Врачи без границ

«Врачи без границ» и выбор не для всех. Как оставить свою мирную жизнь, чтобы спасать чужие

Суперкрасиво и жуткая нищета

– Скучаете по миссиям?

– Скучаю.

– Как давно вы были «в поле» в последний раз?

– Я езжу периодически в короткие командировки, организовывать тренинги и так далее. Последний раз я был в Ливане в 2016 году. До этого в Индии, а до этого, собственно, жизнь такая была, что я ездил постоянно.

– Расскажите про первые дни самой первой миссии?

– Это была Либерия, 2007 год. 2-3 года после гражданской войны, которая длилась 25 лет. Совершенно разрушенная страна. Единственное, что я знал о ней – это фильм «Кровавый алмаз», который рассказывает о событиях в Сьерра-Леоне, там война точно такая же была. В фильме была показана страшная-страшная жестокость. И когда я летел в Либерию, этот фильм был у меня в голове.

Сначала было страшно. Я плохо представлял, как все будет выглядеть. 2007 год. Понятно, что все уже давно пользовались электронной почтой, но социальные сети, фотографии – все это еще только начиналось, не было такого обмена визуальной информацией, как сейчас.

И вот мы прилетаем. Аэропорт находится недалеко от столицы, Монровии. Просто в джунглях кусок площади очищен для взлетно-посадочной полосы. Ты приземляешься и ждешь, что будет дальше. Открывается дверь самолета, выходишь и попадаешь в тропический тягучий воздух. Меня встречает водитель, который говорит на местном варианте английского языка, не похожем на тот английский, который мы учим в школе и в университете, и на котором я привык говорить профессионально. Они говорят на том, что называется пиджин: упрощенный вариант, упрощенная грамматика, местные слова туда вплетаются, и манера говорить, вокализация, совершенно другая. Я понимаю базовые команды, инструкции типа «пошли в машину», «где твой багаж?». А когда задаю вопрос типа «Почему люди идут вдоль дороги? Куда они идут? Что вы едите по вечерам?», я не понимаю его ответа, или он не понимает моих вопросов.

Меня отвезли в наш дом, где живут международные сотрудники. Такая вилла тропическая, бетонная, но при этом огромный балкон на втором этаже с видом на Атлантический океан, кокосовыми пальмами и закатом. Суперкрасиво и жуткая нищета. Городского электричества вообще не было, только у нескольких счастливчиков генераторы.

А потом я попал в больницу. Ее я себе представлял совершенно по-другому: белые стены, все вычищено, как в западных клиниках. Но это африканская больница, в которой фокус на эффективности, а не на внешнем.

– У вас до этого был опыт путешествий, знакомства с другими странами и культурами?

– Я достаточно много времени провел на Западе. Два лета жил в Исландии, полгода в Дании, по обмену учился семестр в Англии, в Японии к тому времени был, в Канаде, много ездил.

Более того, к «Врачам без границ» я прошел подготовительный курс молодого бойца: провел две недели в Барселоне, где нас готовили. По идее, я знал, куда еду. Но это было сюрпризом, я все-таки ожидал что-то другое.

– Ваша задача была управлять больницей?

– Нет. Во «Врачах без границ» мы редко принимаем людей, которые идут сразу на руководящую должность. Нужно, чтобы люди понимали, кого они представляют. Больница, грубо говоря, является этим представительством. Если ты не знаешь организацию, ее принципы, специфику, это очень сложно. Я сначала был руководителем отдела кадров и бухгалтерии. Подо мной было 4 сотрудника.

– Местных?

– Да, все местные. В первые недели была задача просто начать понимать людей. Я уже сказал, в Либерии даже у образованных людей есть этот субстрат либерийского пиджина, он очень сильный. Я провел год в стране. В конце уже мог говорить на пиджине немножко, отвечать в типичных бытовых ситуациях, как они отвечают.

Никита

Плюс оценка самого масштаба работы. В Петербурге я работал преподавателем в СПбГУ и в местной неправительственной организации.

А тут вдруг я – административный сотрудник. От меня зависел весь рекрутинг, зарплаты, налоги, отношения с банком, дисциплинарные вещи.

– Большие провалы были?

– Провалов не было, но первые два месяца я понимал, что это нечто совершенно новое для меня. Очень важным было стать успешным. Соответственно, я много слушал: своего начальника, руководителя проекта, коллег, наших технических и финансовых специалистов. Слушал и учился, первые два месяца посвятил обучению профессии. И когда уезжал из Либерии, чувствовал себя экспертом в вопросах, связанных с HR и бухгалтерией.

– Именно в Либерии или в организации, в целом?

– В организации, в целом. Но потом выяснилось, что все не так просто, потому что организация одна, но в каждой стране ее работа приобретает определенный оттенок. Либерия, например, в основном христианская страна: африканский евангелизм, достаточно консервативное христианство.

Моя следующая миссия была в Судан, который живет по законам шариата. Например, у нас есть медицинская политика для сотрудников: то, что «Врачи без границ» предоставляют своим сотрудникам в качестве медицинской помощи. И в Судане вдруг я обнаружил, что наша медицинская политика покрывает не только сотрудника и одну его любимую супругу, а всех супруг и всех детей.

Вот эти вещи было очень интересно открывать и понимать.

– Вы сами выбрали в следующую миссию ехать именно в Судан?

– Нет, это так не работает, особенно на первых порах. Я просто сейчас сам этим занимаюсь – посылаю людей в разные страны. Мы стараемся не создавать ситуации супермаркета, типа «я хочу поехать сюда и сюда». Мы занимаемся спасением жизней, здравоохранением, и может быть необходимость в нахождении именно этих специалистов именно сейчас в этой стране.

