Отец феофан

Facebook

КОГДА ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ ОСТАВЛЕННЫМ Митрополит Калужский и Боровский …Климент Бывают в жизни периоды, когда человеку кажется: «События так неудачно складываются. Все валится из рук. Господь меня оставил!» Люди сетуют, что их преследуют неудачи. Успехи, которых они достигли, сменяются крушением всех надежд. Какой бы мрачной ни казалась жизнь, в ней обязательно есть что-то хорошее. Мы живы. День за днем Бог нас хранит. У нас не самое плохое здоровье. О настоящей бедности, когда дома нет даже куска хлеба, к счастью, знаем только понаслышке или вспоминаем трудные военные или 60-е годы, когда хлеб по карточкам продавали. Живем скромно, но не в нищете. Сам по себе поиск положительных моментов может смягчить тягостное состояние. Ослабляет его и помощь окружающим людям, которые находятся в сильной нужде или тяжело болеют. Важным средством в борьбе с чувством оставленности, отчаяния является молитва, исполненная раскаяния. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорил, что искушения и охлаждение были и у подвижников. Если возникло такое состояние, удивляться ему не надо, но нужно постараться из него выйти. Как? При помощи молитвы, которая в духовном плане является огнем, им «не может не согреться молящийся», и покаяния, от которого этот огонь вновь воспламеняется. Не бывает жизни без горестей и проблем, как не бывает ее и без радостей. Порой трудности заметнее и, кажется, совсем заслоняют свет. Постараемся не поддаваться унынию, разглядеть и положительные стороны происходящего. Господь никогда не покидает нас. Он всегда рядом. А многие трудности на деле являются истинным благом, потому что именно они помогают нам духовно преуспеть. ПРОЧИТАТЬ МАТЕРИАЛ ПОЛНОСТЬЮ ВЫ МОЖЕТЕ НА САЙТЕ: https://pravoslavie.ru/131422.html #уныние #депрессия #молитва #покаяние #Бог #Христос #терпение #церковь #храм #смирение #вера #православие Ещё

«Надобно всё уступать, кроме Бога!»

Известно, что возрождение древних обителей в России на рубеже XVIII–XIX веков происходило за счёт привлечения в них опытных духовников – старцев. Одним из таких продолжателей традиции старчества, идущей от преподобного Паисия (Величковского), был архимандрит Феофан Новоезерский. С его именем связан период духовного возрождения и расцвета Кирилло-Новоезерского монастыря, а также обновления ряда других старинных обителей. Память архимандрита Феофана отмечается 16 декабря.

Жизнь в миру

Архимандрит Феофан Новоезерский Мирское имя архимандрита Феофана было Феодор Соколов. Он родился 12 мая 1752 годы в г. Троицке Пензенской губернии. Родители его принадлежали к дворянской семье, однако небогатой. Известно, что Феодор получил лишь первоначальное домашнее образование. Сам он очень любил читать с детства, причём исключительно книги духовного содержания. Уже к 14 годам у юноши сформировалось решение посвятить себя монашеской жизни. Сила его убедительности проявилась в том, что один сирота, сверстник Феодора, живший в их доме, под воздействием его слов сразу же удалился в Саров и был зачислен в число братии.

Однако самому Феодору пришлось немного подождать – по настоянию родителей он поступает на службу в Вотчинную коллегию в Москве. Случившаяся в 1771-м году в Москве чума забрала жизнь обоих его родителей. Поражённый этим событием, Феодор оставил свою службу и удалился в Саровскую пустынь, где уже подвизался его друг – тот самый сирота.

Поиски обители

Феодору делали выгодные предложения по службе, сватали завидных невест

Духовная и подвижническая жизнь в Сарове казалась Феодору не слишком суровой, ведь он искал более «жёсткой жизни», строгого наставника. Такого наставника он обрёл в лице Феодора (Ушакова), настоятеля Санаксарской пустыни, куда молодой подвижник вскоре перешёл. Здесь он нёс самые различные послушания, начиная от рубки деревьев и заканчивая мытьём полов. Долгое время мир ещё не хотел отпускать его: Феодору делали различные выгодные предложения по службе, сватали завидных невест. Однако он, напротив, удалился ещё дальше от людей и некоторое время прожил в уединённом скиту.

Тогда же он познакомился и со святителем Тихоном Задонским, который приглашал Феодора к себе в Задонск, но тот отказался. В 1774-м году в результате козней и наговоров завистников Феодор (Ушаков) Санаксарский был сослан в Соловецкий монастырь. Многие его ученики разошлись по другим монастырям. В их числе был и Феодор Соколов. Он перешёл во Введенскую Островскую пустынь возле города Покров Владимирской губернии.

Здесь духовным наставником Феодора стал отец Клеопа – настоятель монастыря. Он был постриженником Афона и духовным побратимом Паисия (Величковского), с которым они вместе учились молитвенному деланию. В это время у Феодора появляется сильное желание самому попасть на Святую Гору, чтобы лично встретиться со старцем Паисием.

