Святоотеческие писания

Начертание христианского нравоучения

Введение

Часть первая. Общие рассуждения и положения о нравственно-христианской жизни.

I. Основы христианской жизни

1. Корень христианской жизни в воплощенном домостроительстве

1) Снятию с нас вины греха и клятвы законной, или нашему оправданию, состояться невозможно без воплощения Бога

a) Довлеющую жертву за грех мог принести только Богочеловек, или Бог воплотившийся.

б) Восполнить время жизни, проведенное в грехе, делами правды могут только дела Богочеловека.

2) Но и обновление наше, или дарование нам новой жизни, также невозможно без воплощения Бога

2. Вторая основа христианской жизни, с первою неразлучная, есть живой союз с телом Церкви, коей Господь – глава, живитель и движитель

3. Норма христианской жизни

1) Первоначальная норма нравственной жизни человека

а) Какая цель человека?.

б) Спрашивается, какой путь к сей цели, или как приспособлен к ней человек?

в) исполняй волю Божию, чтобы быть в общении с Богом или пребывай в общении с Богом деятельным исполнением Его святой воли

2) Норма нравственной христианской жизни

а) Общение с Господом Иисусом Христом.

б).

Покаяние.

Вера.

Благодать (содействующая).

в) Норма нравственной христианской жизни и ее характер.

II. Характеристические черты христианской деятельности как нравственной

4. Условия нравственности деяний – общие и христианские

1) Самосознание

2) Свободная самодеятельность

5. Производство нравственных деяний

1) Сознание воли Божией в деле предпринимаемом

2) Склонение воли к делу обязательному

3) Молитва в составе дел христианских

4) Невидение добрых дел

6. Чем определяется нравственное достоинство дел?

1) Предмет в нравственных действиях

а) Об обязанностях, или заповедях.

б) О советах.

в) О действиях безразличных.

2) О цели нравственных деяний

3) Об обстоятельствах нравственных деяний

7. Виды нравственности и возрасты нравственной жизни в добром и худом направлении

1) О добродетели

а) О трех видах проявления добродетели и, во-первых, о добродетели как настроении христиански действующего духа.

б) О добродетели как разных добрых расположениях.

в) О добродетели как добром деле.

г) О возрастах добродетельной жизни христианской.

2) О грехе

Грех в трех видах проявления его

a) Грех как дело.

б) О грехе как расположении.

в) О грехе как состоянии, или греховном настроении.

г) Возрасты греховной жизни.

III. Последствия и плоды доброй христианской жизни и жизни противоположной ей

8. В каких чертах Слово Божие изображает истинного христианина, и человека не христианина?

9. Состояние составных частей человеческого естества, его существенных свойств и сил в истинном христианине и человеке-грешнике

10. Состояние сил познавательных, желательных, чувствующих в христианине и грешнике

1) Состояние сил познавательных

a) Состояние высшей способности познания, или разума.

б) Состояние рассудка.

в) Состояние низших способностей познавательных.

г) Состояние наблюдения.

д) Состояние памяти и воображения.

е) Состояние воспоминания, или воспроизводительного воображения.

ж) Состояние фантазии.

з) Состояние сна.

2) Состояние деятельных сил человека

а) Состояние совести.

б) Состояние воли.

в) Состояние низших пожеланий.

3) Состояние сил чувствующих, или сердца

а) О сердце как о точке соприкосновения, или седалище симпатии.

б) О сердце как центре сил существа человеческого.

в) Сердце как приятелище и вместилище духовных чувств.

г) Сердце как вместилище душевных чувств.

д) О низших, чувственно-животных чувствах.

4) Отношение к телу

Часть вторая. Истинно христианская жизнь в действии

IV. Заповеди и правила жизни, обязательные для христианина, как христианина

11. Вера – глава всего

1) Обязанности веры

2) Обязанности к вере

3) Грехи против веры

12. Благочестие – жизнь в духе веры

1) Чувства и расположения на пути воссоединения с Богом

а) Чувства и расположения на пути сочетания с Господом Спасителем.

б) Чувства и расположения на пути восхождения от Господа Спасителя к Богу Триипостасному.

2) Чувства и расположения христианина, пребывающего в Боге

а) Чувства и расположения к Богу, вытекающие из сознания или созерцания Его бесконечных совершенств.

б) Чувства и расположения к Богу – из созерцания Его творчества и промышления.

в) Чувства и расположения – из созерцания Бога Совершителя всяческих.

г) Молитва – вместилище и поприще жизни в вере и благочестии.

аа) Значение молитвы.

бб) Следствия благие.

вв) Условия.

гг) Воспитание чрез молитвословие.

дд) Степени.

3) Общение с Богом через общение со Святою Церковью

а) Чувства и расположения из отношения к Церкви как вместилищу благодатных средств ко спасению.

б) Чувства и расположения из отношения к Церкви как вместилищу спасенных и спасаемых.

в) Как должен христианин самого себя держать и образовывать, чтобы быть в живом союзе с Церковию, а через нее с Богом.

V. Заповеди и правила жизни, обязательные для христианина по тем положениям и отношениям, в каких приходится ему бывать в настоящей жизни

13. Обязанности семейственные

1) Общие обязанности всего семейства

а) Глава.

б) Все семейство.