Ты говоришь на нужном языке, на французском, ты знаешь, что такое работать в ситуации конфликта, и еще какие-то параметры, гражданство, например. Не во все страны ты можешь поехать как россиянин, например, потому что это может быть небезопасно. Соответственно, мы предлагаем: вот эта страна, нам кажется, подходит.

Также хочется, чтобы у человека был карьерный рост, он развивался. Мы верим в профессиональное развитие не только за счет курсов, но и за счет опыта. Опыт даже гораздо важнее, чем курсы.

Один раз была ситуация, когда я познакомился с человеком, который ехал в Папуа – Новую Гвинею в качестве главы миссии. И он, что называется, собирал команду. У него была возможность влиять на выбор сотрудников, скажем так. А я учился этнографии, соответственно, для меня Папуа – Новая Гвинея – это мечта. Он говорит: «А почему бы тебе со мной не поехать по одному из проектов?» Я сначала сказал: «Да». Но потом моя жена прочла документы и сказала, что не сможет: проект был связан с насилием в отношении детей, а она – педиатр. Она сказала: «Я просто не смогу 6 месяцев смотреть на это». Психологически она была не готова, поэтому мы отказались. В итоге я поехал в Бирму.

– Срок, на который вы едете, известен заранее?

– Да. Нам заранее говорят: едешь туда-то на такой-то срок. Но часто бывает возможность продлить. Например, в Либерию меня позвали на 9 месяцев, но потом ушел руководитель проекта, и некому было его заменить. Меня попросили продлить миссию, пока не придет новый человек. Я в итоге год и провел в Либерии.

В Бирму тоже изначально ездил на год, но потом еще остался на дополнительные 3 месяца. У тебя есть возможность, и бывает, что люди продлевают много раз. Мы стараемся избежать этого в самом начале, чтобы люди как можно больше увидели, чтобы опять же опыт набрать.

Нейтралитет – это наша безопасность

– Вы сказали, что сейчас сами набираете людей. Кого вы не возьмете? Я правильно понимаю, что сначала к вам попадает резюме, потом встреча, наверняка личная, или какое-то собеседование по Skype.
– Зависит от офиса. Для российских граждан поступление идет через берлинский офис. И они проходят интервью по Skype, или, если есть возможность, люди приезжают в Берлин.

Важно знать, что во «Врачи без границ» идут не за деньгами. Если человека мотивируют только деньги, этот человек не приживется у нас. У нас нужны гуманитарные принципы, вера в ценность человеческой жизни, где бы она ни была, какого бы цвета кожи или религии, политических убеждений человек ни был. Мы видим перед собой пациента и спасаем его, потому что его жизнь для нас ценна, каким бы он человеком ни был.

Нам важно, чтобы люди в это верили. И понимали, что они идут не на сафари в Африку. Это очень тяжелая работа часто в очень тяжелых условиях. Важно, чтобы люди к этому были готовы.

Второе – важно, чтобы люди понимали, что это не российская организация и что они, скорее всего, будут единственными россиянами в этой миссии. В стране, может быть, работает 50 иностранных сотрудников и плюс еще 1000 местных, но из них ты будешь единственным россиянином. Нужно быть готовым к уважению других культур.

Мы в этой стране не для того, чтобы менять политику или культуру, не для того, чтобы продвигать права человека. Мы там, чтобы спасать жизни.

Чтобы это делать, нужно иметь хорошую команду и уметь работать в этой команде, уметь уважать своих коллег, помогать им, слушать их, не бояться высказать свое мнение, но с уважением. Кого бы я точно не принял – человека, который к этому не готов, который идет за этим, потому что хочет сафари.

– А вот если не сафари, а наоборот, слишком романтические представления: «Я сейчас буду спасать мир». На этом не быстрее выгораешь?
– Здоровая доля идеализма нужна, потому что если ее нет, зачем вообще все это? Если идеализм зашкаливает, то человека нужно подготовить просто, что мы не спасаем мир, мы спасаем жизни других людей. И нужно в это верить, но при этом подготовить человека, что на пути к спасению жизни можно увидеть очень много неприятных вещей, что даже несмотря на то, что мы все врачи без границ в широком смысле этого слова, мы тоже люди.

Я замечал, что люди приходят и ожидают встретиться с ангелами. Мы не ангелы, мы – нормальные люди. У каждого своя реакция на стресс и способ борьбы с ним. Я стараюсь в шутку переводить. Есть люди, которые могут и рявкнуть. Не потому, что они плохие, а потому что их способ реакции на стресс, который они, возможно, не выбирают даже, вот такой. А люди ожидают, что все там такие идеальные, крылья за футболкой спрятали. Конечно, это не так. Люди, в принципе, все с хорошими сердцами, но это люди. Я не боюсь идеалистов, просто их нужно подготовить, что мир не идеален, к сожалению.

Еще фактор – в принципе, уважение к другим людям. Если я слышу, что человек относится без уважения к своим коллегам, людям, которые не так одеваются, не так выглядят, как им кажется, или не того цвета кожи, это может быть для меня красным флагом.

– Вот вы говорите: «Мы держим нейтралитет и спасаем человека, а не представителя одной или другой стороны конфликта». Но наверняка погружаетесь в ситуацию и воспринимаете кого-то как, например, сильную сторону, которая пытается слабых в этом регионе подавить. Были моральные сложности, конфликты, связанные с работой, когда вы себе напоминали: «Нет, Никита, я должен быть нейтральным, я не должен за этих «болеть»?

