Репрессивная политика

Видео YouTube

Роль партии в жизни государства

Государственную власть в СССР фактически осуществляла коммунистическая партия. Партийные органы ведали назначением и смещением должностных лиц в стране, выдвигали кандидатов в депутаты Советов, только члены ВКП(б) занимали все ответственные государственные посты, стояли во главе армии, правоохранительных и судебных органов, руководили народным хозяйством. Ни один закон в стране не мог быть принят без одобрения Политбюро. Политбюро определяло внешнюю и внутреннюю политику Советского государства, решало вопросы планирования и организации производства. Даже партийная символика приобрела официальный статус — красное знамя и партийный гимн «Интернационал» стали государственными.

К концу 1930-х гг. ВКП(б) окончательно утратила остатки былого демократизма. Рядовые члены партии и даже большинство членов ЦК были отрешены от выработки партийной политики, которая стала уделом Политбюро и партийного аппарата.

Роль идеологии

К середине 1930-х гг. марксизм-ленинизм был уже официальной государственной идеологией. Из библиотек были изъяты и уничтожены все работы политических и идейных оппонентов большевиков. Изменениям подверглась и система образования. Были перестроены учебные планы и содержание учебных курсов. В их основе лежала марксистско-ленинская интерпретация не только обществоведческих курсов, но порой и естественных наук.

Особую роль играл контроль за средствами массовой информации, через которые осуществлялось распространение официальных взглядов и их разъяснение. Проникновение иных идеологических взглядов из-за границы стало невозможным.

Документ
ИЗ КНИГИ А. ЖИДА «ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ СССР». 1936 г.

В СССР решено однажды и навсегда, что по любому вопросу должно быть только одно мнение. Впрочем, сознание людей сформировано таким образом, что этот конформизм им не в тягость, он для них естествен, они его не ощущают, и не думаю, что к этому могло бы примешиваться лицемерие… Каждое утро «Правда» им сообщает, что следует знать, о чём думать и чему верить… Получается, что, когда ты говоришь с каким-нибудь русским, ты говоришь словно со всеми сразу. Не то чтобы он буквально следовал каждому указанию, но в силу обстоятельств отличаться от других он просто не может… Надо иметь в виду также, что подобное сознание начинает формироваться с самого раннего детства… Самое главное при этом — убедить людей, что они счастливы настолько, насколько можно быть счастливыми в ожидании лучшего, убедить людей, что другие повсюду менее счастливы, чем они. Этого можно достигнуть, только надёжно перекрыв любую связь с внешним миром (я имею в виду с заграницей).

О каких особенностях жизни людей идёт речь? Какими способами они формировались?

В 30-е гг. начался новый виток репрессий против церкви. Прошла кампания «торжественного» сбрасывания колоколов с храмов и отправка их на переплавку для нужд индустриализации. В деревнях, как правило, после создания колхоза церковь закрывали и превращали в склад или клуб, а священника арестовывали или отправляли в ссылку вместе с кулаками.

Идеологический контроль над деятельностью интеллигенции наряду с партийными органами осуществляли творческие союзы. В 1932 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «О перестройке литературно-художественных организаций». Было решено «объединить всех писателей, поддерживающих платформу советской власти», в единый Союз советских писателей и создать такие же союзы в других видах искусства. В августе 1934 г. прошёл I Всесоюзный съезд советских писателей. Он избрал правление союза во главе с М. Горьким. Началась работа по созданию творческих союзов художников, композиторов, кинематографистов, архитекторов. За поддержку власть предоставляла определённые материальные блага и привилегии (дома творчества, мастерские, жильё и пр.). «Отклонившихся» от партийной линии исключали из союза, лишали всех материальных благ и возможности публиковать свои произведения, устраивать выставки и пр. Они подвергались либо прямой травле, либо информационной блокаде. Многие из них закончили жизнь в сталинских застенках.

Членами официальных массовых организаций были представители всех категорий населения. Работники предприятий и учреждений состояли в профессиональных союзах, находившихся под партийным контролем. Молодёжь с 14 лет была объединена в единую организацию — Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи (ВЛКСМ), считавшуюся резервом и помощником партии. Младшие школьники вступали сначала в октябрятскую, а затем в пионерскую организацию. Массовые объединения были созданы для рационализаторов, изобретателей, женщин, физкультурников и др.

Формирование культа личности Сталина

Одним из элементов политического режима СССР стал культ личности Сталина. 21 декабря 1929 г. Сталину исполнилось 50 лет. До этого не принято было публично отмечать юбилеи руководителей партии и государства. Ленинский юбилей был единственным исключением. Но Сталину газета «Правда» посвятила статьи, приветствия, письма, телеграммы, поток славословий и лести. Почин подхватили другие газеты, от столичных до районных, журналы, радио, кино. Сталина называли мудрым, великим, гениальным организатором Октября, создателем Красной Армии, выдающимся полководцем, хранителем ленинской «генеральной линии», вождём мирового пролетариата и великим стратегом пятилетки, «отцом народов» и «лучшим другом советских детей». Всех превзошёл народный казахский поэт Джамбул, который со страниц «Правды» поведал, что «Сталин — глубже океана, выше Гималаев, ярче солнца. Он — учитель Вселенной».

Массовые репрессии

Наряду с идеологическими учреждениями сталинский режим имел и другую надёжную опору — систему карательных органов. В начале 30-х гг. прошли последние политические процессы над прежними оппонентами большевиков — бывшими меньшевиками и эсерами. Почти все они были расстреляны или отправлены в тюрьмы и лагеря. В конце 20-х гг. Шахтинское дело послужило сигналом для развёртывания борьбы с «вредителями» из числа научно-технической интеллигенции во всех отраслях народного хозяйства. С начала 30-х гг. развернулась массовая репрессивная кампания против кулачества и середняков. 7 августа 1932 г. был принят написанный Сталиным закон «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности», вошедший в историю как закон «о пяти колосках», по которому даже за незначительные хищения полагался расстрел.

С ноября 1934 г. при наркоме внутренних дел было образовано Особое совещание. Оно наделялось правом в административном порядке, в отсутствие обвиняемого, без участия свидетелей, прокурора и адвоката отправлять «врагов народа» в ссылку или в исправительно-трудовые лагеря на срок до пяти лет.

Поводом для массовых репрессий стало убийство 1 декабря 1934 г. в Ленинграде члена Политбюро ЦК ВКП(б), первого секретаря Ленинградского губкома ВКП(б) С. М. Кирова. Через несколько часов после этого трагического события был принят закон о введении «упрощённого порядка» рассмотрения дел о террористических актах и организациях. Отныне следствие должно было вестись ускоренным порядком и заканчивать свою работу в течение десяти дней; обвинительное заключение вручалось обвиняемым за сутки до рассмотрения дела в суде; дела слушались без участия прокурора и защитника; просьбы о помиловании запрещались. Приговоры о расстреле приводились в исполнение немедленно после их оглашения.

Постановление правительства от 7 апреля 1935 г. предписывало «несовершеннолетних, начиная с 12-летнего возраста, уличённых в совершении краж, в причинении насилия, телесных повреждений, в убийстве или попытках к убийству, привлекать к уголовному суду с применением всех мер уголовного наказания», включая смертную казнь. (В последующем этот закон будет использоваться как метод давления на подсудимых с целью склонить их к даче ложных показаний, дабы уберечь от расправы своих детей.)

Показательные судебные процессы

Найдя повод и создав «правовой фундамент», Сталин приступил к физическому устранению всех недовольных режимом. В 1936 г. состоялся первый из крупных московских процессов над лидерами внутрипартийной оппозиции. На скамье подсудимых оказались ближайшие соратники Ленина — Зиновьев, Каменев и др. Их обвиняли в убийстве Кирова, в попытках убить Сталина и его ближайших соратников, а также свергнуть советскую власть. Прокурор А. Вышинский заявил: «Взбесившихся собак я требую расстрелять — всех до одного!» Суд удовлетворил это требование.

В 1937 г. состоялся второй процесс. Была осуждена ещё одна группа лидеров «ленинской гвардии». В том же году была репрессирована большая группа высшего командного состава Красной Армии во главе с маршалом Тухачевским. В марте 1938 г. прошёл третий московский процесс. Были расстреляны бывший глава правительства Рыков и «любимец партии» Бухарин.

Каждый из таких процессов приводил в движение маховик репрессий, жертвами которого становились десятки тысяч людей — родственники и знакомые осуждённых, их сослуживцы, соседи по дому.

Только в высшем руководстве армии были уничтожены: из 5 маршалов — 3; из 5 командармов I ранга — 3; из 10 командармов II ранга — 10; из 57 командиров корпусов — 50; из 186 комдивов — 154; из 16 армейских комиссаров I и II ранга — 16; из 26 корпусных комиссаров — 25; из 64 дивизионных комиссаров — 58; из 456 командиров полков — 401. Вслед за ними были репрессированы 40 тыс. командиров Красной Армии.

Тогда же был создан секретный отдел в НКВД, занимавшийся уничтожением политических противников власти, оказавшихся за рубежом. В августе 1940 г. по приказу Сталина в Мексике был убит Троцкий. Жертвами сталинского режима стали деятели Белого движения, монархической эмиграции.

В тюрьмах не хватало свободных мест. Начала формироваться широкая сеть концентрационных лагерей.

