Самосуд

Ильин И.А. В поисках справедливости

В ПОИСКАХ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

I.

Сколь бы разрушительны и свирепы ни были проявления русской революции, как бы ни попирала она всякую свободу и всякую справедливость, – мы не должны упускать из виду, что русский народ пошел за большевиками в смутных и беспомощных поисках новой справедливости. «Старое» – казалось ему несправедливым; «новое» манило его «справедливостью». К этому присоединились, конечно, и не благие побуждения: жадность, мстительность, злоба, честолюбие и т. д.; но за потакание этим страстям русский народ был жестоко, невообразимо наказан сомою революцией. И вот, верно понять революцию значит понять ее не только как наказание злой воли, но и как заблуждение доброй воли. И вывести русский народ из революции сумеет лишь тот, кто вернется к первоначальным поискам справедливости и восстановит эту старую традицию русской души и русской истории.

Русский народ должен быть возвращен к этим поискам. Он должен покаянно осознать выстраданное им заблуждение: свою беду и свою кару и свой грех. Он должен увидеть впереди иные, новые, творческие пути, действительно ведущие к справедливости, пути, указанные христианством, но доселе не найденные и не пройденные человечеством. Он должен понять, что именно дурные страсти подготовили его порабощение, ибо они ожесточили его сердце, разложили его ум, подорвали его государственную волю и обессилили его инстинкт государственного самосохранения. Ожесточившись, он пошел за безбожием, бессовестностью и бесправием, а они только и могли привести его к вящей несправедливости.

Однажды все народы поймут, что социализм и коммунизм вообще ведут не к справедливости, а к новому неравенству и что равенство и справедливость совсем не одно и то же. Ибо дело в следующем.

Люди от природы не равны: они отличаются друг от друга – полом и возрастом; здоровьем, ростом и силою; зрением, вкусом, слухом и обонянием; красотою и привлекательностью; телесными умениями и душевными способностями – сердцем и умом, волею и фантазией, памятью и талантами, добротой и злобой, совестью и бессовестностью, образованностью и необразованностью, честностью, храбростью и опытом. В этом надо убедиться; это надо продумать раз навсегда и до конца.

Но если люди от природы не одинаковы, то как же может справедливость требовать, чтобы с неодинаковыми людьми обходились одинаково… Чтобы им предоставляли равные права и одинаковые творческие возможности… На самом деле справедливость совсем и не требует этого; напротив, она требует, чтобы права и обязанности людей, а также и их творческие возможности предметно соответствовали их природным особенностям, их способностям и делам. Так, именно справедливость требует, чтобы законы ограждали детей, слабых, больных и бедных. Именно справедливость требует, чтобы способным были открыты такие жизненные пути, которые останутся закрытыми для неспособных. («Дорогу честной храбрости, уму и таланту»). Подоходный налог устанавливает справедливое неравенство; напротив, «партийный билет» коммуниста устанавливает несправедливое неравенство.

Уравнивать всех и во всем – несправедливо, глупо и вредно. Но это не значит, что всякое неравенство будет справедливо. Есть несправедливые преимущества (напр., безнаказанность влиятельных чиновников); но есть и справедливые преимущества (напр., трудовые льготы беременным женщинам).

Бывают верные, справедливые неравенства (т. е. преимущества, привилегии, послабления, ограждения), но бывают и неверные. И вот нередко люди, возмущаясь чужими, неверными привилегиями («это несправедливо»), начинают восставать против всяких привилегий вообще и требовать всеобщего равенства. Это требование несправедливо; оно проистекает из ожесточенного и потому ослепшего сердца, а ожесточенное сердце не видит человеческого разнообразия и начинает «приводить всех к одному знаменателю».

Но помимо этого всеобщее уравнение вредно и в жизненном отношении; уравнять всех «наверх» (т. е. сделать всех одинаково образованными, хорошо одетыми, богатыми и здоровыми) невозможно. Всякое преднамеренно быстрое уравнение может двигаться только «вниз», понижая уровень (т. е. делая всех одинаково необразованными, плохо одетыми, бедными или больными). К этому и стремилась коммунистическая революция; чтобы не было капиталистов и «кулаков», она делала всех нищими; чтобы не было профессиональной касты ученых, она наводняла профессорский состав невеждами и болтунами и этим насаждала всероссийское невежество. И так от коммунистического равенства русские люди становились полубольными, оборванцами, измученными, нищими и невеждами – они все теряли и не выигрывали ничего.

