Тотемские мореходы

Тотемское барокко

  • Тотьма – один из старейших городов Вологодской области, город неповторимой, особенной архитектуры, своеобразной визитной карточкой которой являются изысканные орнаменты, украшающие фасады тотемских храмов – картуши.

  • Картуш – элемент декора стиля барокко. Выглядит он как свиток с завитками, на котором помещают гербы, иконы, сюжеты настенной живописи, надписи. В отличие от обычных – лепных, резных или рисованных – тотемские картуши представляют собой часть кладки стены (что объясняет их долговечность). Их поля покрыты цветами и раковинами, крестами и звездами или оставлены совершенно чистыми.

  • В 1962 году доктор архитектуры П. Тельтевский изучил пять тотемских храмов и первым сделал вывод, что все они представляют собой собственную архитектурную школу барокко XVIII века. Заметим, что иметь свою школу – это привилегия столиц и крупных центров культуры.

  • Стиль тотемского барокко – «русский стиль морских открытий».

  • Тотьма – город мореходов. Музейный список тотемских купцов-мореплавателей состоит более чем из 30 имен. Всего же в 1740-х – 1780-х годах компаниями тотьмичей (из которых наиболее знаменитыми были компании Холодиловых и Пановых) было снаряжено 20 экспедиций в Тихий океан: больше, чем отправили купцы Вологды и Москвы, вместе взятые. Это пятая часть всех известных частных русских экспедиций, результатом которых вслед за правительственными походами Гвоздева-Федорова, Беринга-Чирикова явился такой феномен, как Русская Америка. А мореходные карты XVIII века по традиции украшались рисованными свитками-картушами. По мнению тотемского краеведа С.М.Зайцева, тотемское барокко есть каменная летопись русского «открытия Америки», «русско-американское барокко».

  • Воздвигая храмы как памятники своим успехам и престижу (от «избытка капитала»), тотемские купцы вели своеобразное соревнование, в результате которого шло развитие тотемского барокко, эволюция картушей. «А между верхними и нижними окнами клейма сделать как наилутче возможно», – оговорено в контракте купца Степана Яковлевича Черепанова на строительство Троицкой церкви. Здесь же открылись и первые имена зодчих тотемского стиля – Федор Иванов Титов и его сын Максим. Клейма – вот оригинальное название картушей.

  • Храмы-парусники – это своеобразные памятники русским Колумбам, совершившим русское открытие Америки, памятники путешественникам и промышленникам, русским, камчадалам, алеутам, эскимосам, индейцам, кровью которых создавались «избытки капитала», всем жертвам, погребенным в Новом Свете. Среди них есть и тотемские моряки.

  • Вершина тотемского барокко – это Никольская церковь, построенная Пановыми, – так именуется в «Известиях Императорской Археологической комиссии» храм Входа Господня в Иерусалим (1789 г.). На одной этой церкви девять разновидностей клейм, а пышность 20-метрового иконостаса храма потрясала очевидцев.

  • Известно около пятидесяти видов тотемских картушей. Число памятников тотемского стиля приближается к тридцати. Две трети – в рамках бывшего Тотемского уезда, часть – в Солигаличском районе Костромской области, Котласском районе Архангельской области, в Забайкалье. Все это говорит о том, что тотемское барокко – не узкая местная школа. Как ему и подобает, русско-американское барокко разметнулось на полсвета.

МУЗЕЙ МОРЕХОДОВ

Тотьма, ул. Кирова, д.15
Тел. 8 (81739) 2-24-90
Часы работы: 10.00 – 17.00, ежедневно, кроме понедельника.

Колокольня открыта в часы работы музея в период с 1 мая по 1 ноября.

Мимо этого величественного здания не может пройти ни один гость нашего города. Построенный на средства тотемских купцов-компанейщиков, мореходов Григория и Петра Пановых, Входоиерусалимский храм-корабль с колокольней-мачтой считается одной из вершин северного барокко. К 300-летию русского флота на первом этаже церкви был открыт музей мореходов, полностью посвящённый тем удивительным страницам истории города, благодаря которым мы можем говорить о славе Тотьмы как «города русских Колумбов».

