Отец Тимофей остаев

Боли и надежды древней православной Осетии

– Я коренной москвич. Крестился в возрасте 10 лет. С этого момента считаю себя верующим человеком. Воцерковлением я обязан своим родителям, прежде всего отчиму. После школы поступил в Московское академическое художественное училище памяти 1905 года. Рос, наверное, как и все московские парни: занимался спортом – вольной борьбой, был студентом, гулял с друзьями. В юношестве, во время учебы, немного отдалился от храма. К концу обучения вера стала возгораться с новой силой, и через несколько месяцев после окончания училища я «убежал» из мира в монастырь.

– Живя в Москве, поддерживали ли вы связи с осетинской диаспорой, с Южной Осетией?

– В Южной Осетии живут мои родственники и друзья. В советские годы мой отчим несколько лет проработал главным режиссером Юго-Осетинского драматического театра. Естественно, у нас дома в Москве постоянно гостили и друзья его, и коллеги, так что я фактически вырос в осетинской среде. И, конечно, мне приходилось и приходится постоянно общаться со своими друзьями в Южной Осетии, которые все практически являются православными.

– Случалось ли вам брать благословение правящего архиерея Грузинского Церкви на пастырские поездки в Южную Осетию?

– Да. В начале лета 2008 года я собрался крестить родственника в Южной Осетии. Тогда ситуация уже была напряженная, но еще можно было проехать через границу с Грузией. Насельник нашего монастыря иеродиакон Нафанаил (Муралошвили) в тот момент находился в Тбилиси у своих родителей. У него был день рождения, и мы договорились встретиться на границе. Он приехал за мной вместе с игуменом Иоанном (Абасашвили), клириком Грузинской Церкви. Отец Нафанаил хотел пригласить меня в Тбилиси, познакомить с родителями. Он обратился к местному архиепископу Исаие, чтобы тот помог нам беспрепятственно перейти границу. Владыка хлопотал за нас, и, естественно, оказавшись в Грузии, мы приехали к архиерею, чтобы поблагодарить его за участие. Также я взял благословение на совершение таинства крещения в Осетии.

– Какие особенности церковной жизни, богослужения в этом регионе вам более всего памятны? Сохранилась ли там преемственность духовных православных традиций после атеистического советского периода гонений на Церковь?

– Осетины – древний православный народ, потомки алан, принявших Православие от Византии в Х веке. Известны имена аланских святых, пострадавших во II веке. В Аланском государстве Православие было государственной религией. В реестре Константинопольского патриархата Аланская митрополия занимала 61-е место, сразу за Киевской. Конец ХIV века стал катастрофическим для Алании: аланы практически все были уничтожены, сражаясь за свою веру и свободу с полчищами Тимура-Тамерлана. Осталась небольшая часть, которую не удалось уничтожить врагу. Именно они и являются современными осетинами (овсы, или ясы, – одно из древних названий алан). С самого рождения через традиции предков каждый осетин впитывает в себя такие понятия, как Бог, святые, молитва и тому подобные.

Любой осетинский праздник или какое-либо важное событие начинается с обращения к Богу и святым. Своим небесным покровителем осетины считают великомученика Георгия Победоносца (Уастырджы) и всегда желают друг другу его помощи, покровительства и поддержки. На территории Осетии – и на севере, и на юге – есть множество древних христианских памятников. Хотя многие из них не сохранились до наших дней, люди помнят эти места, празднуют дни памяти святых или событий Церкви, которым были посвящены эти храмы и часовни. А на юге много храмов и часовен рушится прямо на глазах: не хватает средств на реставрацию. В некоторых селах люди сами, своими руками, строят новые храмы взамен утраченных. Еще несколько десятилетий назад можно было бы сохранить множество памятников христианства, сами храмы и росписи. Но и сейчас на севере и на юге Осетии есть много исторических мест, свидетельствующих о христианских подвигах древних подвижников.