По официальным данным, в 1930—1953 гг. по обвинению в контрреволюционной, антигосударственной деятельности было репрессировано 3,8 млн человек. В 20— 30-х гг. XX в. из общего числа осуждённых по политическим мотивам к высшей мере наказания был приговорён 749 421 человек, из них 43 952 человека (или 5,9%) — в 20-х гг. и 705 469 (94,1 %) — в 30-х гг.

Конституция «победившего социализма»

С помощью «большого террора» Сталин пытался ликвидировать социальную напряжённость в стране, вызванную его собственными экономическими и политическими ошибками. Признаться в них было невозможно. Надо было всеми средствами устрашения отучить людей думать и сомневаться, приучить их видеть то, чего на самом деле не было. Логическим продолжением данной политики стало принятие новой Конституции СССР. Она служила своего рода ширмой, прикрывавшей репрессивный режим демократическими и социалистическими одеждами.

Конституция была принята 5 декабря 1936 г. на VIII Всесоюзном чрезвычайном съезде Советов. Сталин заявил, что советское общество «осуществило то, что у марксистов называется первой фазой коммунизма, — социализм». Экономическим критерием построения социализма «сталинская» Конституция провозглашала ликвидацию частной собственности и эксплуатации человека человеком, победу государственной и колхозно-кооперативной форм собственности. Политической основой СССР были признаны Советы депутатов трудящихся. Коммунистической партии отводилась роль руководящего ядра общества, марксизм-ленинизм был объявлен официальной государственной идеологией.

Высшим руководящим органом страны стал Верховный Совет СССР, состоящий из двух палат — Совета Союза и Совета Национальностей. В перерывах между его сессиями исполнительную и законодательную власть осуществлял Президиум Верховного Совета СССР. В составе СССР было закреплено 11 союзных республик: Российская, Украинская, Белорусская, Азербайджанская, Грузинская, Армянская, Туркменская, Узбекская, Таджикская, Казахская, Киргизская Советские Социалистические Республики.

Конституция предоставляла всем гражданам СССР независимо от их пола и национальности основные демократические права и свободы: свободу совести, слова, печати, собраний, неприкосновенность личности и жилища, а также прямое равное избирательное право.

Большинство норм Конституции оказались пустой декларацией. Социализм «по-сталински» имел весьма формальное сходство с марксистским пониманием социализма. Его целью являлось не создание экономических, политических и культурных предпосылок для свободного развития каждого члена общества, а наращивание мощи государства. Собственность и политическая власть сосредоточились в руках Сталина и партийно-государственного аппарата. Они были отчуждены от народа.

Национальная политика

Резко ужесточилась национальная политика. Особенно ярко это проявилось в мусульманских районах страны. Закрывались мечети, их превращали в школы, клубы, кинотеатры, читальные залы. Священнослужителей заставляли публично каяться в том, что они «обманывали народ». В городах началась кампания по искоренению мусульманских традиций, не соответствующих нормам «коммунистической морали». Собранные на митинги женщины демонстративно срывали с себя паранджи и бросали их в огромные костры. Для многих верующих это зрелище стало настоящим потрясением. Плачевной была судьба и первых представительниц этого движения. Их появление в общественных местах вызывало взрыв негодования, нередко заканчивалось избиением, а то и убийством. Шумные пропагандистские кампании были проведены против ритуальных молитв и празднования Рамадана. Паломничество в Мекку, которое каждый мусульманин обязан совершить хотя бы один раз в жизни, затруднялось, а в 1935 г. было вообще запрещено. Однако мусульманская вера и обычаи никогда не исчезали из семейного быта. Возникали тайные религиозные братства. Их члены, имеющие мусульманское образование, совершали втайне религиозные обряды и церемонии в соответствии с запрещёнными властью правилами.

В конце 20-х — 30-е гг. был свёрнут и курс на развитие национальных языков и национальных культур. Было отменено использование местных языков в государственных учреждениях. В начальной и средней школе стало обязательным изучение русского языка. Увеличивалось количество школ, где преподавание велось только на русском языке. На русский язык было переведено преподавание в высшей школе. Исключение составляли только Грузия и Армения, чьи народы ревностно оберегали первенство своих языков.

В это же время государственные языки Кавказа и Средней Азии прошли через двойную реформу алфавита. В 1939 г., спустя 10 лет после перевода на латинскую графику, вновь была введена кириллица.

Фактическое признание русского языка государственным языком СССР преследовало не только идеологические цели. Оно создавало условия для межнационального общения, облегчало жизнь в национальных республиках русского населения, которое в связи с осуществлением пятилетних планов значительно увеличилось, давало возможность родителям отправлять своих детей в школы, где они могли приобщиться к государственному языку и получить знания, необходимые для успешного продвижения по службе.

Одной из основных задач индустриализации и коллективизации партия провозгласила поднятие уровня экономического развития национальных окраин. Для выполнения этой задачи использовались методы, которые зачастую не учитывали национальных традиций и особенностей хозяйственной деятельности разных народов. Показателен пример Казахстана. Коллективизация здесь была связана с попытками заставить кочевой народ перейти к пахотному земледелию. В 1929—1932 гг. скот в Казахстане был в буквальном смысле уничтожен. Действия властей настолько не соответствовали национальным традициям, что ответом на них стала жестокая гражданская война. Басмачи, исчезнувшие в конце 20-х гг., появились вновь. К ним примкнули те, кто отказался вступить в колхозы. Повстанцы устраивали набеги на колхозы, убивая руководителей и партработников. Сотни тысяч казахов со своими стадами ушли за границу.

С началом индустриализации и коллективизации корректировке подвергся и принцип «коренизации». Так как указания центра встречались местными лидерами отнюдь не всегда с радостью, то руководителей всё чаще стали присылать из центра. В 1937—1938 гг. были заменены партийные и хозяйственные руководители национальных республик. Многие ведущие деятели просвещения, литературы и искусства были репрессированы. Обычно местных руководителей заменяли русскими, направленными непосредственно из Москвы, иногда более «понятливыми» представителями коренных народов.

В 30-е гг. XX в. в СССР государственная власть полностью оказалась в руках узкого круга партийной элиты во главе со Сталиным, в стране утвердился жесточайший политический режим, характеризовавшийся полным свёртыванием демократии, утверждением единомыслия, массовыми репрессиями.

Уроки столетия: репрессии духовенства в 1937 году

Памятник священникам и мирянам — жертвам советской власти в городе Шуя Ивановской области около колокольни Воскресенского собора

В июле текущего года мы вспоминаем еще один скорбный юбилей в истории нашего отечества: 80 лет назад появились директивы, повлекшие за собой массовые расстрелы и репрессии. В наше время все чаще можно услышать голоса в защиту большевизма и его частного проявления – сталинизма. Кто-то называет Сталина «эффективным менеджером», кто-то утверждает, ни много ни мало, что гонений на Церковь практически и не было: храмы закрывали лишь потому, что народ перестал в них ходить, а священники лишились материальной поддержки со стороны государства. Но история, как говорится, упрямая вещь. И забвение ее уроков чревато необходимостью повторять забытое, теперь уже на собственном опыте. Представляется, что очередная попытка вспомнить о событиях 80-летней давности и их причинах не будет излишней. Но ввиду обширности темы хочется обратить преимущественное внимание на судьбы духовенства и вопросы веры.

В наше время все чаще можно услышать голоса в защиту сталинизма

Чтобы верно оценить ситуацию, сложившуюся в 1937 году, следует для начала обратиться к году 1918, точнее, к первой советской Конституции, принятой в этом году. Согласно этой Конституции, не для всех граждан СССР была доступна полнота гражданских прав. Значительное число людей было отнесено этой Конституцией к лицам, пораженным в правах, за которыми закрепилось наименование «лишенцы». К этой категории были отнесены «а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли; б) лица, живущие на нетрудовой доход, как-то – проценты с капитала, доходы с предприятий, поступления с имущества и т.п.; в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники; г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов; д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома; е) лица, признанные в установленном порядке душевнобольными или умалишенными, а равно лица, состоящие под опекой; ж) лица, осужденные за корыстные и порочащие преступления на срок, установленный законом или судебным приговором».

Что касается лишения избирательных прав людей верующих, то их круг с годами все более увеличивается. В 1925 г. к лишенцам – монахам и священникам прибавляются «псаломщики, канторы, муэдзины и т.п. вспомогательный персонал». При этом была сделана существенная оговорка, что религиозные служители различного ранга «лишаются избирательных прав лишь в том случае, если основным источником их существования является доход от исполнения религиозных обрядов».

«15 марта 1926 г. прошло заседание Оргбюро ЦК, на котором И. В. Сталин резко осудил избирательную инструкцию ВЦИК 1925 г., отметив, что «у целого ряда советских товарищей в последнее время страшно развилась готовность пойти на уступки непролетарским элементам». По его инициативе было принято решение создать комиссию под руководством В. М. Молотова, которая должна была пересмотреть инструкцию и устранить положение о «расширении круга». К выборам 1926–1927 гг. была подготовлена новая инструкция «О выборах городских и сельских Советов и созыве съездов Советов». Инструкция была утверждена Президиумом ВЦИК 4 ноября 1926 г.».