Тотемскими купцами во второй половине восемнадцатого века было снаряжено порядка двадцати экспедиций к восточным рубежам России – побережью Тихого океана, Аляске, Алеутским островам. Основной целью таких путешествий была добыча пушнины, ценившейся в то время исключительно высоко, – и в этом деле тотьмичи достигли значительных успехов. О промысловых походах знала императрица Екатерина Великая, в 1780 году утвердившая герб Тотьмы с чёрной лисой на золотом поле – «в знак того, что жители сего города в ловле сих зверей упражняются».

Музей мореходов содержит три тематических комплекса. Первый из них посвящён истории российского флота с момента его зарождения. Во втором зале подробно рассказывается об истории тотемского мореходства, его влиянии на жизнь города, о храмах, возведенных на средства тотемских купцов-компанейщиков. Третий зал посвящён ХХ веку и судьбам тотьмичей, которые служили на флоте, а также новому проекту, продолжающему традиции тотемского мореходства – «Школе путешественников Фёдора Конюхова».

На колокольню, где воссоздана действующая звонница, в часы работы музея можно подняться: считается, что это лучшая высотная точка для обзора города. Профессиональные звоны ежедневно исполняет сотрудник музея Андрей Алексеевич Новиков.

На втором этаже находится храм Николая Чудотворца, освящённый в 2017 году. В его помещении фрагментарно сохранились росписи, осмотреть их возможно в часы работы церкви, не зависящие от руководства и сотрудников музейного объединения.

В 2020 году музей мореходов готовится переехать в комплекс усадьбы купца Фёдора Холодилова на Набережной Кускова.

Администрация музейного объединения приносит извинения перед посетителями за следы незавершённого ремонта в музее и просит отнестись с пониманием.

Заведующая музеем – Завьялова Ольга Михайловна

В. С. Белков
ТИХАЯ РОДИНА РУБЦОВА

Однажды Николай Рубцов написал: «А еще потому нахожусь именно здесь, что здесь мне легче дышится, легче пишется, легче ходится по земле».
Это сказано было о селе Никольском Тотемского района. И не просто сказано, но и подтверждено стихами — «легче там, где поле и цветы…». У Рубцова было развито чувство пространства и своего положения в нем. Поэт оставил несколько интереснейших высказываний о Вологде, о Москве, о Тотьме… А в своем знаменитом стихотворении «Тихая моя родина» он объединил, нарушив географию, два святых для него места — Николу и Вологду — в одно целое:
Тихая моя родина!
Ивы, река, соловьи…
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои.
Тина теперь и болотина ?
Там, где купаться любил…
Школа моя деревянная!..
Все содержание стихотворения говорит о том, что перед нами село Никольское (д. Никола), но сегодня мы уже знаем, что мать Рубцова похоронена не там, а в Вологде на Введенском кладбище. Поэт тоже знал об этом. Как знал он и о малой родине своих предков, которую мы и должны обозначить здесь в первую очередь.

* * *

Да, мы не можем миновать деревню Самылково Сокольского района Вологодской области, потому что оттуда вышли родители Рубцова (Михаил Андрианович Рубцов и Александра Михайловна Рычкова) и потому, конечно, что эта деревня и вся волость относились раньше к Тотемскому уезду.
Самылково находится у речушки Стрелицы, в полутора километрах от Бирякова. Сейчас в Самылкове жителей почти не осталось, а когда-то в Спасской церкви, что стоит на соседнем угоре, венчались и крестились сотни и сотни людей. Здесь родились в семье Рубцовых старшие сестры Николая — Надежда и Галина. В этих красивейших местах «под куполом светлых небес» должен бы и Коля родиться, но… Политические передряги заставили семью в 1929 году покинуть родину предков и переехать в Вологду. Затем были Емецк (здесь родился будущий поэт), Няндома, снова Вологда. Куда по службе переводили отца, туда ехала и семья.

