Переводы Библии на русский язык

Септуагинта и Вульгата в свете исследований рукописей Мертвого моря

А.К. Сидоренко

В статье рассматривается соотношение редакций Библии – Масоретского текста (MT), Септуагинты (LXX), Вульгаты. Привлекаются результаты современных текстологических исследований рукописей Мертвого моря, которые свидетельствуют о том, что переводчики Септуагинты использовали один из изводов древнееврейского текста Библии и что Масоретский текст Библии не может считаться оригиналом. Анализируются взгляды современных исследователей на причины кристаллизации текстологических традиций. Делается вывод о ценности сохранения отечественной библейской традиции, покоящейся на трудах братьев Кирилла и Мефодия.

Современная гуманитарная сфера, получив возможность свободного развития в связи с демократическими преобразованиями нашего общества, получила и доступ к ранее табуированными концептам и источникам. Одним из таких источников является Библия, определявшая и во многом определяющая пути развития цивилизации. Между тем, Библия, при всей своей многовековой стабильности, представляет собой непростое текстуальное и идеологическое явление, всю сложность которого должны принимать в расчет те, кто к ней обращаются.

Как известно, Восточно-православная цивилизация в духовном и культурном плане сформировалась под определяющим влиянием Септуагинты, перевода Ветхого Завета на греческий язык, который был осуществлен в III в. до н. э. в Александрии с одного из вариантов еврейского текста Священного Писания. Именно этот вариант1) в подавляющем большинстве случаев цитировался в Новом Завете и в творениях церковных писателей, потому что греческий язык был письменным языком первых христиан, впоследствии же – языком христианской Византийской империи. Именно с Септуагинты был сделан перевод Библии на славянский язык братьями Кириллом и Мефодием, воздействие которого прослеживается во всей нашей отечественной культуре. Западная христианская цивилизация (в католической и протестантской разновидностях) получила мощное воздействие латинской Вульгаты, того варианта Писания, который был сформирован, в основном, трудами блаженного Иеронима (ок. 347-420 гг.) (но не только его), использовавшего еврейский текст (Масоретская Библия) в качестве, как он полагал, оригинала. Септуагинта и Масоретская Библия имеют некоторые различия, которые до недавнего времени было сложно объяснить.

До открытия свитков Мертвого моря ситуация в библеистике трактовалась едва ли не однозначно: имеется стабильный текст Писания на еврейском языке (Масоретская Библия), «оригинал», которому и соответствуют переводы как на латинский (Vulgata), так и на другие современные европейские языки. В то же время, Православная церковь, ориентируясь на Септуагинту, представляющую, по мнению некоторых текстологов, вторичный источник (перевод с еврейского языка на греческий) и парафраз в тех местах, где она отходит в текстуальном отношении от еврейского текста, демонстрирует консерватизм, поддерживаемый лишь традицией, ввиду отсутствия соответствующих текстуальных свидетельств. Под подозрение был взят даже Иосиф Флавий, писатель I в. н. э., который в своем труде «Иудейские древности» приводил некоторые места из Библии, которых не было в МТ. Соответственно, ему не верили.

С открытием свитков Мертвого моря (было найдено около 230 фрагментов библейских рукописей в период с 1947 по 1956 гг.), датируемых приблизительно периодом с 250 г. до н. э. – 68 г. н. э., ситуация кардинальным образом изменилась. Ученые получили текстуальные свидетельства, непосредственно вводящие их в процесс копирования и передачи библейских книг, о чем ранее не приходилось даже мечтать. Важной особенностью открытых библейских рукописей является то, что они весьма репрезентативны: некоторые из них были изготовлены в самом Кумране, некоторые – либо в Иерусалиме, либо в других местах Палестины. То есть, о них можно вполне определенно сказать то, что они не представляют собой собрание библейских текстов некой странной секты, но являются объективным свидетельством о бытовании Библии среди самых широких религиозных и общественных кругов Израиля в период после Второго храма2).

В интересующем нас аспекте важно подчеркнуть следующее. Было доказано, что Библия на протяжении тысячелетий тщательно сохранялась в качестве стабильного текста. Вместе с тем, некоторые из опубликованных отрывков нескольких книг Ветхого Завета на еврейском языке демонстрируют несомненную свою близость к тексту Септуагинты, что позволяет говорить о том, что Семьдесят переводчиков имели перед глазами еврейский текст, отличный от общепринятого Масоретского текста. Более нельзя было утверждать, как это подчас делалось ранее, что переводчики Септуагинты манипулировали с текстом или вносили интерпретации при переводе3).

Сейчас в мировой библеистике проводятся интенсивные исследования по идентификации возможного первоисточника (Vorlage) Септуагинты, которые еще далеки от завершения. Тем не менее, статус Септуагинты как свидетеля текста Писания возрос существенным образом по сравнению с тем, что наблюдалось до кумранских открытий. «…Сейчас существует, – пишет Ю. Альрик (правильнее было бы: Алрич – E. Ulrich), – гораздо более оснований, чем в прошлом, считать старогреческий текст достоверным переводом еврейского источника»4). Правда, бытует точка зрения, в соответствии с которой Септуагинта и сейчас, после Кумрана, остается под подозрением, и это лишь на том основании, что она, якобы, является «христианизированной»: «…Должен быть подчеркнут тот факт, что лишь христианизированная LXX позволяла церкви придерживаться Ветхого Завета. Альтернативой было бы его полное отторжение, как это сделали Маркион и некоторые гностики»5). Полагаем, что эта цитата позволяет ощутить накал научных (и не только) споров…

С другой стороны, было показано и доказано, что стабильный Масоретский текст Писания, не может быть признан оригиналом (а так считалось веками), но лишь редакцией одного из вариантов первоначального текста. Так, Э. Тов, один из ведущих современных библейских текстологов, в Предисловии к своей фундаментальной работе «Текстология Ветхого Завета» пишет: «… МТ и библейский текст – не идентичные понятия. МТ – лишь один из источников, отражающих библейский текст»6). Такого же мнения придерживается и Ю. Альрик, который резюмирует данную проблему так: «Теперь ученые осознают, что МТ не является «исходным текстом» еврейской Библии и даже не является «текстом». Это собрание текстов, разных в отношении каждой из книг, каждый из которых являл собой воспроизведение одного из вариантов книги, существовавших в иудейских кругах на исходе периода Второго Храма»7). Более того, в некоторых случаях Септуагинта может считаться первичным текстом для МТ, что подтверждается рукописными данными из Кумрана8).

Для объяснения выявленных текстуальных различий вскоре после начала публикации рукописей Мертвого моря У. Ф. Олбрайтом (W. F. Allbright) и Ф. М. Кроссом (F. M. Cross) была выдвинута теория локальных текстов, определившая три географические точки, в которых сформировались три отличных друг от друга в той или иной степени редакции Библии. Этими точками были: Палестина, где выкристаллизовалось Самаритянское Пятикнижие, Александрия, в которой был выполнен перевод Семидесяти, и, возможно, Вавилон, давший Масоретскую (протомасоретскую) Библию. И хотя эта теория сейчас не у всех исследователей находит поддержку ввиду сложности текстуальных типов в новооткрытых рукописях, не сводимых лишь к означенным трем (в связи с чем Э. Товом была выдвинута альтернативная теория текстового многообразия)9), и хотя большинство фрагментов рукописей в самом Кумране относится к протомасоретской (протораввинистической) традиции (по подсчетам Э. Това, – 35% кумранских библейских книг10)), однако, в контексте нашей темы следует подчеркнуть следующее. В рукописях Мертвого моря есть отрывки, представляющие определенно традицию Септуагинты. И сама она, как категория библейской текстологии вовсе не уходит с горизонта современной библеистики. Наоборот. В частности, Э. Тов, являющийся последовательным критиком теории локальных текстов, продолжает, тем не менее, оперировать тремя означенными текстовыми группами (наряду с другими и при всех оговорках) – Масоретский текст, Септуагинта и Самаритянское Пятикнижие11).

