Пушкин мцыри

Михаил Лермонтов Мцыри

Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю. 1-я Книга Царств

Немного лет тому назад, Там, где, сливаяся, шумят, Обнявшись, будто две сестры, Струи Арагвы и Куры, Был монастырь. Из-за горы И нынче видит пешеход Столбы обрушенных ворот, И башни, и церковный свод; Но не курится уж под ним Кадильниц благовонный дым, Не слышно пенье в поздний час Молящих иноков за нас. Теперь один старик седой, Развалин страж полуживой, Людьми и смертию забыт, Сметает пыль с могильных плит, Которых надпись говорит О славе прошлой — и о том, Как, удручен своим венцом, Такой-то царь, в такой-то год, Вручал России свой народ.

И божья благодать сошла На Грузию! Она цвела С тех пор в тени своих садов, Не опасаяся врагов, 3а гранью дружеских штыков.

Однажды русский генерал Из гор к Тифлису проезжал; Ребенка пленного он вез. Тот занемог, не перенес Трудов далекого пути; Он был, казалось, лет шести, Как серна гор, пуглив и дик И слаб и гибок, как тростник. Но в нем мучительный недуг Развил тогда могучий дух Его отцов. Без жалоб он Томился, даже слабый стон Из детских губ не вылетал, Он знаком пищу отвергал И тихо, гордо умирал. Из жалости один монах Больного призрел, и в стенах Хранительных остался он, Искусством дружеским спасен. Но, чужд ребяческих утех, Сначала бегал он от всех, Бродил безмолвен, одинок, Смотрел, вздыхая, на восток, Гоним неясною тоской По стороне своей родной. Но после к плену он привык, Стал понимать чужой язык, Был окрещен святым отцом И, с шумным светом незнаком, Уже хотел во цвете лет Изречь монашеский обет, Как вдруг однажды он исчез Осенней ночью. Темный лес Тянулся по горам кругам. Три дня все поиски по нем Напрасны были, но потом Его в степи без чувств нашли И вновь в обитель принесли. Он страшно бледен был и худ И слаб, как будто долгий труд, Болезнь иль голод испытал. Он на допрос не отвечал И с каждым днем приметно вял. И близок стал его конец; Тогда пришел к нему чернец С увещеваньем и мольбой; И, гордо выслушав, больной Привстал, собрав остаток сил, И долго так он говорил:

«Ты слушать исповедь мою Сюда пришел, благодарю. Все лучше перед кем-нибудь Словами облегчить мне грудь; Но людям я не делал зла, И потому мои дела Немного пользы вам узнать, А душу можно ль рассказать? Я мало жил, и жил в плену. Таких две жизни за одну, Но только полную тревог, Я променял бы, если б мог. Я знал одной лишь думы власть, Одну — но пламенную страсть: Она, как червь, во мне жила, Изгрызла душу и сожгла. Она мечты мои звала От келий душных и молитв В тот чудный мир тревог и битв, Где в тучах прячутся скалы, Где люди вольны, как орлы. Я эту страсть во тьме ночной Вскормил слезами и тоской; Ее пред небом и землей Я ныне громко признаю И о прощенье не молю.

Старик! я слышал много раз, Что ты меня от смерти спас — Зачем?… Угрюм и одинок, Грозой оторванный листок, Я вырос в сумрачных стенах Душой дитя, судьбой монах. Я никому не мог сказать Священных слов «отец» и «мать». Конечно, ты хотел, старик, Чтоб я в обители отвык От этих сладостных имен, — Напрасно: звук их был рожден Со мной. И видел у других Отчизну, дом, друзей, родных, А у себя не находил Не только милых душ — могил! Тогда, пустых не тратя слез, В душе я клятву произнес: Хотя на миг когда-нибудь Мою пылающую грудь Прижать с тоской к груди другой, Хоть незнакомой, но родной. Увы! теперь мечтанья те Погибли в полной красоте, И я как жил, в земле чужой Умру рабом и сиротой.

Меня могила не страшит: Там, говорят, страданье спит В холодной вечной тишине; Но с жизнью жаль расстаться мне. Я молод, молод… Знал ли ты Разгульной юности мечты? Или не знал, или забыл, Как ненавидел и любил; Как сердце билося живей При виде солнца и полей С высокой башни угловой, Где воздух свеж и где порой В глубокой скважине стены, Дитя неведомой страны, Прижавшись, голубь молодой Сидит, испуганный грозой? Пускай теперь прекрасный свет Тебе постыл; ты слаб, ты сед, И от желаний ты отвык. Что за нужда? Ты жил, старик! Тебе есть в мире что забыть, Ты жил, — я также мог бы жить!

Ты хочешь знать, что видел я На воле? — Пышные поля, Холмы, покрытые венцом Дерев, разросшихся кругом, Шумящих свежею толпой, Как братья в пляске круговой. Я видел груды темных скал, Когда поток их разделял. И думы их я угадал: Мне было свыше то дано! Простерты в воздухе давно Объятья каменные их, И жаждут встречи каждый миг; Но дни бегут, бегут года — Им не сойтиться никогда! Я видел горные хребты, Причудливые, как мечты, Когда в час утренней зари Курилися, как алтари, Их выси в небе голубом, И облачко за облачком, Покинув тайный свой ночлег, К востоку направляло бег — Как будто белый караван Залетных птиц из дальних стран! Вдали я видел сквозь туман, В снегах, горящих, как алмаз, Седой незыблемый Кавказ; И было сердцу моему Легко, не знаю почему. Мне тайный голос говорил, Что некогда и я там жил, И стало в памяти моей Прошедшее ясней, ясней…