Однако опыт революции выяснил еще и то, что такое уравнение на самом деле просто неосуществимо. Никакие человеческие меры, никакой террор не может сделать людей «одинаковыми» и стереть их природные различия; люди родятся, растут и живут – неравными от природы; а равное обхождение с неравными людьми создает только мучительные для них и нравственно отвратительные несправедливости. Революционное равнение «вниз» ведет к тому, что худшие люди (карьеристы, симулянты, подхалимы, люди беспринципные, бессовестные, продажные, «ловчилы») выдвигаются вперед и вверх, а лучшие люди задыхаются и терпят всяческое гонение (по слову Шмелева: «гнус наверху, как пена, а праведники побиваются камнями»). В результате этого худшие сплачиваются в новый привилегированный слой («партия») и создают новое, обратное неравенство – беспомощность обнищавшего народа перед всемогущим партийным чиновником, политическим доносчиком и палачом.

В ПОИСКАХ СПРАВЕДЛИВОСТИ.

II.

Отсюда уже ясно, что справедливость не только не требует уравнения, а наоборот: она требует жизненно верного, предметного неравенства. Надо обходиться с людьми не так, как если бы они были одинаковы от природы, но так, как этого требуют их действительные свойства, качества и дела, – и это будет справедливо. Надо предоставлять хорошим людям (честным, умным, талантливым, бескорыстным) больше прав и творческих возможностей, нежели плохим (бесчестным, глупым, бездарным, жадным), – и это будет справедливо. Надо возлагать на людей различные обязанности и бремена: на сильных, богатых, здоровых – большие, а на слабых, больных, бедных – меньшие, – и это будет справедливо. Если два человека совершат по видимости одно и то же преступление, но один совершит его по злобе, а другой по легкомыслию, то справедливость

потребует для них не одинакового, а различного наказания. И так во всем.

Так мы должны осмыслить и русскую историю. Освободить крестьян от крепостного права надо было не потому, что «все люди равны», а потому, что привилегия душевладения была несправедлива, жизненно вредна и для обеих сторон унизительна. Провести аграрную реформу Столыпина надо было именно для того, чтобы освободить крестьян от принудительного, арифметического (душевого) уравнения в общине и развязать их творческие, от природы неравные трудовые силы. Отменить во имя равенства жизненные, предметно обоснованные и потому справедливые привилегии, связанные с образованием, с организованным талантом и опытом, и поставить во главе русского государства и хозяйства невежественных коммунистов и бездарных «выдвиженцев» – могли только ослепшие от классовой ненависти революционеры; и вредоносные последствия этой меры вопиют к небу вот уже тридцать с лишним лет. Только от зависти и ненависти можно требовать вместо справедливости – нового, обратного неравенства и восхвалять его как высшее достижение. «Вот так-то, сударыня, – говорила угольщица маркизе во время одной из французских революций, – теперь все будут равны: я буду ездить в вашей карете, а вы будете торговать углем»… Ибо на самом деле справедливость требует жизненно верного, предметного неравенства: в одном случае привилегии, в другом – лишения прав; в одном случае – наказания, в другом – прощения; в одном случае полновластия, в другом – безоговорочного повиновения. И пока люди не поймут этого, пока они будут настаивать, вслед за французской Декларацией Прав, на всеобщем равенстве, – им не понять и не осуществить справедливости.

Равенство – однообразно. Оно не считается с жизненной сложностью и человеческими различиями. Но именно поэтому оно отвлеченно, формально и мертво. Оно не видит живого человека и не желает его видеть.

Справедливость же многообразна. Она знает, что жизнь бесконечно сложна и что одинаковых людей нет. Именно поэтому она не отвлеченна и не формальна, а конкретна и жизненна. Она всматривается в живого человека, стремится верно увидеть его и предметно обойтись с ним.

Равенство нуждается в формальных правилах и удовлетворяется ими. При этом сторонники равенства воображают, что простое, формальное соблюдение этих правил – ведет к справедливости. На самом деле последовательное и мертвое законничество всегда ведет к несправедливости («суммум юс – сумма инъюриа»).