2) Взаимные обязанности разных членов семейства

Супруги

а) Общие обязанности.

б) Обязанности мужа.

в) Обязанности жены.

Родители и дети

a) Обязанности родителей.

б) Обязанности детей.

Родные

Другие, случайные лица, принимаемые в семейство

Господа и слуги

14. Обязанности церковные

1) Обязанности пастырей

2) Обязанности пасомых

3) Обязанности клира

4) Обязанности монашествующих

15. Обязанности гражданские общественные

Введение

1) Христианство есть домостроительство нашего спасения в Господе Иисусе Христе. Так как человеку нельзя спастись без Бога, а Богу нельзя спасти человека без человека, то христианская вера учит с одной стороны тому, что Бог сделал для спасения человека, с другой – тому, что должен делать сам человек, чтобы улучить спасение.

Последнее составляет предмет христианского нравоучения. Ищущий спасения, просвещаясь верою, должен иметь основательное познание и о том, чего требует от него вера, как следует ему жить и действовать как христианину.

2) Такое познание может быть приобретаемо через чтение и слушание Слова Божия, отеческих писаний, бесед и поучений, предлагаемых с церковной кафедры, и друг от друга во взаимных отношениях с христианами. Но вернейшим способом к тому служит изображение христианской жизни в общем обзоре, где разные правила христианской жизни были бы изложены в порядке, во взаимном подчинении одних другим и в возможной полноте. Правила жизни в сем случае легче могут быть усвоены и вернее поняты.

Если собрать воедино все обращающиеся в жизни правила, найдется, что от иных требований христианства себя увольняют, другим дают превратный смысл, иные ограничивают условиями внешних обстоятельств – и вообще великое найдется смешение в понятиях о должной христианской жизни и должном нравственном поведении христианина. Все сие от того, что правила нравственности христианской доходят до сведения по частям, а в отдельности действительно иное правило может показаться очень строгим, иное – допускающим многообразные толкования и применения. Отвратить сию неправость легче всего полным изображением всего христианского нравоучения. И св. Василий Великий в свое время заметил подобное смешение в понятиях о нравственной жизни, когда «всякий самовластно свои мысли и положения выдавал за истинное правило жизни, а укоренившиеся обычаи и предания человеческие сделали то, что одни грехи извиняли, а за другие без всякого разбора взыскивали; на некоторые, по-видимому, малые, негодовали, а иные не удостаивали и легкого выговора». И потому, чтобы уврачевать сей недуг, он за нужное почел «выбрать из Богодухновенного Писания все, чем угождает и чем не угождает человек Богу, и все рассеянные по разным местам запрещения и повеления, для легчайшего уразумения, представить совокупно в правилах, чтобы тем легче отучить людей поступать по навыку своей воли или по преданию человеческому» (Творения свв. отцов, т. 9). С такою же целью предлагается и настоящее начертание образа истинной христианской жизни.

3) Жизнь христианина характеризуется верою, потому и нравоучение христианское должно быть охарактеризовано вероучением. Как в жизни вера и дела по вере входят друг в друга, переплетаются и взаимно друг другу содействуют, так и в учении – вероучение и нравоучение не должны терять друг друга из виду. Вероучение всегда вдавалось в ненужные отступления и утонченности, когда не держалось нравственных целей; а нравоучение принимало недолжные направления, когда не освещалось вероучением, главное же, оно тогда ничем не отличалось от нравоучения философского.

Последним замечанием не намекается, будто умозрительному, на естественных началах построенному нравоучению совсем нет места в нравоучении христианском. Напротив, без него обойтись нельзя. Христианство восстановляет наше естество и поставляет его в должный чин. Естество наше, таким образом, служит точкою отправления для воздействия на него христианства. То же и в нравоучении – показание, каковым должен бы быть человек по естеству, служит истолкованием, почему от него требуется то и то, если он хочет стать в настоящий свой чин, что есть в целях христианского нравоучения. Этого везде держится наше начертание.

4) Об источниках нравоучения христианского нечего говорить много. Они одни и те же с источниками вероучения. Довольно помянуть, что здесь, кроме Слова Божия и согласного учения свв. отцов Церкви, должно руководствоваться особенно аскетическими писаниями отцов-подвижников, житиями святых и церковными песнопениями, в коих прославляются христианские добродетели.

Самым пригодным пособием для начертания нравоучения христианского могла бы служить христианская психология. За неимением её приходилось довольствоваться своими о душевных явлениях понятиями, при указаниях отцов-подвижников.

5) Начертание наше имеет две части: в первой содержатся общие рассуждения и положения о нравственной и нравственно-христианской жизни; а во второй излагается сама жизнь христианина, как ей следует быть, или предлагаются правила жизни христианина как христианина и как лица, находящегося иногда в разных состояниях и положениях.