Монашеский постриг

С целью посетить Афон Феодор в 1777-м году отправился вначале в Молдавию. Однако когда он пришёл в Тисманский монастырь в Молдовлахии, игумен обители уговорил Феодора остаться у них и сразу же постриг его в монахи с именем Феофан. Игумен Феодосий также учился монашескому деланию вместе с Паисием (Величковским) у общего старца молдовлахских иноков – схимонаха Василия. Теперь он стал духовным наставником Феофана.

Однако вследствие турецких притеснений игумену с братией вскоре уже невозможно стало оставаться в обители, и они вынуждены были вернуться в Россию. В 1779-м году всю братию Тисманского монастыря определили в Молчанскую Софрониеву пустынь в Курской губернии. К этому времени Феофан был уже известен как хороший монах. Вскоре стали требовать перевести его в Петербург – в Александро-Невскую лавру.

Служение в Петербурге и Новгороде

Отец Феофан настолько не желал переезда в Петербург, что даже просил отправить его в миссию в Пекин, однако в этом ему было отказано. Он вынужден был смириться и в 1782-м году оказался в числе братии Александро-Невской лавры. Здесь отец Феофан некоторое время нёс послушание ключника. Вскоре своей грамотной распорядительностью и послушанием он обратил на себя внимание митрополита Новгородского и Петербургского Гавриила. Владыка назначил его своим келейником и доверял ему во всём. Особенно это доверие возросло после того, как митрополит узнал, что Феофан ежедневно устраивает обеды для нуждающихся.

В 1785-м году состоялось рукоположение отца Феофана в иеромонаха. Доверие митрополита Гавриила иеромонаху Феофану было столь велико, что он даже советовался с ним, кого из духоносных старцев назначить для возрождения духовной жизни во многих обителях. Благодаря ему были вызваны и назначены старцы на Валаам, в Тихвин, в Пешношский монастырь, Симонову обитель Москвы и Клопский монастырь в Новгороде. Самому Феофану пришлось отстраивать Моденский монастырь Новгородской епархии, игуменом которого он был назначен в 1791-м году. За два года своего игуменства ему удалось восстановить в обители старые, обветшавшие и построить новые здания: колокольню, трапезную. Он упорядочил богослужение и жизнь братии, число которой значительно увеличилось за это время.

Кирилло-Новоезерский монастырь

Кирилло-Новоезерский монастырь

В 1793-м году игумен Феофан в ответ на просьбу жителей Белозерска был переведён игуменом в Кирилло-Новоезерский монастырь с целью возрождения обители. На тот момент монастырь находился в самом настоящем запустении: братию составляли всего 10 насельников, лишь двое из которых были монахами, богослужения совершал приезжий священник, здания обители рушились, хозяйство находилось в полном упадке.

Новоезерскому монастырю отец Феофан посвятил 30 лет своей жизни, до самой своей кончины. За это время обитель полностью преобразилась. Была восстановлена строгая иноческая жизнь (число братии к этому времени достигло 80 человек), наладилось богослужение в монастыре, что привлекло в него большое количество богомольцев. Что касается внешнего благоустройства, то можно сказать, что Новоезерский монастырь изменился до неузнаваемости. При игумене Феофане здесь был реставрирован и расширен главный собор, почти заново построены два храма и колокольня, корпус с келлиями для братии. Сам монастырь отец Феофан окружил каменной оградой, был построен мост, соединивший обитель с ближайшим островом.

Наравне с остальными он нёс суровые послушания, ходил в самой простой одежде

При этом игумен Феофан, стараясь ничем не выделять себя из числа братии, вёл себя очень скромно: всё так же наравне с остальными он нёс все самые суровые послушания, неизменно посещал все богослужения, ходил в самой простой одежде. Такой пример действовал очень сильно на иноков и на окружающих. Слава о его трудах и подвигах быстро распространялась. Государь Александр I лично наградил отца Феофана митрой и наперсным крестом, а также позволил расширить штат монастыря. Сам же игумен Феофан славы и наград вовсе не искал: он признавался, что даже отказывался от рукоположения и звания архимандрита, но по смирению вынужден был всё принять.

За советом к нему обращалась не только братия монастыря, но и мирские люди

Помимо Кирилло-Новоезерского монастыря, игумен Феофан духовно окормлял Горецкую женскую обитель. Сюда он часто приезжал, беседовал с сестрами и игуменией монастыря. Последний его приезд состоялся в конце 1832 года. После этой поездки старец Феофан сильно заболел и 3/16 декабря 1832 года тихо и безболезненно перешёл в вечность. Ещё за несколько лет до этого отец Феофан составил завещание, в котором была указана вся его собственность: несколько ряс и книг.

