наше время с тем, что не все иконы являются «писаными», существуют репродукции, размножаемые с помощью техники.

Итак, икона не есть идол или амулет, который обладает какой-то сверхъестественной силой. Икона -это окно в духовный мир, это помощь в молитве. Человек в Церкви молится не иконам, а ПЕРЕД иконами, которые призваны помогать ему молитвенно сосредоточиться. Хотя есть и понятие «намоленные» иконы, чудотворные иконы. Икона для нас — святыня, ради того, кто на ней изображен.

Я думаю, что говорить батюшке на исповеди о некоторых своих грехах — совершать еще один грех, потому что не все можно произнести вслух, а не исповедоваться в них — копить нераскаянные грехи. Что же делать?

Протоиерей Аркадий Шагов: Конечно, не все можно и нужно произносить вслух. Если Вы сказали какое-нибудь дурное слово, то не нужно потом на исповеди говорить: «А знаете, батюшка, я сказал то-то и то-то». Можно просто сказать: «Я нецензурно выругался. Я согрешил тем, что сквернословил».

Если Вы совершили какой-либо плотской грех, необязательно, совсем не нужно и вредно описывать его на исповеди во всех деталях и рассказывать, как это происходило, что Вы чувствовали, что Вы делали, как там это все совершалось. Это будет уже не исповедь, конечно, а какая-то порнография, так скажем.

И конечно же, о грехах нужно говорить С ПОКАЯНИЕМ. Если Вы найдете покаянные слова, то это не будет совершением греха, а будет его искуплением. И Ваш рассказ о совершенном грехе из Ваших уст, которые каются, приобрает совсем иное, можно сказать, обратное греху значение.

Священник Алексий Уминский: Здесь прежде всего нужно понять, что когда человек находится на Исповеди, он свои грехи исповедует не батюшке, а Живому Богу. В данном случае священник является только духовным свидетелем покаяния. Когда в нашей душе совершается покаяние и становится невозможно оставаться прежним и жить с какими-то явными грехами, то здесь, конечно, нужно уметь преодолеть в себе чувство ложного стыда. Если же человек будет скрывать какие-то грехи, бояться их открыть священнику как человеку, то тогда, к сожалению, есть опасность духовно покалечиться, сильно покалечиться.

Хотя, конечно, бывает, что человеку в общем-то нелегко произнести какие-то слова на Исповеди. Особенно, когда это касается каких-то сокровенных интимных вещей, или, может быть, слишком постыдных вещей, чтобы их произнести. Для этого, мне кажется, уместно было бы таким образом подготовиться к Исповеди: просто ее НАПИСАТЬ. Написать на бумаге и дать ее священнику для прочтения.

И, конечно, здесь очень важен момент доверия, доверия своему духовнику. Если человек доверяет духовнику, если он не случайно пришел на исповедь, а знает, что священник в эту минуту поможет, поддержит человека.

И еще один очень важный момент, о котором надо сказать. Есть некоторые вещи, которые необязательно подробно рассказывать. Есть вещи, которые подробно рассказывать и вовсе не стоит. И очень сильно копаться в грехах не нужно. Господь прощает не по количеству исповеданий, не по числу слов, а по той решимости, с которой мы стремимся покаяться и изменить себя.

Диакон Андрей Кураев: Мне кажется, что мудрый духовник знает грань, грань молчания и грань речи на исповеди. Потому что ему даже важнее бывает не то слово, которое было бы произнесено, а общее настроение души. Действительно мудрый духовник это почувствует. К сожалению, сегодня чаще приходится встречаться с другим, что наоборот духовник иногда такие слова произносит, сочиняет, про это допрашивает, даже книжечки сейчас выходят чудовищные, типа «Лекарство от греха». Кажется, с такими книжками к сексопатологу надо идти. Знаете есть такие слова, чистым все чисто, а свинья везде грязь найдет. Поэтому, когда действительно есть на душе покаяние, а покаяние — это стремление ко Христу, просто раскаяние в том, что было в прошлом, стремление, чтобы будущее было другим. Чтобы оно стало настоящим, чтобы появился Христос. Если действительно на сердце это есть, тогда проблема не стоит в поиске нужных слов.

Дело в том, что есть какие-то слова в обозначении грехов, в том числе и блудных. Вопрос в том, что даже на исповеди не рекомендуется копаться в подробностях. И один из аскетических советов — подробности как раз не вспоминать, потому что из них можно опять разжечься и снова впасть в блудное мечтание.

Редакция «Фомы»: Вы совершенно правы в том, что если совсем никак не называть какие-то грехи на исповеди — значит копить их… Поэтому, Вы сами, в общем-то, уже ответили на свой вопрос.

Ваша мысль о том, что называть некоторые грехи — еще раз совершать грех, не совсем понятна. Если Вы боитесь, что называемые Вами грехи могут соблазнить священника, то этого опасаться не стоит.

Представьте, что Вы приходите на прием к врачу, но, уже зайдя в кабинет, отказываетесь показать ему свой нарыв, потому что он, дескать, неэстетично выглядит. А вдруг он еще и заразный?

Но ведь врач, выбирая профессию, понимал, что дело его не будет сводиться только к выписыванию рецептов. Да и какие рецепты он выпишет, не осмотрев больного?..

Исповедь — это поход к Духовному Врачу — Христу. А священник как бы помогает нам попасть на «прием». Не нужно забывать те слова, которые священник произносит перед исповедью: «еже во врачебницу пришел еси, да не уйдеши неисцеленным».

И еще об исповеди. Нужно помнить главное: на исповеди мы открываем свои грехи не священнику, а Богу. Именно Бог, при условии нашего искреннего раскаяния, прощает наши грехи.

Кроме того, не нужно думать, что Вы можете чем-то «удивить» священника. Любому, даже самому молодому пастырю приходится выслушивать десятки и сотни людей, исповедующихся во всевозможных грехах. Конечно, все это чрезвычайно нелегко, но в этом и состоит тяжелая ноша священства. Поэтому наше сочувствие к священнослужителю должно выражаться не в укрытии своих «стыдных грехов», а в своем внимательном отношении к священнику.

Как относится Православная Церковь к курению? Грех ли это?

Священник Алексий Уминский: Да, курение является грехом. Но мы должны с вами понимать, что есть грех к смерти, а есть грех не к смерти, не смертный грех. Курение — это грех, который в общем не к смерти. Оно может и не явиться препятствием ко спасению.

