Сын дебил, что делать?

«У меня сын — дебил!» Разговор с психологом

Пришли вдвоём. Муж и жена. Первый раз у меня. Я уставшая (5-я консультация), голодная и от этого, почему-то спокойно-невозмутимая.

— Я первый раз у психолога! — говорит раздражённо мужчина. Желваки ходят. Всем видом «Какого чёрта». — Меня жена уговорила!
— И?
— Что и?!! Сын у нас. У меня. Дебил! — распаляется он.
— Дебил — это психиатрический диагноз, — устало говорю я. — Ваш сын в этом смысле дебил?

Мужчина уже на меня смотрит, как на дебилку. Потом переводит взгляд на жену с немым вопросом: «Ты к кому меня привела, ваще?!!!»

Она, съёжилась, сидит на краю стула, глаза отводит. Руки, зажала между коленями.
Он досадливо морщится, поворачивается ко мне, молчит. Я тоже. Не выдерживает. Злится ещё больше.

— Вот вы ж как бы психолог, так? Хм. Ну так объясните мне тогда, что мне с ним делать?
— С кем?
— С сыном!!!!
— А что с ним?

Мужчина округляет глаза, удивляясь моей тупости и неспособности читать мысли. Опять поворачивается к жене с выражением: «Где ты эту дуру нашла?» Но жена опытный боец, сидит не поднимая глаз, и лишь по тому, как бледнеет её лицо, я понимаю — все силы у неё ушли на то, чтобы привести мужа ко мне.

— Он берегов не видит, понимаете. Сопляк. 14 лет, а ведёт себя как, как…
— Как?
— Прихожу домой. После работы. Ботинки посреди коврика стоят. Я ему: «Ты хоть что-нибудь в этой жизни умеешь? Ботинки хотя бы на место поставить». Сто раз говорил ему, ставь ботинки сбоку, так нет, как дебил, ничего не понимает. Всё в жизни легко достаётся. Телефон вот сломал. Не ценит. Не делится ничем со мной. Матери вон хамит. Дома ничего не делает. Все слова, как об стену горох. Ни стыда, ни совести. И вот, как, как себя с ним вести?! Как общий язык найти. Вы ж психолог, ну так посоветуйте!!! Есть у вас рецепт?
— Есть, — отвечаю, нарушая все каноны психологической консультации.
— И решение есть?
— Есть, — обалдеваю от своей наглости ещё больше.

Понимаете, есть алгоритм психологической консультации. Особенно первой. И меня учили, что первая встреча — это сбор информации, определение запроса, налаживание контакта. Ни о какой терапии речи нет. Тем более о каком бы то ни было решении. Что на меня нашло… (((

— Я правильно поняла, что Вы не знаете как разговаривать с сыном и не можете найти с ним общий язык?
— Ну да, сказал же!
— Решение есть, очень простое. Но не знаю справитесь ли вы с ним, — с абсолютно искренним сомнением говорю я.
— Ну? Говорите!
— Это не говорить, это сделать необходимо.
— Чего сделать-то?
— Как имя вашего сына?
— Антон.

И тут я совсем борзею (коллеги меня поймут, о чём я), достаю лист бумаги, маркер пишу на нём «сын Антон, 14 лет», кладу в дальний угол кабинета и предлагаю мужчине представить своего сына, стоящим на этом листе.

— Получилось? — спрашиваю.
— Да!
— А сейчас медленными шагами подойдите к листу, встаньте на него, войдите в образ сына и станьте им.

С явным сомнением на лице, он делает это. Закрывает глаза.

— А теперь скажите что чувствуете?
— Одиночество страшное. Слёзы в горле. Плакать хочу.
— От чего?
— От обиды. Все дёргают, шпыняют. То не так, это. Жить не хочется. Я как урод какой-то для всех.
— Для кого для всех?
— Ну для всех.
— Для кого?
— Ну, отца.
— А чего бы хотелось от него?
— Чтобы хоть раз похвалил. Спросил как дела. Чтобы не орал. Чтобы …я же тоже мужчина,чтобы гордился мной.
— Сделайте вдох и на выдохе выходите с листа.

