Симфония церкви и государства

СИМФО́НИЯ ВЛАСТЕ́Й

СИМФО́НИЯ ВЛАСТЕ́Й (Церк­ви и гос-ва или свя­щен­ст­ва и цар­ст­ва) (от греч. συμφωνία – со­зву­чие, согласие), мо­дель цер­ков­но-гос. взаи­мо­от­но­ше­ний, пред­по­ла­гаю­щая со­гла­со­ван­ную дея­тель­ность вла­стей государства и хри­сти­ан­ской Церк­ви. Фор­миро­ва­ние С. в. на­ча­лось по­сле из­да­ния в 313 эдик­та имп. Кон­стан­ти­на Ве­ли­ко­го, да­ро­вав­ше­го хри­сти­ан­ской Церк­ви, ра­нее на­хо­див­шей­ся фак­ти­че­ски вне за­ко­на, сво­бо­ду ве­ро­ис­по­ве­да­ния. Осн. прин­ци­пы С. в. за­фик­си­ро­ва­ны в ка­но­нах и имп. ак­тах, напр. в «Но­вел­лах» имп. Юс­ти­ниа­на I. В имп. ак­те 2-й пол. 9 в. гос. власть и свя­щен­ст­во срав­ни­ва­ют­ся с те­лом и ду­шой че­ло­ве­ка, от со­гла­сия ко­то­рых за­ви­сит бла­го­ден­ст­вие го­су­дар­ст­ва. С. в. пред­пола­гает дея­тель­ность Церк­ви и го­су­дар­ст­ва при вза­им­ной под­держ­ке, без втор­же­ния в сфе­ру ком­пе­тен­ции др. сто­ро­ны: Цер­ковь бла­го­слов­ля­ет дея­тель­ность го­су­дар­ст­ва, по­лу­чая вза­мен по­мощь в про­по­ве­ди и ду­хов­ном окорм­ле­нии ве­рую­щих, гла­вы гос. и цер­ков­ной вла­сти по­лу­ча­ют двой­ную санк­цию – и от го­судар­ст­ва, и от Церк­ви (от­сю­да ми­ропома­за­ние ви­зант. им­пе­ра­то­ров и их уча­стие в по­став­ле­нии пат­ри­ар­хов). В Ви­зан­тии С. в. час­то под­вер­га­лась ис­ка­же­ни­ям, ко­гда им­пе­ра­то­ры стре­ми­лись иг­рать ре­шаю­щую роль в де­лах Церк­ви. При­чи­ну по­доб­ных по­ся­га­тельств, вос­при­ни­мав­ших­ся Цер­ко­вью как узур­па­ция, по­ми­мо лич­ных гре­хов­ных склон­но­стей им­пе­ра­то­ров, ино­гда ви­дят в сле­до­ва­нии язы­че­ской тра­ди­ции со­еди­не­ния ти­ту­лов Рим­ско­го прин­цеп­са и вер­хов­но­го пер­во­свя­щен­ни­ка.

ОдигитриЯ

Православие или смертЬ

Поставь над собой Царя, которого изберет Господь Бог твой; из среды братьев своих поставь над собою Царя; не можешь поставить над собою Царем иноземца, который не брат тебе.
Второзаконие (17, 15).

Основной документ Курского Земского Собора

Предлагаем вниманию читателей выдержки из беседы митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычёва) с председателем Оргкомитета Всероссийского монархического совещания Вячеславом Михайловичем Клыковым , которая состоялась в 1995 году, в 77-летнюю годовщину убиения Николая II и его семьи, за пять лет до прославления в лике православных святых последнего российского императора Николая II, его жены и пятерых детей, ритуально убитых в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. Чин канонизации состоялся в Храме Христа Спасителя 20 августа 2000 года.

Спустя 19 лет ключевые вопросы российской государственности, затронутые в беседе о монархии и соборности актуальны по-прежнему.

– Ваше Высокопреосвященство, идея проведения Всероссийского монархического совещания, которое восстановило бы историческую правду о самодержавной власти в России и о русских государях, нашла поддержку в самых широких кругах нашего общества. Как Вы оцениваете своевременность этой инициативы?

– НЕОБХОДИМОСТЬ ТЩАТЕЛЬНОГО, кропотливого и всестороннего изучения богатейшего опыта русской православной государственности назрела уже давно. Ведь наше нынешнее разорение, внутреннее и внешнее, духовное и политическое, культурное и экономическое, есть во многом следствие того преступного равнодушия, с которым мы до сих пор относимся к собственной истории, в особенности к ее державному и соборному элементам.