Некоторых людей приводит в недоумение, чему поклоняются осетины, когда молятся в рощах и на возвышенностях, некоторые считают, что они поклоняются камням и деревьям. Но на самом деле, как правило, это места древних церквей. Места, где были разрушенные алтари, особенно помечаются, и люди из благоговения не нарушают их, не ходят там, не тревожат покой святого места. Почти все осетинские праздники имеют древние христианские корни. До Октябрьской революции в царской России правительство и церковные власти понимали значение христианства для осетин. На осетинский язык было переведено Священное Писание, на севере Осетии даже совершались богослужения для народа на родном языке.

Что касается юга Осетии, то во время советской власти, в отличие от севера, там не совершалось богослужений, хотя сохранялись и никогда не разорялись несколько храмов в самом Цхинвале и в окрестных селах. Конец советской власти для Южной Осетии был, как это не печально констатировать, началом войны с Грузией. В 1989 году в Грузии на государственном уровне стали звучать слова о выходе из состава СССР и о России как о главном враге. Тогда Юго-Осетинская автономная республика заявила о желании остаться в составе Советского Союза и провозгласила независимую республику. Начались тревожные дни, этнические осетины стали подвергаться гонениям и издевательствам; из-за преследований по национальному признаку, грабежей и убийств десятки тысяч людей были вынуждены бежать из Грузии в Россию. Опустели древние осетинские поселения в Горийском и других районах Грузии. Практически вся территория Южной Осетии была охвачена войной, в результате которой погибли и были ранены тысячи мирных жителей.

Грузинская Церковь считала и считает Южную Осетию своей канонической территорией. Однако сколько-нибудь серьезных попыток окормлять южно-осетинскую паству Грузинская Церковь не предпринимала. На территории Южной Осетии возникла и действует неканоническая церковь.

– Как вы, будучи уже иеромонахом, восприняли в августе 2008 года известие о военном конфликте двух православных народов?

– Как личную трагедию.

– Как скоро после начала войны вы поехали в Южную Осетию? Какова была главная внутренняя мотивация такого решения?

– В ночь с 7 на 8 августа 2008 года узнал об обстреле города, пытался связаться с родственниками и друзьями, а вечером уже был в дороге. 9-го весь день ехали на автомобиле, а 10-го числа я уже был в Южной Осетии. Внутренняя мотивация в подобной ситуации, думаю, понятна каждому человеку.

– Расскажите, пожалуйста, о ваших впечатлениях, об увиденном. Помогала ли православным осетинам вера, молитва преодолеть горе, чувство мести по отношению к Грузинскому государству, развязавшему братоубийственный конфликт?

– Ни война 1991–1992 годов, ни эскалация конфликта в 2004 году не имели таких масштабов разрушения, как августовская война 2008 года. Картина ужасная! Плохая связь. Еще по дороге получали известия о гибели многих знакомых, с которыми не могли связаться. К счастью, часть этих сведений впоследствии не подтвердилась, но только часть… Состояние паники и подавленности сменялось надеждой на скорое окончание боевых действий. Город был разрушен, горел. В самом городе погибших хоронили в огородах и дворах домов, а за пределами города было множество убитых, стоял сильный трупный запах.

Людям пришлось пережить очень многое, особенно тем, которые прятались в подвалах домов в то время, когда проводили «зачистку». Это было ужасно! В те подвалы, где захватчики ожидали найти людей, бросали гранаты. На глазах у многих людей были расстреляны, сожжены, раздавлены танками машины с женщинами и детьми, которые пытались бежать из горящего города по Зарской дороге. Мои друзья, служившие в осетинском батальоне миротворцев, своими руками доставали из горевших машин обгоревшие детские трупы.

– Способна ли, на ваш взгляд, в настоящий момент Грузинская Православная Церковь окормлять свою православную паству в Южной Осетии?

– На мой взгляд, и думаю, что это мнение разделяет подавляющее большинство жителей Южной Осетии, в данный момент не способна. Я слышал со стороны грузин такое мнение, что грузинского священника не пустили бы на территорию Южной Осетии. И это действительно так. Но мне кажется, что раньше такое мнение было необоснованно, в Цхинвале проживали и проживают этнические грузины, которые никогда не притеснялись, и прийти и начать служить в городе для этих людей было бы возможно еще в 1990-е годы, однако никто, к сожалению, не делал таких попыток. Если бы хоть один грузинский священник пережил бы с людьми тяготы и лишения, ужас обстрелов, молился бы в осажденном городе за свою паству, люди бы знали, что Церковь выше политики. Но их там не было, на их месте были другие, у кого хватало мужества и любви к своему народу. Но это – представители неканонической церковной структуры. Вот такая трагедия! А что касается Церкви канонической, то остается лишь констатировать прискорбный факт, что к ней подорвано доверие осетин на многие годы.