Присухонье — это родина предков Рубцова. Поэтому совсем не удивительно, что поэт чувствовал себя в Николе, как дома. От Самылкова до Николы — всего-то около 60 километров, если по прямой! Видно, сама судьба привела Николая Рубцова в Николу.
Будущий поэт попал в Никольский детдом осенью сорок третьего года. Здесь он начал учиться в школе, закончил семилетку, здесь прошли его детские и отроческие годы, здесь, стало быть, его нравственные, духовные истоки.
Позднее поэт тоже подолгу жил в Никольском, здесь родилась его дочь Лена, здесь написал он десятки прекраснейших своих стихотворений (у поэта каждое стихотворение очень прочно связано в памяти с местом написания и с ситуацией). Думаю, что эту свою родину Рубцов считал как бы главной и любил самой горячей любовью. Даже по имени деревня Никола была его тезкой.
Попробуем собрать вместе хотя бы некоторые высказывания поэта о Николе,- в стихах и в прозе:
«Люблю я деревню Николу, где кончил начальную школу!»
«О, вид смиренный и родной! Березы, избы по буграм…»
«Я вырос в хорошей деревне…»
«Но только здесь, во мгле заледенелой»,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я…» («Звезда полей»)
«До слез теперь любимые места!..»
«За все хоромы я не отдаю
Свой низкий дом с крапивой под оконцем…
Как миротворно в горницу мою
По вечерам закатывалось солнце!..»
«В этой деревне огни не погашены…»
«В деревне виднее природа и люди…»
И небольшое стихотворение «Я уплыву на пароходе…», которое заканчивается строкой «И буду жить в своем народе», тоже обращено к Николе. И стихотворение «Зеленые цветы», и «Ночь на родине», и юношеское «Деревенские ночи», и многие-многие строки. В одном из писем Александру Яшину Рубцов говорит о Николе: «здесь для души моей родина!» Вот эти слова и надо бы набрать крупным шрифтом, они — главные.
Вместе с тем Рубцов очень рано увидел и то, как замордована, измучена русская северная деревня. И в его знаменитой «Прощальной песне» сказалось настроение целого поколения людей. Для многих это было трагическое ощущение — «Я уеду из этой деревни…». Уеду потому, что жить там почти невозможно.
Поэтически Рубцов мог выразить свое настроение так:
Вон то село, над коим вьются тучи,
Оно село родимое и есть…
Тут символ для внимательного читателя ясен. А в письме поэт мог сказать еще определеннее и резче. Вот одно из глубоких его суждений: «Я уже пропадаю здесь целый месяц. Особенного желания коротать здесь всю зиму у меня нет, так как мне и окружающим меня людям поневоле приходится вмешиваться в жизнь друг друга и мешать друг другу, иначе говоря, нет и здесь у меня уединения и покоя, и почти поисчезали и здесь классические русские люди, смотреть на которых и слушать которых — одни радость и успокоение. Особенно раздражает меня самое грустное на свете — сочетание старинного невежества с современной безбожностью, давно уже распространившееся здесь» (Письмо Г. Горбовскому).
Комментарии, как говорится, излишни. Хотя, конечно, нередко поэт находил в Николе и покой, и творческое вдохновение, и радость. Чаще это случалось летом, а свидетели тут — стихи. Например эти: «Как весь простор, небесный и земной, дышал в оконце счастьем и покоем…». Или другие прекрасные строки: «Когда душе моей сойдет успокоенье…»

В 1962-1965 годах в летние и осенние дни Рубцов создал в Николе десятки лирически стихотворений, среди них немало шедевров. Самым удачным было, видимо, лето 64-го:»…за полтора месяца написал около сорока стихотворений». Более или менее уверенно мы можем полагать, что в Николе написаны: «В горнице», «Я буду скакать по холмам…», «После грозы», «На реке» (шуточное), «Природа», «По утрам, умываясь росой…», «Родная деревня», «Жара», «Коза», «Медведь», «Прощальный костер» и др.
Вернувшись в начале 60-х в деревню своего детства, поэт как бы соединил два опыта, два взгляда — непосредственный детский и взгляд уже взрослого человека, повидавшего мир. Отсюда глубина рубцовских стихов, их воспоминательность и умудренность.