Русь, по милости Божией, была создана и возвеличена совокупным неустанным трудом «священной сугубицы» — Церкви и Государства, власти светской и духовной, воплощенных благодатными фигурами Помазанника Божия — Царя и церковного предстоятеля — Патриарха. Их гармоничное и творческое сослужение, получившее название «симфонии властей», стало воистину «русской симфонией», позволившей России за долгие столетия ее бурной истории одолеть все беды и напасти, смуты и мятежи, агрессии и войны, в изобилии обрушивавшиеся на страну.

Не зря начальным моментом революции, отправной точкой страшной русской трагедии, унесшей в своих кровавых водоворотах миллионы жизней и безжалостно изуродовавшей православную душу Святой Руси, стало вырванное у Государя Императора Николая II насилием и ложью отречение от престола. Обманутый изуверами народ, в ослеплении своем, в тщетном порыве построить «рай на земле» — без Бога, вопреки Его святым заповедям, отверг Богоустановленную власть, презрел святыню и отдал Помазанника Божия на поругание, разделив с преступниками, совершившими екатеринбургское злодеяние, страшный грех цареубийства.

Грех сей доныне тяготеет над нами, не позволяя России сбросить иго бездуховности, безбожия и воспрять во всем величии своего державного блеска и соборного благочестия. Его, как и любой другой грех, можно избыть лишь раскаянием пред лицом Божиим, но пока такого раскаяния не видно, ибо по слову Святых Отцов — «плод покаяния есть исправление и перемена жизни». Эту горькую истину отразило и послание Священного Синода, которое было в прошлом году приурочено к очередной годовщине гибели Царской Семьи. «Грех цареубийства, — говорится в нем, — происшедшего при равнодушии граждан России, народом нашим не раскаян. Будучи преступлением и человеческого, и Божеского закона, грех этот лежит тягчайшим грузом на душе народа, на его нравственном самосознании. И сегодня мы от лица всей Церкви, от лица всех ее чад — усопших и ныне живущих — приносим пред Богом и людьми покаяние за этот грех. Прости нас, Господи!».

Если созываемое монархическое совещание поможет нашему народу осознать эти печальные духовные реальности, поможет ему прозреть и вернуться в лоно Святой Православной Церкви, в ограду русской православной государственности, — благослови вас Бог и помоги вам в ваших благородных начинаниях!

Спасибо, Владыко. Ваши слова ободряют и обнадеживают. Но как нам, русским православным патриотам, разрешить недоумение, связанное с тем, что не все церковные иерархи разделяют высказанный Вами взгляд на вещи. От некоторых приходится даже слышать, что Церковь Христова, издавна существовавшая при самых разных формах государственной организации, безразлична к тому, как устроено государство. Неужели, действительно, главная задача Церкви — спасение душ человеческих — может одинаково успешно решаться при богоборческой антихристианской власти и в благодатной атмосфере Богоустановленной православной государственности?

Отвечая на этот вопрос, важно помнить, что историческая жизнь Церкви в ее духовной полноте самодостаточна и не зависима от стихий суетного и мятежного мира. Что бы ни происходило вокруг, какие бы богоборческие вихри ни бушевали в среде грешных и страстных человеков, — Православная Церковь как Богочеловеческий организм никакого ущерба не понесет, ибо содержимая ею Божественная Истина вечна и неизменна, абсолютна и не подвержена никаким изъятиям. Порукой тому — Сам Господь Иисус Христос, небесный Глава святой Церкви Своей, засвидетельствовавший о Себе словами Священного Писания: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Который есть, и был и грядет, Вседержитель» (Апок. 1, 8).

Дело спасения душ человеческих Господь совершает так, как угодно Ему Самому, невзирая на «благоприятные» или «неблагоприятные» внешние условия. Вспомним, сколь великий сонм святых дала Христианской Церкви эпоха беспощадных гонений, поддержанных всей мощью языческой государственности Рима в I-IV веках по Рождестве Христовом! А в итоге — как неожиданно обернулось дело, когда оказалось, что все жестокости и казни, вопреки воле мучителей, служат лишь к вящей славе Божией, укрепляя и умножая ряды верующих! Не зря же говорят, что Церковь стоит на крови мученической…

Это же чудо свершается ныне над Россией, хотя и в иной форме, в иные сроки, в иных исторических условиях. Семьдесят лет жесточайшего богоборчества по всем человеческим расчетам и меркам должны были дотла выжечь верующие сердца, опустошить и изуродовать души русских православных людей, умертвить Святую Русь, утопив ее в нечистотах «научного атеизма», «исторического материализма» и «единственно верного марксистско-ленинского учения». Да что греха таить: христоненавистникам многое удалось сделать. Посмотрите кругом — сколь далека наша жизнь от благодатных, спасительных истин веры и благочестия! Пострадало все общество, пострадала и церковная организация, равно страждущая ныне в лице своих прихожан и пастырей от язв и пороков, терзающих Россию!