Этой инструкцией число разрядов лишенцев, в том числе и церковнослужителей, было существенно увеличено. Кроме того, отмеченная выше оговорка устранялась совершенно. С этого времени «служители религиозных культов всех вероисповеданий и толков, как-то: монахи, послушники, священники, дьяконы, псаломщики, муллы, муэдзины, раввины, бии, казии, канторы, шаманы, баксы, ксендзы, пасторы, начетчики и лица других наименований, исполняющие соответствующие перечисленные обязанности» лишаются избирательных прав «независимо от того, получают ли они за исполнение этих обязанностей вознаграждение».

Возвращение потерянных прав этим документам также усложняется. «Служитель религиозного культа мог быть восстановлен в избирательных правах только при условии отречения от сана, это должно было произойти публично, например, помещением заявления об отречении в газете. При этом необходимо было иметь 5-летний стаж общественно-полезного труда».

Само лишение избирательных прав не было простой формальностью, но приводило к целой веренице событий, превращающих жизнь лишенца в непрестанную череду бед и скорбей. «Увольнение с работы; исключение из профсоюзов и кооперативов, а это влекло за собой невозможность получать товары и продукты в условиях карточной системы в 1929-1935 годах; выселение ‟лишенцев” из занимаемых ими квартир в муниципальных домах в городах, затем и вовсе из крупных городов во время ‟чисток” последних в 1920-1930-х годах; значительное повышение налогового бремени и даже введение для ‟лишенцев” особых налогов, например, военного, поскольку детей ‟лишенцев” не призывали в кадровую Красную Армию; исключение детей ‟лишенцев” из старших классов средних школ, техникумов и вузов» – вот неполный список социальных последствий лишенчества.

Вячеслав Молотов (слева) и Иосиф Сталин в Ялте Со временем преследования властей лишь увеличиваются, принимая все новые формы гонений на неугодных: «В 1929-1930 гг. в государственных учреждениях прошли ‟чистки” с целью удалить из них лишенцев и других ‟социально-чуждых” лиц. Больницы и суды, жилищные и налоговые ведомства, другие структуры должны были проводить по отношению к ним дискриминационную политику. Секретное постановление правительства в августе 1930 г. запрещало предоставлять работу лишенцам и другим служащим, потерявшим ее в результате недавних чисток, их предлагалось ‟отправлять на лесозаготовки, торфоразработки, на уборку снега, и только в такие места, где испытывают острую нехватку рабочей силы”».

Следствием подобных мер стало не только предельное затруднение жизни (наверное, правильнее сказать – выживания) лишенцев в советской действительности, но и количественное увеличение этой группы населения СССР, права которых, говоря математическим языком, «стремились к нулю».

Но всего перечисленного советскому правительству показалось мало, и с 1925 г. оно начинает лишать избирательных прав всех членов семьи лишенца. Впоследствии эта категория лишенцев стала одной из самых массовых.

Государственные преследования семей лишенцев разрушительно влияли на их семьи. Были обычными случаи, когда сам священник, чтобы облегчить жизнь жене и детям, официально разводился с супругой, встречаясь с семьей тайным образом.

Иногда жена стремилась показать свою независимость от мужа-лишенца: «К примеру, жена псаломщика Покровская Анна Александровна, проживавшая в с. Мостовском Шатровского района, в своем заявлении указывала, что является членом профсоюза, работает на должности помощника счетовода: ‟сама зарабатываю себе кусок хлеба”». Но такие попытки не всегда приводили к желаемому результату: «Тем не менее ходатайство Покровской было отклонено, ей не удалось доказать свою материальную независимость от мужа-псаломщика».

Наиболее печальную картину представляли собой отказы детей от родителей. «Так, учащийся Тюменского сельскохозяйственного техникума Тарков Семен Николаевич в своем заявлении пишет: ‟…Материальная связь с отцом (регент церковно-народного хора, не псаломщик) совершенно порвана, и живу на квартире с ним только потому, что не было мест в общежитии техникума…”».

Лишенец становился в советском обществе самым настоящим изгоем

Таким образом, лишенец становился в советском обществе самым настоящим изгоем. Лишенный избирательных прав и, как следствие, возможности найти постоянное место работы и более-менее твердый источник дохода, лишенец был вынужден постоянно балансировать на грани выживания, что в голодные революционные и последующие за ними годы не всегда удавалось и тем, кто имел статус гражданина. Вынужденный разрыв с семьей усложнял их положение до крайней степени.

Эти люди не вписывались в плакатный образ строителей коммунизма. Отношение к ним молодого советского государства можно было бы проиллюстрировать девизом языческих римских императоров первых веков христианства: «Христианос нон ессе». Разница лишь в том, что большевики в сравнении с римлянами значительно расширили круг людей, не имеющих ни малейшего права на существование. В этот круг попадали все хоть сколько-нибудь не согласные с генеральной линией партии, а также те, кто принадлежал к классам и сословиям, для которых не было предусмотрено мест в «светлом будущем», да и просто те, кому, так скажем, не повезло («лес рубят – щепки летят»).

Внимание советской власти к священнослужителям было особенно пристальным. Как в древнем Израиле блудница и сын блудницы не могли войти в общество Господне (Втор. 23, 2), так в СССР ни священник, ни его близкие не имели надежды на законное существование в советском обществе.

К 1936 году верховная власть страны, вероятно, пришла к выводу, что два десятилетия под руководством коммунистической партии и лично товарища Сталина достаточно сплотили советское общество, переплавив его граждан в новый тип человеческой расы, позже получивший ироническое название homo sovieticus. Эта убеждение отразилось в новой советской Конституции 1936 г., получившей название «сталинской». Одним из завоеваний этой Конституции стала отмена категории «лишенец». Сейчас нам трудно представить, с каким восторгом была воспринята многими эта Конституция. Все бывшие лишенцы и члены их семей, находящиеся до этих пор словно на краю пропасти, привыкшие жить в непрестанном страхе перед новым витком репрессий, лишенные права защитить себя и близких от государственной деспотии, вдруг получают полноту гражданских прав вплоть до права избирать и быть избранными. Они получают надежду не только на жизнь, но на жизнь без лишений, унижений и угроз. Такие перспективы не могли не внушить недавним изгоям самых радужных ожиданий. Естественно, что воспряли духом и священники, представлявшие собой категорию людей, обреченных советской властью на полное исчезновение.

Обновленцы

Вот, к примеру, письмо И.В. Сталину обновленческого духовенства Вяземской епархии по поводу принятия конституции 1936 г.: «Духовенство Вяземской епархии, во главе со своим архиепископом Павлом (ориентации Высшего церковного совета), с чувством неподдельной радости и сыновней преданности выражает Вам, мудрейший из людей, глубочайшую благодарность за дарованные нам права, изложенные в бессмертном историческом документе – ВЕЛИКОЙ СТАЛИНСКОЙ КОНСТИТУЦИИ. Мы, как и все граждане социалистического государства, видим и чувствуем в этом документе изумительные, блестящие победы, одержанные нашей замечательной страной под Вашим гениальным руководством. День утверждения новой Конституции для нас, доселе бесправных, явился и будет до конца нашей жизни поистине светлым днем торжества, светлым днем радости за себя и за всех людей, населяющих нашу родину и согретых невиданной в истории человечества, Вашей отеческой заботой. Мы искренне заверяем Вас, Иосиф Виссарионович, и Советское Правительство, что во всей нашей деятельности оправдаем великое доверие, оказанное нам партией и правительством Советского Союза, и всякий из нас, посягнувший прямо или косвенно на подрыв мощи нашей дорогой родины, где так вольно дышит человек, сам себя обречет на заслуженную кару, и такому нет и не будет места в наших рядах. Слава Вам, Великий Зодчий человеческого счастья, на нескончаемые годы. Пусть Ваш гений освещает путь всему человечеству! Слава нашему Советскому Правительству! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЕЛИКАЯ СТАЛИНСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ!»

Обновленческое духовенство – это, конечно, вопрос отдельный. Появление обновленчества было инициировано советской властью, и в дальнейшем этот раскол поддерживался государством, но к 1930-м годам поддержка сошла на нет, и репрессии коснулись обновленцев не меньше, чем тех, кто сохранил верность Церкви. Тем не менее энтузиазм по поводу новой конституции был велик среди всех слоев недавних лишенцев.

Но, как показали дальнейшие события, радость оказалась более чем преждевременна.

В начале 1937 года в стране Советов проводится перепись населения, в которой после сталинской редакции появился пункт о религии. Причем опросные листы не были анонимными. Все ответы были персональными, с указанием данных опрашиваемого и его адреса.

Однако результаты переписи вызвали возмущение властей. Перепись была названа вредительской, ее результаты признаны недействительными и засекречены, а руководители переписи расстреляны или посажены. Историки называют две основные причины такого отношения власти к результатам переписи.

Первая причина – выявленное катастрофическое уменьшение населения как результат репрессий, насильственной коллективизации и ужасного голода 1932-33 годов. Между тем сам факт голода в стране замалчивался.

Вторая причина – согласно результатам переписи, большинство жителей богоборческого государства (56, 17 %) оказались верующими. «Кроме того, часть верующих в обстановке террора, когда людей арестовывали лишь за то, что у них дома хранилась Библия, уклонилась от ответа».

Конституция 1936 г. Но в Конституции 1936 г. декларируется полнота прав всех советских граждан, в том числе всеобщее избирательное право, реализовать которое они могли уже в декабре 1937 г. на выборах в Верховный Совет.