Вместе с тем, в Православной традиции сложилось определенное негативное отношение к курению как к греху, потому что всякое пристрастие, всякая привычка, которая каким-то образом вносит нечистоту (хотя бы даже физическую) в человека, не является ни полезной, ни спасительной. Особенно когда человек не может от этого отказаться.

Но здесь не следует стоять на какой-такой фарисейской позиции: если человек курит, значит он уже пропал. Ведь можно, например, так пить чай и так услаждаться, что и это тоже может стать греховной привычкой. Или кофе, например. Так что сделать пристрастие можно из любого дела.

Диакон Андрей Кураев: Вы знаете, когда человек курит — в этом есть своя, может быть, даже польза. Но польза какая? Человек убеждается совершенно очевидно в своей немощности, в своей несвободе. Оказывается, мелочь какая-то — курящаяся палочка, чадящая, вонючая, и оказывается, она имеет надо мною власть!

То есть если человек однажды очнется, ужаснется и задумается: кто же я такой, я свободен или я раб каких-то диких вещей, каких-то странных привычек?.. Если это чувство однажды проснется в человеке, когда он будет доставать сигарету из пачки, то я думаю, вот этот ужас — он может быть первым шагом на пути к христианскому покаянию.

Для христианина, который осознает себя именно сыном Божиим, который свое тело воспринимает как храм — в таком случае для христианина курение оказывается чем-то, мягко говоря, излишним.

Зачем нужна исповедь?

«Здравствуйте!

Никогда в жизни еще я не писала ни в какие журналы. Но заели меня сомнения по одному поводу, а вы ведь для сомневающихся. Так что предлагаю обмен: я вам рассказываю свои проблемы, честно и без прикрас, вы мне помогаете в них разобраться, добросовестно и без лишней заумности.

Краткая суть такова: с одной стороны, я хочу пойти в церковь и исповедаться; с другой стороны — я не хочу идти в церковь и исповедоваться.

Крестившись три года назад, я посчитала свои обязанности по отношению к Церкви выполненными. Далее, мне казалось, Церковь сама должны делать шаги навстречу, заинтересовать, привлечь меня. А если это ей не нужно, то я могу верить в Бога и без ее помощи. Вот так и получилось, что все это время моя вера состояла в обсуждении и осуждении церковных порядков и начинаний, поведения священников и простых верующих. В итоге за три года во мне ничего не изменилось, не приобрела я никаких добродетелей, лишь зарекомендовала себя злобной ругательницей. А ведь большинство знакомых именно из моих слов, из моего поведения составляют представление о Церкви.

Стыдно, но судить о внутрицерковной жизни я берусь, даже ни разу не приступив ни к одному таинству. Именно поэтому я совершенно сознательно, даже прагматично, хочу пойти на исповедь, ведь, насколько я понимаю, без очищения от грехов невозможна истинная жизнь христианина в вере. Не подумайте, что я пытаюсь получить новый повод для критики, мне абсолютно искренне хочется разобраться, понять, почувствовать смысл этого таинства для души человека. Видимо, именно здесь и кроются причины моего» НЕ ХОЧУ»: на первом месте все-таки не стремление снять грехи с души, признаться в своих недостатках, а желание логически доказать необходимость таинства. Но можно ли к таинству приступать, не осознавая его смысла, не принимая его формы?

Пытаюсь разобраться сама. Беру брошюру «В помощь кающемуся» со списком возможных грехов. Читаю и чувствую, как нарастает раздражение: ну, а это-то почему грехом считается, я не согласна. И так по поводу очень многих пунктов списка. Хочется отбросить книжку и вывести заключение: нет, к этим фанатикам я не пойду. Потом раздражение утихает, но вопросы остаются. Что же все-таки делать с грехами, которые таковыми не считаешь? Исповедовать их, потому что так надо? Ждать, пока придет осознание греховности? А, может, не все, что написано в книжках, воспринимать как истину в последней инстанции?

Ну допустим, к исповеди я подготовилась, черный список проступков составила. А дальше? Дальше я должна покаяться перед Богом. Так при чем же здесь священник, зачем этот свидетель нужен? Откуда вообще взялась такая форма обряда? Это должно быть очень серьезно обосновано: ведь, если смотреть реально, большинство проблем с исповедью возникает именно из-за того, что ее принимает священник.

Храмов пока открыто мало, священнослужителей не хватает, а верующих относительно много. Вот и возникают какие-то огромные очереди на исповедь.

Что думает человек, стоя в такой очереди, особенно если он пришел впервые. Чаще всего он хочет, чтобы это испытание скорей закончилось, ему кажется, что он тут никому не нужен. В лучшем случае, человеку становится неудобно загружать и так уставшего батюшку, и уж меньше всего пришедший на исповедь способен сохранять покаянный настрой. Многие уходят, так и не дождавшись очереди.

Конечно, ряды священников постепенно пополняются, но в основном, молодыми батюшками. А к вере сейчас приходит большое число людей отнюдь не младенческого возраста. Психологически такому человеку очень трудно исповедаться священнику, который ему в сыновья годится. Многим просто жизненно необходимо, чтобы их не только выслушали и отпустили грехи. Часто нужен серьезный совет опытного батюшки, человека, к которому ты дорог и интересен. Но таких вообще единицы, к ним и вовсе не пробиться.

Здесь у меня возникает противоречие: сначала я говорю, что священники при исповеди не нужны, а потом — что они жизненно необходимы. Но я же предупреждала, что вся в сомнениях, и разобраться не могу. Есть и еще «но». Одно из них касается тайны исповеди. Может быть, это грубо, но все-таки, есть ли какие-нибудь гарантии того, что служители церкви действительно никому ничего не рассказывают? Я говорю вовсе не о правоохранительных органах. У нас рядом с домом довольно крупный храм, в нем служат четыре священника. Иногда в моем воображении возникает такая картинка: закончился их «рабочий день», собираются они вчетвером за столом и начинают друг другу рассказывать: «А вот у меня сегодня одна на исповеди. ..» Пусть они и не называют имени, но все равно очень неприятно. А может быть, так не бывает?

Под конец хочу сказать, что недавно попробовала-таки пойти на исповедь. В нашем храме встала в очередь. Когда подошла к седому, невысокого роста батюшке, совсем не знала, что говорить. Он сам сказал: «А ты, ведь, милая, совсем не готова. Подумай еще, поспрашивай и тогда приходи». Вот я и спрашиваю. Хочу опять к тому священнику пойти, только готовая.

С уважением,

Маргарита Вячеславовна ЛЕСКОВА, учитель биологии.