Будущим исследователям еще хватит забот. Надо, например, точно определить, каким путем группа детдомовцев добиралась в сорок третьем году из Вологды до Николы. Более обстоятельно надо бы записать воспоминания о Рубцове жителей Николы и Тотьмы, прежде всего жены поэта — Г. Меньшиковой.
Но многое известно уже сейчас. Скажем, из материалов «Дела о движении воспитанников Никольского д/дома» мы знаем почти обо всех перемещениях Рубцова в 1948-1951 годах. К концу этого периода подросток Рубцов жил уже в Тотьме.

А первая встреча с Тотьмой произошла, видимо, осенью 43-го года. По некоторым сведениям, по пути в Николу группа ребят оказалась в Тотьме и заночевала там в детдоме № 3.
В июле 50-го года Коля Рубцов прибыл в Тотьму для сдачи экзаменов в лесотехнический техникум и в том же месяце был зачислен в это учебное заведение. Зимой и летом 1950-1951-го Николай на каникулы ездит из Тотьмы в Николу. Но и в Тотьме у него уже появились друзья и подруги. Вместе с Рубцовым учится Сергей Багров, а в педагогическом училище — Таня Агафонова, которая стала его первой юношеской любовью.
Автору этих строк довелось в свое время опубликовать воспоминания Т. Агафоновой. Заметки о поэте не раз публиковал С. Багров. И все-таки тема «Рубцов в Тотьме» — одна из самых неразработанных. Тут жили и живут десятки людей, знавших поэта, его друзья. Во многих домах тотьмичей Рубцов бывал. Здесь, на берегу Сухоны, стоит деревянный домик родителей С. Багрова, где поэт бывал неоднократно, останавливался на ночлег, читал свои стихи. Малое внимание биографов поэта к Тотьме можно объяснить «промежуточным» положением этого города — он был на пути Рубцова между Николой и Вологдой, между детством и взрослой жизнью. Были, конечно, случаи, когда поэт приезжал именно и только в Тотьму. Один из таких эпизодов описан в воспоминаниях Л. Дербиной: 23 июня 1969 года поэт поплыл с ней на теплоходе в Тотьму, с умилением показывал по пути Печеньг-скую церковь, а затем многие места в Тотьме; говорил — «вот моя родина, по этим холмам я бегал мальчишкой»; остановились в Доме приезжих, объехали окрестности города, посетили монастырь и краеведческий музей; не прошло и двух дней, как отправились обратно в Вологду.
В Тотьме Рубцов бывал с Александром Яшиным и другими писателями. Тотьма запечатлена в стихах Рубцова:
«Топ да топ от кустика до кустика,
Неплохая в жизни полоса.
Пролегла дороженька до Устюга .
Через город Тотьму и леса…».
«Пусть Вологда будет родная
Стоять нерушимо, как есть,
Пусть Тотьма, тревоги не зная,
Хранит свою ласку и честь…».
А самую яркую картину нарисовал он в стихотворении, которое начинается строчками:
Тот город зеленый и тихий
Отрадно заброшен и глух.
Достойно, без лишней шумихи,
Поет, как в деревне, петух
На площади главной…
Старожилы Тотьмы по некоторым деталям стихотворения давно определили — это о нашем городе.

«Взбегу на холм…» — так начинает Рубцов одно из программных стихотворений. Да, многое увидел он с холмов и горушек родной тотемской земли. Если бы в жизни Рубцова не было этой земли, он, возможно, и стал бы поэтом, но совсем другим.
Замечательно то, что судьба провела поэта по всем российским дорогам, ничего не минуя: от глухой деревеньки, через районный город и областной центр, до обеих столиц — Питера и Москвы. Можно добавить, кстати, что, осваивая пространство Родины, Рубцов метнулся и в Заполярье, и в жаркий Ташкент, а в восточном направлении — на Алтай. Видимо, все это тоже было необходимо.
«Но только здесь», на родине, «под куполом светлых небес», полностью раскрывались творческие возможности Николая Михайловича Рубцова. И первые представления о красоте и о морали он получил тоже здесь. Потому и клялся он именно перед этой землей: «Я клянусь: душа моя чиста».