Стало очевидно, что в выборах в центральный орган государственной власти примут участие люди чуждых коммунистам убеждений, люди, не перемолотые в идеологической мясорубке большевизма, явные и скрытые враги Советской власти. Но что же делать? Нельзя же расстрелять, посадить, лишить прав большую часть населения страны! И ответ напрашивался сам собой: большую часть нельзя, а наиболее активную – можно. А кто лучше всех подходит для подобной выборки? Конечно же, недавние «лишенцы».

Дело в этом случае значительно облегчалось тем, что у местных властей существовали списки лишенцев. Мало того, эти списки были общедоступными, поскольку за неделю до очередных выборов они должны были быть опубликованы. Списки вывешивались на стенах, дверях, досках объявлений местных органов власти (например, сельсоветов) или публиковались в местных газетах. Впрочем, и проведенная перепись с подробными сведениями о религиозной принадлежности и точными адресными данными «переписанных» помогали в выявлении «вражеского элемента».

И вот, 3 июля 1937 года появляется документ за подписью cекретаря ЦК ВКП(б) И. Сталина, адресованный «тов. Ежову, секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий» и содержащий следующие указания: «ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные, менее активные, но все же враждебные элементы, были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.

ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке».

На первый взгляд, может показаться, что здесь нет речи о священнослужителях. Но дело в том, что так называемые «церковники» ранее подлежали преследованию по статье 58 Уголовного Кодекса СССР как враги советской власти, «антисоветчики», «контрреволюционеры». По этой причине под термином «уголовники» здесь нужно понимать и всех отбывших различные сроки заключения священно- и церковнослужителей. Подтверждение этому мы находим в Оперативном приказе Н.И. Ежова от 30 июля 1937 г., где среди «контингентов, подлежащих репрессиям» называются «наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников…» Кроме того, в преамбуле приказа говорится: «Материалами следствия по делам антисоветских формирований устанавливается, что в деревне осело… много в прошлом репрессированных церковников и сектантов».

Согласно решению ЦК ВКП (б) и цитированной выше директиве Сталина, в оперативном приказе наркома НКВД все репрессированные были разделены на две категории: первая – расстрельная, вторая осуждалась на заключение:

«Все репрессируемые кулаки, уголовники и др. антисоветские элементы разбиваются на две категории:

а) к первой категории относятся все наиболее враждебные из перечисленных выше элементов. Они подлежат немедленному аресту и, по рассмотрении их дел на тройках, – РАССТРЕЛУ.

б) ко второй категории относятся все остальные менее активные, но все же враждебные элементы. Они подлежат аресту и заключению в лагеря на срок от 8 до 10 лет, а наиболее злостные и социально опасные из них – заключению на те же сроки в тюрьмы по определению тройки».

Рассмотрение дел «тройками» являлось ускоренной процедурой вынесения приговора.

С учетом данных, поступивших с мест, было определено ориентировочное число лиц, подлежащих репрессиям по каждой из категорий. Расстрелу подлежали от ста до пяти тысяч человек по каждому из 64 субъектов СССР, плюс – 10 000 из лагерей НКВД. Операцию предписывалось «начать 5 августа 1937 года и закончить в четырехмесячный срок», т.е. за неделю до назначенных на 12 декабря 1937 года выборов в Верховный Совет СССР.

Вместо обещанных прав государство оставило за ними единственное «право» – право на смерть

Что касается священства, то, по наиболее достоверным данным, в 1937 году было расстреляно 80 000 представителей духовенства, церковнослужителей и мирян, пострадавших за веру. Поскольку массовые расстрелы «церковников» в 1937 г. были связаны с описанными выше событиями, то легко подсчитать, что в период с августа по ноябрь этого года каждый месяц государство расстреливало за веру около 20 000 собственных граждан, среди которых большую часть составляло духовенство. Если же вспомнить, что не прошло и года с тех пор, как эти люди официально получили полноту конституционных прав, то изощренный цинизм советской власти «и лично товарища Сталина» предстают перед нами во всей своей ужасающей неприглядности. Вместо обещанных прав государство оставило за ними единственное «право» – право на смерть.

Все было несущественно, кроме одного – принадлежности к духовенству или открытого исповедания своей веры. Такой человек был страшен советской власти даже при условии тяжелой инвалидности.

Федор Михайлович Иванов

Житель Тобольска Федор Михайлович Иванов в 13 лет заболел суставным ревматизмом, следствием которого стал паралич обеих ног. Федор посвящает свою жизнь молитве, богомыслию и духовной помощи ближним. Приходит 1937 год. Федора голословно обвиняют в подготовке «к бандитскому восстанию против советской власти». За ним приходят сотрудники НКВД.

«Кто дома есть? – спросил военный.

– Все дома, – ответила Евгения Михайловна.

– И хорошо. Федора Иванова мы забираем.

Евгения прошла в комнату к Феодору, военный за ней.

– Федя, вот здравствуй. Гости к тебе понаехали.

– Ну и что же, я всегда рад гостей принимать, – кротко ответил подвижник.

– Мы вас забираем, – сказал военный.

– Ну что же, раз у вас есть такое распоряжение, то я подчиняюсь власти.

Феодор лежал все эти годы в постели в длинной рубахе, и мать его Елизавета пошла за костюмом, единственным у него, приготовленным на смерть, но ее остановили:

– Не понадобится, не нужен будет.

Расстрельная команда НКВД, 1936.

Приготовили носилки. Подошедший сотрудник НКВД сказал:

– Ну, давайте будем класть, – а сам вполголоса спросил у Феодора: – А как же вас брать?

– А вы вот так сделайте руки, – он показал, – в замок, и закиньте мне за голову. А второй за ноги пусть держит.

Ноги у него не гнулись, были как палки, но чувствительности не потеряли. Один из них подхватил его за ноги, но, сразу почувствовав огромную силу подвижника, от испуга вскрикнул и бросил Феодора. Подбежала сестра, подхватила ноги больного и закричала на них:

– Изверги! Что вы делаете над больным человеком? Что у вас за спешка такая?

– Не волнуйся, – с любовью, утешительно произнес Федор, – тебе вредно волноваться.

Когда Федора наконец положили на носилки, он помолился и сказал:

– Дорогие мои мамочка и сестра, не ждите меня и не хлопочите; все равно правды не скажут. Молитесь. Не плачьте обо мне и не ищите!

Известно, что в тюрьме Феодора ни о чем не спрашивали, на допросы не носили, следователь в камеру не приходил. И никого из 136 жителей Тобольска, арестованных в одно время с ним, также не спрашивали о Феодоре. Все обвинение основывалось на справке, данной председателем Тобольского уездного совета. 11 сентября «тройка» УНКВД приговорила его к расстрелу. Феодор был расстрелян в Тобольской тюрьме, на территории которой погребен».

Глубокая старость также не являлась поводом даже для смягчения приговора.

Священномученик митрополит Серафим (Чичагов) Митрополит Серафим (Чичагов) с 1933 года проживал на покое. «Спокойными и безмятежными были последние месяцы жизни митрополита в Удельной. Самое скорбное – это были старость и связанные с нею болезни. Он сильно страдал от гипертонии, одышки, последнее время – от водянки, так что передвигался с трудом и из дома почти не выходил. Днем к нему приходили духовные дети, иные приезжали из Петербурга; посещали владыку митрополиты Алексий (Симанский) и Арсений (Стадницкий), приезжая на заседания Синода. Вечерами, когда все расходились, митрополит садился за фисгармонию и долго-долго играл известную духовную музыку или сочинял сам. И тогда мир и покой разливались повсюду. Благодатная жизнь подходила к концу. Ее оставалось немного…

Митрополита арестовали глубокой осенью 1937 года. Ему было 84 года, и несколько последних дней он чувствовал себя совершенно больным, так что сотрудники НКВД затруднились увозить его в арестантской машине – вызвали скорую помощь и отвезли в Таганскую тюрьму. Допрос был формальностью. 7 декабря Тройка НКВД постановила: митрополита Серафима – расстрелять».

Не останавливало власть и то, что священник был многодетным, какими в те времена являлось большинство из облеченных священным саном.

Священник Тихон Архангельский с матушкой Хионией родили 18 детей, из которых выжили девять. «День 9 августа 1937 года выдался тёплым. Вся семья хозяев, священник, матушка и дети, находились в доме, но по тёплости дня дверь на улицу была распахнута настежь. Вдруг около дома остановилась машина, из неё вышли люди в форме и направились к дому. Войдя, один из них сразу подошёл к отцу Тихону и спросил: ‟Оружие есть?” – ‟Есть! – ответил священник. – Крест и молитва!”

Сотрудники НКВД разбрелись по дому и стали переворачивать вещи. Один из них забрался за печь, вынул из своей кобуры пистолет и затем, выйдя из-за печи, показал его приехавшим вместе с ним военным и сказал: ‟Вот его оружие!”»

Стандартных, придуманных органами обвинений в «террористических намерениях по адресу партии и правительства» и в «контрреволюционных связях» о. Тихон не признал, но, несмотря на это, «4 октября 1937 года Тройка НКВД приговорила отца Тихона к расстрелу. Приговорённых к расстрелу казнили за окраиной города Липецка. Перед расстрелом сотрудник НКВД спросил отца Тихона: ‟Не отречёшься?” – ‟Нет, не отрекусь!” – ответил священник. Протоиерей Тихон Архангельский был расстрелян 17 октября 1937 года и погребён в общей ныне безвестной могиле».