Но эта мнимая победа сил зла есть лишь предвестница их тяжелейшего поражения, окончательный итог которого будет подведен в день Страшного Суда. Однако и здесь, на земле, в многострадальной России, они не имеют будущего. Ибо сгорая в очистительном огне страданий и скорбей, Святая Русь одновременно очищалась и крепла. И ныне в среде народа русского она жива, живы и верные хранители ее — истинно верующие православные люди, которым некогда предрек Сам Господь: «Не бойся, малое стадо…» (Лк. 12, 32).

Я говорю об этом столь подробно для того, чтобы пояснить: в утверждениях о независимости Церкви от любых форм государственного устройства есть своя доля истины — истины выстраданной и подтвержденной многовековым церковным опытом. Но во всем хороша мера. Церковь ввергается в искушения и изымается из них по воле Божией, в соответствии с недомыслимым Промыслом Его, и это промыслительное устроение церковного бытия ни в коем случае не может служить для отдельных людей — будь они простыми мирянами или высокопоставленными иерархами — оправданием их равнодушия и бездействия, когда речь заходит о построении христианской государственности.

Каждый из нас обязан в меру своего разумения и сил стремиться к искоренению зла. В жизни личной это предполагает христианский подвиг, посильное аскетическое, молитвенное делание, хранение ума и сердца от греховных мыслей, желаний и чувств, воздержание от греховных дел и поступков. В области семейной борьба со злом предусматривает устройство семьи по образцу «малой церкви», хранение мира и верности между супругами, воспитание детей в послушании и благочестии. В свою очередь, сфера общественного, государственного устройства не является исключением. Каждый должен стремиться уничтожить зло и в этой области или хотя бы свести его возможности до минимума. При том вполне очевидно, что наилучшее, оптимальное решение таких задач станет возможным лишь тогда, когда в основание всей конструкции государственного механизма будет положен всесовершенный закон Божий — то есть, когда Россия вернет себе изначальную, богоугодную форму Христианской Державы. Ее многовековым историческим воплощением являлось Русское Православное Царство…

Но для того, чтобы это стало общепризнанным, необходим весьма существенный сдвиг в общественном мнении, в массовом сознании россиян. Слов нет, монархическая идеология в последнее время развивается очень динамично, но этого мало. Взять хотя бы проблему канонизации Царственных Мучеников, связанную с дискуссией, постоянно ведущейся последние годы вокруг Государя Императора Николая II и Его Семьи. В 1917 году врагам России удалось оклеветать Августейшую Семью и преступным, подлым путем отобрать власть у Помазанника Божия. С тех пор прошло уже 77 лет — срок вроде бы вполне достаточный, чтобы понять, что главных виновников нашей национальной трагедии надо искать прежде всего в самих себе, в собственной лености, неразумии и бездуховности. Что не восстановив правды о Царе-Мученике, невозможно возродить Державу. И тем не менее Святая Русь по-прежнему страждет в безбожном, богоборческом пленении. Как Вы думаете, что могло бы сегодня пробудить русских людей от духовной спячки?

Церковный опыт свидетельствует нам, что во всяком деле важна последовательность и постепенность. По воле Божией случаются, конечно, и чудеса, сокрушающие «чин естества» и мгновенно разрешающие сложнейшие вопросы, но сознательно рассчитывать на такой выход было бы самонадеянно и неразумно. А это значит, что судьбоносные проблемы русского возрождения могут быть решены исключительно на пути кропотливого, ежедневного, самоотверженного труда. И пусть сперва «труждающихся и обремененных» на этом поприще меньше, чем нам хотелось бы, — не стоит унывать. Всему свое время…

Что же касается дискуссий, ведущихся вокруг личности последнего Русского Царя и Его Семьи, то я вижу три последовательных этапа решения этой проблемы. В первую очередь, должны потрудиться историки и на основании документов и фактов восстановить историческую правду о той эпохе. Здесь уже многое сделано исследователями из среды русского зарубежья, всегда благоговейно хранившего память об убиенном Государе. В последние годы, насколько мне известно, появлялись неплохие работы и наших отечественных историков. Необходимо, однако, систематизировать сделанное, упорядочить материалы и завершить исследования каким-либо комплексным трудом, с высоты современности подводящим итог всей огромной, проделанной в течение нескольких десятилетий работе.

Одновременно с этим в среде православной общественности должно произойти серьезное, канонически и догматически грамотное осмысление — духовное, церковное — того фактического, исторического материала, который накопили благонамеренные историки. И, наконец, выводы из всего этого необходимо сделать на общецерковном уровне, для чего, собственно, и существует синодальная комиссия по прославлению новоявленных угодников Божиих.