И вспомнил я отцовский дом, Ущелье наше и кругом В тени рассыпанный аул; Мне слышался вечерний гул Домой бегущих табунов И дальний лай знакомых псов. Я помнил смуглых стариков, При свете лунных вечеров Против отцовского крыльца Сидевших с важностью лица; И блеск оправленных ножон Кинжалов длинных… и как сон Все это смутной чередой Вдруг пробегало предо мной. А мой отец? он как живой В своей одежде боевой Являлся мне, и помнил я Кольчуги звон, и блеск ружья, И гордый непреклонный взор, И молодых моих сестер… Лучи их сладостных очей И звук их песен и речей Над колыбелию моей… В ущелье там бежал поток. Он шумен был, но неглубок; К нему, на золотой песок, Играть я в полдень уходил И взором ласточек следил, Когда они перед дождем Волны касалися крылом. И вспомнил я наш мирный дом И пред вечерним очагом Рассказы долгие о том, Как жили люди прежних дней, Когда был мир еще пышней.

Ты хочешь знать, что делал я На воле? Жил — и жизнь моя Без этих трех блаженных дней Была б печальней и мрачней Бессильной старости твоей. Давным-давно задумал я Взглянуть на дальние поля, Узнать, прекрасна ли земля, Узнать, для воли иль тюрьмы На этот свет родимся мы. И в час ночной, ужасный час, Когда гроза пугала вас, Когда, столпясь при алтаре, Вы ниц лежали на земле, Я убежал. О, я как брат Обняться с бурей был бы рад! Глазами тучи я следил, Рукою молнию ловил… Скажи мне, что средь этих стен Могли бы дать вы мне взамен Той дружбы краткой, но живой, Меж бурным сердцем и грозой?

Бежал я долго — где, куда? Не знаю! ни одна звезда Не озаряла трудный путь. Мне было весело вдохнуть В мою измученную грудь Ночную свежесть тех лесов, И только! Много я часов Бежал, и наконец, устав, Прилег между высоких трав; Прислушался: погони нет. Гроза утихла. Бледный свет Тянулся длинной полосой Меж темным небом и землей, И различал я, как узор, На ней зубцы далеких гор; Недвижим, молча я лежал, Порой в ущелии шакал Кричал и плакал, как дитя, И, гладкой чешуей блестя, Змея скользила меж камней; Но страх не сжал души моей: Я сам, как зверь, был чужд людей И полз и прятался, как змей.

Внизу глубоко подо мной Поток усиленный грозой Шумел, и шум его глухой Сердитых сотне голосов Подобился. Хотя без слов Мне внятен был тот разговор, Немолчный ропот, вечный спор С упрямой грудою камней. То вдруг стихал он, то сильней Он раздавался в тишине; И вот, в туманной вышине Запели птички, и восток Озолотился; ветерок Сырые шевельнул листы; Дохнули сонные цветы, И, как они, навстречу дню Я поднял голову мою… Я осмотрелся; не таю: Мне стало страшно; на краю Грозящей бездны я лежал, Где выл, крутясь, сердитый вал; Туда вели ступени скал; Но лишь злой дух по ним шагал, Когда, низверженный с небес, В подземной пропасти исчез.

Кругом меня цвел божий сад; Растений радужный наряд Хранил следы небесных слез, И кудри виноградных лоз Вились, красуясь меж дерев Прозрачной зеленью листов; И грозды полные на них, Серег подобье дорогих, Висели пышно, и порой К ним птиц летал пугливый рой И снова я к земле припал И снова вслушиваться стал К волшебным, странным голосам; Они шептались по кустам, Как будто речь свою вели О тайнах неба и земли; И все природы голоса Сливались тут; не раздался В торжественный хваленья час Лишь человека гордый глас. Всуе, что я чувствовал тогда, Те думы — им уж нет следа; Но я б желал их рассказать, Чтоб жить, хоть мысленно, опять. В то утро был небесный свод Так чист, что ангела полет Прилежный взор следить бы мог; Он так прозрачно был глубок, Так полон ровной синевой! Я в нем глазами и душой Тонул, пока полдневный зной Мои мечты не разогнал. И жаждой я томиться стал.

Тогда к потоку с высоты, Держась за гибкие кусты, С плиты на плиту я, как мог, Спускаться начал. Из-под ног Сорвавшись, камень иногда Катился вниз — за ним бразда Дымилась, прах вился столбом; Гудя и прыгая, потом Он поглощаем был волной; И я висел над глубиной, Но юность вольная сильна, И смерть казалась не страшна! Лишь только я с крутых высот Спустился, свежесть горных вод Повеяла навстречу мне, И жадно я припал к волне. Вдруг — голос — легкий шум шагов… Мгновенно скрывшись меж кустов, Невольным трепетом объят, Я поднял боязливый взгляд И жадно вслушиваться стал: И ближе, ближе все звучал Грузинки голос молодой, Так безыскусственно живой, Так сладко вольный, будто он Лишь звуки дружеских имен Произносить был приучен. Простая песня то была, Но в мысль она мне залегла, И мне, лишь сумрак настает, Незримый дух ее поет.

Держа кувшин над головой, Грузинка узкою тропой Сходила к берегу. Порой Она скользила меж камней, Смеясь неловкости своей. И беден был ее наряд; И шла она легко, назад Изгибы длинные чадры Откинув. Летние жары Покрыли тенью золотой Лицо и грудь ее; и зной Дышал от уст ее и щек. И мрак очей был так глубок, Так полон тайнами любви, Что думы пылкие мои Смутились. Помню только я Кувшина звон, — когда струя Вливалась медленно в него, И шорох… больше ничего. Когда же я очнулся вновь И отлила от сердца кровь, Она была уж далеко; И шла, хоть тише, — но легко, Стройна под ношею своей, Как тополь, царь ее полей! Недалеко, в прохладной мгле, Казалось, приросли к скале Две сакли дружною четой; Над плоской кровлею одной Дымок струился голубой. Я вижу будто бы теперь, Как отперлась тихонько дверь… И затворилася опять!.. Тебе, я знаю, не понять Мою тоску, мою печаль; И если б мог, — мне было б жаль: Воспоминанья тех минут Во мне, со мной пускай умрут.