Хиония Ивановна недолго пробыла на свободе. Вскоре за излишнее любопытство по поводу судьбы мужа ее взяли под арест и приговорили к восьми годам лагерей за «антисоветскую деятельность», которую она, впрочем, не признала. Аресту матушка обрадовалась: «Я там, может быть, с отцом Тихоном увижусь!». Но увидеться в этой жизни с любимым супругом ей не пришлось, поскольку о. Тихон был расстрелян до ее ареста. Через семь лет она была освобождена по причине неизлечимой болезни, и через год после этого скончалась.

Одним из результатов описанной выше политики компартии стало то, что «к 1938 г. церковная организация оказалась в основном разгромлена. Только в 1937 г. было закрыто более 8 тысяч церквей, ликвидировано 70 епархий и викариатств, расстреляно около 60 архиереев».

Приведенные выше факты показывают, что расстрелы и репрессии 1937 года явились логическим завершением и апогеем возрастающих гонений советской власти на неугодных и, в частности, на духовенство. И если бы не попущенная Богом война с Германией, то можно не сомневаться, что советская репрессивная машина истребила бы любые открытые формы церковности в советском обществе. Если при этом вспомнить, что большинство представителей власти, участвовавших в репрессиях, сами рано или поздно становились жертвами репрессий или заговоров, то картина вырисовывается поистине катастрофическая.

Сторонникам реабилитации Сталина и реставрации большевизма хотелось бы пожелать внимательней ознакомится с историческими материалами эпохи сталинизма. В противном случае нам грозит повторение событий вековой давности с их последствиями.

Протоиерей Михаил (Труханов) В заключение хочется привести слова протоиерея Михаила Труханова, старца-исповедника, проведшего 15 лет своей жизни в советских лагерях и ссылках: «Смерть Сталина застала меня здесь, в Абане. Помню траурный митинг в райздравотделе. Выступала главный врач. Она так разрыдалась, что на выручку пришла её сестра (врач-рентгенолог), но и та к концу выступления расплакалась…

Стоял я у входной двери у притолоки и думал: какой же балдеж заполонил сердца россиян, плачущих о герое кровожадности, который, несомненно, превзошёл всех бывших за всю прошлую историю убийц, разрушителей и осквернителей святынь христианских.

Россияне, отвергшие Бога, отошедшие от Церкви, не защитившие Царя – Помазанника Божия, оказались достойны таких правителей! И вот ныне россияне искренне плачут! Значит, ещё не будет покончено с ‟советским” образом жизни, которым (его ложью, развратом, безбожием) подготавливается вступление в свои свирепые права самого антихриста.

Разумеется, даже мысли такие страшны тем, кто плачет об одном, покинувшем их предтече антихристове».

Базы данных о репрессированном духовенстве

Лаптев Николай Андреевич, священник — репрессии священнослужителей — архив ОГПУ СССР (расстрелян)
с расшифровкой текста сканов документов
Лаптев Николай Андреевич, священник
1900, декабрь – родился в с. Ново-Ропск Климовского р-на Брянской обл. Проживал в с. Ушня Менского р-на УССР. Священник с. Ушня.
1930, 28 декабря – арестован.
Обвинение: антисоветская агитация и пропаганда, участие в к-р организации.
1931, 18 ноября – особым совещанием при коллегии ОГПУ приговорен к ссылке в Северный край на 3 г.
1937 – арестован.
Обвинение: осужденные (Шарапато Г.Н., Захвалинский Г.Г., Лаптев Н.А., Тюнич Ф.Ф., Радченко Ф.Е.) признаны виновными в том, что они, являясь активными участниками контрреволюционной группы, проводили антиколхозную работу, выступали против мероприятий сов. власти, восхваляли фашистский строй, распространяли провокационные слухи.
Виновным себя не признал.
1937, 1 ноября – по постановлению тройки при УНКВД по Орловской области осужден по ст. 58-10 УК РСФСР и приговорен к расстрелу.
* Архив УФСБ РФ по Брянской обл., арх.-уг. Д. 9765-П (1931 г.).
Показания обвиняемого Лаптева Николая Андреевича от 15 сентября 1937 г
Вопрос:
-Поясните Лаптев ваше социальное происхождение до революции и после революции и чем вы занимались в этот период ?
Ответ:
— Я гражданин Лаптев родился в 1900 году в селе Новый Ропск. Совместно со своим отцом занимался сельским хозяйством . В 1927 году я отделился от отца, и после раздела я стал работать на дому по выработке обуви, и последнюю продавал по деревням региона.
С 1928 года , я стал служить псаломщиком в селе Новый Ропск.
В 1930 году , я поступил священником в с. Крапивное Климовского района.
Священником я служил до момента моего ареста 8 сентября 1937 года.
Вопрос:
— Поясните в каком году и за что вы привлекались к уголовной ответственности ?
Ответ:
— В 1928 году я привлекался к уголовной ответственности по Ст. 61. УК и был приговорен к 1 году лишения свободы и 300 рублей штрафу, эта судимость с меня была снята.
В 1931 году я привлекался к уголовной ответственности по Ст. 58. п. 10 тройкой ПП ОГПУ и был приговорен к 3 годам высылки в Северный край. Отбывал наказание Приозерном районе.
Вопрос:
— Поясните по какому делу вы были судимы тройкой ПП ОГПУ в 1931 году ?
Ответ:
— Будучи арестованным, в 1930 году я находился в г. Клинцах совместно со
священниками.
Вопрос:
— Скажите Лаптев , полностью вы отбыли срок наказание и имеются у вас документы
об освобождении с места ссылки?
Ответ:
— Срок наказания , я отбыл полностью, но документов об освобождении нам не
давали, а только давали документы для проезда по железной дороге, и которые
мною были сданы в Климовское отделение ОГПУ, таким образом удостоверения об
освобождении меня с ссылки , у меня нет. Начальник лагеря сказал, что они вышлют
вам по месту нашего жительства.
Вопрос:
— Следствием установлено, что вы Лаптев продавали церковные свечи с целью
спекуляции и вы подтверждаете продажу вами свечей?
Ответ:
— Действительно, мне было поручено церковным старостой и председателем
церковного совета выписка свечей из г. Москвы. Мне были высланы свечи малого
размера, которые для праздника были не пригодны, нам нужны были большего
размера. Свечи малого размера мною были проданы в с. Каменку в количестве 10
фунтов по 12 руб. за фунт, т. е. по такой же цене, по которой я и покупал. На
вырученные деньги купили свечи, которые нам были нужны.
Вопрос:
— Поясните, знаете ли вы граждан с. Новый Ропск Радченко Федора Емельяновича и
Тюпич Федора Филипповича?
Ответ:
— Радченко, я знаю хорошо, как односельчанина и был у него несколько раз на
квартире. Два раза когда ходил по своему приходу на праздники Рождества и Пасхи.
Гражданина Тюпича, я знаю только в лицо, но никаких разговоров у меня с ним не
было и никогда у него не бывал на квартире, т. к. он не моего прихода.
Вопрос:
— Имеете ли вы связь со священником села Новый Ропск Шарапатом и ваши с ним
взаимоотношения?
Ответ:
— Священника Шарапата , я знаю хорошо, т. к. как служили в одном селе, во время
праздников годовых , заходил к нему на квартиру, а также и я его приглашал к себе
служить в церковь во время Храмовых праздников , а с церкви мы ходили на
квартиру.
Вопрос:
— Скажите, какие разговоры у вас происходили во время посещения квартир друг
друга?
Ответ:
— Разговоры у нас происходили общецерковные, никаких других разговоров у нас не
было.
Вопрос:
— На основании свидетельских показаний , следствие располагает данными, что вы
Лаптев среди населения распространяли клеветнические сведения против партии
правительства.
Во время реализации займа на оборону СССР агитировали против подписки на заем.
Требую от вас откровенных показаний?
Ответ:
— Никакой агитации по отношению к партии и правительству, а также против
реализации займа на оборону СССР не проводил и следствию говорю только правду.
Показания с моих слов записаны правильно и прочитаны вслух.
Подпись / Лаптев Николай/.
Допросил помощник оперуполномоченного УГБ : (подпись) Загорский
Заседанием тройки УГБ УНКВД Запобласти от 1 ноября 1937 г. Лаптев Николай Андреевич приговорен к РАССТРЕЛУ

Репрессивная политика Советского государства в 1930-е годы и политические настроения населения: На материалах Белгородской, Курской и Орловской областей тема диссертации и автореферата по ВАК РФ 07.00.02, кандидат исторических наук Варфоломеева, Маргарита Ивановна

Введение диссертации (часть автореферата) на тему «Репрессивная политика Советского государства в 1930-е годы и политические настроения населения: На материалах Белгородской, Курской и Орловской областей»

Актуальность темы исследования определяется необходимостью комплексного и всестороннего изучения проблемы массовых политических репрессий 1930-х годов, как в целом по стране, так и на региональном уровне. Историческая наука развивается по спирали и вновь, теперь уже в начале XXI века наше общество по-прежнему нуждается в объяснении и понимании трагических событий, потрясших страну несколько десятилетий назад. До второй половины 1980-х годов не принято было думать, а тем более говорить о «большом терроре», о восстановлении справедливости как процессе нравственного очищения общества. Целый период жизни страны практически «выпадал» из отечественной истории. Действия внесудебных, да и многих судебных органов, оценивались лишь как нарушения законности со стороны правоохранительных органов.