Методы изучения святоотеческих творений и путь постижения отцов Церкви

Этюд 1-й: Патристика и патрология

Преподобный Иоанн Дамаскин (арабская икона) Общеизвестно, что святоотеческие творения составляют существенную и органичную часть записанного Священного Предания, которое, наряду со Священным Писанием, является основой основ нашего православного бытия и нашего богословия. Но одновременно следует напомнить, что эти творения представляют собой и часть общекультурного достояния всех христианских народов. Другими словами, сочинения отцов Церкви, по своей формальной стороне, суть памятники письменности и как таковые могут изучаться так же, как и все прочие памятники, с применением соответствующих научных методов. В частности, их можно рассматривать с точки зрения текстологии, включая изучения рукописной традиции того или иного произведения или группы произведений. Кроме того, данные творения доступны изучению с филологической точки зрения, предполагающий анализ жанровых особенностей сочинений отцов Церкви, их стиля и т.п. Еще они (особенно эпистолярное наследие отцов) могут исследоваться как исторические источники, проливающие свет на определенные обстоятельства конкретной исторической эпохи, как в земном бытии Церкви, так и светского общества.

Сочинения отцов Церкви суть памятники письменности и как таковые могут изучаться с применением соответствующих научных методов

Наконец, некоторые святоотеческие творения (яркий пример тому – «Философские главы» прп. Иоанна Дамаскина) органично входят и в контекст истории философии и в этом качестве предполагают определенный философский подход к ним. Все названные методы суть средства подхода к памятникам церковной письменности, и каждый метод имеет в виду определенную частную цель (издание творений отцов, их перевод на различные языки, их анализ с филологической, исторической и философской точки зрения), достижение которой способствует удовлетворению нашей научной пытливости и прояснению ряда аспектов внешней стороны святоотеческого наследия. И здесь невольно напрашивается аналогия с нашей обычной человеческой жизнью, на протяжении которой мы постоянно ставим себе частные цели, порой достигая их, а порой и терпя неудачи на пути этого достижения. Однако всякий человек подспудно ощущает или же ясно осознает, что данные частные цели нисколько не подменяют основной цели его человеческой жизни, связанной с поиском и (в идеале) обретением смысла нашего земного бытия. Лишь осознание этого смысла может упорядочить хаотичную массу наших конкретных и частных целей, выстраивая их строгую архитектонику. Если обратиться от данной аналогии к святоотеческим творениям, то можно, наверное, сказать, что изучение их, помимо частных целей и связанных с ними конкретных методов исследования, должно иметь главную цель и непреходящее смысловое содержание. И тогда возникает очевидная необходимость определения, насколько это возможно для нас, этой главной цели и смыслового содержания.

Как говорилось выше, произведения отцов Церкви являются неотъемлемым достоянием Священного Предания, которое неразрывно соединено со Священным Писанием и, по словам сербского отца Церкви,

«как Священное Писание, так и Священное Предание во всех отношениях равно необходимы, равно важны, равно незаменимы».

Или, как констатирует один из учеников этого отца, «они составляют одну нераздельную двуединую целостность».

В рамках подобной целостности и следует, на наш взгляд, искать главную цель изучения святоотеческих творений. Прежде всего, эту цель немыслимо обрести вне Православной Церкви, которая, «несомненно, есть ‟Церковь апостольская”. Но еще она в самом глубоком смысле есть Церковь отцов. Эти два определения неотделимы друг от друга. Без святых отцов Церковь не будет подлинно апостольской».

В ранней Церкви Предание играло роль основания и метода, являясь герменевтическим принципом.

«Писание можно было справедливо оценить и понять только в свете и посредством живительного Апостольского Предания, бывшего существенной движущей силой христианского бытия. Конечно, так было не потому, что Предание могло что-то добавить к отраженному в Писании, а потому, что предоставляло оживляющий контекст, всеобъемлющую перспективу, которая позволила бы непосредственно раскрыть и понять истинную ‟цель” и полноту ‟первозамысла” Св. Писания, суть Божественного Откровения».

Священномученик Иларион (Троицкий) Если частные цели исследования сочинений церковных писателей достижимы, в некоторой степени, и помимо Православия, то высший смысл такого исследования раскрывается только в Православии. В свое время священномученик Иларион четко и недвусмысленно высказался относительно Священного Писания:

«Книги Священного Писания – одно из средств, через которые в Церкви действует на людей благодатная сила Божия. Дух Божий оживляет только Тело Церкви, а потому и Священное Писание может иметь смысл и значение только в Церкви».

Другими словами,

«Священное Писание – одно из проявлений благодатной жизни Церкви. Оно – имущество церковное, драгоценное и бесценное, но имущество именно церковное. Священное Писание нельзя отрывать от общей жизни церковной. Только Церковь дает смысл существованию Писания».

Единство Священного Писания и Священного Предания, в свете этого несомненного тезиса, предполагает и не менее несомненный вывод из него: вне Православной Церкви нет святоотеческих творений. Эти творения, как отмечалось, можно рассматривать в качестве литературных памятников, исторических источников, философских произведений и т.д., но такое рассмотрение будет лишь рассмотрением «по букве».

Вне Православной Церкви нет святоотеческих творений

Естественно, подобный подход имеет определенный смысл и значение, но польза от этого будет только в том случае, если данный подход неразрывно связан с пониманием сочинений отцов «по духу», то есть по Духу Божиему, который дышит только в Церкви Божией. Вне этого Духа всякие научные изыскания имеют тенденцию превращаться в мертвящую букву, ибо «буква убивает, а дух животворит» (2 Кор. 3, 6). Поэтому

«Предание есть непрерывное присутствие в Церкви Духа Святого, непрерывное Божие водительство и просвещение. Церковь не связана буквой. Она движется вперед, ведомая Духом».

