О существовании бога

Трактат Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога»

В докритическом трактате Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога», философ предлагает по-новому взглянуть на онтологическое доказательство существования Бога. Кант переосмысливает взгляд на то, как нам относиться к понятию существования и доказывает, что существование не может быть предикатом, а оно и есть Бог.

Иммануил Кант (нем. Immanuel Kant, 1724—1804), родоначальник немецкой классической философии.

Ключевые слова: И. Кант, онтологическое доказательство, единственно возможное основание для доказательства бытия Бога, существование, предикат

Трактат, название которого вынесено в заглавие настоящей статьи, особенно примечателен тем, что Кант решает в нем такую существенную для него тему иначе, чем в своих классических сочинениях. По сути, Кант продолжает линию доказательств бытия Божия, то есть того, от чего впоследствии отрекся, подвергая это доказательство критике и отрицанию, имея в виду под онтологическими доказательствами схоластическую и картезианскую традицию. Собственные же кантовские доказательства будут также строиться на совсем других основаниях, закладывая этим фундамент системы, продолженной в «Критике чистого разума».

М. Хайдеггер замечает в работе «Тезис Канта о бытии»: «О невозможности онтологического доказательства существования Бога» надо сказать, однако, что именно вопрос, возможно ли, как и в каких пределах возможно предложение «Бог есть» в качестве абсолютного полагания, становится и навсегда остается для Канта тем тайным стимулом, который движет всей работой мысли в «Критике чистого разума» и остается мотивом последующих главных произведений» . Об этой ранней работе философа в печати сказано не так уж много, особенно если сравнить с тем, сколько написано трудов о его «критических» трактатах. На наш взгляд, это незаслуженно, так как вопрос существования Бога является основным для философии немецкого мыслителя и только его решение дает основания для познания бытия всего сущего. Трактат был написан 39-летним философом в 1763 году. В нем Кант последовательно разбирает вопрос о том, что такое бытие и определяет, что существует некое высшее Бытие, которое имеет безусловно необходимое высшее существование, а все остальное существует через него. Ключевое понятие – «существование» (Dasein). Переориентируя взгляд на то, как нам воспринимать этот термин, Кант создает абсолютно новый и, как он выражается, единственно возможный способ или основание для доказательства Бытия Бога. Главное, на что обращает внимание Кант, касается того, что даже если вещь мыслится максимально полно, со всеми ее внутренними определениями, то это не имеет никакого отношения к ее существованию в эмпирическом смысле. В этой работе немецкий философ называет свое доказательство онтологическим, но позже, в «Критике чистого разума», онтологическими доказательствами будет считать картезианские построения.

Вначале Кант указывает на то, что существование не может быть предикатом, так как невозможно, чтобы Бог знал все предикаты и само существо, которое не существует. Если оно существует и существование есть предикат, то это уже не то существо, которое знал Бог до того, так как для Бога знание и опыт смыкаются. В действительности Бог знает вещь, вне зависимости от того, существует она или не существует. Пример с Юлием Цезарем или с единорогом. У Юлия Цезаря не может отняться предикат существования. Он уже не существует, но его предикаты остаются при нем, следовательно, существование не есть предикат. Показывая, что существование не предикативно, в данном случае Кант проявляет осмотрительность, чтобы отделить существование от признаков и определений вещи. В частности, он утверждает:

«Ибо тогда напрасно ищут существование среди предикатов по­добного возможного существа; среди них оно, несомнен­но, не находится. В тех же случаях, когда существование встречается в обычном словоупотреблении в качестве предиката, оно не столько предикат самой вещи, сколько предикат мысли о вещи» .

Здесь мы встречаем указание Кантом на ошибочность картезианского онтологического доказательства, согласно которому из понятия о Боге не может выводиться доказательств его существования. Из этого следует, что Бытие не предикат, но лишь полагание вещи. И далее Кант приводит пример о единороге, чем задает направление мысли о том, что мы мыслим морского единорога существующим только из того, что мы имеем сведения о некотором животном, которое существует, и этому животному свойственны предикаты единорога, то есть у нас уже есть понятие о существующей вещи, и мы говорим, что она есть, не из понятия этой вещи, а из опыта ее познания. «Существование есть абсолютное полагание вещи, и этим оно отличается от любого другого предиката, который всегда полагают только относительно к другой вещи» . Иначе говоря, существование есть абсолютное утверждение бытия. Оно само себя утверждает, так как существование есть и отношение к вещи, и сама вещь, а саму вещь мы знать не можем вне зависимости от того, существует она эмпирически или только в нашем воображении. Если бытие рассматривается как отношение чего-то как признака к чему-то, то оно может мыслиться только как отношение чего-либо как признака некоторой вещи к самой этой вещи, тогда бытие = понятие связи в суждении = предикат. То есть бытие рассматривается не само по себе, а в отношении к какой-либо вещи. Так как вещь всегда является объектом, то она есть лишь связь или само отношение и, следовательно, не может являться тем существованием, о котором говорит Кант и которое не является предикатом. Ведь Кант называет существованием только абсолютное существование.

Если же рассматривается не только отношение, но и вещь сама по себе, то такое бытие (Sein) = бытийствованию (в нашем словоупотреблении) = существованию (Dasein) = положенность (в абсолютном ее рассмотрении). Пример этому – «Бог есть». Бытие здесь не есть плод логического вывода или доказательства, оно есть само по себе, то есть абсолютно. Из чего следует, что, если мы не можем рассматривать существование в Боге как его определение и оно не является понятием о Нем, значит, оно должно являться его сущностью, заключает Кант.