Отметим, что Септуагинта, в силу отсутствия единого издательского и контролирующего центра, всегда демонстрировала текстологическое разнообразие, Масоретская Библия, наоборот, – удивительное единообразие, что ей всегда вменялось в достоинство. Даже если не придерживаться теории локальных текстов, невозможно отрицать того, что в первом веке н. э. существовал стабильный протомасоретский текст Библии. В связи с этим уместно задаться вопросом об источниках и причинах такой стабилизации и стабильности при одновременном наличии в более раннее время вариантов библейских текстов и довольно сложной их текстологической картине12).

М. Гринберг (M. Greenberg) отнес стандартизацию еврейского текста, предусматривавшую в текстуально-критической работе, среди прочего, исключение из текста элементов, уже вошедших в Септуагинту, на счет околохрамовых писцов, живших во II в. до н. э. в Иерусалиме13). Б. Албректсон (B. Albrektson), хотя и выступал против предположения об упорядоченной текстуально-критической работе над еврейским текстом, но, фактически, придерживался позиций, принципиально не отличающихся от такого взгляда: по его мнению, в раввинистическом иудаизме постепенно возобладала текстуальная библейская традиция фарисеев (протомасоретская), которая после 70 г. н. э. вытеснила другие текстуальные свидетельства (в том числе и вошедшие в Септуагинту)14). Ф. М. Кросс полагает, что в начале первого века н. э. мы уже имеем стабильные текст и канон еврейской Библии, которые можно обозначить как «фарисейские» и раввинистические по своему характеру, тогда как в конце I в. до н. э. их еще не было, хотя работа в этом направлении шла интенсивно15).

Доказательством этому предположению служит, в частности, найденный в Иудейской пустыне греческий текст Двенадцати Пророков из Нахал-Хэвера (вторая пол. I в. до н. э.), который представляет собой свидетельство самой ранней дохристианской правки греческого текста Писания (Септуагинты?) по более или менее стабильному еврейскому протомасоретскому тексту16). Кроме того, сохранилось несколько других фрагментов на греческом языке в рукописях Мертвого моря, столь же древних, которые свидетельствуют об использовании греческого языка и Писания на греческом языке в Палестине до появления христианства. Как пишет Ю. Алрич, «…греческие тексты должны оцениваться в свете той возможности, что они представляют точный перевод древнееврейского текста, отличного от масоретского…»17)

Итак, мы имеем стабильный текст Масоретской Библии. По мнению А. ван дер Вуде (Adam S. van der Woude), можно говорить не только о движении тем или иным способом от полиморфного текста Ветхого Завета к стабильному МТ (как было постулировано Б. Албректсоном, Ю. Алричем и другими), но и о том, что определенное текстуальное единообразие книг Ветхого Завета существовало в религиозных кругах вокруг Иерусалимского храма задолго до 70 г. н. э. наряду с библейским текстовым полиморфизмом повсюду в Палестине, поскольку оба этих направления (полиморфизм и единообразие) представлены в библейских текстах Кумрана18). Потому-то та текстуальная традиция, которая поддерживалась фарисеями (МТ), после 70 г. н. э. внезапно стала господствующей, причем исключены были все другие текстуальные формы (уничтожены?), так что, если бы не Кумран, мы о них никогда бы не узнали.

С таким объяснением согласуется и позиция Э. Това, который, хотя и говорит, что «о происхождении М. можно лишь строить предположения…», однако, тем не менее, замечает следующее: «Поскольку М. содержит тщательно переданный текст, прекрасно документированный в огромном множестве экземпляров, и поскольку он засвидетельствован как в раввинистической литературе, так и в таргумах и греческих ревизиях C., можно предположить, что он возник в духовном и авторитетном центре иудаизма (фарисейства?), возможно в околохрамовых кругах»19). Причем, следует иметь в виду то, что имеющиеся различия в текстах масоретской группы не нарушают их внутреннего единства20).

Э. Тов. так характеризует «победивший» масоретский текст Библии: «…На социорелигиозном уровне этот текст уникален, поскольку на определенном этапе ему было оказано предпочтение со стороны одного из основных течений в иудаизме (фарисеев?). Однако при оценке различных текстов не следует обращать на это внимания, поскольку выбор именно М. одним из основных течений в иудаизме не обязательно означает, что он содержит лучший текст Библии. И еврейская основа C. <…> и ряд кумранских рукописей <…> воспроизводят превосходные тексты, зачастую более качественные, чем текст М.. Когда М.стал центральным текстом, сперва для одного из основных течений в иудаизме, а позднее и для всего еврейского народа, в него уже не вносились изменения и не разрешались вставки и пропуски <…> Таким образом, М. передает библейский текст в той самой форме, в какой он был распространен в определенное время и в определенном кругу <…> В результате его центрального положения большинство древних переводов основывалось на одном из представителей группы М.…»21) Таким переводом и был перевод Писания на латинский язык блаженного Иеронима <…>, легший в основу католической Вульгаты. Как пишет Э. Тов, «древнееврейский источник V. был практически идентичен с М., и Вульгата строго следует своему этому оригиналу…»22)

Можно сделать определенный вывод о том, что масоретская текстуальная традиция, возобладавшая исторически, была текстуальной и идеологической традицией фарисеев (поскольку сами фарисеи не были же отвлеченными текстологами, но – мировоззренчески ориентированной религиозной группой). Правда, Ю. Алрик считает, что процесс отбора текстов раввинами проходил случайным образом, так что в МТ попали даже ущербные, по сравнению с другими, тексты некоторых книг, как теперь, после Кумрана, выясняется23).

Традиции Самаритянского Пятикнижия и греческой Септуагинты также выжили, но до открытий рукописей Мертвого моря, повторим, их в научном мире воспринимали как некие вторичные источники по сравнению с МТ.

Интересен также вопрос о том, почему же выжили эти традиции? С. Талмон (S. Talmon) полагает, что три указанные текстовые группы выжили случайно из гораздо большего разнообразия текстовых типов, лишь в силу того, что исторически случайно выжили три религиозные группы, которые их охраняли и оберегали – раввины, самаритяне и христиане, тогда как другие религиозные группы и, соответственно, текстовые типы погибли24). Поэтому эти текстовые группы являются, исходя из такого подхода, не «причинными», а «результирующими». Ю. Алрик в своих работах, фактически, придерживается того мнения, что процесс «отвердения» традиций является немотивированным, либо трудно различимым, чтобы о нем можно было судить определенно. Таким образом, вопрос о причинах выживаемости текстуальных традиций и их генезисе остается в современной библейской текстологии дискутируемым.

К интересным выводам, относительно происхождения масоретского теста Библии, пришел и наш выдающийся отечественный библеист Н. Н. Глубоковский, предвосхитивший некоторые положения современной библеистики еще до открытия свитков Мертвого моря. По его мнению, генезис Масоретского текста происходил отнюдь не стихийно, но направлялся властной и знающей рукой. Поэтому и различия Септуагинты и Масоретской Библии не должны оцениваться лишь в рамках текстологии, но в гораздо более широких духовных и идеологических координатах. В работе «Славянская Библия» он пишет об этих двух традициях так: «Они весьма сильно различаются между собой, а касательно мессианско-христианской стихии чаще всего совсем противоположны, почему при одинаковом библейском основании получились и продолжают существовать столь взаимоисключающие и реально непримиримые выводы, как иудейство и христианство»25).