P. S. Если будете мое письмо публиковать в качестве вопросов, можете редактировать, как вам нужно.»

На письмо нашей читательницы отвечает священник Артемий ВЛАДИМИРОВ:

Внимательно прочитав это письмо, чувствуешь душу глубокую, серьезную, пытающуюся добраться до сути в таком тонком деле как исповедь. Одновременно осознаешь, что эта добрая, хорошая душа, принимая крещение, не встретила такого внимательного пастыря, который должен был бы своим словом просветить оглашенную и тотчас по совершению таинства явиться ее духовным наставником. К сожалению, сейчас в большинстве случаев так и происходит.

Искренне ищущий человек принимает таинство Крещения, в глубине души веруя, что совершается великое событие. Душа делает шаг: переходит рубикон, водораздел. Новокрещенный вступает в Церковь. Но своего места в лоне Матери-Церкви он еще не обретает. Привившись, словно веточка, к дереву Церкви, он не умеет еще питаться теми благодатными соками, которые оживотворяют весь ствол. Подобно новорожденному младенцу, новокрещенный ищет материнской груди, ибо в ней и через нее даруется жизнь. Но не будучи научен, чувствует себя беспомощным. Душа пребывает в борении. Она осознает недостаток истинной жизни внутри себя самой, но припасть к источнику жизни вечной не умеет.

Безусловно, это письмо свидетельствует «от противного», что истинная духовность требует развития ума и сердца. Ум разражается вопросами один другого насущенее, а сердце, не имея еще опыта благодати Господней, то соглашается, то противоречит уму.

Конечно, права раба Божья Маргарита, говоря в середине письма о необходимости познакомиться с опытным батюшкой, человеком, которому она была бы дорога и интересна. Думаю, что все эти психологические препоны сами собой устранились бы с церковного пути учительницы биологии, если бы она вымолила у Бога такую духовную дружбу с опытным пастырем. В общем, я призываю Маргариту Вячеславовну не только молиться, но и поискать пастыря. Если ее душа смущается толпой вокруг священника, то, думаю, ничего не препятствует ей подойти к батюшке и попросить у него аудиенции, так называемой генеральной исповеди, необходимой при вступлении в Церковь. Хочу верить, Маргарита найдет такую возможность, и Сам Бог ее утешит беседой с опытным пастырем.

Разные помыслы смущают ее душу: «Я посчитала свои обязанности по отношению к Церкви выполненными». Новорожденный младенец — считает ли он выполненными свои обязанности по отношению к матери?! Общение с матерью для него является не столько долгом и обязанностью, сколько жизненной необходимостью! Ребенок не существует без матери, в отрыве от нее. Он никогда не научится ни ходить, ни есть, ни мыслить, если будет воспитываться «на стороне далече». Если не почувствует тепла материнских рук, не услышит колыбели над своей кроваткой.

Так и мы должны мыслить о себе, о Церкви после таинства Крещения. Воскресный день, проведенный вне храма Господня, воистину меркнет в наших очах, ибо единое «Господи, помилуй», произнесенное в Церкви, больше, чем подвиг домашней или келейной молитвы. Как в присутствии матери дитя оживает и расцветает, чувствует себя защищенным и безопасным, счастливым, так и мы призваны вглядываться в бесконечно дорогой и родной для нас лик матери-Церкви, проникаться Ее светом и святостью, теплом живительным, познавать Ее и стараться стать живыми камнями, входящими в это чудное здание, составленное из всех племен и народов, пребывающее вне времени и пространства.

«Церковь сама должна делать шаги мне навстречу, заинтересовывать, привлечь меня». Но как же Церковь привлечет Вас к Себе, если Вы в нее не ходите? Как она может заинтересовать Вас, если Вы, вместо соприкосновения с нею, воротите от нее нос! Опыт показывает, что три воскресных литургии совершенно меняют мироощущение человека. Славянский язык, дотоле непонятный, становится совершенно прозрачным, церковные песнопения — доходчивыми. Душа незримо питается благодатью Божьей, освобождается от томительных страстей, греховных помыслов, словно цветок розы распускается под лучами теплого летнего солнца.

«Я могу верить в Бога и без ее помощи». «Кому Церковь — не Мать, тому Бог — не Отец», — говорили Святые Отцы. Как же Вы будете верить без ее помощи, когда главный предмет веры — это Тайная Вечеря Христа, совершаемая внутри храма? «Приимите, вкусите — сие есть тело Мое…», — обращается Господь к ученикам и Своим последователям. Если Вы верите Христу, Богу, но не приступаете к Святой Чаше, то Вы лишь думаете об угождении Богу, а на самом деле еще находитесь на распутье.

«Я осуждаю поведение священников и простых верующих…»- а верный ли это путь поголовного осуждения? Если Вы так нравственно чисты, чужды общечеловеческих погрешностей и слабостей, то Вам, напротив, должно быть свойственно великодушие, сострадание, а не убийственная ирония и беспощадная критика. Говорят, что к осуждающему дьявол приставляет особый бинокль, который все видимое нами умаляет до ничтожных размеров, а находящееся внутри нас, напротив, выпячивает до невероятности. Наше «я» раздувается словно мыльный пузырь, и человек уже не в состоянии критически относиться к себе самому, в то время как достоинства близких воспринимаются нами совершенно незначительными. Мы пытаемся увидеть в людях нехорошее, корыстное, неискреннее, в буквальном смысле — с больной головы перекладываем на здоровую.

Неужто все священники — формалисты и наемники? Неужто не осталось ни одного скромного и смиренного труженика на ниве Христовой, который душу свою полагает за овец? Я очень надеюсь и верю, что Маргарита рано или поздно обретет такого доброго пастыря, который будет для нее подлинным авторитетом, служение которого будет соответствовать в возможно большей мере самому эталону духовности — Христу Спасителю.

«Таинство исповеди — я знаю, что нужно пройти его, хотя не осознаю в полной мере его смысл. Да и зачем мне вообще посредник?» — вопрошает душа. И я спрошу ее: «Вы умеете каяться в своих грехах? Вы переосмысляете свою жизнь? Многое расцениваете уже по-иному? Осуждаете себя за жизненные ошибки? Вы скорбите душой по поводу грехов прежних лет?» Очевидно, ответ разумного читателя может быть только положительным.

Но можете ли Вы сами себя простить? Можете ли Вы, простив самих себя, возвратить душе утраченные добродетели чистоты, радости, мудрости, любви, мира, кротости, терпения, легкости? Думаю, что ответ однозначен — «нет».