Постоянное причастие Духу, то есть непрестанное стояние в Православии, и открывает для нас высший смысл изучения святоотеческих творений, или путь постижения отцов, в свете которого и частные научные методы исследования их обретают свое истинное значение и звучание.

Естественно возникает вопрос: что предполагает такой путь, и какие требования предъявляет он к тем, кто встает на него? По нашему глубокому убеждению, прежде всего это стяжание смиренномудрия, в том числе и научного смиренномудрия. В конкретном случае оно имеет, помимо всего прочего, ясно осознаваемую презумпцию: святые отцы суть люди святые (хотя, само собою, разумеется, и небезгрешные), и тем самым не только выше любого исследователя, но и являются образцом подражания для него. Эта «дистанция святости» должна четко соблюдаться каждым, кто приступает к изучению сочинений отцов, и она исключает всякие проявления «научно-самолюбивого панибратства» по отношению к ним. Важно помнить, что слова «святой» и «святость», так много говорящие нашему сердцу и уму, играющие множеством смысловых оттенков и символических нюансов, трудно и практически невозможно понятийно определить. Да в этом и нет необходимости. Думается, руководящим принципом здесь может служить высказывание одного из замечательных исихастов нашего времени:

«Жизнь даже великих подвижников – это чреда постоянно изменяющихся взаимоотношений между благодатью и человеческой волей, между святостью и грехом, это процесс, который у аскетов называется невидимой бранью. В вечности, когда пора испытаний останется уже позади, благодать Божия восполнит недостающее и соединится с душой человеческой неразлучно, неразрывно, навсегда; а после воскресения она преобразит и одухотворит тела святых. Более того, святость в вечной жизни – это не статика, а вечное приближение к Божеству, вечное восхождение по духовным ступеням, вечное озарение Божественным светом (то, что на языке аскетики называется обожением) все большей силы и интенсивности. В этом свете человек преображается и становится более и более способным созерцать Божественную красоту, сам делаясь от этого все более прекрасным, как кристалл, в котором отражаются и играют лучи восходящего солнца».

Святые отцы Церкви должны быть постоянным образцом и примером для нас

В этом отношении святые отцы Церкви должны быть постоянным образцом и примером для нас, но нельзя забывать, что мы не достигли (а скорее всего, никогда и не достигнем) удивительной меры их. Разумеется, авторитет святых отцов не означает слепое приятие всех частных мнений того или иного отца и не исключает определенной свободы в изучении их.

В свое время один русский патролог заметил:

«Чем ближе предметы святоотеческих творений к существу христианской религии, тем необходимее соглашаться с воззрениями святых отцов на сии предметы, тем необходимее подчиняться их авторитету, и наоборот, чем отдаленнее предметы их размышлений от круга тех истин веры и благочестия, которыми определяется сущность богооткровенного учения, тем менее можно усвоять отеческим творениям значение и важность».

Но эта свобода не должна выходить за рамки соборного веросознания Православной Церкви, то есть не должна превращаться в произвол. Ведь любая свобода всегда есть свобода ради чего-то, а не свобода от чего-то: последнее и превращает ее в произвол. В конкретном случае свобода исследования святоотеческих произведений существует только ради вхождения в живое церковное Предание и ради жизни в нем. Мы еще должны постоянно помнить, что изучение творений отцов необходимо предполагает и приобщение святоотеческому богословию, то есть оно предполагает попытку, пусть и весьма скромную и ограниченную, самому стать богословом. А эта попытка связана с большой опасностью духовного падения, поскольку известная апостольская заповедь: «Блюдите убо, како опасно ходите» (Еф. 5, 15) касается всех граней нашего христианского жития и нашего мышления. Невольно на память приходят слова второго Богослова:

«Любомудрствовать о Боге можно не всем, потому что способны к сему люди испытавшие себя, которые провели жизнь в созерцании, а, прежде всего, очистили, по крайней мере очищают, и душу и тело. Для нечистого же, может быть, небезопасно и прикоснуться к чистому, как для слабого зрения к солнечному лучу».

Преподобный Иустин (Попович) А всякое изучение святых отцов есть в той или иной степени любомудрие о Боге. Оно же необратимо превращается в суемудрие, если мы начинаем «любомудрствовать погрешительно», то есть следовать своей гордыне и не стремиться каждый день и час очищать себя. Когда такое стремление отсутствует, тогда дух суемудрия вторгается в нашу душу и ум, извращая их своим лукавством. А этот дух, как известно, исторгается, подобно всякому духу лукавства, только постом, молитвой, бдением и прочими подвижническими трудами. Таким образом, путь постижения отцов совершенно немыслим без аскезы, мера которой у каждого изучающего святоотеческие писания разная, но без которой мы не можем шествовать этим путем. Другими словами, изучение творений отцов необходимо и неразрывно связано с постоянным устремлением следовать им в своей жизни. Ведь общеизвестен тот факт, что все святоотеческое Предание зиждется на нерасторжимом единстве делания и созерцания. И каждый приобщающийся этому Преданию не может не прилагать все усилия к соблюдению данного единства, причем того единства, в котором делание является первым и необходимым условием созерцания, его незыблемым основанием.