Эту сильную руку, прилагавшую значительные труды к сохранению народной самобытности и исключительности через ревизию текста в пользу ритуально-номистического (законнического) ригоризма, Н. Глубоковский прослеживает сначала в деятельности первосвященника Хелкии при иудейском царе Иосии (VII в. до н. э.), затем – в реформах Ездры после Вавилонского плена (V в. до н. э.). Он пишет: «Во всех отношениях систематическая ревизия священных еврейских книг оказывалась необходимой и основоположительной во многообъемлющей реформаторской работе Ездры». Эта редакторская деятельность могла направляться Великой синагогой, созданной тогда же. «По совокупности всех данных, – продолжает Н. Глубоковский, – я считаю это известие вполне достоверным и фактически соответствующим всем историческим условиям». Поскольку практическая деятельность Ездры была направлена на обеспечение национальной пурификации (например, путем насильственного расторжения смешанных браков, заключенных евреями ранее), то и «книжная справа» должна была клониться в сторону внутренней религиозной замкнутости. Была проведена ревизия, и все сомнительное для осуществления узко националистического законничества было исключено. Н. Глубоковский приводит в качестве примера Книгу Иисуса, сына Сирахова, которая на протяжении тысячелетий была известна лишь в греческом переводе, в конце же XIX в. были открыты фрагменты ее на еврейском языке. Разумеется, таким же характером законнической исключительности отличалась и деятельностью фарисеев и масоретов. Н. Глубоковский пишет: «Это были господа и владыки веры и дела, бесконтрольные и бесспорные в узко националистическом хранении закона по его специфическому пониманию и тесному толкованию». Исследователь считает вполне определенным фактом редакторскую работу над Масоретским текстом, унификация которого достигалась организационными мероприятиями (изъятие рукописей, централизованный орган их авторизации и др.). «Сказанное сейчас находит подтверждение и в том, что сохранившееся доныне еврейские рукописи произошли не ранее X в. – как это случилось, когда новозаветные имеются у нас от конца IV столетия, а папирусные фрагменты и старше? Еврейских вариантов там чрезвычайно мало <…> между тем, необъятное количество новозаветных разночтений создает чисто «вулканические» опасности для реконструкции первоначального вида новозаветных писаний.» Н. Глубоковский указывает на персоналистически-мессианский характер пророчеств в Септуагинте как на главное ее отличие от Масоретской Библии, что и послужило побудительным мотивом к редакторской работе. Понятно, что никакой хронологической обусловленности со стороны христианства здесь быть не могло, поскольку Септуагинта переводилась в III в. до н. э . Он приходит к следующему выводу: «Сопоставление еврейской масоретской Библии и греческого перевода LXX в объективном историческом освещении и беспристрастном толковании научно заставляет меня формулировать в итоге, что греческая интерпретация воспроизводит независимый от масоретского еврейский текстуальный тип». Таким образом, по Н. Глубоковскому, Септуагинта и является свидетельницей подлинной hebraicae veritatis (еврейской истины, оригинала), обрести которую стремился Иероним в своем переводе, однако искал он ее не там.

Интересны в связи с рассматриваемым вопросом выводы другого выдающегося отечественного исследователя Ветхого Завета А. А. Олесницкого, содержащиеся в статье «Тенденциозные корректуры иудейских книжников (соферимов) в чтении Ветхого Завета»26). Он приводит многочисленные текстуальные доказательства корректировки соферимами (предшественниками масоретов) текста Библии, корректировки, которая диктовалась во многом идеологическими соображениями уже указанного свойства. Критическую обработку текста еврейской Библии, совершенную соферимами в дохристианское время, предполагает и протоиерей Николай Елеонский27).

В качестве характерных примеров смысловых расхождений двух вариантов Писания укажем следующие. В современном еврейском тексте мы видим некоторые текстологические несообразности, которые могут быть объяснены лишь редакторской работой. Так, в Пс.145 (в Септуагинте – 144), представляющем собой акростих по числу букв еврейского алфавита (22), во всех рукописях и изданиях МТ и, соответственно, в современных переводах, ориентирующихся на Масоретский текст, отсутствует вторая половина 13 стиха, которая должна была бы по порядку начинаться буквой «нун» и образовывать отдельный стих, с тем чтобы стихов было 22 (без этого их выходит 21). Этот стих полностью сохранила Септуагинта и лишь одна средневековая еврейская рукопись. В Церковнославянском переводе этот стих звучит так: «Верен Господь во всех словесех своих и преподобен во всех делех своих». В русском Синодальном переводе: «Верен Господь во всех словах Своих и свят во всех делах Своих». Этот псалом был найден в рукописях Мертвого моря (11QPsa). Он содержит недостающий стих, начинающийся на букву «нун», и по содержанию полностью соответствует Септуагинте28).

Далее. Стих 17 Пс.21 имеет важное указание на грядущие новозаветные события, Церковнославянский перевод, ориентирующийся на Септуагинту, так передает его: «Яко обыдоша мя пси мнози, сонм лукавых одержаша мя: ископаша руце мои и нозе мои». Русский Синодальный перевод следует Септуагинте и Церковнославянскому переводу: «Ибо псы окружили меня; скопище злых обступило меня; пронзили руки мои и ноги мои». Это чтение согласно с чтением входящей в Вульгату Галликанской Псалтири, которая представляет собой текст Старолатинского перевода (Vetus Latina), исправленный блаженным Иеронимом по греческим столбцам Гекзапл Оригена: «quoniam circumdederunt me canes multi consilium malignantium obsedit me foderunt manus meas et pedes meos»29). В Масоретской же Библии вместо «пронзили руки мои и ноги мои» значится: «как лев мои руки и ноги», что плохо вяжется со смыслом псалма. В рукописях из Иудейской пустыни был обнаружен фрагмент этого псалма на еврейском языке (5/6 HevPs), который содержит чтение, согласное с Септуагинтой, что демонстрирует с очевидностью экзегетическую ценность греческого перевода как свидетеля независимого текста30).

Отметим, далее, еще один немаловажный факт, касающийся Псалтири. Псалом 151 отсутствует в Масоретской Библии, но наличествует в Септуагинте и, соответственно, в Славянской и Синодальной Библии. Найденный «Большой свиток псалмов» из 11 кумранской пещеры (11 QPsa) также содержит 151 псалом на еврейском языке31).

Таким образом, можно констатировать, что хотя исследования свитков Мертвого моря еще далеки от завершения, но можно не сомневаться в том, что линия «оправдания Септуагинты» будет в них лишь усиливаться. Думается, что и отечественные работники гуманитарной сферы должны учитывать в своей деятельности сложную диалектику бытования «Книги книг».

Примечания

Мы абстрагируемся от непростой текстологической истории самой Септуагинты.

Альрик Ю. Рукописи Мертвого моря и перевод Книги пророка Исайи в Септуагинте. Доклад на XIX ежегодной богословской конференции Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Осенняя сессия. Москва, 9-12 окт. 2008 г. Машинописный раздаточный материал лектора. С. 5. См. также: Ulrich E. The Dead Sea Scrolls and the Hebrew Scriptural Texts. P. 85.

Тов.Э. Текстология Ветхого Завета. М., 2001. С. XXXV; см. также C. 161.

Альрик Ю. Рукописи Мертвого моря… С. 4.

Ulrich E. The Dead Sea Scrolls and the Hebrew Scriptural Texts. P. 85.

Tov E. Textual Criticism of the Hebrew Bible. 2-nd rev. ed. Assen and Maastricht / Minneapolis, 2001. P. 115.