Мужчина молча подходит к стулу, садится. Тишина. Женщина вытирает слёзы.

— Я всё понял, — вдруг тихо почти шепотом он. — Всё понял. Я себя так же маленький чувствовал. А от отца одни попрёки. Теперь я так же. Я понял всё. Спасибо.

Глаза у него и у жены зелёные. Ясные. И уши у него какие-то добрые, трогательные…

18 минут всё длилось. Первый раз в моей жизни.

Катерина Мурашова

Дебильность у детей – причины, симптомы, лечение

Дебильность – одна из форм умственной отсталости, при которой снижается способность абстрактно мыслить, при этом сохраняется моторика. При дебильности больной ребенок не может делать выводы, проводить параллели, не улавливает связь между событиями и предметами. Также недоразвиты волевые, нравственные качества. Больному можно легко внушить, что угодно. Кроме симптоматического, специфического лечения, важно, чтобы человек прошел социальную адаптацию. Насколько опасна патология? Что делать?

Описание

Дебильность – легкая степень олигофрении. Ее сравнивают с идиотией, имбецильностью. Чаще всего болезнь характерна для детей, у них снижается интеллект.

Находим отличие! Многие специалисты путают пограничную умственную отсталость с дебильностью. Первое заболевание формируется, потому что задерживается психическое развитие ребенка. Здесь важно обратить внимание на такие факторы:

  • Неблагоприятные условие жизни – грубое обращение, унижение в семье.
  • Приобретенные или врожденные аномалии – слепота, глухота.
  • Ограничены возможности к познаванию мира.

Причины

В большинстве случаев патология спровоцирована генетическими факторами – микроцефалией, эндокринопатией, ферментопатией, разными неблагоприятными влияниями на плод.

Негативно на умственном развитии ребенка могут отразиться разные инфекции, которые перенесла мать во время беременности: токсоплазмоз, сифилис, краснуха, корь, цитомегалия.

Иногда причиной патологии является:

  • Воздействие токсинов.
  • Гипоксия.
  • Фетоплацентарная недостаточность.
  • Злоупотребление алкогольными напитками, табаком, наркотиками, некоторыми медикаментами.

Иногда дебильность – последствие травмы при родах, а также врожденной гидроцефалии, асфиксии, перенесенной инфекции. Опасным для будущей мамы является гнойный менингит, энцефалит, менингоэнцефалит, тяжелая черепно-мозговая травма.

Основные признаки

При болезни отсутствует способность делать сложные выводы, абстрактно мыслить. Больные детки не могут полностью разобраться в ситуации.

Когда ребенок воспринимает несколько изображений, он не может их сравнить. Кроме того, наблюдаются проблемы с речью:

  • Замедленная речь.
  • Аграмматизм.
  • Обедненный лексический запас.

Деткам с дебильностью очень сложно учиться в школе. Они не могут усвоить правописание, им сложно пересказать текст, некоторые вообще не могут понять задание. Трудности возникают с математикой. Иногда дети с дебильностью имеют частичную одаренность:

  • Отличную механическую память.
  • Хороший слух.
  • Художественный, писательский талант.
  • Умение выполнять арифметические действия в уме.

При заболевании недоразвиты нравственные, эстетические, волевые качества. Впоследствии ребенок не имеет своего мировоззрения, собственного суждения. Дети могут подражать другим, полностью придерживаются чужих мнений.

Из-за того, что больной слабовольный, несамостоятельный, ему легко внушить любую идею. Страшно, что человек не понимает последствия чужой воли, он легко соглашается на любое преступление.

Некоторые пациенты ласковые, доброжелательные, но чаще всего больной с дебильностью мстительный, упрямый, злобный, агрессивный. У некоторых усиливаются примитивные влечения, поэтому больной может стать даже сексуальным маньяком.

Диагностика

Заболевание можно определить, когда дитя становится учеником. Ребенка осматривает психиатр, невролог, психолог. В случае нарушения речи необходимо проконсультироваться с логопедом.