Осуждать себя мы можем и должны без всякого священника, но ПРОСТИТЬ себя никто из нас не властен, ибо простить может только Тот, перед Которым мы согрешили — Бог. Ради этого Он и поставил избранных Им свидетелей — Апостолов, затем священников, на плечах своих носящих благодатный дар самого Христа: свидетельствовать именем Господа о разрешении и прощении грехов, молиться о возрождении кающейся личности.

Представьте себе — ржавый желоб, но по нему течет вода жизни. Так и личные несовершенства пастыря не препятствуют Божьей благодати по нашей вере в Церковь и во Христа, главу Церкви, изливаться через молитвы и священнодействия пастыря.

Исповедь можно сравнить с операцией. В теле больного обнаружена опухоль, единственный путь спасения — вырезать ее. Больной сам добровольно идет на операцию, как бы распинает себя, дабы ланцетом врача удалена была опухоль. Так вот и в таинстве исповеди через руки и уста священника действует Сам Христос. Божественной Своей благодатью он врачует искренне кающуюся верующую душу.

Кровь Христа невидимо омывает сердце христианина, сжигая в нем самые тернии порока. Получив отпущение грехов, христианин дает обет Богу: всеми силами блюсти себя от исповеданных беззаконий. В награду за подобную решимость Господь ущедряет душу Божественной благодатью, той нравственной силою, без которой никто из нас не может следовать закону добра и правды.

Священник напоминает медсестру, которая встречает пациента, помогая ему приготовиться к осмотру, а может быть, даже к операции. Сестра сама не врачует, но от нее многое зависит: как болящий подготовится к операции, какой будет исход ее.

Пастырь — это не третейский судья и не чиновник духовного ведомства с кондуитом в руках, определяющий нам наказание. Он вместе с нами переживает, молится, кается, сочувствуя грешнику, и как бы вместе с ним несет на себе бремя его грехов.

Брошюрка «В помощь кающемуся» хороша, но нужно понимать, что всякая книга, одобренная Церковью, предназначена для определенного читателя и посему изучать ее нужно с рассуждением. Часть материала, вошедшего в эту брошюру, написана в девятнадцатом столетии, сама лексика которого достаточно отличается от современного языка. Многие грехи, указанные в ней, преимущественно относятся к исповеди монашеской. Скажем, перехождение из кельи в келью вряд ли может быть осмыслено современной учительницей как грех. Монахи, действительно, должны знать храм да свою келью, а пустое времяпрепровождение в соседней келье является вопиющим нарушением благочиния. Поэтому мы рекомендуем всем, готовящимся к исповеди, использовать различные пособия, в частности «Опыт построения исповеди» о. Иоанна Крестьянкина, ибо каждый духовник имеет определенную паству: монашествующих, сельских жителей или православных христиан, живущих в городе. Не нужно относиться к таким брошюркам как к Священному Писанию, думать, что они раз и навсегда определяют характер нашей исповеди.

Еще в семнадцатом веке молодых священников вовсе не ставили на исповедь. Да и сейчас в Греции надо получить особое разрешение и право принимать людей на дух. В России традиционно исповедывали только пожилые священники. Молодые на это не дерзали. Сейчас особенное время в этом отношении. И каждый из священников, несмотря на возраст, призывается вести таинство покаяния, что, конечно, чревато иногда всякими смущениями и недоумениями для новоначальных христиан. Посему нам потребно рассуждение и мудрость, а самое главное — вера в то, что исповедь принимает Христос, а священник — лишь свидетель, поставленный разрешать грехи искренне кающемуся.

Мало-помалу исповедуясь, христианин набирает опыта. Он научается не смешивать Божье и человеческое в служении священника, понимает, что священнику надлежит умаляться, а Христу возрастать. Одно дело исповедаться в грехах, а другое дело — обрести духовника, того пастыря, чьи советы преимущественно составят руководство для вас, в союзе с которым Вы обретете полноту духовного счастья, почувствовать себя истинным членом Матери-Церкви.

Тайна исповеди умирает вместе со священником. Картины, нарисованные в воображении рабы Божьей Маргариты, конечно, не отвечают действительности. Священники не открывают имен кающихся, а если вопрошают друг друга о недоуменных, трудных случаях, то делают это так, чтобы собратья не могли догадаться, о ком идет речь.

Вы попытались поисповедаться — это неплохо, хорошие слова сказал Вам пастырь: «Молись, милая. Поспрашивай, а потом и приходи». Действительно, к исповеди нужно готовиться, готовиться глубоко, прибегая к пособиям, которые Вам известны. Очень хорошо, зная, что на исповеди будешь обязательно волноваться, записать свои грехи. По их прочтении Вы можете услышать вопрос священника, который уточнит обстоятельства Вашей жизни и утвердит Ваши стопы на дороге благочестия.

Желаю Вам, Маргарита и все читатели, которым трудно самостоятельно дойти до исповеди, тем не менее прибегать к этому спасительному таинству и истинному духовному врачевству, ибо нет греха, который смог бы победить Божье милосердие. Но всякий искренно кающийся будет принят Господом, оправдан и возрожден к жизни вечной.

Мы очень надеемся, что размышление над письмом Маргариты будет полезно для всех молодых людей, читающих православный журнал для сомневающихся, мало-помалу от сомнения переходящих к осознанной и ясной вере.

Зачем нужны священники?

Известно, что священник служит литургию, исповедует, произносит проповедь. В чем священный смысл каждого из этих служений?

Священник — посредник между Богом и людьми

Священство — люди, избранные для служения Евхаристии и пастырства — попечения, духовного окормления верующих. Господь избрал сначала 12 апостолов, а потом еще 70, дав им власть отпускать грехи, совершать важнейшие священнодействия (которые стали называться Таинствами). Священник в Таинствах действует не своей силой, но благодатью Святого Духа, дарованной Господом после Его Воскресения (Ин. 20, 22-23) апостолам, переданной от них епископам, а от епископов — священникам в Таинстве рукоположения (от греч. Heirotonia — хиротония) .

Сам принцип устроения новозаветной Церкви — иерархический: как Христос — глава Церкви, так и священник — глава христианской общины. Священник для паствы — это образ Христа. Христос — пастырь, Он заповедал апостолу Петру: «…паси овец Моих» (Ин. 21, 17). Пасти овец — значит продолжать дело Христа на земле и приводить людей ко спасению. Православная Церковь учит, что вне Церкви нет спасения, а к спасению можно прийти, любя и выполняя заповеди Божии и участвуя в Таинствах Церкви, в которых присутствует Сам Господь, подавая Свою помощь. А помощником и посредником Бога во всех Таинствах Церкви, по заповеди Божьей, является священник. И потому его служение священно.