Ещё в пору своего пребывания в Новоезерском монастыре отец Феофан прославился как опытный духовник. За советом к нему обращалась не только братия монастыря, но и мирские люди. Часто на его имя приходили письма, на каждое из которых старец старался отвечать. Много наставлений сохранилось также из переписки архимандрита Феофана с сестрами Горецкого монастыря. Часть из этих поучений мы предлагаем вашему вниманию.

«Духовные зёрна» архимандрита Феофана Новоезерского

О любви к Богу

Нам должно более любить Его, чем бояться: демоны боятся. Если в нас нет любви, то мы им уподобляемся. Мы говорим: любим, а ничего не хотим за Него принять.

Надобно ум свой соединять с Богом, а не в пустоте проводить жизнь свою.

От высокоумия нашего мы не чувствуем милостей Божиих, мы не прилепились совершенно ко Господу Богу; оттого нам всё тяжело, всё скучно; оттого все в неудовольствии, в прискорбии пребываем.

Бога далеко искать не надобно. Он везде Сый и вся исполняяй, Он в сердце нашем.

Надобно просить Господа, чтобы Он был камень краеуголен в душевном нашем строении.

Говорят: кто на море не бывал, тот усердно Богу не маливался; так и в волнениях житейских: чем больше волнения, чем больше смущений, тем нужнее прибегать к Богу.

Любовь человеческая душе нашей малую пользу приносит; но любовь к Богу вся исполняет и есть вечное приобретение.

Когда узрим Бога, якоже есть, тогда совершенная любовь будет! К этому надобно приуготовиться в здешней жизни, чтоб очистить душу от всех мнимых мыслей и чувств, препятствующих возрастанию в нас Божественной любви.

Престолу Божию ближе предстоят те, кои не имеют никаких попечений о мирской жизни и не прилепляются любовью ни к одному человеку.

Если бы мы помнили всегда, что живем в дому Божием, в тихом пристанище, и всегда имеем присутствующего с нами самого Бога и Ангела Хранителя, тогда бы и на земле-то ангельская жизнь была.

«Без любви Божией человеческая любовь будет тщетна»

Царство даёт нам Небесное, а мы не хотим и не думаем об этом, а всё заботимся о земном; а ничего не надобно возлюбить паче Бога.

Более всего любите Бога и не ищите человеческой любви; когда будем любить Бога всем сердцем и душею, то и друг друга будем любить; а без любви Божией человеческая любовь будет тщетна.

Когда бы вы совершенно прилепились к Господу Богу, так ещё и в здешней-то жизни блаженны были.

На что нам о будущем много заботиться? Господь Бог лучше устроит о нас, нежели как мы думаем; надобно предавать себя Его святой воле.

Надобно всё уступать, кроме Бога!

Об отношении к ближним

Не надобно нам думать: любят ли нас или не любят, а лучше думать, что недостойна быть любимою, сама же люби всех, потому что нам не сказано быть любимыми, но велено всех любить.

Должно всех почитать за святых, а о себе думать, что недостойна, и, говоря с ними, не других винить, а себя.

Не должно внимать чужим недостаткам, но всегда взирать на свои грехи, и не осуждать других, а себя обвинять и укорять. Чрез сие можем получить в своей жизни исправление.

Когда кто оскорбит, утешать себя надобно мыслью, что Бог милостив, – и скорбь пройдет.

Если будешь других осуждать, а себя лучше их ставить, то нет нам и надежды ко спасению.

Пока мы все в смущении, в огорчении и слов досадных переносить не будем, до тех пор благодать Божия не вселится в сердца наши.

Не надобно завидовать добрым делам других, а только свои недостатки смотреть и о них думать.

От человек славы не ищи, а надобна только слава от Бога!

Кто остается в ожесточении, не хочет испросить прощения у других в тайных и явных оскорблениях, или прощает не от сердца, – на таковых Господь гневается, и приобщение таковых бывает в осуждение.

Ежели кто оскорбит, надобно подумать, что это Господь хочет привести меня в чувство, напомнить, что я худой человек…

Досаждающие и враждебные люди посылаются от Бога для нашего исправления и искушения, чтоб нравы наши довести до младенческих.

Иногда мы не думаем о том, кого пренебрегаем, а тот, может быть, угодил Господу больше всех. Кто может знать сердце человеческое, кроме Бога? Мы смотрим на наружность, а Бог зрит на сердце.

О смирении

«Величайшее тому воздаяние, кто, будучи жесток нравом, приведет себя во смирение»

Нет ближайшего пути ко спасению, как смирение, и величайшее тому воздаяние, кто, будучи жесток нравом, приведет себя во смирение.

Без смирения, хотя бы и власяницу носили, хотя вериги, хотя бы какой чрезмерный пост имели, – всё не приносит никакой пользы.

Христос Сын Божий не сказал: «Научитесь от Мене власяницу носить и в пропастях, вертепах жить»; а: «…яко кроток есмь и смирен сердцем» (Мф.11, 29).

Себя возвышать, а всеми пренебрегать – это дело бесовское, а лучше бы Христово смирение стяжать.