Конечно, я осознаю, что с обеих сторон накопилось много обид, боли и гнева. Думаю, и в моих ответах на предложенные вопросы это ощущается, хотя я говорил совершенно искренне и ненависти у меня к грузинам, поверьте, помощью Божией, нет. Есть боль невосполнимых потерь и тяжелое чувство попранной справедливости. Сможем ли и мы, и грузины подняться до тех высот духа, к которым нас всех зовет Христос? Мне кажется – это самый главный вопрос, на который каждому из нас и нашим народам надлежит ответить. И именно об этом нам надо просить помощи у Господа.

– Какова, по вашему мнению, могла бы быть роль Русской Православной Церкви, других Православных Церквей в уврачевании этого страшного политического и отчасти церковного конфликта?

– Мне, как священнику, хотелось бы, чтобы и Русская Православная Церковь, и Грузинская не остались безучастны к судьбе православного народа. Как это будет – не мне судить. Исторически осетины, как на севере своей родины, так и на юге, связывают свою судьбу с Россией. Выбор этот был сделан более 200 лет назад. Осетины были приняты как свободные люди, они не были подвассальны другим государствам, у них не было рабовладельческого строя. Принимая их, императрица Екатерина сравнивала их с русским казачеством. Поэтому так же, как и казаки, на тех же условиях они жили в Российской империи – свободно и обязаны были поставлять солдат в русскую армию, участвовать во всех войнах вместе с русскими. Все это время они свято соблюдали условия договора, ни разу не предав его и не изменив России. В годы революции большая часть осетин так же, как и казаки, сохраняла верность престолу и присяге, как и во время Великой Отечественной войны – верность стране. Осетины – православный народ, и надо сделать все, чтобы помочь ему иметь возможность получать законное церковное окормление . Деление Осетии на Южную и Северную может быть географическим, но не политическим и тем более не духовным. Осетины – единый народ.

– Как вы, очевидец, оцениваете масштабы нравственной, психологической катастрофы в Южной Осетии?

– Подобные потрясения не проходят даром. Выросло поколение людей, которые никогда не видели благополучной, мирной жизни. Нервные срывы, сердечные приступы… Люди погибают от войны через месяцы и годы после ее окончания. Необходима серьезная работа, чтобы преодолеть эти последствия, и роль Церкви здесь очень важна.

– Оказывает ли Сретенский монастырь, насельником которого вы являетесь, помощь пострадавшим в военном конфликте в Южной Осетии?

– Так же, как и во всех монастырях и храмах Русской Православной Церкви, в Сретенском монастыре собирались пожертвования для пострадавших во время последней войны.

– Что в плане вашего личного духовного опыта вы считаете наиболее важным в пастырской деятельности на территории Южной Осетии?

– На данный момент Южная Осетия – одна из самых благодатных почв для пастырской деятельности. Большинство (наверное, 90%) жителей считают себя православными, они ощущают свое единство с Россией не только политически, но, прежде всего, духовно. Тот пробел, который возник в церковной жизни у людей в годы советской власти, сейчас пропадает. Народ идет в храмы, люди жаждут слова Божия. Святые отцы говорят, что главным, необходимым условием для спасения являются память смертная и страх Божий – то, что есть у людей, живущих там. Мирские, суетные ценности отходят на второй план.

Владыка Зосима: «Я поразился: три пирога, чаша… Можно сказать, литургия!»

В интервью «15-му Региону» архиепископ Владикавказский и Аланский Зосима рассказал о том, что его больше всего удивило в Осетии и о конфликте полуторагодовалой давности.

— Создание Аланской епархии называют исторически событием. Можете ли сказать, насколько это было нужно и как отразилось на церковной жизни?