Священник — символ Христа

Самое главное Таинство Церкви — Евхаристия. Священник, совершающий Евхаристию, символизирует Христа. Поэтому без священника нельзя служить литургию. Поясняет протоиерей Сергий Правдолюбов, настоятель храма Живоначальной Троицы в Троицком-Голенищеве (Москва), магистр богословия: «Священник, стоя перед Престолом, повторяет слова Самого Господа на Тайной Вечери: “Примите, ядите, сие есть Тело Мое…” А в молитве на Херувимской песни он произносит такие слова: “Ты есть Приносящий и Приносимый, и Тот, Который принимает эту Жертву, и Тот, Которого раздают всем верующим, — Христе Боже наш…” Священник совершает своими руками священнодействие, повторяя все то, что совершал Сам Христос. И он не повторяет эти действия и не воспроизводит, т. е. не “подражает”, но, говоря образно, “пронзает время” и совершенно необъяснимо для привычной картины пространственно-временных связей — своими действиями совпадает с действиями Самого Господа, и своими словами — со словами Господа! Поэтому литургия называется Божественной. Она отслужена единожды Самим Господом во времени и пространстве Сионской Горницы, но вне времени и пространства, в пребывающей Божественной Вечности. В этом парадокс учения о Священстве и Евхаристии. На этом настаивают православные богословы, и так верует Церковь.

Священника никак не может заменить мирянин не только “по людскому своему невежеству”, как написано в древних славянских книгах, пусть мирянин будет академиком, — никто не давал ему власть совершать то, на что нельзя дерзнуть, не получив дар благодати Святого Духа через рукоположение, идущее от самих апостолов и мужей апостольских».

В некоторых современных протестантских течениях упразднена церковная иерархия и епископат, то есть нет священства как Таинства. Однако о первых протестантах упоминает еще Библия. Протоиерей Сергий Правдолюбов: «Есть в истории людей жгучий опыт протеста и непреодолимого желания всеобщего священства в истории с Кореем, Дафаном и Авироном, восставшими против Моисея и Аарона и заявившими, что “все общество, все святы…Почему вы себя ставите выше народа Господня?” (Чис. 16, 1-4). Моисей не спорил с ними, но отдал суд Богу. Кончилось тем, что земля разверзлась и поглотила всех “реформаторов” со священными сосудами и ладаном, дымящимся в их мирских руках».

Православная Церковь придает исключительное значение священному сану. О высоком достоинстве священства писал преподобный Силуан Афонский: «Священники носят в себе столь великую благодать, что если бы люди могли видеть славу этой благодати, то весь мир удивился бы ей, но Господь скрыл ее, чтобы служители Его не возгордились, но спасались в смирении… Великое лицо — иерей, служитель у Престола Божия. Кто оскорбляет его, тот оскорбляет Духа Святого, живущего в нем…»

Священник — свидетель в Таинстве исповеди

Без священника невозможно Таинство исповеди. Священник наделен от Бога правом объявлять от имени Бога прощение грехов. Господь Иисус Христос сказал апостолам: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф. 18, 18). Эта власть «вязать и решить» перешла, как верует Церковь, от апостолов к их преемникам — епископам и священникам. Однако сама исповедь приносится не священнику, а Христу, а священник здесь — только «свидетель», как сказано в чинопоследовании Таинства. Зачем нужен свидетель, когда можно исповедоваться Самому Богу? Церковь, устанавливая исповедь перед священником, учитывала субъективный фактор: Бога многие не стыдятся, так как не видят Его, а перед человеком исповедоваться стыдно, но это спасительный стыд, помогающий преодолеть грех. Кроме того, как поясняет протоиерей Сергий Правдолюбов, » священник является духовным наставником, помогающим найти верный путь для преодоления греха. Он призван не только стать свидетелем покаяния, но и помочь человеку духовным советом, поддержать его (многие приходят с большими скорбями). Подчинения никто от мирян не требует — это свободное общение, основанное на доверии священнику, взаимный творческий процесс. Наша задача — помочь выбрать правильное решение. Я всегда призываю своих прихожан не стесняться рассказывать мне, что они не смогли выполнить какой-либо мой совет. Возможно, это я ошибся, не оценил силы этого человека».

Священник во время проповеди исполняет обязанность архиерея

Еще одно служение священника — проповедь. Проповедовать, нести Благую весть о спасении — это также заповедь Христа, прямое продолжение его дела, поэтому и это служение священно. Правда, как уточняет протоиерей Сергий Правдолюбов, «если быть догматически и канонически точным, проповедь — это часть не священнического, а архиерейского служения. При архиерейской хиротонии дается благодать проповедовать, а нам, как пишет священноисповедник Афанасий (Сахаров), епископ эту благодать делегирует. То есть поручает говорить вместо себя, потому что не может одновременно проповедовать в десятках и сотнях храмах епархии. Во время проповеди мы исполняем обязанности архиерея. Лично меня это придавливает, чувствую я, что это не мое, недостаточен мой священнический дар. Но если священник скажет неудачную, неуклюжую проповедь, это ему только на пользу. Понимаешь свое место в иерархии — ты можешь сказать хорошо, только если Бог благословит. Проповедь — импровизированное творчество, а иногда — сотворчество Бога и священника».

Священник не может существовать без народа

В ветхозаветной Церкви участие народа в богослужении сводилось к пассивному присутствию. В Христианской Церкви священство неразрывно связано с народом Божьим и одно не может существовать без другого: как община не может быть Церковью без священника, так и священник не может быть таковым без общины. Священник не является единоличным совершителем Таинств: все Таинства совершаются им при участии народа, вместе с народом. Случается, что священник вынужден совершать службу один, без прихожан. И, хотя чин литургии не предусматривает подобных ситуаций и предполагается, что в службе участвует собрание людей, все же и в таком случае священник неодинок, потому что ангелы, а также святые и усопшие вместе с ним приносят бескровную жертву. Протоиерей Сергий Правдолюбов: » Лет тридцать пять назад в городе Киржаче Владимирской области один священник во время проскомидии с грустью подумал, что в храме опять никого нет. Он стал читать записки (в основном об упокоении) и вынимать частички, а когда через некоторое время обернулся, то увидел, что храм полон людей. Это были те, кого он помянул на проскомидии. После литургии матушка спросила, почему он такой бледный, и он рассказал ей о видении. Вот почему литургия служится и при малом количестве людей, и даже когда нет ни одного человека! Все, за кого священник вынимает частички, незримо присутствуют в храме».