Перестройка, демократизация и гласность всколыхнули общество, вызвали небывалый интерес к исторической науке и плюрализм оценок, открыли дорогу к свободе слова и вскрыли спецхраны, что в значительной степени способствовало новому и, будем надеяться, заключительному этапу восстановления истины в полном объеме.

Стал возможным на основе громадного количества рассекреченных документов ВКП (б) — КПСС и ВЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ глубокий и объективный, а не в угоду политической конъюнктуры, анализ причин и последствий «большого террора».

Сталинизм оказал тяжелейшее воздействие на общественно-экономическое развитие страны, сформировал командно-административную систему, утвердил в сознании многих людей неуважение и, даже, полное пренебрежение к нормам закона и морали, к личности. Во имя достижения «великой цели» оправдывались любые самые бесчеловечные средства, совершались тяжкие преступления. Политическая целесообразность официально ставилась выше формальной законности.

Уничтожение «старого мира» началось с символического ниспровержения памятников монархии. Затем был убит — вместе с семьей и домочадцами — последний и к тому времени уже отрекшийся от престола император Николай II. После этого насилие — уже не символичное, а вполне реальное, — стало стремительно распространятся сверху вниз — «до основания» прежней государственной пирамиды. Но, дойдя до самого низа, оно, не останавливаясь, стало подниматься наверх и вскоре настигло тех «последних», которые ненадолго сделались «первыми», и членов их семей, и миллионы других людей, вся вина которых заключалась в том, что они родились в это время и в этом месте.

Жертвами узаконенного беззакония оказался сотни тысяч человек. Большинство их преследовалось за политические и религиозные убеждения, участие в деятельности бывших политических партий, принадлежность к «социально чуждым классам и сословиям». В стране нагнеталась обстановка шпиономании, подозрительности и доносительства. В числе «врагов народа» оказались партийные и советские работники, крупные ученые, специалисты различных отраслей народного хозяйства, профессорско-преподавательский состав вузов, представители творческой интеллигенции, командный состав армии. Всем им, как правило, предъявлялись надуманные обвинения в антисоветской агитации и пропаганде, шпионской, террористической и иной «контрреволюционной» деятельности. Уничтожались цвет нации, ее научный и интеллектуальный потенциал. Колесо репрессий прокатилось по судьбам миллионов рабочих и крестьян. Все это нанесло непоправимый ущерб генофонду, экономике, обороноспособности, культуре и самой духовной сущности народа.

Квинтэссенцией коммунистического насилия стал «большой террор» 1937-1938 годов, по масштабам и жестокости сравнимый разве что с гражданской войной.

Изучение фондов государственных и ведомственных архивов показывает, что мощь репрессий была несоразмерна жестокой по отношению к имевшим в те годы место проявлениям недовольства, а также оппозиционным настроениям советских людей.

Утвердившийся в стране режим стремился убедить советскую и зарубежную общественность в наличии многочисленных «заговоров», «шпионов» и «вредителей», чья деятельность напрямую и, как правило, бездоказательно связывалась с происками белой эмиграции и иностранных разведок. Последние действительно вели активную подрывную деятельность против СССР, однако, к инспирированным политическим процессам по делам оппозиции и «врагов народа» подлинные контрразведывательные операции чекистов отношения не имели.

Особый размах репрессии приобрели в 1930-е годы, когда органы государственной безопасности, выполнявшие функцию защиты завоеваний революции, стали ведущим звеном в системе карательных органов тоталитарного государства. Борьба с «врагами народа» по сути превращалась в подавление всякой оппозиции, критики и недовольства властью, в расправу с политическими противниками режима. Печальным итогом этого явилось фактическое упразднение конституционных прав и свобод и тотальный контроль государства над обществом, возрастание роли политического сыска и превращение органов безопасности в охранку.

Утвердившийся в стране авторитарный режим, извратив принципы народовластия, занялся борьбой против собственного народа, породив мрачный архипелаг ГУЛАГ, который стал неиссякаемым источником бесплатной рабочей силы, а затем и инструментом массового уничтожения людей.

Напряженно работал в эти годы беспощадный механизм внесудебной расправы — «особые совещания», «тройки», «особые тройки» НКВД СССР и территориальных управлений. Наряду с руководителями НКВД в эти внесудебные органы входили первые секретари ЦК союзных и автономных республик, краевых и областных комитетов ВКП (б), республиканские, краевые и областные прокуроры, прокурор Союза ССР. Военная коллегия Верховного суда СССР также рассматривала дела о «контрреволюционных преступлениях» в упрощенном порядке, вытекающем из подготовленного по инициативе Сталина Постановления ЦИК СССР от 1 декабря 1934 года, ставшего своеобразным каркасом «правовой» базы беззакония и произвола.

Механизм системы карательных органов был запущен на полную мощность. Под его колесницей оказались и чекисты, считавшие недопустимым нарушать законность и бороться с собственным народом. Значительная часть НКВД, цвет советской разведки была осуждена, физически уничтожена, ошельмована или уволена. В этих людях, искренне веривших в чистоту идеалов революции, прошедших подполье и гражданскую войну, сталинизм не без оснований видел опасность политике режима. На место выбывших, расставлялись нужные и преданные Сталину кадры, творившие произвол. Впрочем, многих из них впоследствии постигла та же участь, что и их предшественников.

XX (особенно) и XXII съезды КПСС осудили культ личности, а тысячи безвинно пострадавших партийных работников и рабочих, военачальников и крестьян, сотрудников НКВД и деятелей культуры, русских и немцев, украинцев и поляков реабилитированы. Но процесс восстановления справедливости по известным причинам был прерван.

Вторая половина 1980-х годов — время критического осмысления прошлого и настоящего. Уже после обнародования первых результатов реабилитации многие пережили потрясение, даже шок от прочтения страшных страниц сталинских преступлений. Но немало было и таких, кто требовал прекратить дальнейшее заполнение «белых пятен», кто выходил и до настоящего момента выходит на улицы с портретами Сталина. Поэтому необходимо всемерно ограничить влияние неосталинистов на нашу политическую жизнь, чтобы не допустить повторения прошлых ошибок. Ведь в условиях реформирования современного общества, отягощенного кризисными явлениями, отыскать новых врагов народа нетрудно.

Недопустимо, когда каждое новое поколение исследователей заново переписывает историю своей страны, делая «черное» — «белым» и, наоборот. Но вполне оправданно, что оно дополняет уже имеющиеся исторические знания новыми фактами, ранее по тем или иным причинам неизвестными или тщательно скрываемым.

Степень актуальности диссертационной работы значительно повышается за счет введения в научный оборот целого ряда архивных документов из государственных и ведомственных архивохранилищ Москвы, Белгорода, Курска и Орла» доступ к которым исследователям до начала 1990-х годов был крайне затруднен, а то и просто невозможен. Интересы личности, общества и государства требуют полной правды, какой бы она не была трудной и тяжелой. Одним из первых шагов на этом непростом пути стал Указ Президента Российской Федерации «О снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека», изданный в 1992 году.

В соответствии с Указом рассекречиванию подлежали законодательные акты, решения правительственных и партийных органов, указания и распоряжения ВЧК-ОГПУ-НКВД СССР, составившие правовую базу беззакония и террора. Стали доступными протоколы заседаний внесудебных органов, сведения о числе лиц, необоснованно подвергнувшихся преследованиям в уголовном и административном порядке по политическим и религиозным убеждениям, служебная переписка и другие архивные материалы, связанные с периодом массовых репрессий. Поэтому рассекреченные в настоящее время документы из архивов спецслужб позволяют включить в информационное историческое пространство новые сведения и факты.

Исследование в полном объеме политической и правовой основы террора, и участие в этом процессе, наряду с учеными, сотрудников прокуратуры, государственной безопасности и внутренних дел выражает по существу бескомпромиссное осуждение сталинизма и его исполнителей, укрепляет, наряду с другими факторами, гарантии недопущения подобного в будущем.

Проблема массовых репрессий обоснованно привлекает внимание исследователей. Механизм реализации репрессивной политики советского государства в Центральном Черноземье в целом отражает процессы, протекавшие в рассматриваемый период времени в стране, но одновременно он имеет и свою специфику, обусловленную особенностями социальных групп, населяющих регион, который оставался одним из наиболее типичных аграрных районов. Весте с тем надо признать, что формирование нормативно-правовой базы, роль и место органов НКВД в осуществлении репрессивной политика, отношение населения к происходящему в стране в 1930-х годах слабо изучены применительно к Центральному Черноземью, опять таки с учетом его территориальных, социально-экономических и политических особенностей, что подчеркивает актуальность данного исследования.

Историография проблемы исследования в основном представлена рядом работ, посвященных рассмотрению составных частей репрессивной политики советского государства, как в стране, так и в ЦентральноЧерноземном регионе.

О массовых политических репрессиях вплоть до второй половины 1980-х годов в официальной отечественной исторической литературе не принято было говорить. Как справедливо заметил Р. Конквест, «советский историк не мог провести подобное исследование в связи с тем, что существовал запрет на факты. Только иностранец способен был выполнить эту работу и остаться в живых». Иностранные ученые имели тогда и то преимущество, что могли опираться на независимую от государственной власти СССР источниковую базу. Вот почему в годы перестройки советская общественность, специалисты стали активно изучать, труды таких исследователей как Дж. Боффа, Н. Верт, Р. Дэвис, Р. Конквест, С. Коэн и других.