Тов.Э. Текстология Ветхого Завета. Повсюду в тексте.

Woude van der A. S. Fifty Years of Qumran Research. P. 42. См. также: Greenspoon L. J. The Dead Sea Scrolls and the Greek Bible. P. 106.

Woude van der A. S. Fifty Years of Qumran Research. P. 42.

Тов.Э. Текстология Ветхого Завета. С. 25-26.

Там же. С. 23.

Там же. С. 22.

Там же. С. 146.

Ulrich E. The Dead Sea Scrolls and the Hebrew Scriptural Texts. P. 80-81.

Глубоковский Н. Н. Славянская Библия. М.: Изд. Кафедры Библеистики МДА и Фонда «Серафим», 2005.

Труды Киевской духовной академии. 1879. Т. 2-3, № 5. С. 3-54.

16. Откуда взялся Синодальный перевод?

Во времена царствования Николая I, когда практическая работа по переводу могла носить только частный характер, митрополит Филарет разрабатывал теоретические основания для будущего перевода. Особую роль сыграла его записка к Священному Синоду «О догматическом достоинстве и охранительном употреблении греческого седмидесяти толковников и славенского переводов Священного Писания» (1845 г.) – по сути, методологическая основа будущего Синодального перевода.

Как мы видим, для большинства переводчиков того времени вопрос о текстологической основе для перевода Ветхого Завета просто не стоял – они брали дошедший до нас древнееврейский текст. В то же время всем было ясно, что традиционным текстом Православной Церкви всегда был «перевод семидесяти толковников» (Септуагинта), с которой в свое время был сделан и церковнославянский перевод. Нельзя сказать, чтобы другие варианты текста всегда отвергались: так, при подготовке первого полного издания Библии на Руси, т.н. «Геннадиевской Библии» 1499 г. использовался и латинский перевод, и отчасти даже еврейский Масоретский текст. Но все же Масоретский текст традиционно принадлежал скорее синагоге, чем Церкви.

Митрополит Филарет предложил своего рода компромисс: переводить еврейский текст, но дополнять и даже править перевод (в догматически значимых местах) в соответствии с Септуагинтой и церковнославянским текстом. Именно так и было решено поступить, когда на заседании Синода по поводу коронации Александра II (1856 г.) с подачи митрополита Филарета было принято решение возобновить перевод Библии на русский язык. Впрочем, это решение не означало начала работы, ведь у проекта было немало противников. К их числу относился, к примеру, Киевский митрополит Филарет (Амфитеатров).

Аргументация противников перевода практически не менялась со времен адмирала Шишкова: церковнославянский и русский суть разные стили одного языка, к тому же первый объединяет разные православные народы. «Если переводить на русское наречие, то почему же не перевести потом на малороссийское, на белорусское и проч.!» – восклицал митрополит Филарет Киевский. Кроме того, широкое знакомство с библейским текстом могло, по его мнению, способствовать развитию ересей, как это и произошло на родине библейских обществ, в Англии. Вместо перевода предлагалось исправлять отдельные слова славянского текста и обучать народ церковнославянскому языку. Кстати, такое же решение предлагалось и для «инородцев», в отношении которых оно выглядело совершенно утопично. Разделял эту позицию и оберпрокурор граф А.П. Толстой.

Спор двух митрополитов Филаретов, Московского и Киевского, стал предметом подробного обсуждения в Синоде, и в 1858 г. он подтвердил решение двухлетней давности: начать перевод. Император утвердил это решение. В результате в четырех Духовных Академиях (Петербургской, Московской, Киевской и Казанской), которым и было поручено это начинание, были созданы свои переводческие комитеты. Их труды утверждались епархиальными архиереями и затем Синодом, который полностью посвящал этому делу один из трех своих присутственных дней. Затем свою редактуру вносил Святитель Филарет Московский, который фактически был главным редактором этого перевода и посвятил работе над ним последние годы своей жизни (он скончался в 1867 г.). Наконец, текст окончательно утверждался Синодом.

Таким образом, в 1860 г. было издано Четвероевангелие, а в 1862 г. Новый Завет.

Разумеется, это был новый перевод, ощутимо отличавшийся от изданий начала XIX в. При подготовке Ветхого Завета использовались как уже существующие переводы о. Макария, которые были серьезно отредактированы, так и заново подготовленные тексты. С 1868 г. по 1875 г. публиковались отдельные сборники ветхозаветных книг.

Работа над ними велась в соответствии с принципами «Записки» митрополита Филарета: за основу брался еврейский текст, но к нему давались дополнения и делались исправления на основе текстов греческого и славянского. Наиболее очевидные из таких дополнений ставились в простые скобки, что создавало путаницу: скобки использовались и как обычный знак препинания. В результате возник свой, особенный тип текста, эклектически сочетавший элементы еврейского и греческого текста. Что касается Нового Завета, тут всё было значительно проще: за основу был взят традиционный византийский вариант текста, который, с небольшими отличиями, был известен и на Западе (т.н. Textus receptus, т.е. «общепринятый текст»), и на Востоке христианского мира. За основу были взяты западные издания, а слова, присутствовавшие в церковнославянском, но отсутствовавшие в этих изданиях, также давались в скобках. Добавленные «для ясности и связи речи» слова были выделены курсивом.

Итак, в 1876 г. была, наконец, издана полная Библия, получившая отныне название Синодальной. Однако на этом ее история не завершилась. Во-первых, в 1882 г. была выпущена протестантская редакция перевода «с разрешением Святейшего Правительствующего Синода для Английского Библейского Общества». В ее ветхозаветной части были удалены все слова, помещенные в скобки. Это не привело и не могло привести к полному тождеству такого текста с еврейской Библией, поскольку многие исправления были сделаны на уровне отдельных слов или выбора той или иной интерпретации. Зато были уничтожены и те скобки, которые использовались просто как знак пунктуации. В дальнейшем этот вариант текста многократно перепечатывался протестантами. В результате получилось, что существуют два варианта Синодального текста: православный и протестантский, не включающий те ветхозаветные книги, которые не входят в протестантский канон. Как правило, такие издания содержат подзаголовок «канонические книги». В последние полтора десятилетия Российское библейское общество стало издавать исправленный вариант такого текста, куда, по крайней мере, были возвращены несправедливо удаленные в издании 1882 г. скобки.

В 1926 г. Библия была впервые напечатана в новой орфографии. Начиная с издания Московской патриархии 1956 г., подверглись незначительной правке устаревшие грамматические формы (например, «увидевши» заменялось на «увидев», а «лицем» на «лицом»).

О переводах Священного Писания и о том, какую Библию читать (+ВИДЕО)

Придя в книжный магазин с благочестивым намерением приобрести Библию, всегда ли мы смотрим, какой перевод Священного Писания нам предлагается? Неискушенный человек отмахнется: так ли уже это важно?! Между тем это чрезвычайно важно. О том, с какими искажениями смысла можно встретиться в некоторых новых переводах священных текстов, как не попасть в ловушку сектантов и какую все же Библию читать, рассказывает протоиерей Олег Стеняев.

В настоящее время существует огромное количество библейских переводов. Эти книги продаются в том числе и в светских книжных магазинах, и читателю не всегда легко разобраться в особенностях тех или иных переводов Священного Писания.

Прежде всего, напомню очевидную истину: любой перевод – это комментарий.

Широкое распространение получило издание Российского Библейского общества (РБО) «Библия. Современный русский перевод», которое выходит уже вторым тиражом. Перевод Ветхого Завета, сделанный М.Г. Селезневым, неплохой, но есть много возражений к В.Н. Кузнецовой, переводившей Новый Завет.