Напротив, справедливость невозможно ни найти, ни водворить на основании формальных правил, ибо она требует живого созерцания разнообразной жизни. Поэтому невозможно придумать такие справедливые законы, которые годились бы для всех времен и народов; но невозможно также обеспечить справедливый строй и в какой-нибудь одной стране – силою одних законов. Всякий закон есть отвлеченное правило. Никакой закон не может уловить и предусмотреть всю полноту и все разнообразие жизни. Поэтому он по необходимости

условно уравнивает людей, связывая с известными, отвлеченно указываемыми свойствами и делами их (если таковые окажутся в действительности – напр., «мужчина такого-то возраста», «телесно здоровый», «душевно-нормальный»; или «укравший», «ударивший», «убивший», «дезертировавший» и т. д.) известные полномочия обязанности или наказания. Но между законом и живым человеком стоит еще применение закона (административное или судебное), т. е. подведение конкретного жизненного случая под отвлеченное правило. И вот здесь-то и должно развертываться истинное царство справедливости.

Это отнюдь не значит, что условно уравнивающие законы безразличны для справедливости; но от них нельзя требовать слишком много. От законов надо требовать: 1. Чтобы они не устанавливали несправедливых привилегий – послаблений, ограждений, бесправия, угнетения, а также несправедливых уравнений. 2. Чтобы все устанавливаемые ими неравенства заведомо не попирали справедливости. 3. Чтобы они вводили такие способы применения права (в управлении, самоуправлении и суде), которые, с одной стороны, гарантировали бы от произвольного и непредметного применения закона, а с другой стороны, требовали бы от чиновников, научали бы их и представляли бы им возможность вводить повсюду поправки на справедливость.

Ибо справедливость не обеспечивается общими правилами; она требует еще справедливых людей. Она требует не только удовлетворительных законов, но еще живого человеческого искания и творчества. Если в стране нет живого и справедливого правосознания, то ей не помогут никакие и даже самые совершенные законы. Тут нужны не «правила», а верное настроение души – необходима воля к справедливости. А если ее нет, то самые лучшие законы, начертанные мудрецом или гением, будут только прикрывать язвы творимых несправедливостей.

Нам необходимо понять, что справедливость не дается в готовом виде и не водворяется по рецепту, а творчески отыскивается, всенародно выстрадывается и взращивается в жизни. Нет готового справедливого строя, который оставалось бы только ввести («анархия», «социализм», «коммунизм», «кооперация», «фашизм», «корпоратизм» и т. п.). Безнадежны и нелепы все подобные надежды и обещания. Справедливое в одной стране может оказаться несправедливым в другой. Справедливое в одну эпоху может впоследствии превратиться в вопиющую несправедливость.

Справедливость есть великое и вечное всенародное задание, которое неразрешимо «раз навсегда». Это задание подобно самой жизни, которая вечно запутывает свои нити и узлы и вечно требует их нового распутывания. И распутывать эти нити, и развязывать эти узлы – должны не одни законы и не одни правители, а весь народ сообща, в непрерывном творческом искании и напряжении.

Самосуд

У этого термина существуют и другие значения, см. Самосуд (значения).

Самосу́д — незаконная расправа с действительным или предполагаемым преступником, без обращения к государственным органам. Самосуд отличается от обычной мести тем, что при мести расправу над обидчиком осуществляет сама жертва или близкие ей люди, самосуд же могут учинить и посторонние, стремясь таким образом обеспечить справедливость в их понимании и предотвратить потенциальную угрозу интересам общества.

Самосуды в России

А.Куницын писал, что в Новгородской республике законы допускали употребление частной силы, самосуда, не только для защиты прав, но и для отмщения за обиду. Однако выдача преступника обиженному или его родственникам служила прекращению самосуда, так как совершалась по судебному приговору, при этом убийство обидчика не допускалось.

Самосудная расправа с ворами (особенно конокрадами) и поджигателями была нормой в российских деревнях. Решение о самосуде принималось, как правило, на сходе домохозяевами 35—40 лет во главе со старостой. Этот «приговор» выносился в тайне от властей, чтобы они не помешали расправе. Крестьяне были убеждены в своём праве на самосуд, и при таких расправах они не считали убийство грехом. Убитого самосудом община хоронила, при этом зачисляя его в список пропавших без вести. Власти пытались расследовать факты самосудов, ставшие им известными, однако все усилия полиции, как правило, были безрезультатны. Те немногие дела, которые доходили до суда, заканчивались оправдательным приговором, который выносили присяжные из крестьян.

Также к крестьянскому самосуду можно отнести расправу за нарушение сексуальных норм. Например, «гулящим девкам» отрезали косу, мазали ворота дёгтем, завязывали рубаху на голове и по пояс голыми гоняли по селу. Замужних женщин, уличенных в прелюбодеянии, жестоко избивал муж, затем их публично запрягали в оглобли или привязывали к телеге, водили по улице, избивая кнутом.