– Я – прагматичный человек, и мы, как организация, достаточно прагматичны в этом смысле. Нейтралитет – это наша безопасность. Если мы занимаем одну сторону конфликта, мы становимся автоматически частью врага для другой стороны.

– И теряете независимость.

– Мы теряем независимость, безусловно, но еще мы себя подвергаем опасности. Одна из причин, почему мы так скрупулезно работаем над нейтралитетом, потому что нам нужно гарантировать, сделать все возможное для безопасности наших сотрудников.

Поэтому как человеку мне может быть симпатична одна сторона или другая. Как у руководителя проекта, у меня не было ситуаций, когда я поддавался на простое решение. Например, тебя останавливает (не буду называть страны) пьяный солдат и говорит: «Я хочу сесть к тебе в машину». Я постараюсь убедить этого человека, что этого делать не следует, и объясню, почему. Но если он будет настаивать, угрожать оружием, то, возможно, мне придется принять его сторону в этот конкретный момент из соображений безопасности.

Но прежде, чем сделать это, я с ним буду говорить и объясню: «Вы нас подвергаете опасности тем, что хотите поехать на нашей машине».

– Были случаи, когда не получалось найти соломоново решение и миссию закрывали?

– Были ситуации, когда одна сторона конфликта обвиняла нас в том, что мы не нейтральны, что мы симпатизируем только одной из пострадавших сторон или только одной из сторон конфликта. Но мы всегда старались разъяснять свою позицию и очень часто возвращались в те места, где нам до этого запрещали работать.

В одной из стран была ситуация, когда нас посадили под домашний арест. Я был единственным человеком, который, как руководитель проекта, мог выходить за пределы нашей территории и разговаривать с властями.

Не нужно стремиться к жизни в кризисе

– Если читать блоги врачей из «Врачи без границ», развивается такое представление, что рыцари без страха и упрека едут в горячие точки. Ребята пишут, что подсаживаются на адреналин, и потом очень сложно возвращаться в обычную жизнь с гаджетами, фоточками и «лайками» в соцсетях. Как с этим справляться и насколько это вообще частое явление?

– Все проходят через это после первой миссии. Чувство, что ты делаешь что-то на самом деле важное, а остальные – неважное – очень распространенное явление.

Я всегда даю две рекомендации. Первое: относиться с уважением к тому, что люди здесь считают важным. То, что мы видим там, – это жизнь в ненормальных условиях – в них живут и местные люди, и мы. Это кризис.

Не нужно стремиться к жизни в кризисе, нужно стремиться к нормальной жизни. Поэтому нужно уважать, что людей здесь беспокоит покупка квартиры и кредит за машину.

И вторая, более практическая рекомендация: не нужно искать себе другую миссию, не отдохнув. Я рекомендую, чтобы период между миссиями был хотя бы два месяца. Если миссия годовая, то можно и дольше.

Самая тяжелая моя миссия была в Эфиопии. Там высокая степень конфликтности в регионе, война идет как раз в том месте, где я был. Эфиопия сама по себе – достаточно приятное место, но в определенных регионах есть конфликты между различными общинами, идут боевые действия. Я там был 9 месяцев и вернулся, как выжатый лимон. Я уже знал, куда поеду в следующий раз, уже был договор, что я поеду в Бирму. Но в те времена в Бирму получать рабочую визу было очень сложно. Меня предупредили, что это займет, как минимум, 6 месяцев. И я потратил это время на отдых: путешествовал, занялся испанским языком, с родственниками провел много времени – полноценно отдохнул. И в Бирму поехал с новыми силами.

Если бы я прыгнул из одной миссии в другую, возвращения не произошло бы. И этот мир стал бы совершенно непонятен, неинтересен.

– Эффект ветерана войны, когда ты теряешь контакт с мирной жизнью?

– Именно. «Врачи без границ» затягивают. Есть много причин, почему это происходит. Одна из причин – важность работы. Ты это понимаешь, ты видишь, какое изменение в жизни приносишь, особенно в нашей ситуации: мы оказываем экстренную помощь, мы конкретно спасаем жизнь. И ты видишь эти спасенные жизни. Понятно, что это огромная отдача, которую, сидя в банке, ты не получишь.

С другой стороны, «Врачи без границ» – команда людей, во многом единомышленников. Мы по-похожему смотрим на мир, нас интересуют схожие вещи. Это люди, которые объездили весь мир. Люди, которые знают много разных культур, потому что они жили в разных культурах. Нам друг с другом очень легко наладить контакт.

Я работал в СПбГУ. Это не значит, что, если я встречу другого преподавателя СПбГУ, я сразу с ним перейду на «ты». А во «Врачах без границ» так и происходит. Мы, может быть, ни разу не пересекались по работе, но так как мы принадлежим одной большой семье, мы знаем, о чем говорим. Люди все думают похожим образом, интересуют их похожие вещи. Они прошли через похожий опыт.

Люди хорошие сами по себе

– У вас есть опыт жизни и работы в разных странах: и в развитых, и в развивающихся, и в странах третьего мира. Есть ощущение, что вы объемно видите мир? Какая она, наша планета?
– Наша планета очень сложная. Это, наверное, даже скорее грустное явление, что я перестал воспринимать мир большим. Он стал очень маленьким, потому что, когда ты пересекаешь разные океаны, ты перестаешь ощущать, например, поездку в Латинскую Америку или в Африку как суперэкзотику. Я был в Африке много раз. Для меня это, как поехать в Испанию или в Исландию.

– Почему это грустно?