К сожалению, сейчас существует такая тенденция: при переводе с греческого книг Нового Завета предпочтение отдавать александрийским спискам, которые, как известно, были испорчены арианами, не признававшими Божество Иисуса Христа, – всякий раз, создавая свои списки, арианские переписчики старались убрать слова, подчеркивающие Божество Христа. Некоторые переводчики увлекаются критическими переизданиями этих греческих текстов, в которых сделан акцент на человеческую природу Христа и уничижена Его Божественная природа.

Ветхий Завет от РБО: мессианские места искажены до неузнаваемости

Как я уже сказал, перевод М.Г. Селезнева интересен, но и здесь обнаруживается проблема: мессианские места перевода искажены буквально до неузнаваемости. Вот, к примеру, известный текст из Книги Бытия, 3: 15, – слова Господа, обращенные к змию. Напомню, как этот текст передается в синодальном переводе Библии: «и вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту».

Перевод, изданный Российским Библейским обществом, лишает Ветхий Завет мессианского смысла

Синодальный текст буквально следует за еврейским, где присутствует слово «семя», «семена» (заръаха, заръа), и для нас очень важно это словосочетание – «семенем ее». Оно указывает на то, что Христос рождается в этот мир без участия мужского семени, то есть подчеркивается зачатие Господа Иисуса Христа от Пресвятой Девы Марии и Духа Святаго. А теперь посмотрим, как г-н Селезнев перевел этот текст: «Тебя и женщину я сделаю врагами, и дети ваши будут врагами друг другу. Сын ее голову тебе разбивает, а ты жалишь его в пяту». Мы видим, что пропадает мессианская особенность этого текста в угоду некоей литературной композиции, которая не позволяет перевести буквально: «семя ее». Таким образом, текст фактически перестает быть мессианским, то есть перестает свидетельствовать о Христе. А ведь этот текст считается Первоевангелием – первым пророчеством о Христе на страницах Священного Писания.

А вот другой мессианский текст, весьма известный христианским экзегетам, – Бытие. 49: 10. Синодальный перевод находит такое решение: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не приидет Примиритель (т.е. Христос – О.С.), и Ему покорность народов». Этот текст имеет огромное значение для христиан: здесь говорится о времени, когда явится Христос – «Примиритель… народов». Мы знаем, что Христос родился тогда, когда царем над евреями был Ирод Великий – идумеянин, не еврей, то есть когда «отойдет скипетр от Иуды». А что значат слова «и законодатель от чресл его»? Евреи во дни Христа не имели права утверждать смертный приговор, и для того, чтобы распять Христа, им потребовалось обратиться к Понтию Пилату. Итак, это место прямо предсказывает, что Христос родится тогда, когда царская власть будет не у дома Иуды (правление Ирода Великого) и когда полнота законодательной власти тоже будет оставлена. Давайте посмотрим, как передается это очень значимое мессианское место Священного Писания в переводе РБО: «Не выпадет жезл из рук Иуды, правителя посох – у ног его, время придет – он получит дань, и народы ему покорятся». Текст перестал быть мессианским, он уже не несет нам пророчества об Иисусе Христе.

Если мы посмотрим, как переведены другие мессианские места ветхозаветного текста, то увидим ту же тенденцию. И такое небрежное отношение к Ветхому Завету делает в общем-то неплохой перевод Селезнева лишенным христианского смысла.

Осторожно, сектантская версия!

А вот еще более тенденциозно переданный текст Священного Писания – «Библия в современном русском переводе» (М.: Издательство ББИ, 2015). Это издание подготовлено Институтом перевода Библии, который функционирует при Заокском университете – учебном заведении адвентистов седьмого дня. Как мы знаем, адвентисты придерживаются учения, что душа умирает вместе с телом, и отражение этого их постулата мы увидим и в сделанном ими переводе. Другой принципиальный момент учения адвентистов – противопоставление Священного Предания Священному Писанию. И такую экзегезу мы тоже найдем в этом тексте. Они не почитают святыни и святые места, и это тоже отражено в их переводе Библии. Как я уже говорил, любой перевод текста – это его комментарий.

Адвентистская Библия широко продается в светских книжных магазинах, и так как этот перевод заявлен как «свободный от узких конфессиональных ограничений», люди могут даже не догадываться о его конфессиональной зашоренности. По сути дела это даже и не перевод Библии – это именно адвентистский комментарий на Священное Писание. Буквальный смысл библейского текста чаще сносится в примечания, так что читатель общается не со словом Божиим, а с интерпретацией этого слова.

Давайте разберем некоторые места Священного Писания, где адвентисты седьмого дня предлагают свое видение библейского текста. Вот 1-е Послание к Коринфянам, 11: 2. Я напомню эти слова апостола Павла в синодальном переводе: «Хвалю вас, братия, что вы всё мое помните и держитесь предания».

Адвентисты седьмого дня перевели этот текст так: «Я же хвалю вас за то, что вы помните всё, чему учил я и что делал, и держитесь наставлений». Как видим, здесь слово «предание», по-гречески – «парадосис», заменено словом «наставление», хотя, учитывая смысл слова «парадосис», такая замена в данном контексте неправомочна.

Адвентисты в переводе апостольских посланий слово «предание» – «парадосис» – заменяют на иное

А вот еще один текст – 2-е Послание к Фессалоникийцам, 2: 15, его адвентисты перевели следующим образом: «Стойте же, братия, твердо и держитесь тех истин, которые мы преподали вам – и устно при встречах, и в письме нашем». А теперь я напомню, как этот текст воспроизводится в Синодальной Библии: «Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом, или посланием нашим». Как видим, что в одном случае, в 1 Кор. 11: 2, слово «предание» – «парадосис» – переведено словом «наставление», а в другом – в 2 Фес. 2: 15 – словом «учение», по-гречески – «алетейа», что не соответствует смыслу греческого слова «парадосис». Искажен и текст 2-го Послания к Фессалоникийцам, 3: 6, – адвентистами предлагается такая реконструкция этого текста: «И еще одно наставление вам: во имя Господа нашего Иисуса Христа удаляйтесь, братия, от всякого в вашей общине, кто праздно проводит время свое». Давайте вспомним синодальный перевод. Апостол Павел пишет: «Завещеваем же вам, братия, именем Господа нашего Иисуса Христа удаляться от всякого брата, поступающего бесчинно, а не по преданию».

Но есть ли места, в которых составители этого перевода, а вернее сказать – комментария, оставили слово «предание», употребленное и в греческом тексте Нового Завета? – Есть. И это те места, где говорится о преданиях в отрицательном значении: об иудейских преданиях, о человеческих преданиях, – во всех таких случаях слово «предание» оставлено (Мф.15: 2-3,6; Мк.7: 3,5,8-8,13). А в каждом из мест, где говорится именно об апостольском Предании, о предании в положительном смысле, текст Библии адвентистами намеренно искажен.

Возьмем Псалтирь. Псалом 5-й, 8-й стих в синодальном переводе звучит так – и, кстати, этот перевод соответствует буквальному пониманию данного стиха: «А я, по множеству милости Твоей, войду в дом Твой, поклонюсь святому храму Твоему в страхе Твоем». Но так как адвентисты не считают, что храм – это особое место и надо по отношению к нему проявлять почитательное поклонение, то они и перевели этот текст по-своему. Открываем «свободную от узких конфессиональных ограничений» Псалтирь и читаем: «А я, по милости Твоей великой, в дом Твой смогу войти и, благоговея перед Тобою, смогу поклониться Тебе, лицом к святому храму Твоему обратившись». Здесь много лишних слов, которые даются курсивом, но которые, в понимании адвентистов, делают этот стих более соответствующим доктринам их веры.