Неслучайно отец Иустин (Попович) сказал:

«В Православии на первом месте жития святых, а на втором – наука, причем наука жизненная, проверенная опытом, благодатная наука, лишенная всего схоластически-мертвого и по-протестански рационалистического».

Это суждение, со всей очевидностью, относится и к православной патрологии, занимающейся изучением святоотеческих творений. Как особая область богословской и церковно-исторической науки, она, конечно, не может обойтись без тех методов, о которых речь шла выше, но ее нельзя ни в коем случае сводить к этим методам.

Православный патролог не может забывать о главной цели христианского жития – о своем личном спасении

Осуществляя конкретные задачи в своих частных исследованиях, православный патролог не может забывать о главной цели христианского жития – о своем личном спасении; обращаясь к писаниям отцов, он обязан уподоблять себя ученику, приходящему к старцу и вопрошавшему: «Как мне спастись?» Путь изучения отцов и путь спасения того, кто к ним обращается – не суть два пути, а путь единый и единственный. Только он один – путь Жизни, как говорилось в памятниках древнецерковной письменности («Дидахе», «Послание Варнавы» и пр.); всякий другой путь (или пути) есть путь смерти. По сути дела, это есть развитие идей св. апостола Павла, для которого «тот, кто существует вне единства Тела Церкви, одновременно находится вне спасения, и вне истинной жизни, которая исходит от Главы – Христа».

Особое внимание следует обратить на то, что православный патролог, ретроспективно оглядываясь на историческое бытие Церкви, не может не проводить, среди прочего, и четкой грани между Православием и ересью. Конечно, ему хорошо известно, что между этими полюсами существовал (и ныне существует) ряд промежуточных явлений, но они существуют лишь постольку, поскольку тяготеют либо к одному, либо к другому полюсу. Например, в IV веке эти полюса ясно обозначались свт. Афанасием Великим и его соратниками, с одной стороны, и Арием, с другой. И пестрая картина различных догматических течений в эту эпоху ясно упорядочивалась их тяготением либо к Православию (в частности, таковым было «омиусианство»), либо к арианству (пример – «омийство» или «аномейство»). Поэтому Православие было и остается Православием, а ересь, в различных своих проявлениях, была и остается ересью. Между ними никогда не было «диалога», а всегда существовала только война или та духовная брань, о которой свидетельствует вся история Церкви. И отцы Церкви всегда в этой брани выступали против «супротивной рати», какие бы многоликие формы она не приобретала и на какие бы тактические изощрения она не умудрялась. Путь постижения отцов предполагает ясное осознание данного факта и исключает всякие попытки встать «над схваткой» ради миража некоей «научной объективности».