Трудами ночи изнурен, Я лег в тени. Отрадный сон Сомкнул глаза невольно мне… И снова видел я во сне Грузинки образ молодой. И странной сладкою тоской Опять моя заныла грудь. Я долго силился вздохнуть — И пробудился. Уж луна Вверху сияла, и одна Лишь тучка кралася за ней, Как за добычею своей, Объятья жадные раскрыв. Мир темен был и молчалив; Лишь серебристой бахромой Вершины цепи снеговой Вдали сверкали предо мной Да в берега плескал поток. В знакомой сакле огонек То трепетал, то снова гас: На небесах в полночный час Так гаснет яркая звезда! Хотелось мне… но я туда Взойти не смел. Я цель одну — Пройти в родимую страну — Имел в душе и превозмог Страданье голода, как мог. И вот дорогою прямой Пустился, робкий и немой. Но скоро в глубине лесной Из виду горы потерял И тут с пути сбиваться стал.

Напрасно в бешенстве порой Я рвал отчаянной рукой Терновник, спутанный плющом: Все лес был, вечный лес кругом, Страшней и гуще каждый час; И миллионом черных глаз Смотрела ночи темнота Сквозь ветви каждого куста. Моя кружилась голова; Я стал влезать на дерева; Но даже на краю небес Все тот же был зубчатый лес. Тогда на землю я упал; И в исступлении рыдал, И грыз сырую грудь земли, И слезы, слезы потекли В нее горючею росой… Но, верь мне, помощи людской Я не желал… Я был чужой Для них навек, как зверь степной; И если б хоть минутный крик Мне изменил — клянусь, старик, Я б вырвал слабый мой язык.

Ты помнишь детские года: Слезы не знал я никогда; Но тут я плакал без стыда. Кто видеть мог? Лишь темный лес Да месяц, плывший средь небес! Озарена его лучом, Покрыта мохом и песком, Непроницаемой стеной Окружена, передо мной Была поляна. Вдруг во ней Мелькнула тень, и двух огней Промчались искры… и потом Какой-то зверь одним прыжком Из чащи выскочил и лег, Играя, навзничь на песок. То был пустыни вечный гость — Могучий барс. Сырую кость Он грыз и весело визжал; То взор кровавый устремлял, Мотая ласково хвостом, На полный месяц, — и на нем Шерсть отливалась серебром. Я ждал, схватив рогатый сук, Минуту битвы; сердце вдруг Зажглося жаждою борьбы И крови… да, рука судьбы Меня вела иным путем… Но нынче я уверен в том, Что быть бы мог в краю отцов Не из последних удальцов.

Я ждал. И вот в тени ночной Врага почуял он, и вой Протяжный, жалобный как стон Раздался вдруг… и начал он Сердито лапой рыть песок, Встал на дыбы, потом прилег, И первый бешеный скачок Мне страшной смертью грозил… Но я его предупредил. Удар мой верен был и скор. Надежный сук мой, как топор, Широкий лоб его рассек… Он застонал, как человек, И опрокинулся. Но вновь, Хотя лила из раны кровь Густой, широкою волной, Бой закипел, смертельный бой!

Ко мне он кинулся на грудь: Но в горло я успел воткнуть И там два раза повернуть Мое оружье… Он завыл, Рванулся из последних сил, И мы, сплетясь, как пара змей, Обнявшись крепче двух друзей, Упали разом, и во мгле Бой продолжался на земле. И я был страшен в этот миг; Как барс пустынный, зол и дик, Я пламенел, визжал, как он; Как будто сам я был рожден В семействе барсов и волков Под свежим пологом лесов. Казалось, что слова людей Забыл я — и в груди моей Родился тот ужасный крик, Как будто с детства мой язык К иному звуку не привык… Но враг мой стал изнемогать, Метаться, медленней дышать, Сдавил меня в последний раз… Зрачки его недвижных глаз Блеснули грозно — и потом Закрылись тихо вечным сном; Но с торжествующим врагом Он встретил смерть лицом к лицу, Как в битве следует бойцу!…

Ты видишь на груди моей Следы глубокие когтей; Еще они не заросли И не закрылись; но земли Сырой покров их освежит И смерть навеки заживит. О них тогда я позабыл, И, вновь собрав остаток сил, Побрел я в глубине лесной… Но тщетно спорил я с судьбой: Она смеялась надо мной!

Я вышел из лесу. И вот Проснулся день, и хоровод Светил напутственных исчез В его лучах. Туманный лес Заговорил. Вдали аул Куриться начал. Смутный гул В долине с ветром пробежал… Я сел и вслушиваться стал; Но смолк он вместе с ветерком. И кинул взоры я кругом: Тот край, казалось, мне знаком. И страшно было мне, понять Не мог я долго, что опять Вернулся я к тюрьме моей; Что бесполезно столько дней Я тайный замысел ласкал, Терпел, томился и страдал, И все зачем?. Чтоб в цвете лет, Едва взглянув на божий свет, При звучном ропоте дубрав Блаженство вольности познав, Унесть в могилу за собой Тоску по родине святой, Надежд обманутых укор И вашей жалости позор!… Еще в сомненье погружен, Я думал — это страшный сон… Вдруг дальний колокола звон Раздался снова в тишине — И тут все ясно стало мне… О, я узнал его тотчас! Он с детских глаз уже не раз Сгонял виденья снов живых Про милых ближних и родных, Про волю дикую степей, Про легких, бешеных коней, Про битвы чудные меж скал, Где всех один я побеждал!… И слушал я без слез, без сил. Казалось, звон тот выходил Из сердца — будто кто-нибудь Железом ударял мне в грудь. И смутно понял я тогда, Что мне на родину следа Не проложить уж никогда.