КРАТКАЯ БИБЛИОГРАФИЯ

Багров С. П. Летающий ангел (рассказы о Николае Рубцове) // Русь. 1992. № 2. С. 116-137.
Белков В. С. Повесть о Вологде. Сто историй о Рубцове. Вологда, 1991.
Белков В. С. Жизнь Рубцова. Вологда, 1993.
Воспоминания о Рубцове. Архангельск, 1983.
Оботуров В. А. Искреннее слово. М., 1987.
Шананина М. А. Тихая моя Родина: из опыта работы краеведческого кружка // Храни огонь родного очага. Архангельск, 1985. С. 7-16.

Николай Рубцов

Сегодня Николай Рубцов (1936- 1971 гг.) — один из самых читаемых поэтов России. С Тотемскоп землей связана- так или иначе — вся его недолгая жизнь. Его родители вскоре после рождения сына переехали из с. Емецка Архангельской области в Вологду. По сути, родиной Рубцова, рано осиротевшего, стало село Никольское на р. Толшме. Затем, после окончания школы, были годы странствий, но Тотемский край не забывался — и он приезжал сюда, имел здесь друзей, писал стихи…
Я буду скакать по холмам задремавшей отчизны,
Неведомый сын удивительных вольных племен!
Как прежде скакали на голос удачи капризный,
Я буду скакать по следам миновавших времен…
Давно ли, гуляя, гармонь оглашала окрестность,
И сам председатель плясал, выбиваясь из сил,
И требовал выпить за доблесть в труде и за честность,
И лучшую жницу, как знамя, в руках проносил!
И быстро, как ласточка, мчался я в майском костюме
На звуки гармошки, на пенье и смех на лужке,
А мимо неслись в торопливом немолкнущем шуме
Весенние воды, и бревна неслись по реке…
Россия! Как грустно! Как странно поникли и грустно
Во мгле над обрывом безвестные ивы мои!
Пустынно мерцает померкшая звездная люстра,
И лодка моя на речной догнивает мели.
И храм старины, удивительный, белоколонный,
Пропал, как виденье, меж этих померкших полей,
Не жаль мне, не жаль мне растоптанной царской короны,
Но жаль мне, но жаль мне разрушенных белых церквей!..
О, сельские виды! О, дивное счастье родиться
В лугах, словно ангел, под куполом синих небес!
Боюсь я, боюсь я, как вольная сильная птица,
Разбить свои крылья и больше не видеть чудес!
Боюсь, что над нами не будет возвышенной силы,
Что, выплыв на лодке, повсюду достану шестом,
Что, все понимая, без грусти пойду до могилы…
Отчизна и воля — останься, мое божество!
Останьтесь, останьтесь, небесные синие своды!
Останься, как сказка, веселье воскресных ночей!
Пусть солнце на пашнях венчает обильные всходы
Старинной короной своих восходящих лучей!..
Я буду скакать, не нарушив ночное дыханье
И тайные сны неподвижных больших деревень.
Никто меж полей не услышит глухое скаканье,
Никто не окликнет мелькнувшую легкую тень.
И только, страдая, израненный бывший десантник
Расскажет в бреду удивленной старухе своей,
Что ночью промчался какой-то таинственный всадник,
Неведомый отрок, и скрылся в тумане полей…
1963
РОДНАЯ ДЕРЕВНЯ
Хотя проклинает проезжий
Дороги моих побережий,
Люблю я деревню Николу,
Где кончил начальную школу!
Бывает, что пылкий мальчишка
За гостем приезжим по следу
В дорогу торопится слишком:
— Я тоже отсюда уеду!
Среди удивленных девчонок
Храбрится, едва из пеленок:
— Ну что по провинции шляться?
В столицу пора отправляться!
Когда ж повзрослеет в столице,