Духовная жизнь должна быть проста, чистосердечна, кротка, благопокорлива и паче смиренна.

Смирение для нас столь велико, что может благодать Божию в душу привлещи.

Покуда не достигнешь смирения, в спокойствии быть не можешь никак: всё из страсти в страсть, как из пропасти в пропасть, враг будет поревать тебя; а когда будет смирение, так тут все добродетели: это как цепь священная.

Вся важность состоит в смирении. Сколько поклонов ни клади, а будешь мечтать о себе, что я жестокую жизнь веду, – так в этих трудах никакой пользы нет.

На сердца смиренных Бог призирает.

Немного надобно: Господи, даждь ми смирение! Одно смирение восполнит все добродетели.

Смирение есть без труда спасение.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5, 3). Нищий, по мирскому, тот, кто имеет недостаток в потребностях житейских, а мы нищими духом признавать себя должны, потому что ничего не имеем доброго. И как нищий просит от людей милостыни, так и мы должны вопиять ко Господу: Господи, даждь ми смирение, терпение, послушание!

«Кротость и смирение на небеси; гордость и тщеславие во аде»

Гордость и тщеславие никогда в спокойствии быть не могут. Кротость и смирение на небеси; гордость и тщеславие во аде.

Больше всего просите смирения: кто смирен, терпелив и послушлив, тот вместо Ангела Божия.

Иные уходили в затворы, другие носили тяжелые вериги, но этого не взыщется от нас, а надобно смириться, терпеть, иметь послушание, вот чего потребуется. Скорбное слово претерпишь – вот и вериги твои.

Дарение небесное получают смиренные и чистые сердцем; будьте кротки и смиренны, чрез сие Спасителя нашего учение, будете спокойны.

Бог от нас требует немного: любви да смирения. Ежели любви не будет – и спасения не будет; ежели терпения не будет – и спасения не будет.

О послушании

Не надобно иметь своей воли: наша воля есть медная стена между Богом и человеком.

Надобно повиноваться и предавать себя воле Божией, которая состоит в том, чтоб слушать, что старшие говорят, предписывают, и во всём повиноваться им, а не следовать своей воле и мыслей своих не слушать: в этом и заключается воля Божия, – исполняя её, не будет и искушений.

В послушании, с неразвращенными хорошими мыслями, имеем в себе Бога, Дух Святый осеняет нашу душу. А кто в преслушании, тот уже подручен врагу, враг уже тут свою волю и творит.

Где нет послушания – Бога нет, и Ангела Хранителя тут уж нет, а где послушание – тут Бог, тут Ангел.

Который не имеет послушания, зиждет храмину на песке.

Об искушениях

Господь Бог нас утешает, а мы всё свое творим; надобно за что-нибудь Царство Небесное получить. Ежели преодолеем скорбь какую-нибудь, вот мы и соделаемся как бы мучениками. Которые из мучеников не терпели мук, те так и пропали, а которые всё претерпели, те прославились.

Если будем переносить терпеливо, без ропота, без смущения, а с благодарением всякое искушение, то душевная наша одежда просветится, и в здешней-то жизни сколько будем счастливы.

Надобно скорби претерпевать с благодарением; мы думаем, что скорби так просто приходят. Нет, Господь Бог посылает, чтобы мы познали, что не достигли ещё смирения, терпения.

Бог нарочно посылает огорчения, чтобы довести нас до совершенного незлобия.

Терпеть без смущения – благоприятная Богу жертва.

Иногда случаются какие-нибудь немощи, болезни: надобно благодарить Господа. Ежели с благодарением будем терпеть, получим венец мученический.

О борьбе с грехом

Мы должны благодарить Господа, что живем в спокойствии и никакого бедствия не видим, кроме собственных наших грехов; против сего зла должно все силы свои употреблять, очистить душу и тело от всякой скверны.

Господа благодарите, что создал нас человеками. Бог продолжает нашу жизнь, чтобы душа наша от всех страстей очистилась.

Мы сами собою ничего хорошего и угодного Господу Богу не можем сделать, а должно просить Его Божественной помощи для исправления нашей жизни, мыслей и желаний, к благоуспешному совершению начатого нами путешествия к вечному покою.

Пока мы не очистимся совсем, Господь Бог продолжает нашу жизнь, чтобы душа наша очистилась от всех страстей, то есть пороков, для того, что в Царство Небесное не войдет никакая скверна.

Вместо того чтобы время посвящать Богу, мы посвящаем его своим страстям. После будем сожалеть, но потерянного времени не возвратим.

Смертных грехов должно бояться, и убегать, и остерегаться, как-то: гордости, непокорства, тщеславия, сребролюбия. Они называются смертными потому, что ведут во дно адово.

Малые грехи, которые мы поделаем в надежде на милость Божию, эти-то грехи и тяжки; если ты грешишь в разуме, то есть говоришь: я согрешу теперь и после покаюсь, то это тяжелее.

О мысленной брани

С худыми мыслями везде худо; а с хорошими везде хорошо.