Для сравнения обратимся к современному иудейскому переводу Псалтири. Иудеям свойственен страх Божий перед буквой, они не позволяют себе таких вольностей с библейским текстом, какие позволяют себе христианские модернисты. Открываем 5-й псалом, 8-й стих: «А я, по великой милости Твоей, приду в дом Твой, поклонюсь храму святому Твоему в благоговении перед Тобою» (Перевод р. Д. Йосифон. Мосад Арав Кук. Йерушалаим. 1978). Здесь текст дается и в переводе, и на языке оригинала, и как видим, он соотносим с синодальным переводом, потому что тут нет попытки исказить слово Божие.

NB: Как известно, адвентисты подобно саддукеям не верят в жизнь души после смерти тела. Известные слова Христа, сказанные благоразумному разбойнику на кресте, они оформили в своем издании следующим образом: «И ответил ему Иисус: «Заверяю тебя сегодня будешь со Мною в раю». Синодальный перевод имеет следующее оформление: «И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23:43). Как видим, в адвентистском переводе сняты все запятые. И в ссылке на Лк. 23:43 говорится: «Оригинальный греч. текст не имел ни разделения между словами, ни знаков препинания» (стр. 1550). То есть для адвентистов было бы удобнее оформить этот стих, следующим образом: «Заверяю тебя сегодня (ЗАПЯТАЯ) будешь со Мною в раю». То есть «когда-то будешь», но не сегодня.

Если Библия издана без благословения Патриарха, значит, это текст с критическими изменениями

Если кто-то из ваших родных и близких пользуется нестандартными переводами Священного Писания, которые опираются на критический подход к библейскому тексту, надо предупредить их о той опасности, с которой они могут столкнуться. А для новоначальных рекомендуемый перевод – Синодальная Библия. Особенность церковного издания в том, что мы имеем всегда благословение Святейшего Патриарха на тот или иной текст Библии, который выпускается в синодальной традиции. Иногда целиком Библия издается, иногда отдельно Новый Завет или Псалтирь, но наличие благословения Святейшего Патриарха – это гарантия того, что текст не подвергался каким-то тенденциозным изменениям. Если книга издана без благословения Патриарха, значит это текст с критическими изменениями.

Так что давайте внимательно относиться к слову Божию и благоговеть перед ним.

Водимые Духом Святым

Синайский кодекс

Для нас, православных христиан, особое значение имеет церковнославянский перевод Библии: это тот текст, который является по-настоящему каноническим для Русской Православной Церкви.

Очень важно, что церковнославянский перевод Библии сделан с Септуагинты

Когда мы пользуемся этим текстом, у нас есть особое преимущество. Давайте вспомним, что на церковнославянский язык Библию переводили равноапостольные братья Кирилл и Мефодий. А в те дни никто не делал перевод в нашем понимании этого слова: делали подстрочник, переводили слово в слово. И в данном случае делался перевод с Септуагинты. Септуагинта – это перевод Ветхого Завета с еврейского на греческий, который был выполнен за несколько столетий до Рождества Христова. Святые отцы, такие как, например, блаженный Августин, настаивают на том, что как пророки Ветхого Завета были движимы Духом Святым, так и составители Септуагинты делали свой перевод под влиянием Духа Святаго.

NB: «Об авторитете семидесяти переводчиков, который по сохранившимся в нем красотам еврейского стиля должен быть предпочитаем всем другим переводам, хотя были и другие переводчики, переводившие священные Писания с еврейского языка на греческий, как-то: Акила, Симмах и Феодотион; хотя существует и еще перевод, автор которого неизвестен и потому он без указания переводчика называется просто пятым изданием; однако перевод Семидесяти принят Церковью так, как если бы он был единственным, и находится в употреблении у греческих христианских народов, из которых весьма многие даже не знают, существует ли еще какой-либо другой. С перевода Семидесяти сделан и латинский перевод, используемый латинскими церквями. Еще в наше время жил пресвитер Иероним, человек ученейший, сведущий во всех трех языках, переведший священные Писания на латинский язык не с греческого, а с еврейского. Но несмотря на то, что иудеи признают его ученый перевод правильным, а перевод Семидесяти во многих местах неточным, однако Церковь Христова полагает, что никого не следует предпочитать авторитету стольких людей, избранных для этого дела тогдашним первосвященником Елеазаром, на том основании, что если бы даже и не проявился в них единый и несомненно божественный Дух, а ученые Семьдесят по человеческому обыкновению договорились между собою относительно тех или иных слов перевода, чтобы употребить такие, которые принимались бы всеми, то и в таком случае им не следует предпочитать одного, кто бы он ни был. Но коль скоро мы видим в них такой ясный знак боговдохновенности, то как бы любой другой переводчик Писаний с еврейского языка на какой-нибудь другой ни был точен, согласен ли он с Семьюдесятью или нет, за Семьюдесятью мы должны признать пророческое превосходство. Ибо тот же самый Дух, который был в пророках, когда они составляли Писание, тот же Дух был и в Семидесяти, когда они его переводили» (Блаженный Августин, О граде Божием 18.43).

Конечно, не все мы знаем греческий язык, и, читая славянскую Библию, мы читаем подстрочник Септуагинты – а это возможность для нас приобщиться к священному и очень важному во всех отношениях тексту, который делался с более древних еврейских списков книг Священного Писания, нежели тот масоретский текст, которым сейчас так увлекаются Библейские общества и редакция которого завершилась где-то к IX–X веку. Следует иметь в виду, что в масоретском тексте допускались тенденциозные неточности, хотя, конечно, не такие, как у некоторых модернистов, которые почему-то называют себя христианами.

NB: Древнееврейский список не имел знаков для обозначения гласных букв и знаков препинания. Пока язык сохранялся в традиции народа, трудностей при чтении Ветхого Завета не возникало. Однако после вавилонского плена, когда евреи стали говорить по-арамейски, древний язык Писания стал непонятен для многих из них, появились разночтения и возникла необходимость сверить тексты и внести в них такие изменения, которые позволяли бы читать их в соответствии с древней традицией, а именно: вставить гласные и расставить знаки препинания. Эта работа была начата в V веке по Р.Х. учеными раввинами – изъяснителями, по-еврейски – масоретами, продолжалась несколько веков и была закончена в IX–X веках. Кроме расстановки гласных и знаков препинания масореты сличили древние рукописи и толкования, установили размеры и пунктуацию стихов. Эти книги получили название масоретских. Александрийским переводом, принятым к этому времени Христианской Церковью, иудеи в своей работе не пользовались. Об этом сейчас мало вспоминают, когда в качестве «древнейшего свода» используют не греческий или славянский тексты, а масорето-иудейский, являющийся на самом деле значительно более поздним. Сами масореты считали, что еврейский текст был в восемнадцати местах искажен книжниками, которые достаточно вольно излагали и такие тексты, как Быт. 18: 22; Суд. 18: 30; Чис. 3: 39; 10, 35-36 и т.д.

Особое внимание иудейские переводчики уделяли мессианским местам Ветхого Завета. Масореты, однако, использовали еще и другой прием обработки текста, так что читалось больше слов, чем фактически было в манускрипте. Они просто добавляли лишнюю согласную. Эта буква, в отличие от остального неприкосновенного текста, стояла над строкой и поэтому называлась литера суспензиа (плавающая буква). В Еврейской энциклопедии мы читаем: «Постановка одного слова вместо другого имела место еще в глубокой древности, но делалось это сначала только устно, затем стали отмечать такие места на полях частных манускриптов» (ЕЭ).