Да, заслужил я жребий мой! Могучий конь, в степи чужой, Плохого сбросив седока, На родину издалека Найдет прямой и краткий путь… Что я пред ним? Напрасно грудь Полна желаньем и тоской: То жар бессильный и пустой, Игра мечты, болезнь ума. На мне печать свою тюрьма Оставила… Таков цветок Темничный: вырос одинок И бледен он меж плит сырых, И долго листьев молодых Не распускал, все ждал лучей Живительных. И много дней Прошло, и добрая рука Печально тронулась цветка, И был он в сад перенесен, В соседство роз. Со всех сторон Дышала сладость бытия… Но что ж? Едва взошла заря, Палящий луч ее обжег В тюрьме воспитанный цветок…

И как его, палил меня Огонь безжалостного дня. Напрасно прятал я в траву Мою усталую главу: Иссохший лист ее венцом Терновым над моим челом Свивался, и в лицо огнем Сама земля дышала мне. Сверкая быстро в вышине, Кружились искры, с белых скал Струился пар. Мир божий спал В оцепенении глухом Отчаянья тяжелым сном. Хотя бы крикнул коростель, Иль стрекозы живая трель Послышалась, или ручья Ребячий лепет… Лишь змея, Сухим бурьяном шелестя, Сверкая желтою спиной, Как будто надписью златой Покрытый донизу клинок, Браздя рассыпчатый песок. Скользила бережно, потом, Играя, нежася на нем, Тройным свивалася кольцом; То, будто вдруг обожжена, Металась, прыгала она И в дальних пряталась кустах…

И было все на небесах Светло и тихо. Сквозь пары Вдали чернели две горы. Наш монастырь из-за одной Сверкал зубчатою стеной. Внизу Арагва и Кура, Обвив каймой из серебра Подошвы свежих островов, По корням шепчущих кустов Бежали дружно и легко… До них мне было далеко! Хотел я встать — передо мной Все закружилось с быстротой; Хотел кричать — язык сухой Беззвучен и недвижим был… Я умирал. Меня томил Предсмертный бред. Казалось мне, Что я лежу на влажном дне Глубокой речки — и была Кругом таинственная мгла. И, жажду вечную поя, Как лед холодная струя, Журча, вливалася мне в грудь… И я боялся лишь заснуть, — Так было сладко, любо мне… А надо мною в вышине Волна теснилася к волне. И солнце сквозь хрусталь волны Сияло сладостней луны… И рыбок пестрые стада В лучах играли иногда. И помню я одну из них: Она приветливей других Ко мне ласкалась. Чешуей Была покрыта золотой Ее спина. Она вилась Над головой моей не раз, И взор ее зеленых глаз Был грустно нежен и глубок… И надивиться я не мог: Ее сребристый голосок Мне речи странные шептал, И пел, и снова замолкал. Он говорил: «Дитя мое, Останься здесь со мной: В воде привольное житье И холод и покой.

Я созову моих сестер: Мы пляской круговой Развеселим туманный взор И дух усталый твой.

Усни, постель твоя мягка, Прозрачен твой покров. Пройдут года, пройдут века Под говор чудных снов.

О милый мой! не утаю, Что я тебя люблю, Люблю как вольную струю, Люблю как жизнь мою…»

И долго, долго слушал я; И мнилось, звучная струя Сливала тихий ропот свой С словами рыбки золотой. Тут я забылся. Божий свет В глазах угас. Безумный бред Бессилью тела уступил…

Так я найден и поднят был… Ты остальное знаешь сам. Я кончил. Верь моим словам Или не верь, мне все равно. Меня печалит лишь одно: Мой труп холодный и немой Не будет тлеть в земле родной, И повесть горьких мук моих Не призовет меж стен глухих Вниманье скорбное ничье На имя темное мое.

Прощай, отец… дай руку мне: Ты чувствуешь, моя в огне… Знай, этот пламень с юных дней, Таяся, жил в груди моей; Но ныне пищи нет ему, И он прожег свою тюрьму И возвратится вновь к тому, Кто всем законной чередой Дает страданье и покой… Но что мне в том? — пускай в раю, В святом, заоблачном краю Мой дух найдет себе приют… Увы! — за несколько минут Между крутых и темных скал, Где я в ребячестве играл, Я б рай и вечность променял…

Когда я стану умирать, И, верь, тебе не долго ждать, Ты перенесть меня вели В наш сад, в то место, где цвели Акаций белых два куста… Трава меж ними так густа, И свежий воздух так душист, И так прозрачно-золотист Играющий на солнце лист! Там положить вели меня. Сияньем голубого дня Упьюся я в последний раз. Оттуда виден и Кавказ! Быть может, он с своих высот Привет прощальный мне пришлет, Пришлет с прохладным ветерком… И близ меня перед концом Родной опять раздастся звук! И стану думать я, что друг Иль брат, склонившись надо мной, Отер внимательной рукой С лица кончины хладный пот И что вполголоса поет Он мне про милую страну… И с этой мыслью я засну, И никого не прокляну!…»

* Мцыри — на грузинском языке значит «неслужащий монах», нечто вроде «послушника». (Примеч. автора.)