Кто может стать священником?

В Древнем Израиле священниками могли становиться только лица, принадлежащие по рождению к колену Левия: для всех остальных священство оказывалось недоступным. Левиты были посвященными, избранными для служения Богу — они одни имели право приносить жертвы, возносить молитвы. Священство времен Нового Завета имеет новый смысл: ветхозаветные жертвы, как говорит апостол Павел, не могли избавить человечество от рабства греху: «Невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи…» (Евр. 10, 4-11). Поэтому Христос принес в жертву Самого Себя, став одновременно и Священником, и Жертвой. Не принадлежа по рождению к колену Левия, Он стал единым истинным «Первосвященником во век по чину Мелхиседека» (Пс. 109, 4). Мелхиседек, некогда встретивший Авраама, принесший хлеб и вино и благословивший его (Евр. 7, 3), был ветхозаветным прообразом Христа. Отдав Свое Тело на смерть и пролив Кровь за людей, преподав в Таинстве Евхаристии это Тело и эту Кровь верным под видом хлеба и вина, создав Свою Церковь, которая стала Новым Израилем, Христос упразднил ветхозаветную Церковь с ее жертвами и левитским священством, снял завесу, отделявшую Святое Святых от людей, разрушил непреодолимую стену между сакральным левитством и профанным народом.

Священником Православной Церкви, поясняет протоиерей Сергий Правдолюбов, «может стать любой благочестивый добродетельный человек, исполняющий все заповеди и правила церковные, имеющий достаточную подготовку, женатый первым и единственным браком на девице православного вероисповедания, не инвалид с физическим препятствием действовать руками и ногами (иначе он не сможет совершать литургию, выносить Чашу со Святыми Дарами) и психически здравый».

Нескучный сад №3 2009

Нескучный сад — Архив по номерам

Словарь Правмира — Священники, священство

Кто такой священник

— Есть такая наука, которую изучают не один семестр в семинариях, называется «Пастырское богословие», где подробно разбираются все стороны священнического служения. Но порекомендовать нашей сестре, задавшей вопрос, прочитать прекрасную книгу архимандрита Киприана Керна «Пастырское богословие» я не могу, понимаю, что не этого от нас ждут.
Священство существовало и до прихода в мир Христа — в Ветхозаветной Церкви, — и сказать о том, что Новозаветное священство пришло на смену Ветхозаветному и ничего не унаследовало от того священства — было бы неправильно. Потому что Ветхозаветная Церковь приходится матерью нашей Церкви — мы родились в лоне Ветхозаветной Церкви. Действительно, очень многое уже обветшало и устарело, и уже совершенно не нужно и неприемлемо, но, в тоже время, что-то осталось. В Ветхозаветной Церкви совершенно ясно было, что главное дело священника — это храмовое богослужение и жертвоприношение. И это, конечно, остается и сейчас. Священник — это человек, который совершает богослужения в храме и жертвоприношения.
Другое дело, что жертвоприношение стало теперь другим. В ветхозаветной церкви в жертву приносили животных: ягнят, телят, голубиц, были хлебные приношения и т. д. А две тысячи лет назад Иисус Христос принес Себя в живую жертву за всё человечество, за грехи мира. С этого момента главной жертвой, упразднившей все те жертвоприношения, которые были в ветхозаветные времена, для нас стала Жертва Евхаристическая, таинство Тела и Крови Иисуса Христа. Когда мы в память об Иисусе Христе предлагаем Господу хлеб и вино и молимся, и просим, чтобы наитием Святого Духа хлеб и вино стали телом и кровью Христа. И верующие люди, причащаясь, соединяются со Христом самым тесным образом.
Это главное, что происходит в Церкви и священнику вверено совершать это служение перед престолом Божиим. Это первое, и самое главное. Никакой другой человек, который не является носителем священного сана, — какой бы он ни был прекрасный, добрый, талантливый — не может совершать это служение, только рукоположенный священник или епископ.
Второе. Если мы вспомним Евангелие, то Иисус Христос дал своим ученикам-апостолам власть «вязать и решить». Как рассказывает Евангелие от Иоанна, после своего воскресения Он дунул на своих учеников-апостолов и сказал: «Примите Духа Святого. Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите — на том останутся». Т. е. прощение грехов (или же не прощение) вверено было апостолам. И мы, священники, по учению Церкви, являемся преемниками апостолов, потому что иерархия Православной Церкви строится на апостольском преемстве. Тот дар, который Господь дал апостолам, через рукоположение передается епископам, и священникам, через рукоположение епископов. Когда человек приходит к Богу просить прощение за те грехи, которые он сделал, он не может это сделать, минуя священника.