Узнать о дебильности можно с помощью специальных психологических тестов. При неврологическом обследовании определяют нарушения моторики, у больного недостаточно выражена мимика. Дополнительно врач может назначить МРТ, электроэнцефалографию.

Врач должен обязательно отличить дебильность от умственной отсталости, эпилепсии, задержки в психическом развитии, шизофрении, от проблем с интеллектуальными способностями.

Методы лечения

Больной обязательно должен стоять на учете у психоневролога. Когда дебильность является последствием эндокринопатии, дополнительно нужно проконсультироваться с эндокринологом. В случае выявление врожденной формы сифилиса, токсоплазмоза, может быть назначена этиотропная терапия.

Немаловажное значение симптоматическое лечение. Врач назначает:

  • Нейропротекторы.
  • Психотропы.
  • Препараты против судорожного состояния.
  • Витамины (особое значение имеет группа В).

Если больной быстро устает, у него наблюдается астения, нужно принимать психостимуляторы – Пемолин, Амфетамин. В случае чрезмерного эмоционального возбуждения назначают Галоперидол, Хлорпромазин.

Кроме медикаментозного лечения, детям, страдающим дебильностью, необходима логопедическая, психологическая и педагогическая помощь. Лечение поможет оказать психологическую поддержку, откорректировать нарушение поведения. Старшим деткам нужно прививать разные умения, навыки, приучать к профессиональной деятельности. Обязательно с ребенком занимается логопед – он корректирует недоразвитую речь, помогает избавиться от заикания.

При дебильности немаловажное значение имеет социальная адаптация. Основная задача – не только приспособить к общественной жизни, но и защитить от разных преступных группировок. В данной ситуации необходимо правильно организовать трудовую деятельность, обучения, быт. Детки должны посещать специализированную школу.

Итак, дебильность – неприятная патология, но с ней тоже живут люди. Главное, чтобы родители не отказались от своего чада, наоборот, всеми способами поддерживали ребенка, помогали ему развиваться. Легче предотвратить опасный недуг, поэтому беременная должна предельно осторожно относиться к своему здоровью!

«В СМС она назвала моего сына дебилом». Как травят детей с особенностями: родители анонимно и честно об инклюзии

Сегодня в общеобразовательных школах страны, формально, могут учиться любые дети. Если им нужны специальные образовательные условия (например, тьюторы), то школа обязана их предоставить. Но в реальности этого обычно не происходит. О том, как выглядит проблема инклюзии с точки зрения учителей, «Правмир» недавно рассказывал.

Теперь – слово родителям, которым в разных городах России приходится бороться за то, чтобы их дети учились в обычной школе.

Кемеровская область

Родители писали жалобы, что у нас якобы неблагополучная семья

У меня была тяжелая беременность и тяжелые роды. Сын родился не очень здоровым, позже выяснилось, что у него нарушена работа сосудов и реакция возбуждения преобладает над реакцией торможения. Отсюда его нынешняя эмоциональная неустойчивость, вспыльчивость. Иногда он использует нецензурную брань в разговоре. Специалисты, у которых мы наблюдаемся, говорят, что он делает это с целью психологической защиты. Возможно, это как-то связано с разводом, хотя в его жизни папа присутствует не просто номинально.

Когда сын пошел в первый класс, родители одноклассников за спиной собрали подписи и потребовали его отчислить, говорили, что он неадекватен. Врачи этого не подтвердили, но в качестве диагноза поставили «гиперактивность». В итоге я перевела его на комбинированное обучение: часть уроков он делал дома с педагогом, а одно занятие присутствовал в классе.

Затем мы переехали, и ребенок пошел в новую школу, где начался очень сложный период адаптации. Были конфликты, которые худо-бедно удавалось разрешать. Правда, однажды одна из родительниц написала мне СМС, обозвав сына «дебилом».