— Воссоздание Аланской епархии — событие поистине историческое для всей Осетии.

Не так давно Северная Осетия была частью огромной Ставропольской епархии, которая простиралась от Карачаево-Черкесии до Каспия. Но управлять такой огромной епархией невозможно просто физически. В результате Осетия неизбежно оказывалась на заднем плане, архиерей приезжал сюда лишь время от времени.

Конечно, владыка Феофан потрудился очень много, но епархия таких размеров, по сути, трудноуправляема, ибо епископ должен быть рядом с народом, помогать священникам, а в огромной епархии это практически невозможно.

Чем меньше епархия, тем легче она управляется, что дает больше возможностей просвещать народ; а от уменьшения епархии никто ничего не теряет — мы остаемся в лоне единой Православной Церкви.

С созданием Владикавказской и Махачкалинской епархии, мы начали активно поддерживать труды по переводу богослужебных текстов на осетинский язык, внимательнее и бережнее относиться к нашей осетинской культуре и традициям.

Управляя вновь созданной Владикавказской и Махачкалинской епархией, я понимал, что Осетия нуждается в возобновлении Аланской епархиальной традиции. Поэтому 8 октября прошлого года я попросил Святейшего Патриарха Кирилла рассмотреть вопрос о воссоздании Аланской епархии и об образовании Махачкалинской.

И я рад тому, что проводимое в Осетии церковное строительство получило столь яркое и совершенно необходимое обществу одобрение Святейшего Патриарха и священного синода.

Как верно отметил профессор Руслан Бзаров, возрождение Аланской епархии имеет глубокое символическое значение, восстанавливая прерванную традицию, врачуя раны, нанесенные духовной памяти народа.

Сегодня в многовековой истории Аланской епархии наступил новый этап, и то, каким он будет, зависит, в том числе от молитв и трудов каждого из нас.

— Есть информация, что руководство Аланской епархии предложило разделить ее на две части, выделив отдельную епархию в Моздокском районе. Возможно ли такое разделение?

— Нет, о разделении Владикавказской епархии речь не идет.

— Столкнулись ли вы здесь с какими-то сложностями, связанными с тем, что, помимо традиционных православия и ислама, в Северной Осетии присутствуют и так называемые традиционалисты?

— Я человек очень мирный и спокойный, и добрые отношения сложились у меня со всеми конфессиями. Я встречался и с духовным главой буддистов, и с Папой Римским Бенедиктом XVI. Недавно меня познакомили с новым главой Католической Церкви Франциском I. Мое сердце открыто для всех. Мы всегда приходим на помощь, если у кого-то случается беда. Вот недавно мы собрали деньги и помогли семье убитого Ибрагима Дударова, заместителя муфтия Северной Осетии. Мы всегда разделяем с другими скорби и радости, и ждем, чтобы и все остальные религии точно так же относились к нам.

— Но в то же время известны и случаи актов вандализма в святилище, расположенном недалеко от мужского монастыря…

— Это не ново — воевать с беззащитными иконами. Мы это уже проходили и знаем, что подобные деяния не останутся без наказания Божия. К сожалению, часовня в Куртатинском ущелье, получив статус памятника регионального значения, пока не передана тем, кто в состоянии ее сохранить для будущих поколений. Конечно, это не могут быть вандалы, которые выбрасывают иконы и разбивают памятные плиты.

Мы уже дали оценку случившемуся — это варварство и вандализм; и совершенно неважно, в отношении какой религии подобное совершается. Вот если бы кто-то принес и оставил в православном храме Коран — разве мы бы его выбросили? Конечно, нет! Мы пришли бы к мусульманам и сказали: «братья, заберите — это наше православное место». Итак, мы настаиваем на необходимости поддерживать мир, потому что если в епархии начнется передел, то последствия могут быть самые серьезные, а этого допустить никак нельзя.

— Что вы подразумеваете под переделом?

— То, что произошло, — попытку захвата святыни одной религии представителями другой религии. Вот если бы это место было священным для мусульман, то, очевидно, мог последовать гораздо более жесткий ответ. Мы же намерены рассмотреть юридическую сторону вопроса и вместе с тем достучаться до сердец людей и объяснить, что так поступать в любом случае нельзя.

