Стыд и совесть

Совесть и стыд — в чем разница и как отличить одно от другого?

Совесть, вина и стыд – универсальные понятия, чувства, знакомые каждому человеку. Вина – это осознание своей личной ответственности за поступки, высказывания и даже мысли и чувства, она не обязательно связана с восприятием других людей. Стыд, напротив, может не подразумевать никаких дурных поступков, но он обязательно связан с негативным мнением окружающих.

«Ни стыда, ни совести» ­– так принято говорить об очень плохом человеке. Но в чем, собственно, разница между этими двумя понятиями?

Проще говоря, вина – это чувство горечи при воспоминаниях о некоторых моих поступках, о которых может никто не знать, а стыд – ощущение неловкости, когда человек оказывается в публичном пространстве в грязной или рваной одежде, даже если в этом нет никакой его вины.

Таким образом, стыд – нечто внешнее, а вина – внутреннее.

Принято считать, что в одних культурах люди стараются избегать чувства вины, в других – стыда. Часто говорят, что «культуры вины» скорее западные, «культуры стыда» – скорее восточные. Так, японский самурай совершает ритуальное самоубийство (харакири), чтобы покончить с непереносимым стыдом, даже если в том нет его вины – например, ему нанес незаслуженное оскорбление его господин.

Для человека западной культуры это кажется бессмысленным и жестоким… но в то же время японское общество не знает таких мучительных размышлений о коллективной ответственности простых граждан за преступления против человечности, совершавшихся во время Второй мировой, какие характерны для европейских стран, прежде всего Германии.

Впрочем, в последнее время культурологи всё чаще задаются вопросом: а не есть ли само это противопоставление чисто западный конструкт?

Ведь всегда приятнее думать, что ты руководствуешься внутренними убеждениями, а не впечатлением, которое произвел на окружающих. Безусловно, полярное противопоставление тут неуместно, стыд и вина присутствуют в любой человеческой культуре, но они по-разному действуют, и разнится их «удельный вес».

В Библии представление о стыде значат намного больше, чем в современных западных обществах (включая и российское). Представления о вине или правоте связаны, прежде всего, с судом, который устанавливает вину или невиновность, и суд нам прекрасно понятен, потому что он играет важную роль и в нашем обществе. Он устанавливает, виновен или невиновен данный человек.

Читайте так же:

Совесть — где она находится?

А кто устанавливает, чего и когда нам стыдиться? Культуры мира выглядят такими разными – в одних женщине неприлично появляться на людях с открытым лицом, в других – вполне допустимо прийти на совместный нудистский пляж.

Откуда мы узнаем, что почетно и что позорно? Кто определяет степень почета и позора данного индивида в данном социуме?

При всём разнообразии конкретных проявлений общие принципы сходны для всех традиционных обществ. Почет и позор, прежде всего, основаны на рождении, усыновлении, принадлежности к социальной группе. В то же время почет может быть приобретен личными достижениями или линией поведения в соответствии с общественными ожиданиями. Соответственно, так же приобретается позор как анти-почет или отсутствие почета. Вспоминая статью о патронате, добавлю, что почет – важнейший ресурс, которым патрон делится с клиентами.

В библейской культуре, как и во многих других, почет или позор применяются, прежде всего, к «имени» – это и социальное положение, и родство, и репутация. Соответственно, внутри этих социальных групп почетом или позором можно поделиться или «заразиться»: оскорбление посла является оскорблением пославшего его царя, а действия мудрого слуги добавляют почета его господину.

В библейских текстах почет и позор занимают гораздо больше места, чем в современных, и в результате переводчики и комментаторы нередко упускают из вида нечто важное. Вот притча о злых виноградарях из 21-й главы Евангелия от Матфея. Почему хозяин виноградника безрассудно посылает к этим злым арендаторам сына, надеясь, что они его «постыдятся»?

Для той культуры это было понятно: не воздав чести сыну хозяина, они тем самым обесчестят хозяина, а это противоречит правилам общественной жизни и навлечет позор на них самих.
А вот притча о званых и избранных из следующей главы того же Евангелия. Гости, приглашенные на пир, один за другим отказываются прийти, и вот кульминация: «Прочие же, схватив рабов его, оскорбили и убили их» (22:6). Если они их всё равно убили, какая разница, оскорбляли ли они их перед смертью? Для человека библейской культуры это очень важно: убийство было не простым уголовным преступлением, оно было намеренным и тяжелым оскорблением господина, отправившего своих слуг (как, кстати, и в прошлом примере).

Особенно наглядно это выглядит там, где речь идет о богословских идеях, выраженных при помощи метафор. В Послании к Евреям (6:6) упоминаются некие люди, для которых закрыта возможность покаяния – уникальная ситуация для Нового Завета, где всё время говорится о возможности покаяния для всех и в любой ситуации. Что именно делают эти люди, не очень понятно – вероятно, отрекаются от некогда принятой веры. Об этом сказано так: ἀνασταυροῦντας ἑαυτοῖς τὸν υἱὸν τοῦ θεοῦ καὶ παραδειγματίζοντας. Синодальный перевод: «Они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему».

Опять-таки, если они распинают Христа, то уже не очень важно, что при этом они «ругаются», по крайней мере, с нашей точки зрения. Но здесь мы видим важнейшую составляющую распятия: демонстративный позор, крайнюю степень публичного унижения. Человечество, к сожалению, изобрело много способов постепенно замучить отдельного человека до смерти. Но далеко не все из них предполагают такую степень унижения, беспомощности и демонстративности, как римское распятие, для евреев к тому же отягощенное обнажением и древним проклятием всякого, кто «повешен на древе».