В третьем классе учительница добилась того, чтобы ребенка перевели в другой класс. С новым учителем была предварительная беседа об особенностях ребенка. Все шло спокойно, но в какой-то момент он что-то сказал матом – ответил педагогу, которая резко дернула его за руку, выводя из класса за нарушение дисциплины. Я постоянно объясняю ему, что вести себя так нельзя, умоляю сдерживать эмоции и подбирать слова, общаясь со старшими. Но ребенок уже достаточно взрослый, девять лет, и, увы, он узнает эти слова от общения со сверстниками. При этом он развит по возрасту: прекрасно решает задачи, у него великолепный почерк. С учебой у него все хорошо, только с поведением – неуд.

Перед Новым годом по настоянию школьной комиссии и учителя мы ходили к психиатру, и тот сказал, что ребенок не имеет показаний, чтобы учиться в коррекционной школе. Сын начал принимать лекарства, его состояние улучшилось, вспышки прекратились. Но родители других детей все равно добивались его отчисления.

А потом… В конце января бывший муж забирает сына из школы и звонит мне: «Сосед по дому сообщил руководству школы, что ребенка дома избивают и ругают матом. И что он часто остается один. Придет комиссия». Я стою в шоке, слова вымолвить не могу. Потому что это полная ложь. Ребенок всегда под присмотром, либо дома, либо у отца или бабушек. Я спрашиваю: «Что за сосед и как он попал в школу?» Но имя мне так и не назвали.

Я пришла к выводу, что нет никакого «соседа», который был бы так хорошо осведомлен о том, в какой школе и в каком классе учится мой ребенок. Это сделал кто-то из родителей одноклассников, чтобы нас выгнали. Но что будет дальше? Заявление в полицию и передача ребенка опеке? Педагог мне так и сказала: этот «сосед» будет писать заявление в полицию, что мы – неблагополучная семья. Кстати, тогда на комиссии нам предложили отправить сына в детский дом на неделю, чтобы он понял, каково это – пожить без мамы. Возможно, хотели припугнуть ребенка.

Я понимаю учителей, им сложно. Но почему в школе, в образовании, педагогов не учат общаться со сложными детьми? Не всем достаются тихони и отличники.

Почему вместо того, чтобы травить, не создать условия для эффективного общения в детском коллективе?

Не провести, например, игру, где они могли бы узнать друг друга ближе, с другой стороны?

Сейчас мне предлагают вернуть сына на домашнее обучение, как это было в первом классе. Но психолог, у которого сын наблюдается, против, как и я: ребенку, прежде всего, нужна социализация.

Что бы дальше ни произошло, я знаю точно: я его всегда буду защищать, бороться за него. Это мой сын, каким бы неудобным для учителей и окружающих он ни был. Да, не исключаю своих ошибок в воспитании, но мы все неидеальные родители. Сейчас успокаивает лишь то, что руководство школы признает: все имеют право на образование.

Екатеринбург

Сынок, тебе ничего не светит, и не мечтай!

То, что у сына проблемы, мы поняли не сразу. Он поздно начал говорить, и нас отправили в логопедический сад, но оттуда мы пошли в обычную школу. Ребенок хорошо рассказывал стихи, делал все, что и остальные дети.

В классе было 30 человек, учителю трудно уследить за всеми. Меня настораживало, что сын приходил домой с чистыми тетрадями, не работал в классе, не умел списывать с доски. Но постепенно он все же начал писать, читать, тетради у него были уже не пустые, хоть и испещренные красным. И я надеялась на лучшее.

Но вскоре учительница послала нас на ПМПК (психолого-медико-педагогическая комиссия), где сыну за пять минут поставили диагноз «легкая степень умственной отсталости» и рекомендовали коррекционную школу восьмого вида.