Помимо этого нередки были расправы над предполагаемыми колдунами и колдуньями, особенно во время эпидемии или массового голода.

Самосуд особенно был распространён в Сибири, где официальная власть была достаточно слабой.

Самосуды в России стали массовым явлением после Февральской революции 1917 года, когда полиция была ликвидирована, а созданная милиция не справлялась со всплеском преступности.

За время революции насчитывается уже до 10 тысяч «самосудов». Вот как судит демократия своих грешников: около Александровского рынка поймали вора, толпа немедленно избила его и устроила голосование: какой смертью казнить вора: утопить или застрелить? Решили утопить и бросили человека в ледяную воду. Но он кое-как выплыл и вылез на берег, тогда один из толпы подошел к нему и застрелил его.

Средние века нашей истории были эпохой отвратительной жестокости, но и тогда, если преступник, приговорённый судом к смертной казни, срывался с виселицы — его оставляли жить.

Как влияют самосуды на подрастающее поколение?

Солдаты ведут топить в Мойке до полусмерти избитого вора, он весь облит кровью, его лицо совершенно разбито, один глаз вытек. Его сопровождает толпа детей; потом некоторые из них возвращаются с Мойки и, подпрыгивая на одной ноге, весело кричат:

— Потопили, утопили!…

…Уничтожив именем пролетариата старые суды, гг. народные комиссары этим самым укрепили в сознании «улицы» её право на «самосуд», — звериное право. И раньше, до революции, наша улица любила бить, предаваясь этому мерзкому «спорту» с наслаждением. Нигде человека не бьют так часто, с таким усердием и радостью, как у нас, на Руси. «Дать в морду», «под душу», «под микитки», «под девятое ребро», «намылить шею», «накостылять затылок», «пустить из носу юшку» — все это наши русские милые забавы. Этим — хвастаются. Люди слишком привыкли к тому, что их «с измала походя бьют», — бьют родители, хозяева, била полиция.

И вот теперь этим людям, воспитанным истязаниями, как бы дано право свободно истязать друг друга. Они пользуются своим «правом» с явным сладострастием, с невероятной жестокостью. Уличные «самосуды» стали ежедневным «бытовым явлением», и надо помнить, что каждый из них всё более и более расширяет, углубляет тупую, болезненную жестокость толпы.

Рабочий Костин пытался защитить избиваемых, — его тоже убили. Нет сомнения, что изобьют всякого, кто решится протестовать против «самосуда» улицы.

Нужно ли говорить о том, что «самосуды» никого не устрашают, что уличные грабежи и воровство становятся всё нахальнее?

— Максим Горький «Несвоевременные мысли»

Самосуд в США

Основная статья: Линчевание

На Диком Западе США самосуд принял форму виджилантизма. Это слово происходит от понятия «комитеты бдительности» (vigilance committees) Первые из них появились в лагерях старателей в Калифорнии во время золотой лихорадки 1848 г.. При слабости власти в Калифорнии старателям пришлось самим бороться с грабежом и насилием. Созданные ими комитеты бдительности ловили преступников и самостоятельно вершили правосудие — созывался суд присяжных, который рассматривал дело и выносил решение. Иногда в таком народном суде участвовало всё население поселка. За убийство и кражу лошади полагалось повешение, за мелкие преступления — порка, или изгнание. Приговор тут же приводился в исполнение. Это оказывало устрашающее влияние. Мать философа Дж. Ройса, приехавшая в 1849 г. с семьёй в Калифорнию, вспоминала, что после того как повесили трёх воров, грабежи прекратились, старатели могли оставлять добытое золото даже у дороги, не боясь кражи.

В 1851 г., через восемь месяцев после избрания органов самоуправления Сан-Франциско, они и полиция были поражены коррупцией, а преступления оставались безнаказанными. Горожане, организовали «комитет бдительности», по решению которого один из воров был тут же повешен. Затем комитет организовал новые выборы мэра‚ прокурора‚ судебного пристава и принял решение о самороспуске. Второй комитет, в котором состояло до 700 человек, сначала приговорил к смерти вора, который был казнён на площади, а затем арестовал ещё 90 человек по подозрению в поджогах, грабежах, убийствах. Из них 3 были повешены, 1 выпорот, 15 высланы, 41 освобождён, 15 переданы обычному суду. В 1856 г. эти события повторились, и губернатор Калифорнии обратился за военной помощью к президенту Ф.Пирсу, но тот отказал в помощи, таким образом поддержав «комитет бдительности».