Таким образом, здесь говорится, что эти люди не только заново убивают своими поступками и словами Христа, но и стремятся Его опозорить. Я бы предложил такой вариант перевода: «Сына Божьего заново предают распятию и выставляют на позор».

Чтобы представить себе, как это выглядело в первые века нашей эры, можно взглянуть на карикатуру на первых христиан, граффити в Риме (около Палатинского холма) с малограмотной надписью на греческом: «Алексамен почитает бога».

Мы видим здесь человека в традиционном жесте приветствия, он воздает почет… существу с ослиной головой, распятому на кресте.

Неизвестный карикатурист соединил здесь давний антииудейский мотив: иудеи поклоняются ослиной голове, – с христианским почитанием Распятого. Он изобразил, с его точки зрения, самое бессмысленное зрелище: воздание высших почестей самому позорному, что только можно себе представить – ослу, да еще и распятому!

«Для иудеев соблазн, для эллинов безумие» – именно об этом и говорил Павел такими словами (1Кор. 1:22), и всё христианство рождается из принятия этого абсурда и парадокса.

Христос принимает на себя наивысший мыслимый позор, чтобы наделить Своих последователей наивысшим мыслимым почетом.

В истории христианства представления о совести (виновен ли я) и стыде (опозорен ли я) вступали меж собой в причудливые отношения. Но в целом можно сказать, что христианство, начиная с Голгофы – преодоление архаичных представлений о позоре и постепенное осознание индивидуальной вины, которая может быть снята в покаянии.

Но удержаться на этой высоте трудно, и человек то и дело соскальзывает в старую добрую архаику с ее представлениями о коллективном почете: мы самое великое племя, у нас самый крутой вождь, самые позолоченные храмы и самая обширная империя, и так будет всегда. Вопрос о вине и личной ответственности при этом, как правило, снимается: будем поступать не так, как правильней, а так, чтобы выглядеть как можно почетней. Похоже, нынешнее российское общество испытывает именно такое искушение.

Только одно мешает в этом увлекательном деле христианину: память о Голгофе.

Андрей Десницкий

Проблемы выбора, или чем стыд отличается от совести? Проблемы выбора, или чем стыд отличается от совести? 17 апреля 2019

После непростой дискуссии вернулись к теме стыда и совести. Зачитали предложенные определения, установили, что советское понимание понятия совести ближе к понятию стыда, то есть расхождения между общественной и личной моралью сводятся к минимуму. И перешли к обсуждению двух выборов, которые сделали люди из примеров, предложенных разработчиками программы. Для обсуждения выбрали два эпизода. Про священника, нарушившего тайну исповеди и про учительницу, которая была предана своим учеником. Кадеты были единодушны в осуждении ученика, указывая на безвредность для общества старой учительницы. Но в вопросе священника, нарушавшего тайну исповеди, они были не единодушны. Часть указывали на опасность кружка, другие в этой опасности сомневались.

Стали разбирать другие примеры, которые могут иметь место в практике священника. Например, священнику во время исповеди становится известно имя убийцы или грабителя, находящегося в розыске. Социальная опасность этого человека была понятна группе, и кадеты привели много доводов в оправдание нарушения священником тайны исповеди. Не вызвал сомнений и случай, когда священник узнает о готовящемся теракте. Однако та сфера, которая касалась обсуждения опасности идей, вызывала споры и рассуждения: насколько опасны те или иные случаи.

Что же, это говорит о том, что у кадет правильные установки, они настроены рассматривать каждый случай индивидуально, не действовать по шаблону, учитывать меру вины, опасность действий человека.

Рефлексия оказалась сложнейшей. Кадеты писали ее дольше обычного. Наиболее интересным показалось их понимание различия между морально-нравственным и духовно-нравственным выбором. «Когда смотришь на других – это морально-нравственный выбор, а когда думаешь о работе и о себе – духовно нравственный». «Когда думаешь об оценке других – это морально-нравственный выбор, а когда исходишь из своих убеждений – духовно-нравственный».

Среди историй, которые поразили участников семинара явно лидирует история Марии, пощадившей вражеского солдата (большинство детей написали «фашиста», только немногие – «немца» или «раненого немца» — для них он остался в первую очередь представителем стана врага). На втором месте – непонимание и возмущение поступком бывшего ученика, донесшего на «безобидную старушку».

О том, насколько тема зацепила всех участников тренинга, говорит и тот факт, что в личном блоге классная руководитель Л.А. Акуличева сделала по горячим следам запись: «Выбор делать трудно всегда… И в юном, и в зрелом возрасте… И сегодня, как и сто лет назад, мы боимся ошибиться, раскаяться, боимся ответственности за свой выбор…

«Проблема морально-нравственного и духовно-нравственного выбора» стала темой нашего занятия с Татьяной Юрьевной Назаренко. Мы узнали, как менялось понятие Совесть в истории России — до 1917 года и в Советское время, в чём разница между понятиями морально-нравственный и духовно-нравственный выбор.

После таких занятий ещё долго остаётся чувство «просветления» сознания, радости открытия нового понимания себя и истории своей страны!

Мы ждём новой встречи с Татьяной Юрьевной, чтобы вместе найти ответы на самые сложные вопросы о Совести, Долге…»

Спасибо вам, мои кадеты. Я тоже жду новой встречи.