Посмотрит на жизнь за границей,
Тогда он оценит Николу,
Где кончил начальную школу…
1964
ТИХАЯ МОЯ РОДИНА
В. Белову
Тихая моя родина!
Ивы, река, соловьи…
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои.
— Где тут погост? Вы не видели?
Сам я найти не могу.
Тихо ответили жители:
— Это на том берегу.
Тихо ответили жители,
Тихо проехал обоз.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос.
Там, где я плавал за рыбами,
Сено гребут в сеновал:
Между речными изгибами
Вырыли люди канал.
Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил…
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.
Новый забор перед школою,
Тот же зеленый простор.
Словно ворона веселая,
Сяду опять на забор!
Школа моя деревянная!..
Время придет уезжать —
Речка за мною туманная
Будет бежать и бежать.
С каждой избою и тучею,
С громом, готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Самую смертную связь.
1964
ЗВЕЗДА ПОЛЕЙ
Звезда полей во мгле заледенелой,
Остановившись, смотрит в полынью.
Уж на часах двенадцать прозвенело,
И сон окутал родину мою…
Звезда полей! В минуты потрясений
Я вспоминал, как тихо за холмом
Она горит над золотом осенним,
Она горит над зимним серебром…
Звезда полей горит, не угасая,
Для всех тревожных жителей земли,
Своим лучом приветливым касаясь
Всех городов, поднявшихся вдали.
Но только здесь, во мгле заледенелой,
Она восходит ярче и полней,
И счастлив я, пока на свете белом
Горит, горит звезда моих полей…
1964
РУССКИЙ ОГОНЕК
1
Погружены в томительный мороз,
Вокруг меня снега оцепенели!
Оцепенели маленькие ели,
И было небо темное, без звезд.
Какая глушь! Я был один живой,
Один живой в бескрайнем мертвом поле!
Вдруг тихий свет — пригрезившийся, что ли? —
Мелькнул в пустыне, как сторожевой…
Я был совсем как снежный человек,
Входя в избу,- последняя надежда! —
И услыхал, отряхивая снег:
— Вот печь для вас… И теплая одежда…
Потом хозяйка слушала меня,
Но в тусклом взгляде жизни было мало,
И, неподвижно сидя у огня,
Она совсем, казалось, задремала…
2
Как много желтых снимков на Руси
В такой простой и бережной оправе!
И вдруг открылся мне и поразил
Сиротский смысл семейных фотографий!
Огнем, враждой земля полным-полна,
И близких всех душа не позабудет…
— Скажи, родимый, будет ли война? И я сказал:
— Наверное, не будет.
— Дай бог, дай бог… ведь всем не угодишь,
А от раздора пользы не прибудет…-
И вдруг опять:- Не будет, говоришь?
— Нет,- говорю,- наверное, не будет!
— Дай бог, дай бог…
И долго на меня
Она смотрела, как глухонемая,
И, головы седой не поднимая,
Опять сидела тихо у огня.
Что снилось ей? Весь этот белый свет,
Быть может, встал пред нею в то мгновенье?
Но я глухим бренчанием монет
Прервал ее старинные виденья.
— Господь с тобой! Мы денег не берем!
— Что ж,- говорю,- желаю вам здоровья!
За все добро расплатимся добром,
За всю любовь расплатимся любовью…
3
Спасибо, скромный русский огонек,
За то, что ты в предчувствии тревожном
Горишь для тех, кто в поле бездорожном
От всех друзей отчаянно далек,
За то, что, с доброй верою дружа,
Среди тревог великих и разбоя
Горишь, горишь, как добрая душа,
Горишь во мгле, и нет тебе покоя..»
1964