Обновленные оценки событий 1930-х годов, сформировавшиеся в ходе перестройки в отечественной исторической науке, сегодня утвердились на страницах как научных, так и учебных изданий.

В исторической литературе во второй половине 1980-х годах появились книги, изданные не за рубежом, а в нашей стране, в которых анализировались не только причины, генезис сталинизма, как одной из разновидностей тоталитаризма, но показывалось и сопротивление ему, приводились факты и примеры протеста и осуждения репрессивной политики государства^ ],

Осмысление «белых пятен» истории специалистами чаще всего делалось в общем контексте анализа событий, и носило преимущественно публицистический, философский характер.

В блоке работ, посвященных периоду насильственной коллективизации и массового раскулачивания, выделяется исследование Ивницкого В.А. «Коллективизация, раскулачивание (начало 30-х годов)», в котором автор показал основные этапы коллективизации, раскрыл формы и методы репрессивной политики большевиков в отношении крестьянства.

Новые архивные материалы о Центральном Черноземье вошли в сборник «Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне и в ходе коллективизации. 1927-1932 гг.». Судьба раскулаченных и выселенных крестьян страны стала объектом исследования В.Н. Земскова .

Из коллективных трудов, посвященных проблемам репрессивной политике властей в стране и в Центрально Черноземном регионе, заметным событием в научных кругах стало издание пятитомника рассекреченных документов из архивов спецслужб, посвященных политике коллективизации и раскулачивания советской деревни.

Проблемы коллективизации на примере Курской деревни рассматривались Рянским Л.М., Бочаровым А.Н., Травиной А,С.. В обобщающем труде «Курский край в истории Отечества» под редакцией JI.C. Полнера раскрываются проблемы сопротивления крестьянства насильственной коллективизации .

В исследовании Б.Н. Шаровой «Коллективизация сельского хозяйства в Центрально-Черноземной области. 1928-1932 гг.» впервые приводятся сведения о масштабах раскулачивания в регионе, называются политические причины форсирования процесса коллективизации, но в тоже время воссоздаются лишь отдельные эпизоды репрессивных акций по отношению к крестьянству в ЦЧО.

Последствия административного нажима на сельское население в юго-западных районах ЦЧО достаточно полно раскрыты в статьях Ю.И. Гончаренко и А.П. Чиченкова «Под прессом «великого перелома» на материалах Белгородской области, В.А. Алексеева «Год «великого перелома» и сельские советы Центрально-Черноземной области». Авторы сумели воссоздать настроения сельского населения, его негативное отношение к хлебозаготовкам и советской власти, привести свидетельства массовых репрессий на территории Белгородской области в начале 1930-х годов.

Большое внимание проблеме личности в условиях тоталитаризма уделяется в публикациях Беспарточного Б.Д., Ильиной З.Д., Карнасевича ВТ., Лютых А.А., Тонких В.А., в которых авторы анализируют механизм политических репрессий и культурно-нравственную атмосферу в обществе в тридцатые годы XX века, уделяя особое внимание при этом взаимоотношения культуры и власти, государства и церкви.

Определенный вклад в историографию проблемы репрессий вносит трехтомное издание Книги памяти жертв политических репрессий Курской области и книга памяти жертв репрессий на Орловщине , подготовленные областными ассоциациями реабилитированных жертв политических репрессий на основании документов и материалов, переданных сотрудниками органов безопасности. Документы книги позволяют, взяв за основу региональный уровень, показать механизм массовых политических репрессий в Советском Союзе в 1920-х — начале 1950-х годов, подготовку и реализации на местах решений высших партийно-государственных инстанций.

Рассекреченные архивные материалы органов безопасности, касающиеся проблемы репрессий, частично были воспроизведены в жанре публицистики в книге А.Г. Ошерова «Над пропастью во лжи».

Отдельные этапы государственно-репрессивной политики Советского государства стали активно разрабатываться с конца 1980-х — начала 1990-х годов и в диссертационных исследованиях, когда исследователи получили возможность работать с ранее не доступными архивными фондами. Так, И.Н. Кузнецов достаточно подробно осветил проблемы репрессивной политики государства с учетом социальной структуры населения в Западной Сибири, Ревякин Е.С. раскрыл проблему взаимоотношений государства и церкви в 1929-1936 годах в Иваново-промышленной области, Нармин О.Н. исследовал репрессии против командного, политического и начальствующего состава Красной Армии в 1937-1941 годах .

В специальной работе П.В. Загоровского «Социально-политическая история Центрально-Черноземной области 1928-1934 гг.», на основе анализа широкого круга источников исследованы узловые проблемы насильственной коллективизации крестьянства. В диссертационном исследовании О.Н. Мигущенко рассматриваются вопросы сопротивления крестьянства тотальной коллективизации и налоговому гнету. Тема сопротивления курского крестьянства политики большевиков в 1918-1933 годах поднимается в диссертации В.И. Михеева.

Диссертационное исследование Карнасевича В .Г., основанное на рассекреченных архивных материалах Федеральной службы безопасности, раскрывает исторические корни процесса реабилитации, приводит общие данные о количестве граждан, пострадавших от политических репрессий в Курской области.

Важную роль в исследовании истоков репрессивной политики государства, осознания необходимости восстановления исторической правды сыграло введение в научный оборот закрытых ранее архивных документов, ставших достоянием общественности благодаря деятельности Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями, имевшими место в период 1930-х — 1940-х и начала 1950-х годов.

Вопросы массовых репрессий нашли отражение и в книгах бывших руководителей и сотрудников органов государственной безопасности: В.А. Крючкова, Ф.Д. Бобкова, Л.В. Шебаршина, М.П. Любимова и других.

Проведенный анализ литературы показывает, что вышеназванными авторами была заложена глубокая база для дальнейшего изучения и переосмысливания проблемы репрессивной политики советского государства и настроений населения провинции в 1930-е годы.

Цель диссертационной работы заключается в исследований механизма и практики репрессий и реагирования населения советской провинции на деятельность властных структур и правоохранительных органов государства в 1930-е годы. Достижение поставленной цели предусматривает решение следующих задач:

• выявить причины и показать процесс формирования нормативно-правовой базы репрессий в 1930-х годах;

• раскрыть механизм практической реализации репрессивной политики советского государства;

• показать роль и место органов государственной безопасности в механизме проведения репрессий;

• проследить эволюцию политических настроений населения советской провинции в условиях 1930-х годов;

• проанализировать формы и методы противодействия жителей провинции политическому режиму;

• рассмотреть социально-культурные последствия репрессивной политики и выявить причины ее изменения в конце 1930-х годов.

Объектом исследования автор избрал репрессивную политику советского государства в 1930-х годах и социальное поведение населения провинции Советского Союза.

Предметом настоящего исследования является изучение системы деятельности органов госбезопасности Белгородской, Курской и Орловской областей по реализации репрессивной государственной политики, отношение населения к проводимой политической линии и социально-политические последствия репрессий 1930-х годов.

Географические рамки исследования очерчены границами Белгородской, Курской и Орловской областей современного территориального деления. Локализация диссертационной работы произведена для конкретизации и достижения полноты исследования. Располагаясь в центре страны, эти области сочетают в себе типичные черты карательной политики государства и реагирования населения на массовые репрессии.

Хронологические рамки исследования включают 1934-1939 годы. Нижняя граница исследования охватывает период, начинающийся образованием НКВД СССР и Законами от 1 декабря 1934 года, когда окончательно сложилась система организационно-правового обеспечения репрессивной политики государства и стала широко распространяться на все население страны и региона. Вместе с тем, для целостного рассмотрения темы, автор счел необходимым обратиться к предыдущим этапам репрессивных мероприятий компартии и советского правительства, и, прежде всего, формирования нормативно-правовой базы массовых репрессий.

Верхние рамки исследования определены 1939 годом, когда рядом совместных распоряжений СНК и ВКП (б) массовые репрессии были временно приостановлены.

Данные хронологические рамки способствуют рассмотрению закономерностей становления и функционирования репрессивной системы советского государства, а также позволяют проследить эволюцию политических настроений населения и сотрудников органов безопасности.

Источниковая база диссертационной работы представляет собой широкий круг различных материалов, которые следует разделить на две группы: архивные и печатные.

Первую группу составляют документы из фондов Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), Государственного архива Курской области (ГАКО), Центра документации новейшей истории Белгородской области (ЦДНИ БО), Центра документации Курской области (ЦДНИ КО), ведомственных архивов управлений Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Белгородской (АУФСБ РФ БО), Курской (АУФСБ РФ КО) и Орловской (АУФСБ РФ ОО) областям, а также управления внутренних дел Курской области (АУВД КО), в которых сосредоточены приказы, указания, отчеты, справки, докладные записки о настроениях и реакции населения на проводимую государством репрессивную политику, статистические сведения правоохранительных органов по периоду массовых репрессий, а также архивные уголовные дела реабилитированных граждан, содержащие письменные свидетельства невинных жертв террора.

Для раскрытия темы привлекались материалы Центрального архива Федеральной службы безопасности Российской Федерации (ЦА ФСБ РФ).