Прихожу я в эту «восьмерку», показываю тетрадки, учителя только плечами пожимают: «Он у вас пишет, читает, а у нас дети если рисуют квадратики, то это уже достижение! Здесь развития вашему мальчику не будет». Тогда мы решили пойти в другую школу, общеобразовательную, но где классы поменьше. Второй класс прошли, а в третьем началась таблица умножения. Сын не справлялся, учителя не знали, как с ним работать. В конце концов предложили: «Давайте переведем на инклюзив, попробуем учиться по другой программе». Я была не против, но мне объяснили, что это все равно только до четвертого класса, а в средней школе учителя-предметники возиться с ним не будут. Да и дети, как мне объяснили, с возрастом становятся жестче, гнобить начнут. Так что дальше все равно «восьмерка». То есть нас не то что выгоняют, но говорят: «Условий для вашего ребенка нет».

Мой сын для меня – самый обычный ребенок. Он в свои 11 лет помогает по дому, ходит в магазин, со второго класса самостоятельно ездит в школу. Пусть он в чем-то отличается от сверстников, но это может восприниматься как черта характера: он не такой смелый, он не такой бойкий, чересчур открытый. Если он чувствует, когда другой ребенок хитрит, он громко об этом скажет.

Сложности начинаются, когда садимся за уроки. Чтение дается ему с трудом, у него маленький словарный запас, стихотворение выучивает только совсем короткое. Да, он не справляется с программой общеобразовательной школы, ему тяжело, но и в коррекционку я тоже не хочу его отдавать. Почему нельзя найти что-то среднее, посильное для ребенка, но вместе с тем развивающее? Ведь если мы пойдем в «восьмерку», начнется регресс. Дети копируют поведение сверстников, и мне хотелось бы, чтобы он рос среди обычных людей, занимался, учился общаться, жил тем, чем живут и что обсуждают его ровесники. А не существовал в изолированном мире, где всё тянет назад. Думаю, что учителя, отправляя его в коррекционную школу, сами не догадываются, каково там.

И я в чем-то их понимаю, перед ними ставят задачи, в которые не входит поддержка каждого отдельного ученика.

Школа любит только тех детей, которые принесут победы на олимпиадах, а остальные – справляйтесь сами как-нибудь. И родители справляются как могут.

Учительница из нашей первой школы, которая отправляла нас на ПМПК, честно мне призналась: «Вы пошли на комиссию, а другие родители говорят, что я плохой учитель, и не идут».

Я вот думаю – может, это правильная стратегия защиты ребенка: «Ничего не знаю, мой ребенок нормальный, идите все лесом, вы просто учить не умеете». И пишут в прокуратуру. Но я по своему складу другой человек, мне хочется, чтоб все было мирно. В итоге наша семья осталась с проблемой один на один.

Если ребенку меньше напоминать, что он – особенный, у него больше шансов вырасти обычным человеком. Мой мальчик строит планы, мечтает быть то водителем, то тренером по каратэ, а я что, ему уже в детстве должна сказать: «Сынок, тебе ничего не светит, и не мечтай»?!

Нет, я хочу будущего для сына. Дай Бог, чтобы нас взяли хоть в какую-то частную школу, мы готовы платить любые деньги, работать на трех работах… Но нас и за деньги не берут, хоть самой школу открывай.

Московская область

Лучше на домашнем обучении, чем в таком аду

Когда сыну было шесть лет, он перенес сильный стресс. В нашем доме случился пожар, мне пришлось спасаться одной с двумя детьми (муж лежал в больнице). На какое-то время нас приютили другие люди, но дом восстановить так и не удалось, мы переехали в другой город. Здесь сын пошел в новую школу, во второй класс. До этого никаких проблем не было, а тут вдруг учительница звонит и говорит, что сына не берут на экскурсию из-за проблем с поведением. Дома он вел себя обычно, но, как выяснилось, в школе на переменах убегал из рекреации младших классов, его ловили по всему зданию. Почему мне об этом не сообщали?

В новой школе сыну никто не помог адаптироваться, его посадили на заднюю парту: выплывай, как хочешь. Но он стал учиться хорошо, самостоятельно справлялся с домашними заданиями. Я приходила с работы и удивлялась: со старшим приходилось делать уроки чуть ли не до 7-го класса, а здесь – все уже сделано, причем правильно.