Сегодня нам важно понять, что решение этого вопроса есть акт огромной, общенациональной, исторической значимости, и попытки его «волевого» радикального ускорения — совершаемые даже с самых благонамеренных позиций — принесут больше вреда, чем пользы. Ведь существующие ныне препятствия на пути прославления Царственных Мучеников (ни для кого не секрет, что в России, да и в самой Церкви есть весьма влиятельные силы, противящиеся этому) попущены Богом с некоторой благой целью. Лишь тогда, когда духовное развитие сегодняшней России достигнет той меры, которая позволит их преодолеть, — русский народ докажет свою готовность к этому дару (а обретение новых святых, новых небесных заступников — всегда дар Божий). Пока же мы просто-напросто еще недостойны его.
В марте прошлого года в Москве, в Международном славянском культурном центре состоялась научно-практическая конференция «Государственная легитимность», на которой прозвучали доклады многих русских ученых, занимающихся изучением останков, обнаруженных в так называемом «Екатеринбургском могильнике».

Вот уже несколько лет их усиленно пытаются выдать за останки расстрелянной Царской Семьи. Полагая, что этот вопрос не может быть безразличен Русской Православной Церкви, мы передали итоговые материалы конференции ее Священноначалию. Какова их дальнейшая судьба?

И эти материалы, и все иные были весьма внимательно изучены. На своем заседании 21 апреля сего года Священный Синод специально рассмотрел вопросы, связанные с «проблемой останков». По поручению Патриарха наш представитель, старший научный сотрудник Института всемирной истории А.Н. Беляев внимательно ознакомился с материалами прокуратуры, возбудившей «Уголовное дело 16-123666-93 по обстоятельствам гибели членов Российского Императорского Дома и лиц из их окружения в 1918-1919 годах». На основании его сообщения в Синоде составлен документ, который, как явствует из письма вице-премьера Юрия Федоровича Ярова, председателя Комиссии по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков Российского Императора Николая II и членов Его Семьи, «направлен для тщательного изучения в Генеральную Прокуратуру Российской Федерации и Бюро судебно-медицинской экспертизы Минздрава России».

Впрочем, уследить за всей этой канцелярской чехардой очень непросто. Коротко говоря, наша позиция сводится к тому, что для непредвзятого решения этого вопроса необходимо всестороннее комплексное исследование, которое до сих пор еще не было проведено. Все рассуждения о том, что принадлежность «останков» установлена с «вероятностью в столько-то процентов» человека верующего ни в коем случае удовлетворить не могут. Как правящий архиерей Санкт-Петербургской епархии, на территории которой предполагается захоронение «останков», скажу, что считаю совершенно не допустимыми спекуляции на этой теме и уж тем более какие бы то ни было практические шаги — до тех пор, пока истина не будет установлена со всей достоверностью и очевидностью.

– Владыко, сегодня, обращаясь к духовным истокам русской народной жизни, все мы внимательно изучаем тысячелетний исторический опыт церковного и государственного благоустройства Земли Русской. В нашей стране растет и ширится Всероссийское Земское Движение. Как, по-Вашему, можно ли надеяться в ближайшее время на созыв Всероссийского Земского Собора, на котором будет поставлен вопрос о восстановлении беззаконно упраздненной православно-монархической власти в России?

– Когда дело касается практической политики, необходимо быть прагматиком, жестким, я бы даже сказал, изощренным реалистом. С этой точки зрения нельзя не признать, что те условия, которые потребны для созыва такого Собора и серьезной постановки вопроса о восстановлении в стране монархического образа правления, еще не созрели. Более того, я не исключаю возможности, что этот вопрос в его «усеченной» форме (конституционная монархия и т.п.) может быть вынесен на повестку дня корыстными и далеко не благонамеренными политиками с целью создать видимость восстановления «исторической преемственности» и обеспечить мнимую легитимность одиозным властолюбцам, разорившим Россию и без зазрения совести торгующим ее национальными интересами.

Но с другой стороны, мне кажется очень важным, чтобы при здравом понимании всех тех опасностей, которые нависли сегодня над нашим Отечеством, мы все же не ожесточились, не поддались демонам злобы и вражды. Как бы ни складывались обстоятельства, необходимо помнить, что в подавляющем большинстве наши сограждане — на какой бы службе они ни находились — вполне благонамеренны и искренне переживают нынешнее унижение Державы.