Когда Царствия Небесного внутри нас нет, так надобно быть аду: когда кто в худых мыслях и смущении других смущает, так тут уже нет Царствия Божия.

Диавол старается мысль нашу смутить, осквернить, а мы попечёмся освящать её молитвою, – и козни его будут недействительны.

Небесную мысль с нуждою приобрести можно, а дурная сама приходит, и отогнать её можно только молитвою.

Беречь мысли надобно, чтобы не воображали ничего временного, по пристрастию, а паче устремлять к Богу, Свету Присносущному.

К одному Богу должны прилепляться любовью и в мыслях не разлучаться с Ним; не заниматься суетою, но стараться, как можно, пробираться сквозь пристрастия и суетные воображения к чистоте мысли о едином Боге.

Можно разбирать мысли, отвергать недостойные, а принимать одни добрые, так и дела-то согласны будут; а ежели принимать всякую мысль, то их такая куча найдет, как саранча. Одни только мысли иметь надобно: что я и что Бог. А кто я? Комар, прах, земля.

О духовном сокровище

Весь мир не стоит единой христианской души, понеже он проходит, а душа наша есть и пребудет нетленна вовеки.

Покуда время есть, мы можем души наши очистить: стояще во храме славы Твоея, на небеси стояти мним. Ведь это не ложно сказано, что, если коснётся благодать, то, такое нетленное сокровище получив, ничего уже внешнего не пожелаем.

Стяжи чистоту душевную и телесную, тогда и будешь храм чист Богу, жилище Святого Духа!

Настоящая жизнь наша есть жизнь вечная. Там наше и богатство, честь и слава.

Хотя бы кто приобрел все сокровища мира, будет нищ, если душевного сокровища не будет иметь.

С тем жить надобно, чтобы угодить Господу Богу, думать о себе, что мы земля и в землю возвратимся; недолго жить здесь в гостях.

«Прославляющия Мя прославлю» (1Цар. 2, 30). Прославляется Бог нашею жизнию, любовию, смирением, послушанием, кротостию, терпением, – вот наше сокровище душевное.

Наука, молитва и сон на журнальном столике. Как мой ученый отец ушел в монастырь

– Просто так в монастыре люди не оказываются. Ваш отец, ныне игумен Феофан (в миру Виталий Крюков), с детства был верующим?

– Он был воспитан в религиозной семье. Его дед Иаков был церковным старостой, бабушка Ксения – регентом. Советская власть раскулачила и сослала семью в Сибирь, где отец и родился. Семье пришлось скитаться, поэтому школу отец заканчивал в Алма-Ате. Там его мама, моя бабушка Павла работала в епархиальном управлении и шила церковные облачения. Получать высшее образование он отправился в Ленинград. Поступил в Ленинградский электротехнический институт, но тогда же сразу и полностью отошел от Церкви. Стал, по его собственному признанию, «скорее агностиком, чем атеистом».

Виталий Крюков

После женитьбы то ли по распределению, то ли по зову сердца, точно не знаю, приехал в Пущино. С мамой они были одними из первых ученых в только организованном научном центре, который открылся в наукограде.

Пущино в середине шестидесятых годов было центром биологических исследований. Большая часть институтов имела биологическую направленность: институт биофизики, микробиологии, фотосинтеза и даже конструкторское бюро биологического приборостроения. Отец занимался математическим описанием работы сознания и памяти. Моделировал и описывал процессы в работе мозга, которые были добыты в экспериментальной науке, физиологии.

– Как же ученый, изучающий процессы сознания, умудрился вернуться в церковную среду, с которой решительно порвал?

– Как ни странно, это было связано с культурой. Музыку он любил с детства. Когда учился в Ленинграде, их вуз (ЛЭТИ) в шутку называли Ленинградским эстрадно-танцевальным институтом с легким электротехническим уклоном. Там с 50-х годов была своя вокальная студия, эстрадный оркестр, драматический и танцевальный кружки. Студенты ставили мюзиклы, причем на самом серьезном уровне. Отец пел. Пел много и хорошо.

Когда приехал в Пущино – только что выстроенный на пустыре научный центр, культурной жизни ему явно не хватало. Конечно, у него был проигрыватель и пластинки. Отец любил Генделя, Бетховена, симфоническую и оперную музыку. Заслушивался кантатами Баха. Кантаты сопровождали все мое детство, я на них воспитывался, а в какой-то момент стал главным хранителем нашей фонотеки. Словом, музыка была для него пищей.

Однажды совершенно случайно он узнал, что в соседнем Серпухове (это в часе езды от нас), в не закрывавшемся Ильинском храме очень хороший хор. Поехал послушать. Понравилось. Попросился петь. Так как он умел читать ноты, да и баритон у него прекрасный, его взяли. В какой-то момент признался нам: «Стою, пою, просто эстетически наслаждаюсь музыкой. Для меня это чистое творчество. А они вкладывают в пение духовные смыслы. Для них это не просто пение, высокое творчество. И я хочу попробовать петь и молиться одновременно».