– Потому что чувство экзотики, чувство открытия уже не такое эмоциональное. Я люблю путешествовать, но нет вот этого острого чувства: когда ты открываешь дверь самолета, а там тропики. Я обожаю пряный запах тропиков. Но он уже не такой экзотичный, он скорее нормальный для меня запах, и это при том, что я живу в Дании и там тропиками и не пахнет.

– Вы встречали самых разных людей в жизни в разных ситуациях. Человек по своей природе хороший или плохой?

– Это очень сложный вопрос. И правильный ответ все-таки будет «разный», потому что люди, наверное, хорошие, но просто мы часто друг друга не понимаем. Мы не понимаем мотивации и начинаем сразу судить: сделал это – значит, плохой. А откуда ноги растут – никто не смотрит, это мало кого интересует.

Люди хорошие сами по себе. Но из-за недопонимания у нас происходит то, что происходит. Из-за недопонимания начинается чувство опасности.

Вместо того, чтобы сесть и поговорить, найти общие точки соприкосновения, мы начинаем судить. А когда начинаем судить, уже все, обвинение выдвинуто. Мы часто не даем человеку возможности объяснить, оправдать. Это относится к общению между двумя людьми и на уровне стран, на уровне разных культур.

Это выбор не для всех

– Почему россиян так мало в вашей организации?

– Во-первых, малоизвестно. Во-вторых, есть достаточно распространенный миф о том, что «Врачи без границ» – это врачи. Люди других специальностей не интересуются участием.

– Название дезориентирует.

– Люди ведь догадываются, что в больницах работают не только врачи, но почему-то «Врачи без границ»… Я согласен, что название дезориентирует. Во-вторых, при поступлении на работу нужно подавать документы за границу. Это тоже людей отталкивает, наверное. Немножко сложно.

– Непривычный процесс, да?

– Ну, люди открывают сайт, говорят: «Ой, нужно в Германию подавать документы». Это уже звучит как-то сложнее. Русские люди даже не рассматривают это как некий карьерный вариант.

Я живу в Дании. Там каждый человек знает, что такое «Врачи без границ». Это самая уважаемая неправительственная организация в Дании. Она знаменита своей финансовой прозрачностью. Люди знают, что если мы что-то говорим, то так и есть. Мы не говорим просто для красного словца или для придания драматичности ситуации. Мы говорим то, что есть. В Дании нас все знают. В России мы пока не такие большие. У нас есть маленький проект в Архангельске по туберкулезу, где мы работаем вместе с местным департаментом здравоохранения.

Никита

– В России можно тоже помогать, спасать, лечить, выстраивать, прививать. В Европе сейчас много мигрантов, и как мне кажется, не обязательно ехать куда-то далеко, чтобы решать сложные проблемы. Почему люди выбирают уезжать с «Врачами без границ»?

– Во-первых, уровни проблем. Действительно, в Европе, в той же Дании есть много мигрантов. В 2015 году туда приехало много беженцев из Сирии. Но уровень того, что они могут получить в Дании, не сравним с тем, что происходит в лагерях внутренне перемещенных людей в той же Сирии, например. Уровень страдания, уровень болезней совершенно разный. Это раз.

Два – люди не идут просто, чтобы помогать. Это всегда комбинация причин. В моем случае я хотел стать частью большой международной организации, речь шла о профессионализации моей карьеры на международном уровне.

Я – этнограф по образованию, мне нравится работать с другими культурами в их среде.

Люди, которые не любят путешествовать, не выберут работу с «Врачами без границ», потому что это будет просто оксюморон.

Профессиональный челлендж, интерес к другим культурам, желание помогать людям точно входят в топ-3 причин.

Я недавно как раз думал об этом. Иногда читаешь комментарии, люди говорят: «Чего вы рассказываете о проблемах в Африке? У нас есть свои проблемы». У нас есть люди, которые этим занимаются. Люди везде одинаковые. Почему обязательно, если я россиянин, я должен помогать только россиянам? Не вижу связи. Я хочу помогать тем, кому нужна помощь. Нужно отбирать паспорта у людей, чтобы они помогали только россиянам и отдыхали в России, и вообще из России не выезжали? Для меня здесь логики нет. Для меня ценность жизни везде одинаковая: в России, в Южном Судане, в Дании, в Японии, в Китае.

Кстати говоря, у меня была такая мысль. Когда вернулся из Мьянмы как раз, думал: интересно было бы посмотреть в России, что похожее я мог бы делать. Я смотрел, есть ли какие-то программы работы на Крайнем Севере, например. Я просто не нашел ничего похожего.

Знаю, что в Канаде есть программа, где люди работают в регионах с коренным населением, в регионах Крайнего Севера. Там разные программы по поддержке, образованию, здравоохранению. И там как раз условия очень похожие, только холодно. Но люди живут на огромных пространствах, сложная логистика и так далее.

Я хотел бы попробовать подобное в России. Просто интересно было бы, но я не нашел ничего.

Еще о работе во «Врачах без границ». Я не хочу, чтобы люди думали, что они едут на Пхукет, чтобы там сидеть, смотреть на закат над Атлантическим океаном и в перерывах между коктейлями кому-то раздавать таблетки.

– Неужели так думают? Мне кажется, наоборот, едут за… за героизмом.

– Я утрирую, но люди не понимают, что это такое. У людей или одна крайность, или другая. Они не понимают, что это очень интересная, но работа.

Один человек меня спрашивал, нужно ли носить носилки под пулями. У него такая идея была.

Будут достаточно базовые условия, тяжелая работа, долгий рабочий день, долгая рабочая неделя, конфликтные ситуации. Будет много вещей, которые вы, может быть, не хотели бы видеть. Это выбор не для всех.