Мы должны стремиться к ясной и четкой форме Самодержавной Православной государственности как к идеалу, достижение которого немыслимо без глубокого и искреннего воцерковления общества. Но при этом необходимо понимать, что процесс духовной эволюции России, процесс ее национально-религиозного возрождения не может быть простым и легким: он требует повседневной кропотливой работы и жертвенного, бескорыстного служения. Это — главное. Остальное Господь приложит Сам, когда исполнятся определенные Им сроки.

Путь к воссозданию христианского государства на Руси лежит через Собор. Но для того, чтобы такой Собор состоялся, чтобы он не выродился в очередное «учредительное собрание», «совещание» или какой-нибудь «конгресс», — необходима серьезная и всесторонняя подготовка. Ею-то не спеша и без лишней суеты надо заняться всем, кто чувствует на себе ответственность за будущее страны. Эти предсоборные процессы призваны как бы взрыхлить нашу духовную и политическую почву с тем, чтобы благодатное семя русской соборности, своевременно высаженное и любовно взлелеянное, не зачахло под грузом непомерных политических амбиций и социальных противоречий, но принесло свой добрый, объединительный плод.

Собор — не начальная точка процесса, а его кульминация, венчающая дело и подводящая черту под целым периодом русской истории. Таким стал, например, знаменитый Собор 1613 года, положивший конец страшной восьмилетней смуте.

Из книги «Одоление смуты»
Слово к русскому народу митрополита Иоанна (Снычёва)

Актуальность симфонии

Святой император Юстиниан со своим окружением. Мозаика

Во времена тревожные, подобные тем, которые в наши дни переживает Россия, непременным условием достойного преодоления испытаний является внутренняя сплоченность, национальное единство, немыслимое без сотрудничества Церкви, государства и общества. Сложившиеся в современной России взаимоотношения между Православной Церковью и государством принято на языке церковных актов называть соработничеством. В постановлениях состоявшегося 2 и 3 февраля 2015 года Архиерейского совещания Русской Православной Церкви содержится такое положение: «В современных условиях, когда вере и нравственности бросаются новые вызовы, особо значимыми становятся свободное соработничество Церкви, государства и общества».

В прошлом подобное сотрудничество Церкви и государства называлось симфонией. Этот термин употребляется ныне по преимуществу в историческом контексте, когда речь идет о Византии или допетровской России, – распространено убеждение, что византийская по своему происхождению симфония несовместима с политическими и юридическими реальностями современного мира, и говоря более предметно – несовместима с конституционным строем Российской Федерации. Между тем за подобным предубеждением стоит неадекватное представление об аутентичном содержании симфонии, о том, как она мыслилась в эпоху актуального применения этого термина; иными словами, мы имеем тут дела с семантической ошибкой.

Обратимся к текстам. В преамбуле 6-й новеллы святого императора Юстиниана сформулирован сам принцип симфонии: «Величайшие блага, дарованные людям высшею благостью Божией, суть священство и царство, из которых первое заботится о божественных делах, а второе руководит и заботится о человеческих делах, а оба, исходя из одного и того же источника, составляют украшение человеческой жизни… И если священство будет во всем благоустроено и угодно Богу, а государственная власть будет по правде управлять вверенным ей государством, то будет полное согласие (по-гречески – симфониа, на латинском языке – consonantia. – прот. В.Ц.) между ними во всем, что служит на пользу и благо человеческого рода. Потому мы прилагаем величайшее старание к охранению истинных догматов Божиих и чести священства, надеясь получить чрез это великие блага от Бога и крепко держать те, которые имеем».

Византийский император Константин IX Мономах и императрица Зоя перед Христом. Мозаика южной галереи Собора Святой Софии. Константинополь, XI век

Такое определение симфонии очевидным образом носит декларативный характер. У читателя, мало осведомленного в стилистике римского и византийского права, может сложиться неверное представление, что это черта, характеризующая всякое архаическое право, в том числе и римское. Римская юриспруденция потому оказала решающее влияние на позднейшее развитие права, что она отличается поразительной точностью и однозначностью определений, исчерпывающей детализацией всевозможных казусов, превосходя в этом современные правовые кодексы. Дело в том, что характеристика симфонии приведена в преамбуле (praefacio) закона, а не в самом законе. Законодатель осознавал, что симфония не правоотношение, которое можно ввести или устранить волевым актом, но это та реальность, которая предсуществует закону, составляя своего рода онтологическую основу христианской римской государственности.