— Можно ли говорить о каких-то особенностях православия в Осетии?

— Осетинское христианство какими-то своими гранями не похоже на то, что мы наблюдаем в других местах. В том, что касается христианской веры и учения, православные осетины полностью вписываются в их рамки. Но, как и у любого народа, вступившего в христианскую семью, здесь есть свои особенности. Признаться, когда я ехал сюда, я мало знал об этих особенностях. Знал только, что есть такой народ на Кавказе. И все. Но теперь я хорошо понимаю, что осетинское православие имеет глубочайшие, гораздо более древние корни, чем русское.

Обычно в храме, когда священник выходит на проповедь, часть прихожан его слушает, а остальные занимаются своими делами. Но здесь, как только священник начинает проповедовать, все моментально направляются к амвону и внимательно слушают. Такого я нигде больше не видел — ни в Москве, ни в Ставрополе…

Приятная особенность и в том, что здесь в церковь приходит много мужчин, особенно молодых парней. А сколько детей приводят в храм! Вера наших прихожан — не формальная, она в душе; и люди хотят понимать свою веру.

А осетинское застолье меня и вовсе поразило. Все не так, как обычно для других народов. Я поразился — эти три пирога, эта чаша… Можно сказать, литургия! И главное, застолье проходит не с песнями и плясками, а начинается, продолжается и заканчивается молитвами. Разумеется, ввиду трагичной истории этого края многое было забыто, многое утеряно, но корень-то остался! И как бы кто ни пытался это замылить, связь с христианством очевидная.

— Сейчас многие утверждают, что застольная традиция осетин превращается в обычную формальность…

— Не думаю. И мне бы очень хотелось, чтобы сюда приезжало больше людей из разных концов России, чтобы они могли своими глазами увидеть эту замечательную традицию… Хотя, конечно, любое, даже самое доброе и светлое дело можно превратить в формальность.

И не надо говорить, что христианство что-то навязывает. Напротив, оно впитывает культуру и традиции каждого народа, к которому приходит; и в каждой стране христианство имеет свое лицо. Не понимаю, когда говорят, что русские принесли свою веру и навязывают ее в Осетии. Здесь этого не чувствуется. Напротив, христианство появилось здесь гораздо раньше, чем на Руси. Просто посмотрите на древние храмы, которые здесь сохранились, — к ним нужно организовывать паломничество на всероссийском, а может, и на международном уровне.

— Сейчас стало заметно, что растет число молодежи, которая переходит в ислам. По меркам Осетии, в которой основная религия — христианство, это очень много, хотя, если смотреть в общем, цифры небольшие.

— В этом вопросе присутствует не только религиозный момент. Есть социальная неустроенность, коррупция, и находятся люди, которые заявляют, что наведут порядок. Ведется массированная промывка мозгов, и представители радикального ислама заявляют, будто кругом все заблудились и только они могут повести в правильном направлении.

Не укорененная в вере молодежь, не имеющая подлинных знаний, уподобляется тростинке, колеблемой ветром. Многие выезжают за рубеж, чтобы учиться в исламских университетах, а ведь в той же Саудовской Аравии ваххабизм — государственная идеология. Поэтому правильно сказал Рамазан Абдулатипов, что нужно воспитывать наших людей на нашей земле. Об этом говорил и мой друг Талгат Таджуддин (верховный муфтий России — прим. «15»). А настоящий ислам не делит людей, а призывает делиться кровом и едой со всеми, как, например, поступали в том же Казахстане, где я вырос, местные мусульмане. Они не смотрели, немец ты, ингуш или калмык, а делились последним. Поэтому тогда и выживали репрессированные народы.

В то же время отмечу, что люди не только уходят из православия в ислам — очень многие приходят и оттуда к нам.

— Несколько лет уже идут разговоры о праздновании 1100-летия крещения Алании. Но в последнее время кажется, что они сошли на нет. Празднование отменено?