Самым известным описателем особенностей масоретского текста был иудейский раввин Моисей Бен Ашер (850-900). Он принадлежал к династии переводчиков из Тиверии. Эта школа отличалась особенно нетерпимым отношением к христианству.

Есть перевод Септуагинты на русский язык, который был выполнен известным православным библеистом П.А. Юнгеровым. Издательство Московской Патриархии выпустило этот перевод: «Пророк Даниил. Малые пророки» и – очень важное издание – «Большие пророки». Здесь для сравнения текст дается на церковнославянском и дословный перевод Септуагинты. В 3-м томе этого издания были представлены учительные книги Священного Писания Ветхого Завета.

Мы всегда должны открывать Священное Писание с благоговением. И обращаться к каноническому тексту. А чтобы не столкнуться с неточностями в передаче священного текста, что бывает, когда перевод конфессионально обозначен и не имеет отношения к древней традиции, надо смотреть – и смотреть всегда! – имеет ли то или иное издание Библии благословение священноначалия – чтобы не обмануться и не принять за слово Божие то, что таковым, в полной мере не является.

И – последнее, о чем хочется сказать: некоторые тенденциозные переводы преподносятся как «одобренные православными учебными заведениями» или отдельными православными библеистами. Как, например, адвентистский перевод, о котором речь шла выше. Если вы зайдете на сайт Института перевода Библии, то увидите, что этот текст снабжен рекомендациями как бы от «православных сообществ», что не очень соответствует действительности. В некоторых случаях эти переводчики обращались к представителям духовных учебных заведений нашей Церкви и предоставляли фрагменты своего перевода – не весь текст, а его фрагменты! – с просьбой оценить эти кусочки с православной точки зрения. Характеристика давалась на такие нейтральные фрагменты, а потом эти отзывы публиковались как одобрение всего массива их тенденциозного перевода.

Дискуссия по поводу новых переводов идет на просторах интернета. Мы должны быть внимательнее к тому, что предлагается. А чтобы не принять за слово Божие то, что не есть слово Божие, мы должны придерживаться православной Библии и за эталон Священного Писания признавать именно церковнославянский текст, при этом, конечно, пользуясь и синодальным русским переводом.

Из истории русской Библии

Наше братство не мыслит себя без Библии. Любовь к Библии, к Слову живого Бога всегда было отличительной чертой российских евангельских христиан-баптистов. Собственно говоря, и появилось наше движение благодаря переводу на русский язык Нового Завета. Библию очень любили в наших поместных и домашних церквах.
Даже в самые суровые и голодные годы всегда старались накопить денег, чтобы достать, купить, обменять и, в конечном счете, иметь собственный экземпляр Библии. Вокруг Библии проходили семейные вечера и молодёжные общения. Библейские истории рассказывали детям на ночь. Библейские стихи переписывали и дарили друг другу, их вышивали на полотне, вырезали на дереве. Учили наизусть. Благодаря этой пламенной любви к господнему Слову, нашим братьям и сёстрам удалось выстоять во времена гонений. Бог через Священный текст наставлял, утешал, обличал, давал надежду и уверенность.

А ведь Библия на живом русском языке появилась сравнительно недавно. Несмотря на то, что Новый Завет был написан две тысячи лет назад, русский народ смог читать его в понятном переводе менее двухсот лет назад. Справедливости ради нужно признать, что стремление донести до Руси Слово Божие появилось очень давно. Первые попытки были предприняты Кириллом и Мефодием, которые даже составили славянский алфавит, чтобы славяне могли читать Библию.

Первая полная славянская Библия на Руси появилась, однако, только в 1499 году. До этого времени существовали только отдельные библейские тексты в различных рукописных сборниках. По имени своего издателя, архиепископа Новгородского Геннадия (Гонзова), это издание получило название Геннадиевской Библии. Это было рукописное издание, хотя на Западе книгопечатание было уже достаточно распространено. Основу издания составили богослужебные четьи, толковые списки, представлявшие переводы разного происхождения. Издателям не удалось найти славянские переводы многих ветхозаветных книг, так что пришлось делать их заново. Переводили с латинской Библии – Вульгаты. Состав и порядок расположения книг Ветхого Завета в издании соответствовал Вульгате; согласно с Вульгатой была проведена и разбивка текста всех книг сборника на главы. Латинская Библия, таким образом, стала одним из основных образцов издания, и в Геннадиевском кодексе осуществился своеобразный синтез западной и восточной библейских традиций. Геннадиевская Библия в значительной степени определила дальнейшую судьбу Библии в России.
Первое печатное издание славянской Библии, Острожская Библия, было предпринято в 1580–1581 гг. князем К. К. Острожским в связи с его заботой о судьбах Православия в западнорусских землях (владения князя входили в состав Речи Посполитой). Образцом Острожскому изданию послужил список полученной из Москвы Геннадиевской Библии.
Первая печатная Библия в Московской Руси (Московская Библия) появилась только в 1663 г. и получила у современников название «Первопечатной». Хотя в церковных кругах давно обсуждался вопрос о необходимости провести ревизию славянской Библии и согласовать ее текст с греческим, издана Московская Библия была как простая копия Острожской Библии, с немногими орфографическими исправлениями.
Последовательное исправление славянской Библии по греческому тексту было осуществлено только в XVIII в. Указом Петра I от 14 ноября 1712 г. повелевалось «издать печатным тиснением Святую Библию на славянском языке; а прежде тиснения прочесть ту славянскую Библию и согласить во всем с греческою семидесяти переводчиков Библиею». К поставленной задаче петровские справщики отнеслись довольно смело, кроме греческого текста учитывая Вульгату и еврейский, масоретский, текст как оригинал Ветхого Завета. Труд справщиков был окончен в 1723 г., и на следующий год последовало Высочайшее разрешение приступить к печатанию. Преждевременная кончина Петра I, однако, надолго остановила издание. Только в 1751 г., при Елизавете Петровне, это издание увидело свет, получив название Елизаветинской Библии. Елизаветинское издание, как и предшествующие, осталось далеким от исполнения главного требования к любому библейскому переводу – быть ясным (по выразительным средствам языка) текстом Божественного Откровения. Однако это издание всё равно было редкостью для простых людей, потому что тираж был не большим. Даже в семинарских библиотеках часто не было данного издания. Вдобавок ко всему, огромная по тем временам цена – 5 рублей за экземпляр делала эту Библию недоступной.
Первые попытки русского перевода Священного Писания относятся еще к XVII в. В 1683 г. дьяк Посольского приказа Авраамий Фирсов перевел на русский язык Псалтирь с польской протестантской Библии 1663 г. Перевод Фирсова не был одобрен к изданию патриархом Иоакимом. На рубеже XVII и XVIII вв. Новый Завет на русский переводил в Лифляндии пастор Э. Глюк. Первый его перевод пропал в связи с событиями русско-шведской войны. Работа была продолжена Глюком в Москве по личному указанию Петра I. Однако и этот перевод был утерян после кончины пастора в 1705 году.
В самом начале XIХ в. вопрос о русском переводе был поднят обер-прокурором Св. Синода А. А. Яковлевым (1802–1803 гг.). Однако осуществить такой перевод удалось лишь с открытием в России Библейского Общества. Первое библейское общество было образовано в Великобритании в 1804 г. – «Британское и Иностранное Библейское Общество» (British and Foreign Bible Society). Главной целью Общество ставило осуществление переводов Библии на языки разных народов. Днем основания Библейского Общества в России можно считать 6 декабря 1812 года – в этот день император Александр I утвердил доклад князя А. Н. Голицына о целесообразности открытия в столице империи Библейского Общества.
На первом собрании Библейского Общества в Санкт Петербурге 11 января 1813 г. присутствовали официальные лица всех основных христианских церквей в России. Президентом Общества был избран кн. А. Н. Голицын. Членство Александра I изначально определило престижность Библейского Общества, поставило его в самый центр политической жизни России, проводимых Александром реформ. 4 сентября 1814 г. открытое в Санкт-Петербурге Библейское Общество получило название Российского Библейского общества (РБО). За все время издательской деятельности Общества тиражи переводов библейских книг составили свыше 876 тыс. экземпляров на 29 языках, из них на 12 языках впервые. После успешного начала деятельности Библейского Общества встал вопрос о русском переводе Библии.
В 1815 году император Александр I лично дал указание начать перевод Нового Завета на «природный» русский язык. Сам перевод осуществлялся учеными силами Духовных Академий. РБО взяло на себя его редактирование и издание. Так началась история русского перевода Библии. Самое активное участие в этом деле принял ректор Санкт-Петербургской Духовной Академии архимандрит Филарет (Дроздов), в будущем знаменитый Московский святитель. Он составил текст Указа императора, ему принадлежала и концепция перевода Нового Завета, представленная в определении Комиссии Духовных Училищ от 16 марта 1816 г. Это были конкретные правила перевода, по сути – инструкция для переводчиков. Важно, что здесь оригинальный греческий текст Нового Завета прямо рассматривался как основа для русского перевода. В структуре РБО был создан особый Переводной Комитет.
В состав Переводного Комитета, редактировавшего библейские переводы, вошли ведущие иерархи Русской Православной Церкви, члены Священного Синода, во главе с первенствующим его членом митрополитом Новгородским и Санкт-Петербургским, а также несколько светских лиц из РБО. Ответственным за исполнение проектов перевода был назначен Филарет. Комитет, действительно, был рабочий: здесь переводы проверялись, обсуждались и редактировались. При этом конечный вариант перевода рассматривался участниками издания как результат коллективной деятельности Переводного Комитета.
В 1819 г. было издано Четвероевангелие; в полном составе Новый Завет вышел в 1821 г. Текст располагался в двух параллельных колонках: слева – славянский, справа – русский. В 1823 году по причинам финансовой экономии и удобства в пользовании решили издавать русский перевод отдельно, последовала первая публикация Нового Завета без славянского текста. Всего в рамках проекта РБО было осуществлено 22 различных издания Нового Завета, общим тиражом более 100 тысяч экземпляров.
В 1820 году приступили к переводу Ветхого Завета. Комиссия Духовных Училищ постановила распределить перевод Ветхого Завета между тремя Духовными Академиями: Санкт Петербургской, Московской, Киевской. В отличие от проекта по переводу Нового Завета, не последовало никаких официальных постановлений, выражающих концепцию перевода. Тем не менее, по характеру осуществляемых переводов и их редактированию в Переводном Комитете можно говорить об основных правилах, которыми руководствовались переводчики. Все переводы делались с еврейского текста. При редакторской правке в Переводном Комитете русский перевод дополнялся версиями греческого перевода Семидесяти, варианты которого помещались в окончательном тексте в квадратных скобках. Отдельные места, однако, могли переводиться прямо с греческого, как это было сделано с рядом стихов Псалтири. Решение издателей положить в основу русского перевода Ветхого Завета масоретский текст нужно признать смелым и радикальным выбором, изначально декларировавшим независимость русского перевода. Таким образом удалось отстраниться от проблем текста Семидесяти, в свое время поставивших в тупик справщиков Елизаветинской Библии.