Слово imperium адекватно переводится как «власть», и никакой специфически монархической идеи его семантика не содержит

Один из аргументов, которые выставляют против актуальности симфонии в наши дни, заключается в указании на то, что она подразумевает монархическую форму правления, несовместимую с государственным строем современной России. Но сила этого аргумента падает при внимательном прочтении оригинального текста преамбулы. В его славянском и русском переводе употреблено слово «царство». Ему соответствует греческий эквивалент – василиа. Но в латинском подлиннике новеллы – а именно латинский язык во времена святого Юстиниана и еще полстолетия после него, вплоть до правления Ираклия, оставался официальным языком государства и его правовых актов – употреблено слово imperium: «Maxima inter homines sunt Dei dona a supera benignitate data, sacerdotium et imperium», – так начинается преамбула 6-й новеллы. Слово imperium адекватно переводится как «власть», и никакой специфически монархической идеи его семантика не содержит. Точнее говоря, термин imperium, который в работах по истории Рима и римскому праву, ввиду его специфики, нередко оставляют фактически без перевода – «империй», – обозначает один из видов власти (potestas), а именно высшую распорядительную власть, включая и такой ее элемент, как командование войсками, вместе с властью судебной. В раннем Риме империй принадлежал царям, а затем, во времена республики, им обладали консулы, избираемые в виде коллегии из двух равноправных лиц на один год: во всей полноте «империй» принадлежал им за пределами города Рима, extra pommerium (вне померия), то есть за городской чертой, а в самом Риме, внутри померия, власть консулов была ограничена и подчинена сенату и комициям – народному собранию. В меньшем объеме империем обладали и другие республиканские магистраты, прежде всего преторы. В провинциях неограниченная власть предоставлялась назначаемым туда проконсулам или пропреторам. В условиях чрезвычайного положения, вызываемого военной угрозой, в республиканскую эпоху на строго ограниченный полугодовой срок назначался диктатор, чьи властные полномочия не имели ограничений и в самом «вечном городе».

Название государства imperium Romanum употреблялось уже во времена республики; оно синонимично выражению orbis terrarum, по-гречески – ойкумена (вселенная)

Слово imperium в сочетании со словом Romanum (Римская империя) обозначало совокупность территорий, контролируемых из Рима, включая провинции и зависимые государства – владения «друзей римского народа», или варварских царей, князей, племенных вождей. Это название государства – imperium Romanum – употреблялось во времена классической республики, задолго до Цезаря и Августа, как своего рода синоним выражению orbis terrarum, по-гречески ойкумена – вселенная. Подобным образом и в Новое время употреблялись выражения «Британская империя» или даже «Французская империя», даром что сама Франция была в ту пору республикой. Римское государство оставалось и называлось республикой – res publica (по-гречески – полития) – и в эпоху, когда ею правили единоличные правители – принцепсы и императоры; республикой оно оставалось и после своей христианизации, при святых Константине и Юстиниане.

Титула «император» удостаивались и полководцы, не обладавшие верховной властью

От слова imperium происходит, естественно, и титул императора. В республиканском Риме он предоставлялся полководцам, командовавшим победоносными войсками и удостоенным триумфа – чести торжественного восхождения во главе армии на Капитолий (за исключением дней триумфов вооруженные силы не имели права находиться в Риме, внутри померия). Это почетное звание присваивалось полководцу сенатом, а в ряде случаев императором провозглашали своего военачальника сами легионеры. Первым из римских полководцев удостоен был императорского звания победитель Карфагена Сципион Африканский. Им пользовались в основном во время праздничных торжеств в честь победы, он сопровождал также имена полководцев в посвященных им надписях, но первоначально этот титул не был сам по себе сопряжен с какими бы то ни было дополнительными полномочиями. Постоянно носить титул императора стал Гай Юлий Цезарь, который ставил его после своих собственных имен. Но Октавиан Август начал писать слово imperator впереди личного имени, при этом, однако, его властные полномочия не были сопряжены с тем, что он титуловался императором, но вытекали из его должности принцепса – первого члена сената, что расширительно толковалось также и как звание первого гражданина Рима. При этом у Августа и преемствовавших ему принцепсов не было монополии на императорский титул. В I столетии от Р.Х. этого титула удостаивались и другие полководцы, не обладавшие верховной властью. Затем право именоваться императорами по факту, без принятия какого бы то ни было акта на сей счет, закрепилось исключительно за принцепсами. Но этот титул по-прежнему осознавался в тесной связи с одержанными победами, так что нередко он употребляется с добавлением числа, обозначавшего количество таких побед. Так, в титуле Траяна слово «император» повторялось дважды: Imperator Caesar Trajanos Imperator III – Император Цезарь Траян трижды император. Из двух высших званий – «император» и «принцепс» – одно имело преимущественно отношение к военной, а другое – к гражданской власти. Правители Рима были, если так можно выразиться, императорами для воинов, которые приносили им присягу, и принцепсами для граждан. С падением значения сената императоры уже, как правило, не усваивали себе звания принцепса, но император по-прежнему мыслился не стоящим вне и над республикой, а занимающим ключевое властное положение внутри республики. Самым лаконичным образом статус римского императора может быть охарактеризован так: это был верховный главнокомандующий, должность которого ставится в центр управления государством – республикой, или, по-гречески, политией.