— Нет. Но праздник надо сделать общецерковным, с участием Святейшего Патриарха Кирилла, а для этого нужно еще подготовиться. Так, у нас еще не расписан собор святого Георгия; запланировано строительство огромного храма Александра Невского и целый ряд других важнейших задач. Думаю, когда эти задачи будут выполнены, тогда и можно будет приглашать Святейшего Патриарха Кирилла.

— Собор Александра Невского все еще не заложен.

— Не все так быстро делается. Нужны средства, нужна документация, нужны согласования. Это очень хлопотное дело. Храм будет самым большим на Кавказе; по всей России только четыре таких — на севере, востоке, западе и у нас, на юге.

— Финансирует строительство УГМК?

— Да, в основном.

— Раз уж мы заговорили об этой структуре, то как вы относитесь к противостоянию женского монастыря с холдингом? Монахини борются против строительства в Алагире цементного завода и карьера, который по плану будет расположен в 300 м от обители.

— Я на стороне прогресса и на стороне экологии. А монахи — это особые люди, тем более осетинские монахини, которые любят свою землю как мать родную. Мы все видели, какая там природа, какие леса. Если будет строиться завод, то есть опасность, что все это придет в плачевное состояние, а ведь рядом еще и детский реабилитационный центр…

Конечно, прогресс требует жертв, в пещеры возвращаться никто не хочет, и поэтому конфликт с «зелеными» неизбежен. Но нужно делать так, чтобы прогресс не вредил экологии. Завод нужен, это рабочие места, но надо думать и о том, чтобы не нарушать экологию, ведь Бог создал человека хозяином земли, соработником Себе. Матушка Нонна и монахини, исходя из заботы о родной земле, проявили ревность — может быть, излишнюю. Но они там живут и видят, что происходит.

/p>

— То есть конфликта с монастырем у вас нет?

— У меня конфликта нет ни с кем. Нужно искать пути, которые устраивали бы всех. Если же предприятия придут туда как хищники, то матушка Нонна со своей ревностью будет совершенно права.

— Вопрос с сектами сейчас стоит очень остро, и наиболее выпукло его можно наблюдать в южной части Осетии. С учетом того, что епархия называется Аланской, как вы относитесь к этой проблеме?

— Церковная ситуация на юге была запущена, вот сектанты туда и слетелись. Формально Южная Осетия не входит в границы нашей епархии, но, при поддержке российского руководства, в Цхинвале начинается строительство храма, а Святейший Патриарх Кирилл направляет отца Савву (Гаглоева — прим. «15»), чтобы он курировал эту работу. Отец Савва и отец Тимофей (Остаев — прим. «15») регулярно бывают на юге, и народ уже почувствовал, что со стороны севера Церковь проявляет заботу.

— А что с сектантами на севере Осетии?

— За 2000 лет Православная Церковь накопила огромный потенциал. Достаточно вспомнить великих отцов: Василий Великий, Григорий Богослов — всех и не перечислишь. У них можно найти ответы на все вопросы, волнующие человека.

У сектантов всё гораздо проще — то, что им не нужно или не вписывается в их идеологию, просто отметается. И если Православная Церковь восходит к Самому Христу, то секты начинают появляться в основном с XVI века, и процесс этот продолжается вплоть до нашего времени. Вот, к примеру, «свидетели Иеговы». О чем они могут свидетельствовать?..

Сейчас самое главное, чем должна заниматься Церковь, — это просвещение. Православие дает ответы на все вопросы, в этом нет никакого сомнения.

— А как обстоят дела с колыбелью аланского православия — Зругским храмом, который находится в крайне плачевном состоянии?

— Зругский храм, как и другие древние храмы, не забыт. Мы делаем все возможное, чтобы сохранить все дошедшие до нас храмы на территории Осетии. Например, благодаря главе Владикавказа Сергею Дзантиеву восстановлен храм святого Георгия в Наре.

Капитальная реконструкция Зругского храма стоит больших денег, и мы надеемся на помощь со стороны. Это ведь не только свидетель аланского православия, но и памятник культуры уровня Всемирного наследия ЮНЕСКО. Мы рассматриваем сейчас все источники финансирования. Мы будем просить предпринимателей о помощи в этом деле.