В 1822 году в русском переводе была издана Псалтирь. Приоритет, отданный Псалтири, объясняется ее исключительной значимостью в христианской литургической традиции, авторитетом этой ветхозаветной книги как наиболее известной и читаемой в народе. Из книг славянского Ветхого Завета только Псалтирь печатали отдельными тиражами, и в этом отношении издание русской Псалтири соответствовало прежней практике. Перевод был выполнен протоиереем Г. Павским. За два года было осуществлено 13 изданий Псалтири в Санкт-Петербурге, тиражом более 115 тыс. экз., и два издания в Москве по 5 тыс. экз. Псалтирь стала в рамках проекта РБО первой переведенной ветхозаветной книгой и единственной, поступившей в продажу.
В 1824 году был готов тираж Пятикнижия. Первоначальный план издания, однако, был изменен решением опубликовать полную русскую Библию в пяти томах, по примеру некоторых изданий славянской Библии. Согласно ему объем первого тома определили в количестве первых восьми книг Библии. Книги Иисуса Навина, Судей и Руфь добавлялись к уже сделанному изданию.
15 мая 1824 года в результате интриг Президент Общества князь А. Н. Голицын был вынужден оставить свой пост. Его место занял первенствующий тогда член Священного Синода митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский). Новый президент поставил перед собой задачу остановить выход в свет русского перевода Библии и не допустить его распространения. Готовый к распространению десятитысячный тираж Восьмикнижия так и не увидел света. В конце 1825 года его экземпляры были сожжены на кирпичном заводе Александро-Невской лавры. Этим завершилась работа РБО по переводу и изданию русской Библии.
Номинально РБО просуществовало до 12 апреля 1826 года. Борьбу с русской Библией возглавил адмирал А. С. Шишков, занявший кресло Голицына в Министерстве Народного Просвещения.
Своё назначение на пост министра Шишков, похоже, воспринял как призыв стать спасителем Отечества от заговора революционеров, неизменной частью которого для него была деятельность РБО, воспринимаемая им не иначе, как подрыв православной веры и, соответственно, устоев государственного строя. Деятельность РБО по русскому переводу и изданию Священного Писания стала прямо представляться важнейшей частью протестантского заговора против Православной Церкви. Шишков не признавал существования русского языка как самостоятельного и отдельного от славянского. Ведь для Руси славянский как литературный язык изначально сформировался именно на Священном Писании.
Эта данность послужила для Шишкова основанием постулировать существование неразрывной, органической связи между славянским языком и Библией. Более того, славянский язык по своим выразительным свойствам, согласно Шишкову, идеально приспособлен для передачи богооткровенных истин Библии, причем столь совершенными возможностями не обладает ни один современный европейский язык. Подобные представления об исключительности славянского языка, утверждение его сакрального характера делали для Шишкова перевод Библии на русский язык недопустимым. Такая позиция решительно отрицала саму возможность перевода как такового и в конечном итоге вела к тупиковой ситуации, в которой в свое время оказалась Католическая Церковь в связи с запретами использовать какой-либо библейский текст, помимо латинской Вульгаты, и читать Священное Писание мирянам.
В пафосе своего неприятия русского перевода и в борьбе за чистоту веры Шишков, по существу, договаривался и до прямого запрета на чтение Слова Божьего: «В напечатании столько Библий, чтобы каждый в Государстве человек мог ее иметь (так сказано в Отчетах). Что ж из этого последует? Употребится страшный капитал на то, чтоб Евангелие, выносимое с такой торжественностью, потеряло важность свою, было измарано, изодрано, валялось под лавками, служило оберткою каких-нибудь домашних вещей и не действовало более ни над умами, ни над сердцами человеческими». Так отвергался основной тезис Библейских Обществ о том, что Слово Божие для каждого верующего должно быть доступно на понятном, родном языке.
В результате сочетание частных амбиций, страха, консерватизма и некоторых «научных» воззрений привело к официальному неприятию русского перевода Священного Писания в последние годы царствования Александра I и на всем протяжении правления Николая I.
А. В. Синичкин, преподаватель истории Московской богословской семинарии, магистр богословия
Журнал «Христианское слово»