Мцыри -2 полный текст

Мцыри — 2.
Свободные фантазии на тему поэмы М. Ю. Лермонтова “Мцыри”.
Пролог.
Твой Терек! Ласковые руки!
Мой знак немедленной разлуки!
Как вкопанный стоит в тиши!
Так бог и лес с горой решил!
Как два рубина глаза горят!
С мечтой и тайной говорят!
Чего никто не знал из смертных!
В судьбе своей прочёл, поверьте!
И окажись он в кущах сада!
Он знал — не ждёт его награда!
И задержавшись в вышине!
Глядит он коршуном во мгле!
И гонит прочь ворон сварливых!
Ручей с ручьём здесь говорливы!
Текут певуче и искрятся!
Луной, как будто веселятся!
Там, где Арагва и Куры!
Купает в зелени сады!
Начну я снова свою повесть,
Чтобы слезою стала совесть!
Чтобы при новом свете дня
Потомок вспомнил про меня!
На лавры славы Михаила Юрьевича не претендую, а тем паче на бессмертие.
Это всего лишь моя фантазия.
Автор.
Поэма в четырёх частях с прологом и эпилогом.
Часть 1.
В аул ворвавшись генерал
Вдали мальчишку увидал!
Под грохот пуль и шашек свист!
Сквозь неприятеля рвались!
Отряды горцев в бой стремились!
Все храбрецы отважно бились!
Они отчаянно драли/сь!
Но не смогли! Не дождались!
Освобождения своих!
Лишь только раненных двоих!
Что с поля брани унесли!
Их долго по горам везли!
В могилы свежие пришлось!
Сложить родных им довелось!
При свете дня, при плаче вдов!
Оставить мир без лишних слов!
Сквозь окруженья плотный ряд
Солдаты русские стоят!
И пленных уведут с собой!
Кто трусом стал?!! Кто стал герой?!!
От перемен успех порой
Зависит, кто уйдет живой!
А кто сраженным и убитым!
Останется лежать забытым!
Один лишь молчаливый взгляд
Напоры сдерживал атак!
Отдать ребёнка пленным рад!
Тот плачем нарушал парад!
И рядом меж отар овец
Несчастный лег его отец!
Лежал сраженный прямо в грудь!
Закончил жизненный свой путь!
Под бочкой сидя глядя вниз
С испугом он вращал глазами!
Такой у смерти был каприз!
Его живым оставить с нами!
В бою был грозный генерал,
Но лишь сраженье на исходе
Он становился добрым вроде!
Он всех простил и всех молил!
Не трогать боле никого!
Оставив только одного!
На растерзание шакалов!
Ему казалось это мало!
Но Нет! Он взял его с собой!
И с тем обрёл в душе покой!
***
Там, где Арагва и Куры!
Там горец жив без головы!
Там воздух славою пропитан!
И нет на свете лучше вида!
И вряд ли мог он это знать!
О том, что надо с собой брать!
Что, для чего и почему?
Та арба привезёт в тюрьму!
И видел он лицо средь глыб!
С венком из пёстрых дивных рыб!
И эти рыбы говорят,
Являя новый ей наряд!
Она прекрасна! Ты поверь!
Всю глубину её измерь!
Измерь её до самых струй!
В прозрачность вод её войди!
И никуда не уходи!
***
Затем умчался генерал
мальчишку в арбу передал.
Как будто это был щенок!
Или диковинный манок!
Котёнок или пистолет!
Знакомым передать привет!
***
И сжался мир двойным кольцом!
И Мцыри встретился с отцом!
Вдруг он увидел тех овец!
в тоске лежал его отец!
О, если б понимать он мог,
Что генералом был злой рок!
Он пристрелил своей рукой
Того, кто подарил покой!
Его отцу! Позор! Кляну!
И участь плена самому!
И генерала стервеца
Пустить в расход взамен отца!
Отдать огню и в пасть гиен!
И заменить победой плен!
И суждено кому лежать!
За жизнь от страха не дрожать!
В пыли аула положить!
Чтоб прекратилась его жизнь!
Он был бы рад! Он был бы рад…
Не осуждай меня, отец!
Ведь был и я, как ты храбрец!
И я готов был смерть узнать!
Её приветствовать и звать!
И я готовился узнать,
Что после смерти будет ждать…
Всех нас! В долине и поныне,
В той стороне родной меж гор!
Ты можешь за меня быть горд!
Я всё ж исполнил месть свою!
И сердцу жаркому в бою!
Я песню сладкую пою!
Не осуждай меня, отец!
Что ты лежал между овец!
Ведь я не гнулся пред врагом!
О смерти думал я потом!
Когда жар схватки поутихнет
Деревьям я читал молитвы!
и вспоминал, как страшен сон!
Которым для меня был Он!
И в те мгновенья бытия
Таким, как ты хотел быть я!
***
Там, где Арагва и Куры!
Бежит стремительно с горы!
Их почитаю вместо Бога!
Скрыт очертанием полога!
Пои/т козлов и горных коз!
Герой мой жил и там подрос!
И он другого не желал
Был смел и добр и это знал!
Лишь утром солнца диск взойдёт
Он будет верить и найдёт!
И вера с лаской в крепкий кнут
Любовь с надеждой там плетут!
И птицы сладостно поют!
Так будет верно и в раю!
Об этом песнь свою пою!
Где он познал в тени уют!
Где осы с пчёлами снуют!
И свой живительный родник
Не отпускает ни на миг!
Лесного жителя просторы!
И зверя дикого хоромы
Ему едины! Словно брат
Тот волк! И кров делить с ним рад!
Кто враждовал не жил здесь долго!
Вот очертания полога!
Кто молится траве и мхам!
Пусть преклонит главу горам!
Мать умерла ещё при родах
И стала матерью природа!
Лицо припомнить вряд ли смог бы!
Но девушку! Та, что была
Так миловидна и стройна!
Так удивительно покорна!
Так ослепительно вольна!
Пришла с кувшином из села!
Он никогда б забыть не смог!
Пусть пожелал бы даже Бог!
Стереть из памяти мгновенье!
Сильнее ветра дуновенье!
Скорее с жизнью он расстался б,
Но в сердце с образом остался!
Он предпочёл молчанью плен!
О том, что видел и узрел!
Вот, как монах стоит меж скал!
Он также чувствовал оскал!
Тот страшный зверь, что лёг к нему
На шею, словно был хомут!
Он скинул с лёгкостью на землю!
Поверг и сжал в объятьях нервных!
Клыки впивались глубже в руку!
И всё вертелось, как по кругу!
И до последнего дыханья
Держал, о смерти точно зная!
Когда с косой придёт к нему!
Он, как сейчас, возьмёт суму!
Увидит, как погаснет свет
В зрачках задушенных навек!
И все законы бытия
Когда-нибудь поймёт судья!
Конец 1 части.
*комментарий.-момент пленения Мцыри. Воспоминания из прошлой жизни по дороге в монастырь. Зрелые воспоминания о схватке с барсом.