Возникновение линчевания как систематической практики относится к концу 1860-х, когда после поражения в Гражданской войне Юг США подвергся военной оккупации Севера; земли подвергались массовой скупке со стороны северных дельцов, т. н. карпетбеггеров, а чернокожее население, объявленное в ходе войны совершенно свободным от рабства, мстило своим бывшим хозяевам. Для борьбы с северными оккупантами и особенно освободившимися неграми была учреждена тайная организация Ку-Клукс-Клан, члены которой широко практиковали бессудные убийства.

За подозрение в каких-либо преступлениях против общего закона (убийство, грабёж, изнасилование белых), законов Джима Кроу или неписаных правил поведения негр мог подвергнуться линчеванию; часто обвинение в убийстве или изнасиловании могло быть просто предлогом, чтобы избавиться от неугодного человека. Линчеванию подвергались и участники забастовок, негры-фермеры (с целью присвоить их участок) и другие лица, угрожавшие экономическим интересам белого большинства.

Наряду с неграми, хотя и гораздо реже, линчеванию подвергались и белые англо-американцы, а также другие меньшинства, прежде всего итальянцы (по подозрению в сотрудничестве с мафией), евреи, англоязычные католики.

Линчевание трёх негров в Дулуте, Миннесота, в 1920 году. Открытка

Линчевание осуществлялось обычно через повешение, однако могло сопровождаться пытками или осуществляться путем сожжения заживо. Нередко в суде Линча участвовали не просто неорганизованные толпы, а законные судьи, мэры небольших городов, шерифы; о месте и времени линчевания сообщалось заранее, как при законной казни, туда являлись фотографы, иногда устраивались шоу, как в цирке.

См. также

  • Вигиланты
  • Самоуправство
  • Месть
  • Кровная месть
  • Тёмная
  • Солдатский самосуд
  • Офицерский самосуд

Ссылки

  1. Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства России. — СПб., 1843. — С. 74.
  2. 1 2 Ирина Супоницкая, доктор исторических наук (Институт всеобщей истории РАН) Русская Сибирь и американский Запад. Статья 4-я из цикла «Чем Россия отличается от США?» (Проверено 14 октября 2010)
  • Б. Безгин КРЕСТЬЯНСКИЙ САМОСУД И СЕМЕЙНАЯ РАСПРАВА

Вся информация, представленная на проекте, получена из открытых публичных источников — интернет-представительств государственных органов судебной власти РФ, которые Федеральный закон «Об обеспечении доступа к информации о деятельности судов в РФ» обязывает публиковать на своих сайтах выносимые ими решения, приговоры и прочие акты. Обращаем внимание, что решения судов добавляются в базу проекта точно в таком же виде, как они размещены на сайте конкретного суда на момент публикации, решения не редактируются, не сокращаются и не удаляются.

Проект «Самосуд.орг» не несет ответственности за содержание размещенных текстов. Вся размещенная на проекте информация не противоречит российскому законодательству, в том числе Федеральному закону «О персональных данных».

В соответствии с подпунктом «г» пункта 2 части 1 статьи 14 Федерального закона 262-ФЗ в тексте каждого судебного акта присутствует ссылка на оригинал.

Если вместо куска текста со страницы вида: «решение московского районного замоскворецкого суда по делу N 23-456/2015» вводить только релевантную информацию: «московского замоскворецкого 23-456/2015» (слова «решение», «дело», «районного», «суда» и т.д. встречаются на 70% страниц этого сайта), то это серьёзно повышает Ваши шансы добиться от поиска успеха вместо сообщения о нехватке памяти =)

Что такое Самосуд

Самосуд это способ разрешения конфликтов в ряде средневековых европейских государств, связанный с кулачным правом (Faustrecht), т. е. правом сильного. Особенно широкое распространение имел самосуд в Германии, где вассалы решали свои споры оружием.

Самосуд по сути является незаконной расправой с действительным или предполагаемым преступником , без обращения к государственным органам.

Так же поступали корпорации и отдельные лица. Фридрих II в 1235 г. установил, что самосуд считается законным лишь в тех случаях, когда спорящие стороны не удовлетворены судебными решениями. Самосуд запрещался в церквях, на королевских дорогах и т. п. Его нельзя было применять к женщинам, пилигримам и евреям. В настоящее время самосуд понимается как самочинная расправа над кем-либо без ведения властей, суда (напр., «суд Линча» в США).