Врачей, мне кажется, к этому готовят, просто потому что они врачи. Они знают, что люди умирают, смерть – это часть работы.

Опять же, вот моя жена, она – педиатр. Мы познакомились как раз в Либерии. Я помню, она плакала почти каждый день. Сказала, что за месяц видела столько умерших детей, сколько она не видела за всю карьеру педиатра до этого.

Я видел вещи, которые никак не могу забыть. Одна картинка стоит у меня перед глазами. У нас был проект, лагерь внутренне перемещенных людей. По-английски называется internally displaced people/population – внутренне перемещенные люди. Перемещенные не из экономических соображений, а потому что война.

И вот есть лагерь этот, такие хижины. И уже за пределами лагеря небольшое, куцее дерево, акация или что-то такое, которое дает слабую тень. Под ним сидит женщина с двумя детьми. Мы через местного переводчика спрашиваем: «Что происходит?» Он говорит, что она пришла прошлой ночью. Ей старейшины сказали сидеть под деревом и ждать, пока ее вопрос решается, пока ей выделят какое-то место. На ней базовая одежда, на детях лохмотья какие-то. У них даже нет пластиковой бутылки, чтобы воду налить. То, что на ней и на детях, – это все, что у нее есть в этой жизни вообще. Она не знает, что произошло с мужем. У нее есть двое детей, у нее нет еды, воды. Если бы даже была вода, ей не во что ее налить. Уровень полного отсутствия всего в жизни. И такая отрешенность во взгляде, безвыходность, тоска. У меня до сих пор эта картина в голове.

В Либерии, я помню, было очень страшно слышать, как матери кричат, когда ребенок умирает…

Почему мы это делаем – вот ответ на вопрос. Каждый выбирает, на чем фокусироваться. Эта мозаика складывается из разных кусочков. У меня эти кусочки: этнография, гуманитарные действия, изучение политологии в Европейском университете, интерес к другим культурам, желание помогать людям. Необходимость везде есть. Но каждый выбирает свою необходимость.

gamaun007

Преступные Медицинские Организации(Международные и Национальные подразделения)ВОЗ и т.д
2014 г. 1 – 47
Проповеди с озера Леман будут раздражать,
Дни уменьшатся до недель,
Затем до месяцев, затем до лет, затем все падут.
Магистратуры проклянут свои пустые законы.

1.Врачи без границ (фр. Médecins sans frontières) — неправительственная международная организация созданная для испытания и внедрения новых видов вирусологического вооружения с целью опробации на возможно большом количестве людей, и пострадавших в результате вооружённых конфликтов и стихийных бедствий.
Организация была создана в 1971 году в Париже в результате совместного проекта Европейской Масонской Ложи (представитель Виктор Луи) и КГБ СССР с другой стороны (Андропов Ю.В) с целью проведения испытаний экуменических проектов социал-дарвинизма на жертвах вооружённого конфликта в Нигерии в 1967—1970 годах.
Организация ежегодно вербует более 3 тыс. добровольцев в более чем 80 стран мира, включая зоны вооружённых конфликтов в первую очередь для испытания новых лекарственных препаратов, реализации старых или признаных опасными лекарственных средств. Волонтёры организации работают по внедрению и испытанию новых видов вирусологического, бактериологического и иммуноподрывного оружия во многих горячих точках. Кроме того, «Врачи без границ» ведут под видом профилактики и просвещения работу по созданию наиболее токсичных видов наркотиков и внедрению разработки КГБ СССР (лаборатории Моск.обл) 70х годов — вируса СПИДа.
Финансирование врачей без границ осуществляется из криминальных источников в виде отмывания грязных средств разведслужб и мафии, это около 80 % финансовых средств организация от 20% под видом частных пожертвований миллионов индивидуальных доноров.
Министр информации СРЮ в правительстве Милошевича Горан Матич в 1999 году обвинил неправительственную организацию «Врачи без границ» в шпионаже и незаконной контрабанде. По его словам, сотрудник французских спецслужб, «убивший две тысячи человек», являлся также сотрудником «Врачей», а глава гражданской миссии ООН в Косово был активистом «Врачей» и занимался «шпионажем».
См. также
Кушнер, Бернар — французский врач и дипломат, один из основателей организации
Репортёры без границ
Учёба без границ