Часть 2.
В аул ворвавшись генерал!
Вдали мальчишку увидал!
Под грохот пуль и шашек свист!
Остатки горцев к ним рвались!
В безмолвьи он их наблюдал!
И вдруг заметил то, что ждал!
Пустой аул и горы трупов!
Сложил ладони точно в рупор!
Чтоб прокричать в них: Караул!
Отныне мёртвым стал аул!
и в этой схватке роковой!
Не уцелел никто другой!
Один мальчишка скор и быстр!
Распутал свитый конский хлыст!
И им он угостил врага
Твердя, что жизнь не дорога!
В засаде горцы и тогда,
Всем русским бы пришла беда!
Мальчишка этот стал герой!
Он всем кричал: Врага долой!
Кто надсмехался из солдат
Он угостить хлыстом был рад!
Он миру мстил! Хозяин гор!
За все обиды и укор!
И этот мальчик генералу
Мог залечить на сердце рану!
И генерал вдруг взял его!
И усадил в своё седло!
Чтоб пленник следовал за ним!
Отныне мальчик стал другим!
Печаль на сердце поселилась!
Когда дорога в горы скрылась!
И там открылся дикий лес!
Что в душу тихой сапой влез!
Он не утешен! Он поник!
Поэтому здесь бьёт родник!
Веками будет бить и бить!
А дикий горец воду пить!
Там, где Арагва и Куры!
Там ждут людей с небес дары!
***
Он видел женщины черты!
Он узнавал её, как ты
Свою подругу бы узнал!
Прекрасный стан её ласкал!
Когда б, неужто, ты, мой друг
Мог перепутать двух подруг!
Касанья рук и сладость губ!
Ужель ты стал настолько груб,
Что опустели все мечты
Твои! Ты не узнал руки!
Тебя ласкавшей столько лет!
Готова мать лишь дать ответ!
Он не узнал её руки!
Её руки, в тот час ласкавшей!
Любовью вечной в сердце ставшей,
Но не от вечности уставшей!
Когда б знакомою рукой
Она склонилась над тобой!
Сухие губы прикоснуться!
И в поцелуе в миг сольются!
Её груди коснись порой!
Там пламень тела молодой!
Там пламень жара огневой!
Призывный нежный молодой!
Ещё звучит в сердце мотив,
Но он всё также сиротлив!
Узнал знакомые черты!
Ну, наконец, она и ты!
Обнявшись, вы ложитесь оба!
И платье, скинутое в воду,
Сложилось картою в колоду!
Сплелись и пальцы будто ветки,
Как были миги эти редки!
И шепчут губы: Я твоя!
Скорее же! Возьми меня!
Скорей! Скорей! Возьми меня!
Столбы небесного огня!
Над ним играют краски дня!
Он ущипнул себя рукой!
…И тут проснулся мой герой!
*комментарий.-воспоминания встречи с молодой грузинкой после побега из монастыря.

Анализ отрывка мцыри Кругом меня цвел божий сад срочно даю 40 баллов

1)Кругом меня цвел божий сад;

Растений радужный наряд

Хранил следы небесных слез,

И кудри виноградных лоз

Вились, красуясь меж дерев

Прозрачной зеленью листов;

И грозды полные на них,

Серег подобье дорогих,

Висели пышно, и порой

К ним птиц летал пугливый рой

И снова я к земле припал

И снова вслушиваться стал

К волшебным, странным голосам;

Они шептались по кустам,

Как будто речь свою вели

О тайнах неба и земли;

И все природы голоса

Сливались тут; не раздался

В торжественный хваленья час

Лишь человека гордый глас.

Всуе, что я чувствовал тогда,

Те думы – им уж нет следа;

Но я б желал их рассказать,

Чтоб жить, хоть мысленно, опять

В то утро был небесный свод

Так чист, что ангела полет

Прилежный взор следить бы мог;

Он так прозрачно был глубок,

Так полон ровной синевой!

Я в нем глазами и душой

Тонул, пока полдневный зной

Мои мечты не разогнал.

И жаждой я томиться стал.

Именно в этих строках раскрывается любовь к родине, любовь к природе.Ведь лишь на воле он познал счастье, все годы его пребывания у монахов лишали всех радостей жизни простого человека.

2) он застонал, как человек метафора.

«как барс пустынный, зол и дик»- сравнение.

мечтанья те погибли- олицетворение.

О,я,как брат обняться с бурей был бы рад-гипербола.