С этого момента он начал возвращаться к молитве, к связи с Богом, в конце концов воцерковился и стал штатным певчим. Он не только начал регулярно ходить в храм, он слушал самые разные религиозные передачи на BBC и «Голосе Америки». В Серпухове тогда служил выдающийся, ныне покойный, священник Вячеслав Резников. Филолог, он занимался творчеством Пушкина и когда-то служил в храме Ильи Обыденного. Был настолько популярен, что его перевели подальше от центра, в Серпухов.

Отец Вячеслав оказал колоссальное духовное и культурное воздействие на моего отца, фактически определив вектор его духовной жизни. А потом папа организовал православную общину в Пущине. Как только организовал, почти сразу ушел в монастырь.

Игумен Феофан

– Что значит – организовал общину?

– 1988 год был временем невероятного религиозного подъема. По стране проходили массовые крещения. Так что рождение в Пущине религиозной жизни было явлением своевременным и уместным. Началось все с подачи документов в Минюст. Тогда «десятка», в нее входил мой отец и прочие жители Пущина, которые ездили с ним в храм в Серпухов за неимением другого, подала заявку на регистрацию общины. Попросили выделить место под строительство храма. Городские власти осторожничали, ну а вдруг сейчас разрешили храмы строить, а завтра запретят и придется сносить. Поэтому место выделили на отшибе – дали дачу архитектора. Первые службы начинались в щитовом домике.

Параллельно люди, многие из которых были учениками отца Георгия Чистякова, собирались в Пущино на квартирах на евангельские группы.

Настоятелем нашего храма вскоре назначили архимандрита Иакова (Максимова). Он человек большого авторитета, его даже почитали чудотворцем. Люди к нему ездили со всей Тульской области. Но в Пущино между архимандритом Иаковом и жителями возник самый настоящий конфликт. Это было такое противостояние между учеными и простецами.

Традиционная церковная жизнь противопоставлялась ученой среде, которая была настроена на более образованный подход, чем ей был предложен. Отчасти это коснулось и моего отца, их отношения с отцом Иаковом складывались с трудом. И в какой-то момент он принял решение уйти в монастырь, что и сделал, приняв постриг в 1991 году.

– Уже тогда решил от науки отказаться?

– От науки не только не отказался, счел ее для себя делом (как для апостола Павла плетение корзин), к которому его призвал Господь. Больше скажу, в монастыре он продолжает и сейчас, несмотря на преклонный возраст, свои научные изыскания в области работы мозга. В научных журналах его публикации появляются с подписью – игумен Феофан Свято-Данилова монастыря.

Если вернуться к вопросу его религиозности в 80-х годах, то я крутился в его орбите. Мне не хотелось ходить на службы, не хотелось молиться, тем более исповедоваться и причащаться. Для меня это было чем-то формальным и скучным. Не говоря уже о том, что это совпало с подростковым возрастом, когда конфликт отцов и детей обостряется. Сначала было глухое сопротивление, потом сопротивление открытое.

Отец не водил меня в храм за ручку. Все было довольно гуманно:

– В храм не хочешь?

– Нет, не хочу.

– Может, давай съездим, такси возьмем. (Надо сказать, в те времена такси из Пущино в Серпухов – это был шик.) Потом сходим в ресторан рыбный…

Я не столько соглашался на приманки гедонистического характера, сколько понимал, что отцу хочется, чтобы я был рядом. Мое согласие пойти с ним в храм было приятным бонусом, которым я его награждал. Параллельно он активно занимался наукой, участвовал в симпозиумах и конференциях, на которые брал и меня, писал научные труды и очень много публиковался. Одна из его поездок состоялась в 1989 году. Он поехал на конференцию в Америку и познакомился там с приходом Русской Зарубежной Церкви. Ему подарили Новый Завет, новые Триоди и Октоих…

Но не все было так безоблачно. Тогда же, в середине 80-х, супруге Виталия Крюкова Инне Рогачевой, довольно известному пущинскому общественному деятелю, вручили награду – поездку на Кубу. Для утверждения ее кандидатуры в горкоме партии необходима была характеристика с описанием всех регалий и заслуг. Тут руководство института выяснило, что супруг Рогачевой мало что беспартийный, так еще и поет в церковном хоре. Первый секретарь горкома партии предложил Инне отказаться от мужа в обмен на новую квартиру и поездку за границу. Она отказалась это сделать со словами: «Я отца своих детей не на помойке нашла». В собственной характеристике перечислила все 60 научных трудов и 14 монографий супруга, упомянув, что Виталий Крюков также поет в церковном хоре. Тогда от нее потребовали запретить мужу петь, на что женщина резонно ответила: «Человек он немолодой, ему уже к 50-ти, сам вправе решать, чем заниматься на досуге». Увы, после истории с «кубинской поездкой», которая так и не состоялась, будущего отца Феофана сначала сняли с должности ученого секретаря в институте, затем отняли лабораторию.