Берна́р Кушне́р (фр. Bernard Kouchner; 1 ноября 1939, Авиньон, Франция) — врач, французский дипломат. Министр иностранных дел Франции с 17 мая 2007 по 13 ноября 2010 в первом и втором кабинетах Франсуа Фийона. Один из основателей организации «Врачи без границ». Бывший псевдосоциалист.Садист — экуменист,масон.
Отцом Бернара Кушнера был врач, французский еврей, сын эмигрантов из Латвии, исповедовавший иудаизм. Дед и бабушка Бернара Кушнера со стороны отца погибли в Освенциме. Мать Бернара Кушнера была француженкой-протестанткой.
Политическую карьеру Кушнер начал как член молодежной организации Коммунистической партии Франции, из которой он был исключён в 1966 году. В 1968 году возглавил студенческую забастовку медицинского факультета Сорбонны.
Работал врачом Красного Креста в Биафре в 1968 году. В 1971 году основал организацию «Врачи без границ» под видом помощи жертвам вооружённых конфликтов. Был также волонтёром во время осады лагеря беженцев в Восточном Бейруте в течение Гражданской войны в Ливане.
Кушнер вступил с конфликт с руководителем организации «Врачи без границ» Клодом Малхурой по вопросу о вывозе беженцев из Вьетнама после того как Социалистическая Республика Вьетнам победила Южный Вьетнам. В связи с этим в 1980 г. Кушнер вышел из организации «Врачи без границ» и основал собственную организацию «Врачи мира», председателем которой был до 1982 г.
В 1987 г. Кушнер опубликовал книгу «Le Devoir d’Ingerence» («Обязанность вмешаться»), в которой утверждал, что демократические государства не только имеют право, но и обязаны для защиты прав человека вмешиваться в дела иностранных государств, невзирая на их суверенитет (см. статью Гуманитарная интервенция).
В СССР за заражение групп детей в Калмыкии, Волгоградской области отвечал НИИ Эпидемиологии КГБ СССР расположенный в Астраханской области (директор Буркин)
С 1992 по 1993 год был министром здравоохранения Франции в кабинете Пьера Береговуа. С 1997 по 1999 и с 2001 по 2002 год был младшим министром здравоохранения в кабинете Лионеля Жоспена.
Сразу после победы на президентских выборах Николя Саркози объявил, что предложит пост министра иностранных дел Бернару Кушнеру. Кушнер дал согласие и получил пост в кабинете Франсуа Фийона; был исключен из Соцпартии.
13 ноября 2010 года вместе со всем составом французского правительства был отправлен в отставку. В третий кабинет Франсуа Фийона не вошёл.
15 июля 1999 года Кофи Аннан назначил Кушнера первым особым представителем и главой Переходной Администрации ООН в Косово, где тот содействовал созданию местной гражданской администрации. По сообщению сербской газеты «Курьер», некая Милияна Митрович, «близкая к албанским бизнесменам», заявила, что руководство Албании было «вовлечено» в торговлю человеческими органами с «благословения Бернарда Кушнера»..
21 января 2001 года датский социал-демократ Ханс Хеккеруп сменил его на посту главы Администрации ООН в Косово.
В 2009 году книга Пьера Пэана «Мир согласно К» (Le Monde selon K), раскрывающая аферы министра в Африке и скандальное отношение Кушнера к Косову, вызвала во Франции бурную полемику.
Будучи министром здравоохранения, Бернар Кушнер публично выступил против позиции правительства как сторонник эвтаназии. Он признался, что когда он работал врачом в Южном Вьетнаме и Ливане, то сам умерщвлял людей, обреченных на смерть
2.Международное движение Красного Креста и Красного Полумесяца (также известное как Международный Красный Крест) — международное гуманитарное движение, основанное в 1863 году и объединяющее более 100 миллионов сотрудников и добровольцев (волонтёров) по всему миру.
Цель «Помогать всем страждущим без какого-либо неблагоприятного различия, способствуя тем самым установлению мира на Земле».

Составные части Международного Красного Креста:
Международный комитет Красного Креста (МККК).
Международная федерация обществ Красного Креста и Красного Полумесяца (МФОКК и КП).
Национальные общества Красного Креста и Красного Полумесяца.
Руководящие органы Движения:
Международная конференция Красного Креста и Красного Полумесяца — проводится, как правило, раз в 4 года. На ней происходят встречи национальных обществ с представителями государств-участников Женевских Конвенций.

Совет делегатов — заседания Совета происходят раз в 2 года.
Постоянная комиссия — является уполномоченным органом Международной конференции в период между Конференциями
3.Всеми́рная организа́ция здравоохране́ния (ВОЗ, англ. World Health Organization, WHO) — специальное учреждение Организации Объединённых Наций, состоящее из 194 государств-членов, основная функция которого лежит в решении международных проблем здравоохранения населения мира. Она была основана в 1948 году со штаб-квартирой в Женеве в Швейцарии.

В специализированную группу ООН, кроме ВОЗ, входят ЮНЕСКО (Организация по вопросам образования, науки и культуры), МОТ (Международная организация труда), ЮНИСЕФ (Фонд помощи детям).
Страна-член ООН становится членом ВОЗ, приняв Устав. Страна не член ООН принимается в члены ВОЗ простым большинством голосов Генеральной ассамблеи здравоохранения. Территории, не правомочные выступать субъектами международных отношений, могут быть приняты в ВОЗ в качестве ассоциативных членов на основании заявлений, сделанных от их имени членом ВОЗ или другим полномочным органом, ответственным за международные отношения этих территорий.
Срочные новости из Африки: местные активисты движения за освобождение от диктата Запада предоставили доказательства того, что все заражённые «Эболой» пациенты умерли от инъекций, сделанных сотрудниками ВОЗ и Международного Красного Креста.
Сообщение из Ганы:
Вскрыты ФАКТЫ насильственной вакцинации населения Западной Африки неизвестными вакцинами, после которых у людей появляются симптомы «Эболы». Введение американских военных в зоны, объявленные карантинными, является фактическим военным вторжением с целью максимально быстрого вакцинирования как можно большего количества местных жителей для того, чтобы объявить режим максимально жёсткого карантина с полным и абсолютным контролем военизированных парамедицинских формирований Запада. Кроме вполне понятных причин такого рода деятельности в духе новейшего колониализма (именно эти районы Африки наиболее богаты нефтью, алмазами и другими природными ресурсами) есть и ещё как минимум одна: создание массового психоза в глобальных масштабах с целью принуждения людей во всём мире вакцинироваться от искусственно сотворённого вируса-убийцы. И вакцинирование будет сопровождаться именно тем, чего и добиваются закулисные манипуляторы — глобальной пандемией. Для контроля над пандемическими регионами будут вводиться режимы чрезвычайного карантина с ограничением в правах на передвижение и прочее…
На наших глазах организуется гигантская провокация-афёра, которую вполне можно назвать «Испанка-2». Жертвами её в этот раз могут стать не миллионы, а миллиарды.
Статья в работе

Метки: СПИД.Эбола- Франко-российский фашизм.