«Монолог Мцыри история жизни героя»

Сочинение
Творческим воображением поэт оживляет прошлое: умирающий юноша, «собрав остаток сил», гордо начинает свою предсмертную исповедь. Всю жизнь он был охвачен тоской по воле, стремлением к свободе, которое было тем неудержимее, что он томился не просто в плену, а в монастыре — оплоте духовного и добровольного рабства. И хотя монахи жалели его и даже по-своему заботились о нем, существование в «хранительных стенах» монастыря оказалось для него невыносимым. Но во 2-й главе вырисовываются лишь контуры героя; изображена ситуация, в которой он ведет рассказ о себе. Многое, однако, и в его поведении, и в мотивах его бегства из монастыря остается неясным. Автор говорит о жизни Мцыри так, как мог бы рассказать сторонний наблюдатель, не вникающий в глубину переживаний героя. А чтобы верно судить о человеке, нужно знать не только его поступки, но и причины их и даже нюансы его духовной жизни. Во всяком случае, внимание читателя возбуждено, и он с возрастающим интересом будет следить за дальнейшим повествованием.
О своем духовном мире, о своих мыслях и чувствах рассказывает сам герой. И тогда становится ясно, что нельзя судить о человеке чисто внешне, только по его поступкам или только по первому впечатлению. Монологическая форма повествования, избранная поэтом, давала возможность обнаружить психологические пружины поведения Мцыри, показать трагическое противоречие между огромными силами его души и жизненными обстоятельствами, не позволявшими этим силам полностью проявиться.
Вот почему рассказ о «трех блаженных днях», проведенных на воле, занимающий во 2-й главе всего семь строк, в центральной части поэмы разрастается до одиннадцати глав: ведь в этих днях весь смысл, все счастье, вся трагедия жизни героя.
Монолог Мцыри носит характер исповеди. Однако такое утверждение нуждается в поправке. Меньше всего страстный рассказ юноши проникнут чувством покаяния, меньше всего герой склонен говорить о греховности своих помыслов и дел и вымаливать за них прощение всевышнего.
* Но людям я не делал зла,
* И потому мои дела
* Немного пользы вам узнать,
* А душу можно ль рассказать?
* Старик! я слышал много раз,
* Что ты меня от смерти спас,
* Зачем?..
* Конечно, ты хотел, старик,
* Чтоб я в обители отвык
* От этих сладостных имен, Напрасно…
* …ты слаб, ты сед,
* И от желаний ты отвык.
* Что за нужда! Ты жил, старик!
* Тебе есть в мире что забыть,
* Ты жил, — я также мог бы жить!
* Тебе, я знаю, не понять
* Мою тоску, мою печаль;
* И если б мог, — мне было б жаль…
* …Верь моим словам
* Или не верь, мне все равно.
Читатели убеждаются, что монолог Мцыри скорее не исповедь в ее церковном понимании, а проповедь свободы, что центральную часть поэмы, пожалуй, даже можно назвать диалогом-спором, хотя слов собеседника Мцыри мы не слышим ни разу.
О чем же спорит юноша со своим духовником? Что отвергает? Что утверждает?
Защищая свое право на волю и счастье, он отрицает самые основы религиозной морали и монастырского существования. Не «кельи душные и молитвы», а «чудный мяр тревог и битв» (глава 3); не одиночество в «сумрачных стенах», а «отчизна, дом, друзья, родные», общение с близкими и милыми людьми (глава 4); не самоограничение и аскетизм монахов, а полнота жизни, радость бытия (глава 5)-таковы жизненные идеалы Мцыри, отстаиваемые им в споре с монахом.
Обетованной землей представляется ему страна отцов, край изобилия, роскошной, свободной природы, мудрых, гордых, воинственных людей, соединенных дружбой и боевым братством (глава 7). Мысли и желания героя высоки и бескорыстны. Атмосфера рабского смирения, самоуничижения и покорности чужда его пламенной, мятежной, пытливой натуре. Он не принимает мир как данность, он хочет проникнуть в самую суть бытия,
* Узнать, прекрасна ли земля,
* Узнать, для воли иль тюрьмы
* На этот свет родимся мы
* стремление с точки зрения монахов, совершенно бунтарское, крамольное.
Церковная мораль и живая жизнь несовместимы-вот вывод, который следует из рассмотрения начальных глав «исповеди». Вот главная причина разрыва героя с монахами.