– Вся семья воцерковилась одновременно с отцом Феофаном?

– Я понял, что мне очень нужна помощь Божия, только перед поступлением в Гнесинскую академию. Это было серьезное обращение к Богу. Тогда отец уже активно пел в братском хоре Данилова монастыря. Это был самый конфликтный период наших взаимоотношений. Однажды мы сильно поругались. Отец обвинил меня в неправильном поведении. Мне крайне не понравилось это, к тому же к ситуации имела отношение моя будущая супруга. Она – деликатный человек, всегда испытывала огромное уважение к отцу, до сих пор считает его главным человеком в своей жизни, поэтому я особенно рассердился.

Мне было тогда лет восемнадцать. Я демонстративно отказался брать у отца деньги. В течение нескольких месяцев жил помощью друзей. Мы с будущей женой даже уехали автостопом в Петербург, а когда вернулись на съемную квартиру, ключи от которой были также у отца, увидели там не только идеальный порядок, отремонтированный телевизор, вкусный борщ, но и очень доброжелательную записку, в которой он недвусмысленно показал, что хочет, чтобы наши отношения строились по-другому. Это было примирение. Главное, он первым на него пошел. На меня это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Протоиерей Дионисий Крюков

– Ну а что в этом такого?

– Я считал его религиозность неприятной формальностью, догматикой без жизни. А тут понял, что он настоящий христианин, который смирился перед глупым и гордым сыном из-за любви. В тот момент я понял, что сам хочу быть таким христианином. Это внешнее незначительное событие было не просто проявлением его отцовства. Это была форма исповедания христианских ценностей.

Надо сказать, большинство наших конфликтов, если не все, имели религиозную подоплеку. Когда один активно обращается к Богу, а остальные вынуждены это терпеть, начинается традиционная ревность по отношению к Церкви, к Богу. Тогда я этого не осознавал. Мне просто было неприятно, что меня ставили ниже, чем все то, что ему было дорого. Бог ему был важнее меня. И я сопротивлялся.

Уверен, мама испытывала те же чувства. Она активно сопротивлялась его настойчивому воцерковлению, вовлечению нас в его орбиту, тем более, что в своем институте вела семинар по научному атеизму.

Но вот эта «отцовская встреча» вдруг открыла, что мы не противопоставлены, мы единое. Главное, его любовь к Богу может греть и меня, а его отношение ко мне – подлинное, а не безжизненное и вычитанное в умных книжках.

Тогда же я сам по-настоящему стал воцерковляться: молиться, поститься, участвовать в таинствах, часто превозмогая себя. Много трудился, чтобы поступить в музыкальную академию (музыка – это вообще адский труд). И очень молился об этом.

Отец же говорил мне: «Для того, чтобы просить о чем-то Бога, надо быть достойным, соответствовать. Дело не в том, чтобы вымолить нечто, как бонус. Нужно изменить свое мировоззрение».

Я поступил в академию, но в какой-то момент церковная линия так явно стала превалировать, что я решил пойти путем священства. В 1995 году я стал настоятелем храма в Пущине.

– Вы не сказали про маму. Как она отнеслась к неофитству вашего отца? Сумел ли он повлиять на ее религиозность?

– Мы тогда все активно сопротивлялись его настойчивому требованию к нам – воцерковиться. У папы с мамой была особенно драматическая ситуация. Семья стала трещать по швам еще в перестроечное время. Мама не хотела смотреть с ним в одну сторону. Взглядов его не разделяла, раздражалась от попыток насильно сделать всех нас православными. В итоге они развелись.

К идее смирения, без которой невозможна христианская жизнь, человек должен прийти сам. Никого нельзя заставить смиряться. Себя можно, других – нельзя. А отец заставлял. Для меня это было формой насилия. Я активно сопротивлялся, ровно то же было с мамой.

Когда жизнь ее смирила, когда она перенесла множество потерь (сейчас она овдовела и похоронила двух сыновей), тогда только сумела примириться с отцом. Они наладили отношения, стали духовно очень близки друг другу. Отец Феофан теперь ее духовник.

– Какого бы возраста ни были дети, они испытывают собственнические чувства к родителям. Тяжело детьми воспринимаются ссоры между мамой и папой, еще тяжелее развод, а уж уход в монастырь – трудно себе представить. Как это было?

– Уйти в монастырь – это же не хлопнуть дверью: «Все, ушел в монастырь». Это была длительная подготовка. Для всех было очевидно, что рано или поздно он сделает это.

Он вообще готовил себя к аскетической жизни. Мама рассказывала, что даже борщ мог разбавить водой, чтобы не так вкусно было. Спал не больше трех часов в сутки, всего себя посвящая науке и молитве. Летом спал в гамаке на балконе, осенью пытался спать там же, закрываясь пленкой. Зимой – на журнальном столике. Ставил его между двумя стульями и укладывался бочком.