Пятнадцатого ноября (по гражданскому календарю – 28 ноября) Православная Церковь празднует память преподобного Паисия (Величковского) (1722–1794) – святого, оказавшего огромное влияние на русское монашество и много потрудившегося в книжном деле. «В его лице удивительным образом сочетались святость личной жизни, любовь к просвещению, замечательная способность к устроению монашеского общежительного братства, умение привлечь к себе и духовно воспитать многочисленный сонм учеников, создать около себя большую школу православного духовного подвижничества и, наконец, большое литературное дарование, которое помогло ему совершить важное и необходимое дело – исправление старых переводов и новый перевод святоотеческой аскетической литературы», – говорится в житии старца (Прот. Сергий Четвериков, «Молдавский старец Паисий (Величковский), его жизнь, учение и влияние на православное монашество»). Там же отмечается, что влияние святого «распространилось более, нежели в 100 обителях 35 епархий Русской Церкви, при посредстве более 200 учеников старца и их преемников». Наиболее известными продолжателями трудов преподобного, направленных на духовное просвещение монашествующих и мирян святоотеческим наследием, были знаменитые Оптинские Старцы.
В преддверии дня памяти преподобного Паисия на страницах нашего издания мы решили коснуться проблемы изучения святоотеческих творений. В этом нам помог монах Виктор, насельник одного из русских монастырей.
– Отец Виктор, какую роль играет чтение в духовной жизни христианина? Обязательно ли читать труды Святых Отцов?
– Преподобный Анатолий Старший, Оптинский старец, и другие святые наставляют, что без чтения святоотеческих писаний невозможно продвигаться по пути спасения. А святитель Игнатий (Брянчанинов) пишет, что в наше, последнее, время, когда оскудели живые носители благодати, без чтения писаний Святых Отцов нельзя спастись. Кроме того, ныне и духовное совершенство достигается через чтение и посильное исполнение святоотеческих наставлений, как учит тот же Святитель: «Чтение отеческих писаний по умалении духоносных наставников соделалось главным руководителем для желающих спастись и даже достигнуть христианского совершенства». Еще святитель Игнатий говорил так: «Кто читает писания Святых Отцов, того могу назвать спасающимся». Из этого видно, какую роль играет чтение святоотеческих книг в духовной жизни.
– Какое по продолжительности время и как часто христианин должен уделять чтению писаний Святых Отцов? Как (целиком, частями, выборочно) лучше их читать для более глубокого усвоения?
– Тут, возможно, многим подойдет совет преподобного Амвросия Оптинского, который рекомендовал читать ежедневно по утрам одну страничку из творений Святых Отцов, а затем, в продолжение дня, осмысливать прочитанное. А вот преподаватели и студенты духовных школ, готовясь к написанию работы по трудам какого-либо Святого Отца, стараются изучить все его сочинения; читают, сколько позволяют силы. Таким образом, в вопросе о продолжительности и объеме чтения в каждом конкретном случае надо исходить из целей, индивидуальных условий жизни и труда человека, его здоровья, устроения и способностей.
А что касается усвоения святоотеческих писаний, то Святые Отцы советуют периодически перечитывать некоторые наиболее важные книги. Например, преподобный Макарий Оптинский раз в пять лет, если не ошибаюсь, перечитывал творения Аввы Дорофея и «Лествицу» преподобного Иоанна, обретая каждый раз что-то новое для себя в этих сочинениях.
Улучшенному восприятию святоотеческих трудов также способствует целенаправленное изучение какого-либо вопроса. Например, если христианина борет страсть уныния, он может взять благословение у духовника почитать второй том Добротолюбия, в котором собраны писания разных Отцов о борьбе с восемью главными страстями. Но читать не все подряд, а только то, что касается уныния. Для памяти можно выписать некоторые места – те, которые ему ближе и понятней, которые, как он чувствует, будет по силам исполнить.
И еще один момент. Кажется, к преподобному Макарию Оптинскому однажды обратился монах, жалуясь, что у него в памяти ничего не остается от чтения святоотеческих книг. Преподобный на это ответил: «Чтобы оставалось в памяти, надо жизнью исполнять прочитанное».
– Некоторые духовники говорят, что при чтении книг о борьбе со страстями нужно все прочитанное относить только к себе самому и своему душевному состоянию и устроению, а не к своим ближним. Почему?
– Если человек будет применять прочитанное к другим, то преуспеет в осуждении и через это возгордится и погибнет. А когда применяешь прочитанное к себе, то постоянно видишь свою неисправность, укоряешь себя и преуспеваешь в добродетели смирения.
– Все ли духовные книги можно читать верующим? Как при выборе книги соизмерить написанное в ней со своим духовным уровнем и обстоятельствами своей жизни?
– Святитель Игнатий (Брянчанинов) дает следующий богомудрый совет: «Каждый избери себе чтение Отцов, соответствующее своему образу жизни. Отшельник пусть читает Отцов, писавших о безмолвии; инок, живущий в общежитии, – Отцов, написавших наставления для монашеских общежитий; христианин, живущий посреди мира, – святых Отцов, произнесших свои поучения вообще для всего христианства. Каждый, в каком бы звании не был, почерпай обильное наставление в писаниях Отцов. Непременно нужно чтение, соответствующее образу жизни. Иначе будешь наполняться мыслями, хотя и святыми, но неисполнимыми самим делом, возбуждающими безплодную деятельность только в воображении и желании; дела благочестия, приличествующие твоему образу жизни, будут ускользать из рук твоих. Мало того, что ты сделаешься безплодным мечтателем, – мысли твои, находясь в безпрестанном противоречии с кругом действий, будут непременно рождать в твоем сердце смущение, а в поведении неопределенность, тягостные, вредные для тебя и для ближних. При неправильном чтении Священного Писания и Святых Отцов легко можно уклониться со спасительного пути в непроходимые дебри и глубокие пропасти, что и случилось со многими».
– Все ли прочитанное необходимо принимать как руководство к действию? Как научиться использовать это в своей духовной жизни, в различных ситуациях?
– Прежде чем что-то исполнять из святоотеческих наставлений, следует посоветоваться с духовником и, если он благословит, принимать к исполнению. А как этому научиться – тут единого рецепта нет, существуют различные способы. Например, святитель Николай Сербский говорит: «Первая мера подвига – подражать окружающим тебя добродетельным людям. Вторая мера – подражать святым твоего народа. Третья мера – подражать святым Вселенской Церкви». Вот один путь.
Другой путь – ежедневно читать о смирении, самоукорении и терпении – самых насущных добродетелях каждого христианина – так советует преподобный Макарий Оптинский. Тогда в случае искушения можно будет привести на память прочитанное и получить душевную пользу. Например: «А когда случится смутиться, то и на сие есть средство: „смятохся и не глаголах“ (Пс. 76, 5). Вот это будет подвиг и делание духовное».
Но здесь необходимо иметь в виду, что заповеди Христовы рассчитаны на обновленное человеческое естество. Своими силами, как учат Святые Отцы, мы их исполнить не можем. Поэтому надо обязательно просить помощи у Бога. «Какой добродетели не снискала, – говорит преподобный Анатолий Оптинский, – укоряй себя и проси у Бога. Но не смущайся».
– В период воцерковления большинство обретших веру стараются читать святоотеческие творения и книги о Православии. Но через некоторое время все же возникает вопрос: можно ли читать художественную литературу? Если да, то какую? С какой целью? И стоит ли это делать?
– Бывает, что некоторым людям в силу своей деятельности нужно читать классическую литературу, например, преподавателям литературы или журналистам. В таких случаях духовники благословляют это. Существуют также художественно обработанные книги на основе реальных событий, например, «Отец Арсений». Или же книги, написанные в художественной форме Святыми Отцами, например, «Кассиана» святителя Николая Сербского. А в основном художественную литературу читать не желательно. Такое чтение Господь вменяет в праздное провождение времени, а вслед за праздностью приходит уныние.
– Какие книги каких авторов Вы посоветуете читать новоначальным православным?
– «Жития святых» святителя Димитрия Ростовского. Лучше всего их читать на церковнославянском языке. Святой праведный Александр Вологодский благословлял всем своим духовным чадам приобретать и читать «Жития святых» на церковнославянском языке, на каковом их и составил святитель Димитрий. Святой Александр даже ходатайствовал перед Святейшим Синодом о введении их изучения в школьную программу, отмечая великое воспитательное значение житий. Также можно порекомендовать, как советовала старица схимонахиня Сепфора, читать писания святых, живших недавно – святого праведного Иоанна Кронштадтского, преподобных Оптинских Старцев, святителя Игнатия (Брянчанинова) и других.
– Существует ли какая-то разница в чтении для монашествующих и мирян? Какие книги, на Ваш взгляд, особенно полезны для избравших иноческий путь?
– Да, разница существует. Монаху следует читать книги о деятельных добродетелях – например, писания Аввы Дорофея, преподобного Иоанна Лествичника, 5-й том святителя Игнатия (Брянчанинова) и другие его труды.
Для мирян писания святителя Игнатия тоже полезны, так как объясняют особенности подвига в наше время. Кроме того, преподобный Амвросий Оптинский советовал мирянам читать книги святителей Тихона Задонского и Димитрия Ростовского. Можно посоветовать и мирянам, и монашествующим труды святителя Феофана Затворника.
– Святые Отцы пишут, что при выборе душеспасительных книг христианам необходимо проявлять осторожность, чтобы по незнанию не принять из какой-либо сомнительной литературы содержащихся в ней ложных, еретических мыслей. Но как быть, если сталкиваешься с неизвестными авторами и творениями?
– Если христианин изберет за правило читать только святоотеческую литературу, он таким образом оградит себя от всех заблуждений, и решать подобные вопросы будет просто – если автор святой, например, святитель Николай Сербский или преподобный Паисий (Величковский) – можно смело читать. В противном же случае – отложить.
Правда, сейчас иногда даже под видом святоотеческих творений продаются сочинения еретические. Например, так называемый второй том творений преподобного Исаака Сирина. На самом деле это книга неизвестного автора, который подписывал свои сочинения именем преподобного Исаака. Это видно из того, что он проповедует осужденную Вселенскими Соборами ересь о всеобщем спасении. Также недавно я видел в церковной лавке книгу «аввы» Евагрия Понтийского «О помыслах». И в ней не написано, что этот «авва» предан анафеме на Пятом Вселенском Cоборе. В предисловии упоминается об осуждении лишь вскользь и невнятно, в то время как преподобный Иоанн Лествичник в своей «Лествице» называет его «богопротивным Евагрием», который «воображал, что он из премудрых премудрейший, как по красноречию, так и по высоте мыслей: но он обманывался, бедный, и оказался безумнейшим из безумных».
Но и против этого есть средство. Когда человек читает долгое время святоотеческие писания, у него вырабатывается вкус к чтению, он начинает чувствовать святоотеческий дух. И тогда, даже если автор ему неизвестен, он, открыв книгу и начав ее читать, заметит, если дух автора не совпадает с духом Святых Отцов. Тогда он отложит это сочинение, посоветуется с более опытными в духовной жизни людьми и выяснит для себя данный вопрос.
Беседовала Серафима СМОЛИНА