И вдруг без моего ведома и согласия сына переводят в другой класс (еще один стресс!). Я говорю: «Давайте, может быть, посоветуемся с психологом?» На это новая учительница отвечает: «Я сама психолог». Вскоре мне предложили перевести сына на домашнее обучение. С какой стати? Сводила ребенка к психиатру, нам поставили диагноз «расстройство поведения».

Поведенческие реакции у сына от всей этой ситуации, видимо, стали ярче – особенно когда учительница, поймав его, держала силой около себя, а он вырывался.

Я увидела, что у моего мальчика на ноге явно след от удара – пятерня взрослого человека.

Сын признался, хоть и не сразу, что это учительница его ударила. В школе, конечно, все отрицали.

Постепенно сын начал пускать в ход кулаки, мог сорвать урок. Я категорически не оправдываю его поведение, но это не только его вина: с подачи учителей отношение к нему в классе выработалось враждебное, его назначили «плохим» и этим предопределили и его поведение, и отношение коллектива.

Однажды прихожу в школу, а там все в сборе: классный руководитель, завуч, директор, медсестра, родительский комитет и инспектор по делам несовершеннолетних. Нам устроили настоящее судилище. «Ребенок мало занимается на кружках! Ах, не мало? Значит, он перегружен кружками», – и все в таком духе. Тут я сдалась. Может быть, сыну действительно будет лучше на домашнем обучении, чем в этом аду? От такого отношения его поведение становится только хуже.

Учителя стали ходить на дом. Третий, четвертый класс – все было в порядке. К тому же мы постоянно занимались с психологами. С конца четвертого класса я подумывала о том, что сына все-таки надо вернуть в школу, впереди пятый класс, как предметники будут ходить домой? Мне позвонил директор: «А давайте мы будем работать с вашим сыном дистанционно? Дадим ему компьютер, пусть занимается с учителями». Я согласилась, а зря. Учебный год для него начался с середины сентября, а закончился после майских праздников. Учителя постоянно менялись и пропускали занятия без предупреждения. Когда сын заканчивал пятый класс, я четко поняла: хватит, возвращаемся в школу. Поняв, что я настроена решительно, мне позвонили и предложили индивидуальные занятия. Я подумала, что это можно использовать, чтобы ребенок вновь втянулся в процесс: собирал портфель, ходил по кабинетам, заново знакомился с учителями. Некоторые даже говорили, что он способный мальчик. Он и впрямь повзрослел, поведение стало лучше, он успешно занимается плаванием, стрельбой из лука, занимал призовые места.

Сейчас он в седьмом классе, но классный руководитель осталась все та же, и она нас не любит.

Если раньше она мне никогда не звонила, чтобы сообщить о проблеме, то теперь звонит по любому поводу: «А вот ваш сын…»

И ее разговор часто сводится к тому, что хорошо было бы ребенку оставаться на домашнем обучении.

Во время всех наших мытарств я поняла, как много зависит от педагога. В сентябре у сына что-то не получилось по математике, он убежал с урока, плакал, звонил мне. Когда я пришла в школу, инцидент уже был исчерпан. С сыном поговорили завуч, директор, он вернулся на урок, а на следующий день говорит: «Знаешь, мама, оказывается, эта учительница очень хорошо объясняет». То есть стоит только найти к ребенку подход, он идет на урок с радостью.

Сейчас психологи нам говорят, что он уже неплохо социализирован. Осталась единственная проблема – он не умеет себя сдерживать в стрессовых ситуациях, мы работаем над этим, но пока здесь все еще не так, как хотелось бы. Очень стала помогать директор – она пытается восстановить ребенку авторитет в глазах других детей. Например, попросила сына сделать презентацию о своих увлечениях, принести грамоты, кубки, рассказать о достижениях и путешествиях. Дома мы помогли ему испечь пирог. Директор общается с ним по телефону, пытается заниматься индивидуально, старается повысить его самооценку.

Сейчас сыну 13. Я не знаю, что будет дальше, к чему мы придем. Но верим, что все наладится!