— Давайте вернемся к событиям полуторагодовой давности — истории вокруг отца Антония. Вы тогда говорили, что это было для вас испытанием…

— Ужасным…

— Сейчас вы что-нибудь изменили бы?

— Нет, ничего не изменил бы. Отца Антония я знаю очень давно, когда он еще был мальчиком и служил при владыке Ставропольском Антонии. Когда я приехал сюда, мы с ним беседовали и сошлись на том, что нам предстоит большая работа. И у меня до сих пор остается вопрос: по какому праву, за что и почему со мной так поступили? Я никому не хотел зла. Отец Антоний и сейчас стремится стать епископом. Теперь епископская кафедра есть в Махачкале.

Никого снимать или убирать я не собирался. Отец Антоний хотел быть епископом, но во время тех событий он заявил, что возлюбил паству и никуда не поедет. Ну ради Бога, любовь — это святое. Ты любишь паству, паства тебя любит — живи, люби, неси послушание. Но через какое-то время он пишет прошение о том, что не может служить по болезни, что ему назначена операция и он хочет уйти на покой, затем еще одно. А потом вдруг появляется исцеленный в Архызе…

Я до сих пор желаю ему самого лучшего и самого доброго и благодарю за многолетнее служение. Я все простил.

— Есть мнение, что выкрики в ваш адрес раздались после того, как люди встали на колени, а вы прошли мимо них. Более того, назвали нелицеприятными словами.

— Неправда. Я постоял с ними, послушал, сказал, что выдвигаю отца Антония на епископское служение и пожелал доброй ночи. Более того, я даже сам хотел встать перед ними на колени. Это было бы правильно, но, наверное, похоже на спектакль. Но никаких дурных слов в их адрес я не говорил. Я никогда никого не оскорбляю.

— Можно ли сказать, что тот конфликт сейчас уже никак не отражается на взаимоотношениях с паствой?

— В моем сердце нет никакого зла. Я простил всех. Все, кто пришел к нам, — все наши, а за тех, кто ушел, я молюсь.

— То есть раскола нет?

— Раскола нет.