Священное Предание: источник Православной веры*

С внешней стороны православная история отмечена рядом внезапных разрывов: захват Иерусалима, Александрии, Антиохии арабо-мусульманами, сожжение Киева монголами, два разграбления Константинополя, октябрьская революция в России. Но эти события, преобразовавшие внешний облик православного мира, никогда не прерывали внутренней преемственности Православной церкви. Первое, что обычно поражает далекого от православия человека, – это его дух древности, его кажущаяся неизменность. Православные все еще совершают крещение через троекратное погружение, как в первоначальной церкви; все еще приносят младенцев и приводят маленьких детей для получения святого причастия; во время литургии диакон все еще возглашает: «Двери! Двери!» в памятование тех дней, когда вход в церковь тщательно охранялся, и только члены христианской семьи могли присутствовать на семейной службе; Символ веры все еще произносится без каких-либо добавлений.

Это лишь несколько примеров того духа, которым пронизан любой аспект православной жизни. Когда на проходящих в наше время межцерковных форумах православных просят кратко определить, в чем заключаются отличительные черты их церкви, они часто указывают именно на ее неизменность, ее решимость сохранять верность прошлому, ее чувство живой преемственности церковью древних времен. В начале XVIII в. восточные патриархи то же самое сказали «неприсягнувшим» в выражениях, напоминающих язык Вселенских соборов:

Мы сохраняем учение Господа в целостности и твердо привержены вере, которую Он дал нам, и бережем ее от повреждения и умаления как царское сокровище и памятование о великой благодати, ничего не прибавляя и ничего не отнимая от нее.

Эта идея живого преемства суммируется для православных в слове Предание. «Мы не изменяем вечных границ, установленных отцами, – пишет Иоанн Дамаскин, – а храним Предание таким, каким получили его».