Косвенным, но красноречивым признаком республиканского контекста императорского титула было то обстоятельство, что в Византии и на Западе, до средневековья, не употреблялся титул «императрица» применительно к жене императора. Он звучал бы так же карикатурно, как, скажем, в наше время именование жены президента президентшей, а жены генерала – генеральшей. Императорским женам – часто, но не всегда – усваивался титул августы, восходящий, естественно, к Августу Октавиану и его супруге, удостоенной почетного имени, которое предоставлено было ее мужу. Когда же правительница государства усваивала себе власть, аналогичную не только по факту, но и юридически той, которой обладали императоры, – это случай со святой Ириной, которую мы ныне не вполне правомерно, только по языковой инерции именуем императрицей, – она называла себя в латиноязычных актах «императором». Именно так подписывалась под латиноязычными актами святая Ирина: Imperator Irina.

Греческий эквивалент титула императора не «василевс», но «автократор», что можно перевести на русский как «самодержец», притом что русское осмысление этого термина в его первоначальном значении указывает на суверенитет, на независимость, по контрасту с былой зависимостью наших князей от Орды. Греческие панегиристы давно величали императоров, или автократоров, царями – василевсами, по-латыни – rex, как титуловались до учреждения республики римские цари и как в Риме называли монархов варварских народов и племен, но в официальную титулатуру это слово было включено лишь при Ираклии, то есть уже только в VII столетии. При этом само государство и при Ираклии, и после него по-прежнему именовалось республикой и политией.

Титул «царь» тоже требует пояснения

Титул «царь» тоже требует пояснения. Именно это слово у нас принято употреблять как эквивалент греческого «василевс», но русское «царь», как и немецкое «кайзер» (Kaiser), – это трансформация имени Цезаря, которое, как и имя Августа, усваивали себе римские и византийские (ромейские) императоры, удостаивая им и некоторых других лиц: либо ближайших родственников – сына, брата, племянника, зятя, либо соправителей, не состоявших в родстве с императором. А делалось это с тем обычно, чтобы попытаться таким образом оставить преемником верховной власти лицо, удостоенное титулом августа или цезаря и тем самым привлеченное к участию в верховной власти, потому что никакой узаконенной наследственности императорской власти de jure в Византии не существовало, а по факту – хотя в известные периоды империей правили династические императоры, но всё же «порфирогенеты», или «багрянородные» василевсы, далеко не составляли большинства среди императоров. Наследственный принцип передачи верховной власти имеет совсем иные, не римские и не византийские корни. Он действовал в восточных монархиях, в эллинистических государствах и, наконец, у варварских германских народов, оказав лишь некоторое влияние на юридическую мысль и государственную практику Византии.

Такое, на первый взгляд парадоксальное, сочетание республики и монархии мы наблюдаем и в позднее средневековье, на примере другой страны, а именно Речи Посполитой, название которой – Речь – представляет собой перевод на польский язык латинского словосочетания res publica (общественное дело), при том что главой этого государства был король, избираемый на пожизненный срок. Впрочем, и императоры Священной Римской империи германской нации, даром что в течение столетий это были династические Габсбурги, юридически не наследовали власть, но избирались курфюрстами.

Этот экскурс в историю государственного права понадобился для того, чтобы показать неосновательность аргументов против симфонии, которые основаны на некорректном представлении о природе императорской власти, существовавшей в Византии; чтобы отвести доводы о несовместимости симфонии с республиканским государственным строем современной России. Более того, на поверку оказалось, что республиканский строй совместим и с симфонией, и с вполне республиканским по своему генезису титулом императора у главы государства, наиболее адекватным переводом которого на русский будет «верховный главнокомандующий».

Христос и Алексей I Комнин (1081-1118)

Подлинная мысль, заключенная в аутентичной редакции акта, впервые провозгласившего симфонию, состоит в утверждении благотворности симфонии – соработничества и сотрудничества священства и власти, Церкви и государства. Кроме 6-й новеллы святого Юстиниана классическая византийская формула взаимоотношений между государственной и церковной властью заключена также в более позднем акте императорского законодательства, относящемся ко второй половине IX века, – «Эпанагоге»: «Мирская власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства». Что называется, лучше не скажешь.