Самосуд на Диком Западе США

На Диком Западе США самосуд принял форму виджилантизма (от англ. vigilance committees — комитеты бдительности). Первые из них появились в лагерях старателей в Калифорнии во время золотой лихорадки 1848 года. При слабости государственной власти в Калифорнии старателям пришлось самим бороться с грабежом и насилием. Созданные ими комитеты бдительности ловили преступников и самостоятельно вершили правосудие: созывался суд присяжных, который рассматривал дело и выносил решение. Иногда в таком народном суде участвовало всё население поселка. За убийство и кражу лошади полагалось повешение, за мелкие преступления — порка, или изгнание. Приговор тут же приводился в исполнение. Это оказывало устрашающее влияние. Мать философа Дж. Ройса, приехавшая в 1849 г. с семьёй в Калифорнию, вспоминала, что после того как повесили трёх воров, грабежи прекратились: старатели могли оставлять добытое золото даже у дороги, не боясь кражи.

В 1851 году, через восемь месяцев после избрания органов самоуправления Сан-Франциско, они и полиция были поражены коррупцией, а преступления оставались безнаказанными. Горожане, организовали «комитет бдительности», по решению которого один из воров был тут же повешен. Затем комитет организовал новые выборы мэра‚ прокурора‚ судебного пристава, после чего принял решение о самороспуске. Второй комитет, в котором состояло до 700 человек, сначала приговорил к смерти вора, который был казнён на площади, а затем арестовал ещё 90 человек по подозрению в поджогах, грабежах, убийствах. Из них трое были повешены, один выпорот, 15 высланы, 41 освобождён, 15 переданы обычному суду. В 1856 году эти события повторились, и губернатор Калифорнии обратился за военной помощью к президенту Ф.Пирсу, но тот отказал в помощи, таким образом поддержав «комитет бдительности».

Самосуд в России

А.Куницын писал, что в Новгородской республике законы допускали употребление частной силы, самосуда, не только для защиты прав, но и для отмщения за обиду. Однако выдача преступника обиженному или его родственникам служила прекращению самосуда, так как совершалась по судебному приговору, при этом убийство обидчика не допускалось.

Самосудная расправа с ворами (особенно конокрадами) и поджигателями была нормой в российских деревнях. Решение о самосуде принималось, как правило, на сходе домохозяевами 35—40 лет во главе со старостой. Этот «приговор» выносился втайне от властей, чтобы они не помешали расправе. Крестьяне были убеждены в своём праве на самосуд, и при таких расправах они не считали убийство грехом. Убитого самосудом община хоронила, при этом зачисляя его в список пропавших без вести. Власти пытались расследовать факты самосудов, ставшие им известными, однако все усилия полиции, как правило, были безрезультатны. Те немногие дела, которые доходили до суда, заканчивались оправдательным приговором, который выносили присяжные из крестьян.

Также к крестьянскому самосуду можно отнести расправу за нарушение сексуальных норм. Например, «гулящим девкам» отрезали косу, мазали ворота дёгтем, завязывали рубаху на голове и по пояс голыми гоняли по селу. Замужних женщин, уличенных в прелюбодеянии, жестоко избивал муж, затем их публично запрягали в оглобли или привязывали к телеге, водили по улице, избивая кнутом.

Помимо этого нередки были расправы над предполагаемыми колдунами и колдуньями, особенно во время эпидемии или массового голода.

  • Самосуд особенно был распространён в Сибири, где официальная власть была достаточно слабой.
  • Самосуды в России стали массовым явлением после Февральской революции 1917 года, когда полиция была ликвидирована, а созданная милиция не справлялась со всплеском преступности.
  • Средние века нашей истории были эпохой отвратительной жестокости, но и тогда, если преступник, приговорённый судом к смертной казни, срывался с виселицы — его оставляли жить.

Эпоха самосуда началась при Владимире Путина в адрес несогласных с его 20 летней деятельность у власти, ввиду обнищания народа и обворовывания страны кучкой его приближенных, где официальный суд превратился в галочку.

Примеры самосуда

  • 1704 — Гохштедтское сражение: После победы англичан майор 15-го пехотного полка был застрелен в голову одним из своих подчинённых.
  • 1815 — Битва при Катр-Бра: Командир 92-го пехотного полка был застрелен подчинённым, который накануне был подвергнут телесному наказанию по его приказу.
  • Война во Вьетнаме: Лейтенант Уильям Келли младший (впоследствии осуждённый за уничтожение мирных жителей) был приговорён своими солдатами к казни (но так и не казнён) за то что подверг их жизни необоснованной опасности, в результате чего один солдат погиб.

Поделиться с друзьями