Другие сочинения по этому произведению

«Да, заслужил я жребий мой!» (трагический герой поэмы «Мцыри».) «Кругом меня цвел божий сад…» (по поэме «Мцыри» ) «Мцыри» как романтическая поэма «Мцыри» — романтическая поэма М. Ю. Лермонтова В чем для Мцыри смысл жизни? В чем Мцыри видит счастье Духовный мир Мцыри (По поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Единство человека и природы в поэме «Мцыри» Жанр и композиция поэмы Лермонтова «Мцыри» Значение эпиграфа к поэме «Мцыри» Идейно-тематическая связь поэмы «Мцыри» с лирикой М. Ю. Лермонтова Какие ценности утверждаются в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри»? Какие ценности утверждаются в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри»? Какие эпизоды 3-х дневного скитания Мцыри я считаю особенно важными и почему? (по одноименной поэме Лермонтова) Какие эпизоды трехдневного скитания Мцыри я считаю особенно важными и почему? (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Какое сходство между героями произведений М. Ю. Лермонтова: Печорин и Мцыри. М. Ю. Лермонтов «Мцыри» Мои размышления над поэмой «Мцыри» Мцыри — главный герой Мцыри и ссыльный поэт Мцыри как романтический герой Мцыри – «любимый идеал» Лермонтова Мцыри — «любимый идеал» М. Ю. Лермонтова. Мцыри-главный герой романтической поэмы Н. Ю. Лермонтова Мятежный герой М.Ю.Лермонтова Образ Мцыри (по одноименной поэме М.Ю. Лермонтова) Образ Мцыри в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри». Особенности жанра поэмы в творчестве М. Ю. Лермонтова Особенности жанра поэмы в творчестве М. Ю. Лермонтова (на примере поэмы «Мцыри») Особенности жанра поэмы в творчестве М.Ю.Лермонтова на примере одного произведения («Мцыри»). Особенности языка поэмы «Мцыри» Побег Мцыри из монастыря Почему Мцыри бежал из монастыря Почему Мцыри бежал из монастыря? (по поэме Лермонтова «Мцыри») Почему так трагически сложилась судьба главного героя поэмы М. Ю. Лермонтова «Мцыри»? Почему так трагически сложилась судьба Мцыри? (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Поэма «Мцыри» Поэма «Мцыри» — одно из самых поразительных поэтических созданий М. Ю. Лермонтова Поэма М. Ю. Лермонтова «Мцыри» как романтическое произведение Поэма М.Ю.Лермонтова «Мцыри» как романтическое произведение Природа в понимании Мцыри Романтический герой Мцыри (По поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Характеристика Мцыри (по поэме М.Ю. Лермонтова «Мцыри») Человек и природа в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри» Тема одиночества в поэме Лермонтова «Мцыри» Анализ поемы Лермонтова «Мцыри» Какие нравственные ценности утверждаются в поэме М.Ю. Лермонтова «Мцыри» Романтизм в поэме Лермонтова «Мцыри» и «Песне про купца Калашникова» Мцыри — образ сильного человека (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Сюжет, проблемы, образы одной из поэм М.Ю. Лермонтова («Мцыри») Связь человека и природы в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри» Тема и идея поэмы Мцыри Поэма Демон. Сказка для детей. «Мцыри». – художественный анализ Мцыри — мой любимый литературный герой Художественное своеобразие поэмы «Мцыри» Почему побег лермонтовского Мцыри завершился у стен монастыря Образ и характер Мцыри в поэме «Мцыри» В чем счастье и трагедия Мцыри Романтический герой мцыри Образ гордого и непокорного юноши в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри» (1) Поэма М. Ю. Лермонтова «Мцыри» и ее главный герой Главный герой в поэме Мцыри Поэмы М. Ю. Лермонтова «Демон», «Мцыри», «Песнь про купца Калашникова» Своеобразие одной из романтических поэм М.Ю. Лермонтова (на примере «Мцыри») «Душой — дитя, Судьбой — монах» (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») (1) «Душой — дитя, Судьбой — монах» (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») (2) Воплощение мечты Мцыри Пафос поэмы в произведениях «Мцыри» и «Беглец» Духовный мир Мцыри. Сочинение по поэме «Мцыри» Отражение мотивов лирики Лермонтова в поэме «Мцыри» Литературный анализ стихотворения «Мцыри» Лермонтова Независимость личного сознания героя в поэме «Мцыри» «Конфликт между душой и судьбой» (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Воспевание воли и свободы в поэме М.Ю. Лермонтова «Мцыри» Сон Мцыри и его толкование в одноименной поэме Лермонтова М.Ю. Содержание стихотворения Лермонтова – Мцыри (в прозе) Протестующий герой поэмы М.Ю. Лермонтова «Мцыри» Поэма Лермонтова «Мцыри» и русский реализм Что же узнал о себе Мцыри совершив побег из монастыря Изучение «Мцыри» с позиций историзма Различие характеров Демона и Мцыри Сюжетное содержание поэмы Лермонтова «Мцыри» Духовные ценности Мцыри (По поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Природа в понимании Мцыри (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») (1) Сюжет, проблемы, образы поэмы М. Лермонтова «Мцыри» В обнимку с бурей Основные противоречия образа Мцыри История короткой жизни Мцыри Картины природы в поэме М.Ю. Лермонтова «Мцыри» Почему три дня характеризуются Мцыри как «три блаженных дня» Сюжет и композиция поэмы «Мцыри» Все события трехдневных скитаний Мцыри От Демона К Мцыри Поэма «Мцыри «– художественный анализ Образ монастыря-тюрьмы в поэме «Мцыри» Сравнительный анализ поэм «Мцыри» и «Песня про купца Калашникова» Жанр и композиция поэмы «Мцыри» Двуплановость образа Мцыри (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Опыт создания образа положительного героя в поэме «Мцыри» «Для воли иль тюрьмы на этот светродимся мы?» (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») (1) Три дня на воле (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») Эпиграф как раскрытие идейного смысла поэмы «Мцыри» Цель побега Мцыри Образ гордого и непокорного юноши в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри» (2) Мцыри — образ сильного человека Цель побега Мцыри. Что он увидел на воле. Что он делал на воле Герой поэмы Лермонтова «Мцыри» Три дня на воле Пейзаж в поэме «Мцыри» М.Ю. Лермонтова Поэтика русского романтизма в контексте поэмы Лермонтова «Мцыри» Душой дитя судьбой монах (поэма «Мцыри») Природа в понимании Мцыри (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») (2) Порыв героя к свободе в поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри» Откуда бежит Мцыри и к чему он стремится «Для воли иль тюрьмы на этот светродимся мы?» (по поэме М. Ю. Лермонтова «Мцыри») (2) Почему не удался побег Мцыри Почему мне нравится образ Мцыри Язык и стих поэмы «Мцыри» Романтическая гипербола в поэме «Мцыри» Сюжет и композиция поэмы М.Ю. Лермонтова «Мцыри» Мятежный дух романтического героя (на примере образа Мцыри) Сюжет поэмы и образ юноши в поэме «Мцыри» Значение поэмы «Мцыри» Поэма «Мцыри» явилась завершением традиции русской романтической поэмы Почему и для чего исповедуется Мцыри Cтихия мощного человеческого духа в поэме «Мцыри»