Указывают на невозможность симфонии в поликонфессиональном государстве. Но была ли моноконфессиональной Византия? Очевидно, что нет

Еще одним из расхожих, банальных возражений против реализуемости симфонии в современной России служит напоминание о поликонфессиональности нашей страны. Но была ли моноконфессиональной Византийская империя во времена святого Юстиниана? Очевидно, что нет, не была: кроме православных, в ней проживали также в значительном числе монофизиты, гораздо меньше было несториан, в массе своей эмигрировавших в Иран; в византийской армии служили ариане из готов и других германских народов; существовали – правда, уже фактически на нелегальном положении – манихеи, монтанисты и гностики, общины которых можно уподобить сектам, в Российской империи именовавшимся изуверскими. Полной религиозной свободой пользовались иудеи и самаряне. В правление Юстиниана язычество доживало свой век, но в деревенской глуши оно еще держалось, и принудительных мер для крещения язычников не принималось; среди потомков римской аристократии – сенаторов и в Риме, и в других городах Запада – также оставались еще язычники, ностальгировавшие по римским древностям; на службе в войсках состояли варвары-германцы не только православного и арианского исповедания, но и язычники, каковыми оставались в ту пору еще в массе своей алеманны, и никто не принуждал их к принятию христианства. Наконец, среди интеллектуальной элиты также нередко встречались «эллины», как принято было тогда называть язычников. В их руках находилась знаменитая Афинская академия, правда закрытая Юстинианом, но ее профессора после закрытия школы эмигрировали в Иран не по принуждению, а добровольно. Впоследствии они вернулись на родину, и условием их возвращения, о разрешении на которое византийские дипломаты хлопотали при персидском дворе, отнюдь не ставилось их обращение к вере во Христа.

Миланский эдикт святого императора Константина очевидным образом базируется на идее равноправия приверженцев разных религий

Иоанн VI Кантакузин председательствует на церковном соборе И всё же одним из возражений против проведения параллелей между византийской симфонией и приемлемой в современной России формой взаимоотношений государства и Церкви служит ссылка на конституционное равноправие религий в наши дни и на отсутствие такого равноправия, при легальности религиозного диссидентства, в византийскую эпоху. Но оценивая весомость этого контраргумента, нужно учесть то обстоятельство, что за свою тысячелетнюю историю правовой строй Византии не оставался неизменным и в области религиозного законодательства новации следовали за реальным изменением конфессионального состава населения. В правление Юстиниана Православная Церковь действительно имела юридические преимущества в сравнении с другими легально существовавшими в империи религиями и конфессиями, но когда мы рассматриваем феномен симфонии в историческом контексте, мы не отождествляем начало ее существования с первым употреблением соответствующего термина в законодательном акте. Истоки симфонии общепризнанно возводятся к правлению святого императора Константина. Важнейший всемирно знаменитый акт, характеризующий его религиозную политику, – это Миланский эдикт, изданный в 313 году. Так вот, этот эдикт очевидным образом базируется на идее равноправия приверженцев существующих в империи религий:христианской, иудейской, языческой. «Руководствуясь здравым и правым смыслом, мы объявляем следующее наше решение: никому не запрещается свободно избирать и соблюдать христианскую веру и каждому даруется свобода обратить свою мысль к той вере, которая, по его мнению, ему подходит, дабы Божество ниспосылало нам во всех случаях скорую помощь и всякое благо». Затем в эдикте отменяются и дезавуируются ранее изданные акты, касающиеся христиан: «Угодно нам совершенно отменить посланные прежде твоему благочестию (как и другие эдикты, Миланский адресован был президам провинций. – прот. В.Ц.) распоряжения относительно христиан, весьма нелепые и несовместимые с нашей кротостью. Отныне всякий, свободно и просто выбравший христианскую веру, может соблюдать ее без какой бы то ни было помехи. Мы даровали христианам полное право совершать богослужение». Предоставленная христианам свобода вероисповедания не нарушала, однако, принципа юридического равноправия религий: «Поскольку же им даруется неограниченная свобода, то твоей чести должно быть понятно, что дается свобода и другим, по желанию, соблюдать свою веру, что и соответствует нашему мирному времени: пусть каждый свободно, по своему желанию избирает себе веру. Так определено нами, дабы не казалось, будто мы умаляем достоинство какой-либо веры».

Таким образом, если базироваться на всей полноте актов, связанных с симфонией, можно утверждать, что отсутствие инаковерующих или их неравноправие с приверженцами преобладающей религии вовсе не является непременным условием существования симфонии. Совершенно очевидно, что принципы, на которых базируется Миланский эдикт, даровавший свободу исповедания христианам и заложивший основы симфонии, не противоречат конституционному строю современной России, что они актуальны и ныне, равно как актуальна и выросшая из этого эдикта симфония.