Значительная часть использованных в диссертационном исследовании архивных документов, позволяющих дать объективный анализ карательной политики центральных и местных органов власти и управления в условиях реконструкции советского общества, вводится в научный оборот впервые.

Вторая группа источников представлена сборниками официальных документов, периодическими и справочными изданиями, воспоминаниями участников и очевидцев трагических событий 1930-х годов.

Из опубликованных официальных документов следует выделить в первую очередь законодательные и нормативные акты ВКП (б) и советского правительства, ведомственные приказы и указания ОГПУ-НКВД СССР, определяющие размах и порядок проведения репрессий в стране и в Центральном Черноземье,

Среди опубликованных источников необходимо назвать также печатные материалы, к числу которых относятся центральные и местные периодические и справочные издания изучаемого периода, оказавших влияние на формирование общественно-политической мысли и раскрывающие механизм реализации законодательства о репрессиях в стране.

Методологическая основа исследования. В работе использованы основные методологические принципы: объективности, историзма и всестороннего изучения. Исследование проведено в сравнительно -историческом, аналитическом и статистическом плане. События и процессы социально-политической жизни страны 1930-х годов, массовые репрессии, роль и место органов безопасности в карательном механизме государства, массовые репрессии и отношение к ним населения рассмотрены в их причинно-следственной связи. Доминирующим фактором для всесторонности и глубины исследования, стала возможность доступа к архивным документам и материалам государственно-правового характера, находящимся на хранении в управлениях ФСБ РФ по Белгородской, Курской области и Орловской областям.

Автор стремился анализировать фактический материал на основе объективного научного анализа исторических явлений и отойти от конъюнктурно-политических оценок событий.

Научная новизна определяется тем, что в работе предпринята попытка комплексного анализа организационно-правового обеспечения репрессивной политики советского государства в 1930-е годы и причин ее вызвавших. Достаточно подробно рассматривается механизм реализации законодательной базы политических репрессий, причем сотрудники прокуратуры и органов государственной безопасности рассматриваются не только как исполнители сталинских преступлений, но и как жертвы произвола.

В диссертации приводятся статистические сведения о количестве жертв «большого террора», что позволяет получить целостную картину масштаба политических репрессий на территории Белгородской, Курской и Орловской областей.

В результате проведенного исследования в научный оборот вводится обширный комплекс рассекреченных материалов, долгие годы имевших гриф «Совершенно секретно» или «Секретно», дополняющие малоизученные аспекты отечественной истории. Представленные в исследование архивные документы одновременно позволяют показать карательную политику государства как глазами его граждан, непосредственно попавших в жернова сталинской мельницы, так и их родственников, долгие годы носивших клеймо членов семьи «врагов народа», со всеми вытекающими отсюда проблемами.

Практическая значимость исследования. Положения и результаты диссертационной работы, значительный фактический материал, содержащийся в ней, могут быть использованы в процессе подготовки и преподавания отечественной истории в высших и средних учебных заведениях, для разработки специальных лекционных курсов по проблемам жизни страны периода массовых политических репрессий, а также для исследований краеведческого характера.

Апробация исследования. Основные положения, результаты и выводы диссертации обсуждены на заседании кафедры истории Отечества Курского государственного педагогического университета и изложены в научных публикациях автора общим объемом 5,6 печатных листа, включая научное издание «Социальное поведения населения советской провинции в 1930-е годы» (На материалах Белгородской, Курской и Орловской областей). Материалы исследования докладывались на международной научно-практической конференции: «Юг России в прошлом и настоящем: история, экономика, культура» (г. Белгород, 1998 г.), на Вторых Дамиановских чтениях (г. Курск, 2000 г.), Всероссийской научно-практической конференции «На пути к правовому государству: трудности и достижения» (г. Курск, 2001 г.).

Структура диссертации. Работа состоит из введения, двух глав, заключения, примечания, списка использованных источников и литературы, приложения.

Репрессии против Церкви при Сталине: в чем логика террора

Почему расстреливали одних иерархов и не трогали других? Были ли примеры исповеднического поведения обновленцев во время репрессий? С какой интенсивностью закрывались храмы в разных районах СССР? Эти и другие острые вопросы церковной истории обсуждались на конференции «1937 год в истории Русской Православной Церкви», прошедшей 16 ноября в Государственном музее современной истории России.
Сотрудники НКВД, 1930-е гг. Экспонат выставки «Преодоление: Русская Церковь и Советская власть». Фото: ПСТГУ
Конференция «1937 год в истории Русской Православной Церкви» собрала лучших специалистов в области истории гонений на Церковь в СССР и Большого террора, представителей Православного Свято-Тихоновского государственного университета, Института всеобщей истории РАН, государственных архивов. Ее работа была приурочена к открытию выставки «Преодоление», открывшейся в музее неделей ранее и также посвященной истории советских гонений на Церковь.
«Сегодня в истории гонений остается еще много белых пятен и вопросов, на которые мы не можем найти ответов, а, может быть, и не найдем никогда, – отмечает преподаватель ПСТГУ священник Александр Мазырин. – Речь идет не только о выявлении мест захоронений, которые найдены далеко не все, но и о самой логике террора, его технологии. Почему репрессировали одних иерархов и не трогали других? Чем были вызваны гонения?»
Вопросу о репрессиях, направленных против ближайшего окружения патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Старогородского) был посвящен его доклад. Как отметил церковный историк, от тюрьмы будущих патриархов Сергия и Алексия (Симанского, в то время митрополита Ленинградского и Новгородского), спасло то, что они считались первым и вторым лицом в Русской Православной Церкви.
Некоторых других, по мнению доктора исторических наук, сотрудника Центрального государственного архива Санкт-Петербурга Михаила Шкаровского, спасло совсем не это, а сотрудничество с «органами». В частности, ученый говорит, что показания митрополита Николая (Ярушевича) уже с 1920 годов обнаруживаются в следственных делах репрессированных священнослужителей, зачастую являясь единственными уликами следствия и базой обвинения.
Впрочем, как показывает история, даже сотрудничество с властью во времена Большого террора не могло стать иммунитетом и спасти от преследования даже лояльных иерархов. Так жернова репрессий коснулись не только патриаршей Церкви и катакомбных церковных структур, но и значительной части обновленческих епископов и священников. Именно в это время они подвергаются репрессиям со стороны власти, прежде в целом благоволившей лидерам обновленческого раскола.
«В то время, когда сохранить жизнь можно было только, отрекаясь от веры, многие обновленцы мужественно продолжали служить, и об этом нужно помнить, когда мы говорим о их массовом принятии через покаяние в лоно патриаршей Церкви, которое имело место в сороковых годах», – считает заведующий кафедрой истории Русской Православной Церкви ПСТГУ священник Александр Щелкачев.
Не смотря на то, что сталинский Большой террор ознаменовался и рядом неожиданных отречений видных представителей обновленческой иерархии, в целом, по мнению собравшихся историков, на основе следственных документов, говорить о массовом различии в поведении представителей обоих иерархий не приходится. Тем более, что в конце тридцатых как те, так и другие порой оказывались арестованными по одним и тем же делам.
Рисунок лагерного поселения, сделанный заключенным. Экспонат выставки «Преодоление: Русская Церковь и Советская власть». Фото: ПСТГУ
По времени Большой террор совпадает с небывалой волной массового закрытия православных храмов, начавшейся в 1936 году, и связанной с «демократизацией» процедуры избрания народных депутатов сталинском СССР. Де-юре, участвовать в выборах получили возможность практически все официально зарегистрированные общественные организации, в том числе и религиозные.
Случаи выдвижения в депутаты священнослужителей или церковных активистов действительно имели место (в надежде на облегчение гонений), чтобы парализовать этот процесс органы, проводившие подготовку к очередным выборам, в массовом порядке были призваны по упрощенной схеме ликвидировать религиозные организации, имевшие к тому времени официальный статус. Первоначально регистрация была придумана советской властью как инструмент гонений на Церковь, но к середине тридцатых все легальные храмы, обязанные иметь официальное разрешение на свою деятельность, этой регистрацией обладали и, стало быть, могли законно выдвигать своих представителей в советы.
В РСФСР в 1936-1937 было закрыто более 12 000 храмов, то есть около 90% храмов, действовавших прежде. Об этом в своем докладе рассказал сотрудник Института всеобщей истории РАН Алексей Беглов.
В отличие от Нечерноземья и Севера, где накануне 1936 года еще действовало до 50 процентов православных церквей, в южных областях страны, традиционно «обновленческих», процент закрытых храмов, к началу Большого террора, порой равнялся ста. Это объясняется волной закрытия храмов, которая на рубеже 1920-30-х годов прокатилась по черноземью, и была связана была с кампанией по насильственной коллективизации казачьих регионов.
Все эти данные могут в некоторой степени скорректировать наше представление о сталинских гонениях, или, во всяком случае, углубить понимание той логики, которой руководствовалась советская власть, санкционируя последующие волны преследования Церкви.
Дальнейшим исследованиям этого вопроса мешает закрытый характер архивов, в которых хранятся важнейшие документы той эпохи. В первую очередь речь идет об архивах ФСБ, доступ к которым был закрыт, или, во всяком случае, значительно ограничен в начале «нулевых» годов для большинства светских и церковных исследователей. Негативно по этому поводу уже не один раз высказывались многие церковные ученые.

Дмитрий РЕБРОВ

Версия для печати

Тэги: Церковь Гонения История