Тотьма — город русских мореходов

Сегодня пришло сообщение: наш ГЕРОИЧЕСКИЙ Федор Конюхов пересек Тихий океан на весельной лодке за 160 дней (предыдущий рекорд 260 дней)…
С этим достижением Федора поздравили тысячи россиян,наряду с посланием Президента Путина есть поздравление и приглашение от школьников старинного северного города Тотьма. Приглашение посетить «Школу путешественников Федора Конюхова» и совершить спуск по реке Сухона…
В городе Тотьма бережно хранят память о своих земляках, которые оставили свой след в освоении берегов Америки. Императрица Екатерина II утвердила Указ о гербе города, на котором изображена американская черная лиса. Ни один русский город не имеет на своем гербе обитателя американских лесов.
Уроженец Тотьмы Иван Кусков основал Форт Росс…»»Господин коммерции советник Иван Александрович Кусков издавна продолжал служение свое в Америке, в честь своего имени и на пользу Отечества, за что был взыскан Высшей милостью. Последнее время пребывания его в Америке он начальствовал на берегах нового Альбиона, в селении и крепости Росс; сию крепость он, г.Кусков, сам основал и выстроил, завел в ней корабельную верфь и построил там три купеческих корабля, которые поднесь с великою пользою употребляются и в колониях Российско-Американской Компании. Он среди диких народов, близ крепости, завел скотоводство, огородничество и часть землепашества; он умирил враждующие между собой толпы диких и в продолжение многих лет удерживал сих дикарей в добром союзе с живущими в крепости, и единственно мерами кротости и справедливости. С 1820 года… он находился под моим начальством, и я с удовольствием, в знак моего душевного уважения сим свидетельствую о благородном поведении, высокой его честности и неуклонной ревности его на пользу общую. Его опытность и познание местных обстоятельств столь важны, что трудно его заменить кем бы то ни было. Я, с сердечным пожеланием ему всех благ, но с душевным прискорбием, расстаюсь с ним. Дано в Ново-Архангельске за подписанием моим и приложением печати Российско-Американской Компании. Апреля 20 дня 1822 года. Его Императорского Величества Всемилостивейшего Государя моего, флота Капитан-Лейтенант и кавалер, Российско-Американских колоний главный правитель Матвей Муравьев».
Наряду с Иваном Кусковым оставили свой след на берегах Тихого океана и участники более 20 экспедиций, состоящих из жителей Тотьмы… «В 1747 году тотемский купец Фёдор Холодилов, в компании с иркутским купцом Никифором Трапезниковым, снарядили и от­правили на промыслы к берегам острова Беринга судно «Иоанн». Это положило начало освоения тотьмичами новых земель в Русской Америке. Почти за 40 лет предпринимательской деятельности Фёдор Холодилов и его племянник Алексей получили огромную прибыль. Не случайно они в XVIII веке были одними из самых богатых пред­ставителей тотемского купечества.
Вслед за Холодиловым в 1758 году начинают свою предпринимательскую деятельность тотемские купцы братья Григорий и Петр Пановы. Они снарядили 11 экспедиций на Алеутские острова и Аляску.
Здесь, вспоминая о тотемских мореходах, следует назвать: Тимофея и Семена Мясниковых, Степана Черепанова, Петра Рохлецова, Степана Корелина, Арсения Кузнецова и др. Их фамилии хорошо известны на родной земле. Всего же компаниями тотемских купцов было снаряжено 20 экспедиций в Тихий океан. XVIII век для них был поистине золотым.
Заслуга тотемских мореходов неоценима и в области географи­ческих открытий: они открыли и обследовали Андреяновские острова, острова Акун, Унга, Кадьяк. Тотемский посадский Петр Шишкин известен как первый составитель карты островов Алеутской гряды, подытоживавшей русские открытия в Тихом океане за 20 лет. Эта карта была высоко оценена М.В. Ломоносовым.