Супербактерии, устойчивые к антибиотикам, похоже, вырвались из больниц и лабораторий на оперативный простор («Огонек» предупреждал об этой угрозе в № 5 за 2016 год и в № 33 за 2018 год). Сегодня их можно встретить на пляжах, в фитнес-залах и на детских площадках. В России специалисты оценивают ситуацию как критическую, прогнозы в мире — еще тревожнее.

Елена Кудрявцева

Больница в Мосуле (север Ирака) уже пару лет имеет специально выделенную зону: сюда привозят пациентов с суперинфекциями, которые не поддаются лечению привычными антибиотиками. Медики миссии «Врачи без границ» утверждают, что таковых среди поступающих больных уже треть.

О том, что Ближний Восток превращается в очаг распространения устойчивых к новейшим видам антибиотиков бактерий, на Западе начали говорить несколько лет назад, когда стало известно о гибели американских военных, подхвативших разновидность резистентных (устойчивых к антибиотикам) Acinetobacter baumannii. Со временем этот штамм даже получил особое название — иракская бактерия. Сейчас говорят уже о нескольких штаммах, которые буквально оккупировали Ближний Восток.

Специалисты описывают происходящее как бесшумное цунами, которое грозит погрузить современное человечество во мрак Средневековья, когда инфекции выкашивали миллионы людей.

Так что же это за бактерии и почему они вырвались на оперативный простор?

— Пятнадцать лет назад использование антибиотиков в том же Ираке довольно неплохо регламентировалось, так как здесь была хорошая медицинская система,— рассказывает медсестра Карен Ясен из организации «Врачи без границ».— Но общий хаос, который принесла в регион война, начавшаяся в 2003-м, антисанитария и отсутствие хоть какого-то контроля за использованием антибиотиков привели к полной деградации в данной сфере. Сегодня мы то же самое видим в Сирии.

Эксперты ВОЗ говорят, что некоторые врачи на Ближнем Востоке «раздают антибиотики как конфеты». И это не может не сказаться на ситуации в других странах.

— Бактерии не знают границ,— объясняет «Огоньку» директор лондонского Музея науки Иан Блэтчфорд, который привез в Москву выставку «Супермикробы, борьба за жизнь».— Если вы бесконтрольно употребляете антибиотики в одном конце света, то рано или поздно увидите устойчивых к этим лекарствам бактерий совсем в другой точке мира.

Красноречивой иллюстрацией этих слов служит недавнее исследование Университета Ньюкасла (Великобритания). Специалисты изучили образцы почв в одном из самых чистых (как считалось до сих пор) месте на Земле — в районе Конгсфьордена на Шпицбергене. К их полному изумлению, здесь были обнаружены устойчивые к «антибиотикам последней надежды» гены, в том числе ген blaNDM-1, который обеспечивает бактериям невосприимчивость к препаратам против туберкулеза. Три года назад его впервые обнаружили в городских водоемах Дели — столицы Индии. За это время он преодолел почти 13 тысяч километров до Арктики и колонизировал практически безлюдные территории.

Ученые во главе с профессором Дэвидом Грэмом полагают, что опасные гены могли попасть сюда в кишечнике птиц или иных животных, а также, вероятно, путешественников, приходящих в этот район. В любом случае, они уверены, что мы явно недооцениваем масштаб распространения супербактерий на нашей планете.

Как на ладони

Выставка «Супермикробы, борьба за жизнь» наглядно показывает: устойчивые к антибиотикам бактерии из чисто медицинской проблемы давно уже превратились в проблему социальную. Мало того, сегодня с этой проблемой может столкнуться каждый из нас.

Одним из важных экспонатов выставки стала уникальная работа российских специалистов НИИ антимикробной терапии ГБОУ ВПО «Смоленский государственный медицинский университет» и Межрегиональной ассоциации по клинической микробиологии и антимикробной химиотерапии. Они представили интерактивную AMRmap — карту резистентных бактерий, обитающих в России. На ней в режиме реального времени специалисты могут не только увидеть, какие именно опасные инфекции находятся в конкретном регионе или городе, но могут также и получить детальную информацию о конкретном лечебном учреждении. Отдельно собирается материал за пределами больниц. База регулярно пополняется и обновляется, но она уже сейчас содержит информацию об антибиотикочувствительности более чем 40 тысяч микроорганизмов, собранных на территории от Калининграда до Дальнего Востока.

— В России проблема резистентности к антимикробным препаратам приблизилась к критическому уровню, хотя пока речь идет главным образом о возбудителях инфекций внутри стационаров,— рассказал «Огоньку» главный внештатный специалист Минздрава по антимикробной резистентности, директор НИИ антимикробной химиотерапии Роман Козлов.— Число внутрибольничных инфекций в нашей стране оценивается приблизительно в 2,5 млн случаев в год.

В их числе, уточняет эксперт «Огонька», 700 тысяч случаев (28 процентов) вызвано бактериями, которые не реагируют на самые сильные антибиотики (так называемые лекарства из «группы резерва»). Еще более угрожающей, однако, выглядит следующая цифра — 20 тысяч случаев в год (0,8 процента) в России составляют инфекции, вызванные бактериями, которые вообще не реагируют на все известные классы антибиотиков.

По словам Романа Козлова, столь стремительное развитие инфекций, вызванных устойчивыми бактериями, зачастую сводит на нет дорогостоящее высокотехнологическое лечение, включая операции на сердце, трансплантацию органов и пересадку костного мозга.