Православные всегда говорят о предании. Но что они подразумевают под этим словом? Предание в обиходном языке означает мнения, верования или обычаи, унаследованные потомками от предков. В этом смысле христианское предание – это вера и практика, которые были переняты апостолами от Иисуса Христа и с апостольских времен передавались в церкви от поколения к поколению. Но для православных христиан предание означает нечто более конкретное и специфичное: книги Библии, символ веры, постановления Вселенских соборов и писания св. отцов, каноны, богослужебные книги, святые иконы. Иначе говоря, это вся система вероучения, церковного управления, культа, духовности и искусства, выработанная православием на протяжении веков. Сегодняшние христиане считают себя наследниками и хранителями богатств прошлого, они видят свой долг в том, чтобы передать это наследие будущим поколениям в целости и сохранности.

Заметим, что Библия составляет часть предания. Иногда предание определяют как устное учение Христа, не запечатленное в письменном виде Его непосредственными учениками. Не только неправославные, но и многие православные авторы усвоили себе такую манеру говорить о Писании и предании, трактуя их как две разные вещи, два разных источника христианской веры. Но в действительности есть только один источник, ибо Писание существует внутри предания. Разделять и противопоставлять их – значит обеднять и то, и другое.

Принимая свое наследие от прошлого, православные в то же время сознают, что не все унаследованное от прошлого равноценно. Среди многообразных элементов предания доминирующее положение занимают Библия, символ веры и вероучительные определения Вселенских соборов: их православные воспринимают как нечто абсолютное и неизменное, что не может быть отменено или пересмотрено. Остальная часть предания не обладает равной авторитетностью. Постановления соборов в Яссах или в Иерусалиме уступают в этом смысле Никейскому символу, а сочинения, скажем, Афанасия или Симеона Нового Богослова – Евангелию св. Иоанна.

Не все воспринятое из прошлого равноценно, и не все непременно истинно. Как заметил один из епископов на Карфагенском соборе 257 г., «Господь сказал: Я есмь истина. Он не сказал: Я есмь обычай»1. Есть разница между преданием и традициями: многие унаследованные от прошлого традиции имеют человеческую и случайную природу. Это благочестивые (или неблагочестивые) мнения, но не истинная часть предания – основания христианской вести.

Это чрезвычайно важно для нашего подхода к прошлому. В византийские и послевизантийские времена православные часто занимали некритическую позицию по отношению к прошлому, и это приводило к застою. Сегодня такая некритическая позиция более не приемлема. Более высокие образовательные стандарты, оживление контактов с западными христианами, нападки секуляризма и атеизма вынудили православие XX в. более внимательно вглядеться в собственное наследие и более тщательно провести различение между преданием и традициями. Задача различения никогда не бывает легкой. Необходимо в равной мере избежать заблуждений как староверов, так и «Живой церкви»: первые впадают в крайний консерватизм, не допускающий ни малейших изменений в традициях, вторая вовлекается в духовные компромиссы, подрывающие предание. Но несмотря на некоторые очевидные помехи, сегодняшние православные находятся, пожалуй, в более выгодном положении для такого различения, чем их предшественники в течение многих столетий. Часто именно контакты с Западом помогают им все яснее понимать, что же является необходимым в их собственном наследии.

Истинная православная верность прошлому всегда должна быть творческой верностью. Истинное православие никогда не может довольствоваться бесплодным «богословием повторения», которое твердит, словно попугай, вызубренные формулы, даже не пытаясь понять, что же за ними стоит. Верность преданию, правильно понятая, – не механический, пассивный и автоматический процесс передачи некоей мудрости, заимствованной из отдаленного прошлого. Православный мыслитель должен видеть предание изнутри, должен проникнуть в его внутренний дух, вновь пережить его смысл таким образом, чтобы это переживание стало открытием, исполненным отваги и творческого воображения. Чтобы жить внутри предания, недостаточно интеллектуального признания вероучительной системы: ведь предание есть нечто гораздо большее, чем просто набор абстрактных положений. Это жизнь, личная встреча со Христом в Духе Святом. Предание не просто сохраняется Церковью – оно живет в Церкви, оно есть жизнь Святого Духа в Церкви. Православное понимание предания не статично, но динамично: это не бесплодное принятие прошлого, но живое открытие Святого Духа в настоящем. Будучи внутренне неизменным (ведь Бог не меняется!), предание непрестанно принимает новые внешние формы, которые дополняют старые, не уничтожая их. Православные часто говорят так, словно период доктринальных формулировок закончился. Но ведь это не так! Возможно, в наши дни соберется новый Вселенский собор, и предание обогатится новыми формулами веры.

Такое представление о предании как о чем-то живом хорошо выразил Георгий Флоровский:

Предание есть свидетельство Духа, непрерывное откровение и проповедование Благой Вести Духом… Чтобы принять и понять Предание, мы должны жить внутри Церкви, должны сознавать благодатное присутствие в ней Господа… Предание – не только охранительное и защитительное начало, оно есть прежде всего начало роста и возрождения… Предание есть постоянная верность Духу, а не только памятование слов2.

Предание есть свидетельство Духа: «Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину» (Ин 16:13). Именно это божественное обетование составляет основу православной верности преданию.