Заслуга тотьмичей в открытии, исследовании и освоении земель на островах Тихого океана была отмечена высочайше. В 1780 г. с обра­зованием Вологодского наместничества Тотьма получает статус уездного города. И в октябре того же года императрица Екатерина II утверждает герб Тотьмы — черная лиса на золотом поле в знак того, что «жители сего города в ловле сих зверей упражняются».
Славную одиссею мореходов завершает Иван Александрович Кусков. 31 год своей жизни он посвятил служению Русской Америке. И.А. Кусков родился в Тотьме в 1765 году. Имя этого человека прочно связывает между собой такие удаленные географические точки, как Русская Америка и Тотьма. В 1790 году вместе с каргопольским купцом А.А. Барановым, который впоследствии стал вице-президентом Рос­сийско-Американской компании, И.А. Кусков отправляется к американским берегам. Он и первый помощник А.А. Баранова, и основатель судоверфей, и организатор пушных промыслов в Америке. А в 1812 году на калифорнийском побережье им же была основана крепость Росс.
С 1812 по 1821 год И.А. Кусков был правителем Форта Росс. Он занимался не только торговлей и хозяйством, но и проводил широ­кую исследовательскую работу.
Яркая подвижническая деятельность Кускова в Америке была высоко оценена русским правительством: в 1804 году Кускову вруче­на медаль «За усердие» на владимирской ленте для ношения на шее, а в 1806 году присвоен чин коммерции советника. Министр коммер­ции Румянцев утверждал: «…такой монаршей чести в России было удостоено всего лишь 5 лиц». В 1821 году И.А. Кусков покинул пост правителя крепости Росс и переехал в Ново-Архангельск, а весной следующего года отправился в Россию. Умер И.А. Кусков в Тотьме, где и был похоронен на кладбище Спасо-Суморина монастыря.
Тотьмичи сохранили память о мореходе. Его именем названа набережная в Тотьме, в 1990 г. открыт памятник. В городе сохранился дом, в котором И.А. Кусков жил по возвращении из Русской Америки. Сегодня в нём музей, посвященный жизни и деятельности морехода.
Не забыли имя тотьмича и американцы. К 200-летию США в честь Кускова, как национального героя Соединенных Штатов, русски­ми, живущими в Америке, была отчеканена медаль. А крепость Росс бережно хранится и по сей день. Ныне там национальный парк и памятник штата Калифорния.
О тотемских мореходах, людях удивительной судьбы, земляки бу­дут помнить всегда. Их будет вспоминать каждый, кто хоть раз видел удивительно стройные и красивые храмы Тотьмы. Таких вы не встре­тите нигде! Они прекрасны: высокие и белые, словно сказочные корабли, «плывут» по синей глади неба, возвышаясь над деревянными крышами домов.
Такие храмы-парусники строили на «избытки капитала» тотемские мореходы, вкладывая в них свою сыновнюю любовь к Родине, всю свою душу. Так они благодарили Бога за счастливое плавание, возвращаясь на родную тотемскую землю. Ведь только на палубе та­кого парусника мог почувствовать тотемский мореход, что он на твер­дой родной земле, после долгих лет лишений среди необузданной стихии.
В 1791 году было зафиксировано 19 церквей приходского строения (не казенного), в них 37 престолов на 3325 жителей! Большая часть престолов и лучшие церкви города были посвящены Николаю Чудотворцу, как главному покровителю мореплавателей и землепро­ходцев и как покровителю торговли; несколько престолов было воз­двигнуто в честь Великомученицы Параскевы, которая на севере Руси оберегала соляные промыслы, и одной из почитаемых икон Божьей Матери Казанской — заступницы городов.»
… МЫ ДОЛЖНЫ ПОМНИТЬ И ЧТИТЬ НАШУ ИСТОРИЮ.
В 1969 году Николай Рубцов написал :
«Тот город зеленый и тихий
Отрадно заброшен и глух.
Достойно, без лишней шумихи,
Поет, как в деревне, петух
На площади главной… Повозка
Порой громыхнет через мост,
А там, где овраг и березка,
Столпился народ у киоска
И тянет из ковшика морс,
И мухи летают в крапиве,
Блаженствуя в летнем тепле…
Ну что там отрадней, счастливей
Бывает еще на земле?
Взгляну я во дворик зеленый —
И сразу порадуют взор
Земные друг другу поклоны
Людей, выходящих во двор.
Но жители Тотьмы помнят, что только на их гербе изображена американская лиса…