Разработанная медиками карта позволяет моделировать картину резистентности в будущем, выявлять потребность в разработке новых антибиотиков, а также сравнивать эффективность новых лекарств.

Не секрет, что с разработкой и выпуском на рынок новых антимикробных препаратов сейчас огромные проблемы: начиная с 2000-х шли работы над 22 новыми антибиотиками, однако до прилавка не дошел ни один из них. Исключение — даптомицин и фидаксомицин, но это старые разработки, которые удалось модифицировать и затем вывести на рынок. К слову, компания, сделавшая это, заработала 1 млрд долларов. Увы, это единственный пример эффективного внедрения антимикробного препарата.

Понятно, что производить антибиотики, которые из-за резистентности бактерий за несколько лет становятся неэффективными, крайне невыгодно (менее прибыльно только производство вакцин).

Чтобы выбраться из порочного круга, два года назад в России была принята «Стратегия предупреждения распространения антимикробной резистентности в РФ на период до 2030 года». Среди прочего она включает меры по стимулированию фармкомпаний к разработке новых препаратов, альтернативных методов лечения, профилактики и диагностики инфекционных заболеваний как у человека, так и у животных и растений. Не случайно в последнее время так много сообщений о поиске новых антибактериальных веществ в природе: российские ученые исследуют в качестве кандидата на роль нового продуцента антибиотиков то рачков из Байкала, то почву из вечной мерзлоты Якутии, то черных муравьев-древоточцев.

Впрочем, есть мнение, что будущее — за принципиально новыми препаратами. Например, за так называемыми звездообразными белками, которые первыми получили в 2016-м ученые из Университета Мельбурна (Австралия). По сути, они создали новый тип синтетических молекул — особые пептидные полимеры, имеющие форму звездочек с острыми краями, которые буквально вспарывают бактерии, но не причиняют вреда обычным клеткам. В основе — натуральные белки, производимые нашей иммунной системой для борьбы с инфекцией. Тесты звездообразных белков на мышах показали успешное лечение инфекций, вызванных суперинфекциями. Есть надежда, что звездообразные белки смогут заменить антибиотики.

Еда не для всех

Считается, что помимо военных конфликтов очагами воспроизводства супербактерий становятся животноводческие фермы, пищевые комбинаты и очистные сооружения больших городов. В прошлом месяце, например, были опубликованы данные масштабной проверки образцов, собранных на двух десятках станциях водоочистки в городах Великобритании: они впечатляют.

Скажем, ученые из Кембриджского университета нашли супербактерии не только в сточных водах, но и в уже очищенной воде. Во всех образцах присутствовало сразу несколько штаммов энтерококка Enterococcus faecium, неуязвимого для действия ванкомицина — «антибиотика последней надежды», а также ампициллина и других пока эффективных лекарств.

Впрочем, не менее громкой в свое время стала другая новость — о том, что в Россию из Индии пришли супербактерия Klebsiella pneumoniae, штамм которой оказался устойчивым к 26 разрешенным в стране антибиотикам. Первыми ее обнаружили медики в ряде больниц Санкт-Петербурга.

— Нам давно пора усвоить, что в мире действительно все взаимосвязанно,— настойчиво подчеркивает директор лондонского Музея науки Иан Блэтчфорд.— Те антибиотики, которые применяются в сельском хозяйстве, попадают в воду, а оттуда распространяются на большие территории. Любое массовое производство продуктов, особенно мяса, молока и сыра, становится очагом распространения супербактерий.

Например, в России антибиотики в пищевых продуктах маркируются как пищевая добавка Е700 — Е800. По мнению экспертов, сегодня как у нас, так и в мире не существует эффективных мер контроля пищевых продуктов по части содержания в них всех ныне используемых антибиотиков. Всего, напомним, известно несколько тысяч разнообразных натуральных и синтетических веществ, применяемых в качестве антибиотиков, при этом в России мониторят только несколько видов антибиотиков. По данным Роспотребнадзора, положительные пробы обнаруживают в 0,5 процента продуктах. Чаще всего в молоке и молочных продуктах.

— При сохранении нынешних темпов роста антибиотикорезистентности к 2050 году потери мировой экономики от этой проблемы составят до 7 процентов ВВП, то есть около 210 трлн долларов,— прогнозирует Роман Козлов.— Поэтому Всемирной организацией здравоохранения проблема устойчивости к антибиотикам уже сейчас воспринимается как угроза глобальной стабильности, а на уровне отдельных стран — и как угроза национальной безопасности.

В самом деле, уже сегодня супербактерии — причина смерти почти 700 тысяч (!) человек в год. По прогнозам ученых, к 2050-му число летальных исходов грозит вырасти до 10 млн. Именно поэтому специалисты, помимо стимуляции производителей фармпрепаратов, призывают вкладываться и в просвещение населения. Посчитано, например, что в среднем 7 из 10 пациентов, пришедших на прием с простудой, просят им назначить антибиотик. На Западе врачи проходят даже специальные тренинги, на которых их учат отказывать таким пациентам, разъясняя вред неоправданного потребления антибиотиков.

Еще деталь. Сейчас вкладываются серьезные средства в создание быстрого, недорогого и точного диагностического теста, который позволит определить, чем именно вызван недуг (от ангины до пневмонии) — вирусом или бактерией, а это сразу же исключит львиную долю бесполезных назначений антибиотиков. Чтобы поощрить исследования, правительство Великобритании учредило специальную номинацию в рамках известной премии Longitude. Научной группе, первой создавшей долгожданный тест, достанется не только благодарность потомков, но и солидный приз в 8 млн фунтов стерлингов.