— Что значит «вязать и решить»?
— Засвидетельствовать, что грех человеку прощен, либо не прощен. «Разрешить» — т. е. отпустить на свободу, а «связать» — наоборот. Поэтому, когда человек приходит и кается в грехах каких-то, то священник может сказать ему либо «прощаются тебе грехи твои», либо — не прощаются. Иногда священник может сказать: «Прости, но тебе еще надо очень много поработать над тем, чтобы подтвердить подлинность своего покаяния». Т. е. священник может наложить епитимию, отлучить от причастия на какое-то время. Есть ведь такие грехи — аборты, страшные какие-нибудь преступления… — когда священник просто не должен человеку сразу сказать «прощаются тебе все грехи твои».
— Значит, священником человек становится не путем акта назначения на должность, и даже не путем образования, а именно путем Таинства рукоположения?
— Да, конечно. Священство — это Таинство, это священнодействие, когда таинственным, мистическим образом, через рукоположение епископа и молитву на человека сходит благодать Святого Духа, ему подается Дар — совершать Божественную Литургию, и «вязать и решить».
Иногда задают вопрос: «Зачем нужен священник, чтобы просить у Бога прощения о грехах своих? Не надо мне посредника между Богом и человеком. Я сам, когда меня совесть мучает, помолюсь Богу: «Господи, прости!» и искренне поплачу. Почему я должен идти к какому-то священнику, который может быть в десять раз грешнее меня?» И ответ на этот вопрос очень простой. Это не мы, священники, на себя это взяли — откройте Евангелие и там всё очень четко и ясно сказано. Не священник, конечно, прощает грехи — человек обращается к Богу, — но священнику вверено перед Богом свидетельствовать, что человек кается в своих грехах, и наоборот — засвидетельствовать человеку о том, что грехи его прощены, или же не прощены.
К этим таинствам, исповеди и причастию, подлинный христианин, который действительно старается жить по Евангелию, наиболее часто прибегает. Без этого жить христианскою жизнью невозможно. И невозможно совершение этих таинств без священника.
Третья обязанность священников — пастырство. Это то, о чем сказал Иисус Христос апостолу Петру — «Паси агнцев моих» («паси овец моих»).
У пастырства, на мой взгляд, две стороны. С одной стороны, это руководство церковной общиной. Потому что христиане не должны быть в своем взаимоотношении с Богом каждый сам по себе. Подлинная вера, если она действительно христианская, евангельская вера, она должна объединять людей друг с другом. Есть Вселенская Церковь — она состоит из поместных Церквей, поместные Церкви состоят из епархий, епархии состоят из приходов. А приход — это не всегда получается, но в идеале — это должна быть община верующих. Т. е. это не должно быть так, когда люди приходят в какой-то храм сами по себе, каждый помолился и разошлись. Человек должен приходить в храм, как в семью, к своим братьям и сестрам. Христиан, членов одного прихода или одной общины (если она удалась и создалась), должны связывать гораздо более тесные отношения, чем просто то, что они в одном храме вместе помолились. Они должны жить жизнью друг друга, взаимопроникать в нужды друг друга, помогать, носить тяготы друг друга. Создание, организация и управление такой общиной — это задача священника, задача пастыря.
Это с одной стороны. С другой стороны, в пастырство входит и личная, индивидуальная духовная помощь тем людям, которые приходят к священнику. Потому что на самом деле человек идет к Богу, и священник должен сделать всё, чтобы помочь человеку в этой встрече, чтобы эта встреча состоялась. И помочь человеку так настроить себя, так организовать свою духовную, молитвенную, личную жизнь, чтобы его сердце раскрылось навстречу Богу. Вот это тоже пастырство.
— Богослужения, как известно, бесплатны для прихожан. Пастырство осуществляется платно или бесплатно?
— Бесплатно, конечно. Конечно, всегда подразумевалась необходимость, чтобы человек, приходя в Церковь, какую-то свою жертву вносил, но мы не должны в Православной Церкви ставить это непременным условием, это должно быть личным ощущением человека, как его личного долга по отношению к Богу.
— В том числе и крещение? Что люди недовольны тем, что крещение дорого стоит.
— Я могу сразу сказать, что мне в этом отношении говорить легко, потому что в нашем храме нет никакихх цен ни на что. Размер пожертвования — дело жертвующего. При этом я всегда добавляю, что если у вас вообще нет возможности пожертвовать, то это не помешает — мы всё равно окрестим, повенчаем, отпоем, помянем и пр.
— Как практически осуществляется пастырство, индивидуальная помощь человеку в его духовной жизни?
— Чаще всего начинается всё с того, что человек приходит просто к священнику с какой-то проблемой, за советом. При этом он, возможно, и не совсем понимает, чего он ждет от священника, что он хочет услышать. Когда первый раз человек приходит, я интересуюсь, что вас привело. И ответы бывают самые разные: или кто-то посоветовал из друзей, или давно уже хотел, читал книги, всё думал… В общем, бывает по-разному. Человек приходит, а вот дальше уже начинается взаимная работа троих. Прежде всего — Бога, затем — священника, как работника Божия, и самого этого человека. И если священник со своей стороны, и человек со своей стороны, стремятся к тому, чтобы, сделав этот шаг навстречу Богу, человек не остановился, не развернулся и не ушел назад, а чтобы он сделал следующий шаг, то тогда бывает и второй, и третий, и четвертый шаг, и в конце концов на каком-то этапе человек вливается в церковную жизнь органично. Ну а дальше работа идет уже в основном во время исповеди.
— Как происходит общение прихожанина и священника?
— Я считаю, что первое, что должен здесь делать священник, — это выслушать человека и дать ему высказаться, постараться его понять и помолиться о нем, конечно. А дальше уже всё зависит от того, с чем пришел человек и какие у него вопросы. Существуют разные подходы к духовному руководству. На мой взгляд, очень важно, чтобы священник никогда не забывал о свободе человека и об ответственности за свои решения, которые человек должен нести сам.
Иногда мне говорят о том, что какой-то батюшка требует беспрекословного послушания, благословляет делать то, что человек делать не собирался, чуть ли не самым жестким образом ставит условие, что «если ты этого не сделаешь, то и забудь дорогу в наш храм» и т. д. Такие случаи бывают, и они представляются мне совершенно неправильными. Об этом негативном явлении — о младостарчестве — говорили уже многие. И покойный патриарх Алексей II специально по этому поводу выступал. Священник не должен брать на себя роль старца, священник должен помочь человеку самому принять то или иное решение, молитвенно поддержать его.
Для себя я определил некий принцип, который условно называю методом «Демона Сократа». Слово «демон» нас всех смущает, для нас «демон» со знаком минус, но в греческой мифологии под демоном подразумевался просто дух, без какого-либо наполнения положительным или отрицательным смыслом. Так вот Сократ говорит о том, что с юных лет он чувствует присутствие рядом с собой некоего духа, которого он назвал демоном (в хорошем смысле этого слова). И который ему подсказывает, в каких-то трудных жизненных ситуациях дает ему различные указания. Но вот что интересно: никогда не было, чтобы этот его как бы «внутренний голос» сказал ему что нужно делать. Но он всегда говорил о том, чего ему не надо делать. Поэтому если я что-то делаю и он молчит, ничего не говорит, то я делаю. Но если он мне говорит, что «этого не делай», «туда не ходи» или еще что-то — то для меня это предупреждение.
Мне кажется, что очень многие люди ждут от священника часто каких-то указаний, что нужно делать — это не совсем правильно. Человек должен сам определить, что ему делать. А дальше он должен поделиться со священником своим намерением.
— Если оно вызывает сомнение?
— Да, если вызывает сомнение. Я думаю, что когда с духовником сложились очень тесные и добрые отношения, то не лишним бывает, когда человек просто берет благословение на то, что, как им представляется, сомнений не вызывает. Ничего плохого в этом нет. Но, в любом случае, священник иногда может сказать веское «нет», «этого не делай». Поэтому, когда ко мне приходят люди, рассказывают ситуацию, а дальше задают вопрос «а как мне поступать в этой ситуации? что мне делать?» — я никогда не говорю сразу, а задаю вопрос: «а вы как думаете?». — «А я не знаю». Ну, раз вы не знаете, значит, вы хотите, чтобы я за вас принял решение? Так легче, конечно — «не знаю, что делать, пойду к священнику. Как он скажет, так я и сделаю». Это неправильно. Не знаете — подумайте, а я помолюсь о том, чтобы Господь помог принять вам решение. А когда вы решение примете, вы не сразу его выполняйте, а всё-таки придите и скажите, что вы решили. Потому что, бывает, сразу видишь, что человек хочет делать явно греховное и во вред. И тогда ему говоришь, что не надо этого делать, будет плохо. А иногда не видишь этого.
Т. е. руководство должно сводиться чаще не к указаниям о том, что делать, а наоборот — чего делать не надо. И конечно, там, где священник навязывает человеку свою волю, выдавая ее за волю Божию, — это сигнал тревоги.
Вот монастырь — другое дело. Обет послушания, который дается при монашеском постриге, предполагает, что монах отказывается от собственной воли и полностью вверяет себя своему духовному начальству — старцу или своему духовному руководителю в монастыре, и он должен уже выполнять всё, что ему скажут. Но это монах. Мы-то имеем дело с мирянами. И здесь такое беспрекословное послушание, на мой взгляд, не только не нужно, а просто даже вредно. Оно воспитывает «духовных калек» в конечном итоге.
Про наказания и соцобеспечение
— Что делать со священником, который не соответствует стандартам священника?