Осетия приняла христианство раньше России. Этот распространенный аргумент приводят православные осетины, дабы доказать, что наша исконная вера — вера Христа. Действительно, это так, в IХ веке в аланские пределы проникло христианство. Но приняли его только пара аланских князей, чтобы наладить торгово-деловые отношения с Византией. А так они все равно продолжали исповедовать СВОЮ религию. И разве можно из-за нескольких человек, которые только на бумаге записали себя православными, всех остальных считать такими же? «Они только именуются христианами, а во всем другом несведущи… Но в Тагаури, Куртаули, Валагири, Дигории и Басиане главари и знатные суть магометане, а простые крестьяне — христиане, но они несведущи в той и другой вере. Все они почитают идола, которого называют Вачила». (историк Грузии XVIII в. царевич Вахушти) «При известной дикости и необузданности масс осетин того времени нельзя и предполагать о существовании их истинного христианства; можно предполагать только о знакомстве их с обрядностью средневекового христианства». (В. Пфаф) «Все их обращение ограничивается крещением; они находили для этого много охотников, т. к. многие повторили этот обряд вследствие того, что окрещенным выдавалось за счет государства 12 аршин грубого полотна на сорочки и штаны, две высушенные севрюги и один латуневый крест». (Очевидцы весьма критически отзывались о миссионерской работе среди осетин) «В Дигорской области ни одного священника не находится и неизвестно куда они более уже года как уехали; дети остаются без крещения и умершие погребаются без всякого христианского обряда» (Ушаков доносил митрополиту Ионе) «…Надо заметить, что осетины, исповедывающие православную религию, ничем не заинтересованы для старания убедится в чистоте и пользе исповедуемого ими учения, а потому совершенно равнодушны к религии, следовательно и весьма слабы в ней. Положим нельзя требовать от неразвитого человека понимания высоконравственных истин христианского учения, но, к сожалению, и внешняя сторона религии, обряд – не соблюдается тем народом, о котором я говорю. Это видно из того, что большая часть духовенства (есть исключения, но их немного) постоянно обращается к местным властям о принятии полицейских мер для того, чтобы заставить народ ходить в церковь, соблюдать посты, говеть, крестить младенцев и проч. Полицейские меры, само собою не приносят пользы, а крайний вред делу религии. Часто оскорбленный наказанием и принуждением, мстительный от природы туземец не задумывается и совершенно отступиться от церкви. Сила физическая не заменит силы нравственной: плохо дело, если приходится прибегать к принуждению. Нет, здесь нужны миссионеры по призванию, а не по названию только…» (Из статьи К. Красницкого «Кое-что об Осетинском округе и о правах туземцев его») «…Осетины, вполне равнодушные к православию, крепко хранят между тем свои старинные верования…У них есть священные места: или скала, или лес, даже отдельное дерево, и туда-то несколько раз в год стекается все население для молитвы и празднеств. В церковь осетины идут по принуждению, а на священные места не приходит только тот, кто не в силах. Уважение к этим местам развито в туземцах в высшей степени; ни один осетин, проходя мимо, не забудет снять папахи; едущий верхом немедленно сойдет с лошади. Обыкновенно там есть или маленькая, грубо сделанная часовня или стоит высокий шест с болтающимися на нем лоскутами; около них кладутся и сохраняются в целости с незапамятных времен без всякого присмотра разные приношения: пули, кинжалы, домашние железные инструменты, турьи рога, черепа убитых во время празднеств в честь святого животных, попадаются и деньги. Взять что-нибудь из этого считается величайшим преступлением, в возмездие за которое виновный должен ожидать самой мучительной смерти. Никогда не было примеров, чтобы осетин решился принести ложную присягу на святом месте, а перед крестом и Евангелием это делается сплошь и рядом. Виновный сейчас же сознается в самом ужасном преступлении, если только потребовать от него присяги на святом месте. Мне рассказывали такой случай: в Закинском обществе у одного богатого закинца пропала из сакли с тысячью руб. сер; спустя несколько месяцев, во время празднества в священном лесу, найдена была та же самая шкатулка, но только с шестьюстами рублей, — она стояла на виду близь часовни, никто ее не тронул, а владелец денег решился взять только по решению целого общества на том справедливом основании, что деньги эти не были им принесены в жертву…» «…Говорят, духовенство, негодуя на свою паству за уважение к священным местам, не раз просило местные гражданские власти уничтожить часовни(прим. имеются в виду дзуары-святилища) и шесты. Это значило бы поставить и без того равнодушных к православию осетин во враждебные к нему отношения. По моему мнению, можно было бы воспользоваться глубоким уважением осетинского народа к своим священным местам для привлечения его в храмы. Переход не представлял бы затруднений, если устроить на священных для народа местах приличные часовни (вместо теперешних грязных конур(прим. так он называет наши священные дзуары)) и поставить в них иконы чтимых святых. Почему бы священникам вместо того, чтобы смотреть с предубеждением на сборы там народа в дни праздничные, не идти туда за ним и не отслужить молебня перед иконой и не освятить все, приготовленное для пиршества. Скажут, может быть, что пиршество близ часовни с иконой неуместно, а разве у нас близ церквей в ярмарочные дни не пирует народ. Если в суеверных обрядах есть что-нибудь напоминающее язычество, разве это помешает делу? И русский простолюдин придерживается многих языческих обрядов. Но тем не менее он вполне предан исповедуемой им религии. Уверяйте теперь мужика, что такой-то обряд не христианский, а языческий, он рассмеется вам в глаза. Каждый, знающий осетинский народ согласиться со мною, что предложенная мера была бы в высшей степени хороша, она бы привела осетин с чтимых священных мест в церковь добровольно, без всяких взысканий и штрафов…» Осетины очень терпимо относились к другим религиям, поэтому не обращали на них внимания. Но когда православие навязывали силой, то они начинали ломать церкви, убивать священников. Несмотря на планомерную и непрерывную работу Русской православной церкви, осетины, в основе своей, лишь формально относили себя к христианам. На самом же деле они продолжали отдавать предпочтение своим верованиям.