– Неужели никто из детей не говорил: «Папочка, ты с ума сошел, зачем тут разлегся на журнальном столике?»

– Слава Богу, мама привила огромный авторитет к отцу как к личности. Никто ничего ему не говорил. Но, действительно, это и многое другое казалось мне, тогдашнему подростку, чем-то уж слишком прямолинейным. Так же, как его желание, чтобы все вокруг стали, как он, аскетами.

– Однажды в доме закончились продукты, – об этом бывшая супруга отца Феофана Инна Рогачева рассказала в документальном фильме о нем. – Я подошла к мужу с просьбой дать денег на покупки. Он разозлился, сказав: «Когда Карл Маркс работал, никто не смел к нему заходить». Тогда я привела к нему детей со словами: «Тут к вам Фридрих Энгельс с Розой Люксембург по поводу “Капитала”. К сожалению, у них нет денег на молоко…» Он расхохотался от нелепости этой ситуации. Но это, конечно, история из его нецерковного прошлого.

Понимаете, для всей семьи было очевидно, что отец – выдающийся человек, необычная личность, которая живет совершенно неземными интересами. Для него первостепенными были Бог и наука.

– Монастырь для человека семейного – мера крайняя, разве нет?

– Конечно, отец мечтал стать белым священником и служить в Пущине, продолжая заниматься изучением процессов памяти. Когда стало ясно, что дело идет к разводу, а значит, рукоположиться не получится, задумался о монастыре. Начал ездить в Данилов монастырь, где у него появился духовник – игумен Даниил. Все чаще в самых разных разговорах я слышал: «Знаешь, сынок, я тут подумал, наверное, пойду в монастырь». Мне было это настолько очевидно, что даже не удивляло.

Он никогда не пропускал субботних и воскресных богослужений, строго постился, много молился по старинной Псалтыри. Это было факсимильное старопечатное издание образца эпохи Алексея Михайловича. Он научил нас всех относиться с огромным пиететом к этой книге. Она лежала в красном углу на аналое. Во время молитвы отец зажигал большую лампаду перед ней.

– Как стали развиваться ваши отношения после его пострига?

– Когда отец стал монахом, я понял: наша связь с ним никак не разрушается. Наоборот, именно развитие его внутренней духовной жизни сблизило нас. Его монашеское устроение, которое проявлялось во все большей интегрированности в жизнь Данилова монастыря, вот этот уход из мира – оказался вовсе не уходом от нас.

В 19 лет у меня родилась старшая дочь. Это были довольно тяжелые и голодные времена. Мы с женой и дочкой время от времени кормились в братской трапезной Данилова монастыря, где я сам стал подрабатывать и петь на клиросе. В 90-е годы в монастырь стекалась европейская гуманитарная помощь, которую раздавали нуждающимся. Мы тоже что-то получали. Так что мы продолжали взаимодействовать с отцом даже в этом плане.

Для меня монашество отца, а потом священство, дало возможность ему исповедоваться. Это стало естественным развитием наших отношений. Детям всегда есть что скрывать от родителей. Исповедуясь, я понял, что наверняка огорчу его чем-то, но одновременно встречу много радости, потому что я сумел через себя переступить. Монашество не просто не разлучило нас с отцом, оно больше соединило. Этот путь оказался путем не от меня, а ко мне, ведь он воспринимает духовную жизнь не по форме, а по сути.

Суть же христианской жизни – быть ближе не только к Богу, но и к людям.

И отцу Феофану это удалось. Он невероятным образом приблизился ко всем нам, членам своей семьи. Для меня, моей супруги, моих детей, моей матери и старшей сестры – он самый близкий человек. В монашестве ему удалось достигнуть того, что он не сумел сделать в мирской жизни.

– В начале разговора вы сказали, что ваш отец вернулся к Богу через музыку. Он же привил вам любовь к высокому искусству. Ваш фестиваль в Подмоклове – лишнее этому подтверждение. Эта любовь у него сохранилась?

– Музыка осталась для отца Феофана такой же значимой. Например, будучи уже монахом, он купил самые крутые колонки, усилитель и на Рождество оглашал свою келью Данилова монастыря Рождественской ораторией Баха. Всегда ему было важно исполнение, качество записи, ощущение мощи хора и оркестра. Он с детства приучил меня к тому, что классическую музыку нужно и можно слушать только в очень хорошем исполнении. Сам коллекционировал записи лучших исполнителей, а со временем уже я стал снабжать его пластинками, которые считаются авторитетными и эталонными.

Отец всегда пропускал и пропускает музыку через душу, сердце, но и наука имела для него ровно такое же значение. Мне кажется, как некую программу, ему удалось заложить такое отношение и в меня. Из-за любви к искусству я стал заниматься подмокловским храмом, его восстановлением, его историей, наконец, вместе со старшей дочерью стал организовывать фестивали классической музыки. Все это стало для нашей семьи проповедью в самом широком смысле слова.

Храм в Подмоклово