— Ответ простой. Возьмите любой номер журнала «Московские Епархиальные Ведомости», где публикуются указы правящего архиерея. И почти в каждом номере среди этих указов, есть такое: «Указом таким-то запретить священнослужение такого-то за поведение, несоответствующее сану священника…» И часто конкретно говорится, за что.
Священники лишаются возможности служить, когда обнаруживается, что их поведение, их образ жизни не соответствует тому, что должно быть у священника. Есть институт Церковного суда. В каждом случае, когда становится известно, что священник совершил какой-то поступок, несовместимый с его служением, он изучается внимательно, происходит нечто вроде расследования — выясняется, насколько это соответствует действительности, иногда комиссия назначается. Приезжают, выясняют, расспрашивают, беседуют и со священниками, и с теми людьми, которые при этом присутствовали. И если это всё подтверждается, то такой священник бывает наказан.
— И, в отличие от ситуации с чиновниками, когда с одного места снимают, а на другое место назначают, если священнику запретили в служении, то он уже нигде не может служить?
— Наказания бывают разные. Иногда как раз одним из видов наказаний является перевод священника на другое место. Самое большое наказание — это запрещение в священнослужении. Больше этого — лишение священного сана. Такие случаи бывают, но это уже Собор решает. Потому что всё-таки это необратимое уже. А так — запрещение в священнослужении или перевод. Какой перевод? Вот, например, я настоятель храма. Если выясняется, что я делал что-то соблазняющее людей, вредящее Церкви, меня могут перевести в какой-нибудь храм, где я уже не буду настоятелем, а где буду в подчинении у другого, более опытного священника, где я буду под его контролем, буду ему подчинен, и который будет меня перевоспитывать.
— Если запретили в служении — это может обратный ход иметь?
— Обычно, когда запрещают, говорят, на какой срок запрещен священник. Всё зависит от того, как себя ведет священник в то время, когда он находится под запретом. Потому что есть разные варианты. Одному запретили — и всё, он пошел заниматься мирской деятельностью. Как правило, такие уже редко возвращаются. А есть — я знаю таких священников, — которые глубоко переживают то, что с ними случилось, искренне раскаиваются, всё равно остаются при Церкви, но служат уже либо псаломщиками, либо алтарниками, либо ведут воскресную школу, либо в хоре поют. Т. е. они остаются в Церкви, но не совершают священнодействий Потому что они уже не имеют права совершать их. И терпеливо ждут, пока священноначалие не посчитает, что человек достаточно наказан и может вернуться к служению.
— Значит, если у кого-то есть какие-то серьезные претензии к какому-то священнику, то надо писать местному архиерею?
— В общем-то, да…
Знаете, я вот говорю, что надо писать архиерею, и в то же время думаю: что же я говорю такое… Потому что на всех на нас уже столько понаписано, и архиерею столько приходится читать… Потому что есть на самом деле обоснованные недовольства, жалобы, но гораздо чаще бывает иначе. Всюду есть люди недовольные. У хорошего священника всегда будут те, кто им недоволен — хотя бы тем, что епитимию наложил (задело), или с какой-то точкой зрения не согласен. Очень много в церкви бывает таких людей, которые книжек начитались и, как им кажется, лучше священника знают, как правильно звонить, как надо правильно заканчивать Литургию. Иногда и действительно «нет дыма без огня», и священник где-то допустил ошибку и слабость, но это могут «раздуть» несоответственно проступку. Поэтому очень много идет жалоб на священников, и большая их часть бывает творчеством людей недобросовестных.
— А больше таких жалоб пишут церковные люди или не церковные?
— Церковные. Для внецерковных — что мы есть, что нас нет.
— Как же справляется архиерей с таким количеством пустой информации?
— Для этого существуют благочинные. Каждый священник находится в каком-то конкретном благочинии. Благочинные как раз и отвечают за благочинное служение, поведение того духовенства, которое находится в благочинии. Он должен разобраться, выяснить, насколько это соответствует действительности. Затем благочинный уже отвечает архиерею, действительно ли этот факт имел место, или же что факт не подтвердился, что это клевета. Тут вот бедным благочинным очень тяжело приходится, потому что такая ответственность огромная, но они должны выяснить и довести до сведения архиерея, насколько обоснована та или иная жалоба.
— Есть ли внутри Церкви система социальной защиты или «на всё воля и милость Божия»? Ведь если священник выходит на пенсию, или семья остается без отца, система господдержки оказывает помощь?
— Сейчас, после перестройки, у нас точно такая же система соцобеспечения, как и у всех работников. Священник на общих основаниях платит налоги в пенсионный фонд и на общих основаниях получает пенсию.
Но я бы к этому добавил, что у нас всё-таки государственные пенсии маленькие. В нашем благочинии (но я думаю, что это не только у нас, но во многих других благочиниях) существует еще такая форма соцобеспечения, что каждый приход вносит раз в квартал некую сумму денег. И эту сумму денег мы распределяем, прежде всего, вдовам священников. Ведь священники, чаще всего, многодетные. И если священник умер, то жена часто остается со многими детьми. Поэтому вдовы всех священников нашего благочиния получают некое пособие, «вскладчину» как бы от всех священников.