Существование (Есть) – одно из таких понятий, о которых Кант говорит, что они настолько просты, что являются не разложимыми или почти неразложимыми, то есть что их признаки ненамного яснее и проще, чем сами вещи. Из вышесказанного становится ясно, что у существующей вещи как только положенной нами количество предикатов одно и то же, но у нее есть еще и абсолютное полагание, тогда как в возможной вещи есть только отношения чего-то к чему-то, но нет самой вещи (данности) в отличие от существующей. Таким образом, для того, чтобы мы могли мыслить что-либо безотносительно от того, дана нам эта вещь как существующая в реальности или же только в мысли, Кант разделяет в ней формальную и реальную, или абсолютную, сторону, исходя из противоречия мыслимой вещи:

«Эту проти­воречивость я называю формальной сторо­ной немыслимости, или невозможности; то содержатель­ное, что при этом дано и что находится в такой противо­речивости, само по себе есть нечто и мыслимо. Треугольник, который был бы четырехугольным, безус­ловно, невозможен. И тем не менее треугольник, равно как и нечто четырехугольное, сам по себе есть нечто. Та­кая невозможность основывается исключительно на логи­ческих отношениях одного мыслимого к другому, если только одно не может быть признаком другого. Точно так же в каждой возможности должно различать то нечто (das Etwas), что мыслится, и, кроме того, согласие того, что в нем мыслится, с законом противоречия. Треугольник, имеющий прямой угол, сам по себе возможен» .

Кант приходит к тому, что для того, чтобы мы могли что-либо мыслить вне зависимости от данности вещи в реальности, должна существовать такая реальность, через которую мы могли бы это мыслить:

«Внутренняя возможность всех вещей предполагает некоторое существование. Из всего только что сказанного с очевидностью выте­кает, что возможность отпадает не только тогда, когда имеется внутреннее противоречие, как логическая сторона невозможности, но также и тогда, когда нельзя мыслить ничего содержательного, никакого данного. Ибо в этом случае не будет дано ничего мыслимого; всякое же воз­можное есть нечто мыслимое, чему присуще логическое отношение по закону противоречия» .

И далее:

«Это отношение всякой возможности к какому-то существованию может быть двояким. Или возможное только мыслимо, поскольку само оно действительно, и тогда возможность дана в действительном как некоторое определение, или оно возможно потому, что нечто другое действительно, то есть его внутренняя возможность дана как следствие через некоторое другое существование» .

Из этого следует, что все вещи, существующие в мышлении, уже некоторым образом существуют в высшей реальности. Немного ранее мыслитель показывает это на основе закона противоречия:

«Но если всякое существование будет снято, то ничто не окажется положенным безусловно, ничто вообще не будет дано, не будет ничего содержательного для чего-то мыс­лимого и всякая возможность совершенно отпадает. Правда, в отрицании всякого существования нет никакого внутреннего противоречия. Ибо так как для внутреннего противоречия требовалось бы, чтобы нечто было одно­временно и положено и снято, а здесь же вообще ничего не положено, то нельзя, конечно, сказать, что это снятие за­ключает в себе внутреннее противоречие. Однако утверж­дение, что есть некая возможность и нет при этом ничего действительного, содержит в себе противоречие, ибо если ничего не существует, то не дано и ничего мыслимого, и мы противоречили бы, следовательно, сами себе, если бы тем не менее хотели утверждать, что нечто возможно» .

Кант здесь указывает на то, что возможно отрицание всего сущего, в этом нет никакого противоречия, но если мы можем на это указать, то есть промыслить что-либо, то здесь возникнет противоречие. Как можно заметить, это замечание очень сходно с отправной точкой декартовского доказательства существования, но основано на других предпосылках. Если Декарт отбросил все, в чем имел хоть малейшее сомнение, то Кант не может себе этого позволить, мы это уже помыслили, а следовательно, это уже не может не существовать, так как в этом случае возникнет противоречие. Из сказанного выше Кант приходит к доказательству существования всех возможных вещей:

«Однако тем, чем снимается со­держательное и данное для всего возможного, отрица­ется и всякая возможность. А это и происходит, когда снимается всякое существование; стало быть, если отри­цается всякое существование, то тем самым снимается и всякая возможность. Следовательно, безусловно невозможно, чтобы ничего не существовало» .

Для нас приведенные положения Канта представляют интерес в том отношении, что они прямо выходят на доказательство бытия Бога посредством выведения безусловно необходимого существования, благодаря которому, становится возможным полагание всех мыслимых и бытия всех существующих вещей. Для наглядности мыслитель приводит пример с огненным телом и телом самим по себе, указывая на то, что, не ссылаясь на опыт, мы не в состоянии сказать, что такое огненное тело, и даже протяженность и пространство без опыта для нас являются пустыми словами, что опять указывает на полемику Канта с приверженцами картезианского доказательства:

«Пока вы еще до­казываете возможности посредством закона противоре­чия, вы основываетесь на том, что вам дано в вещи как мыслимое, и рассматриваете по этому логическому прави­лу лишь соединение . Но, в конце концов, ес­ли вы подумаете о том, как все это вам дано, то вы уже ни­когда не будете в состоянии сослаться на что-нибудь дру­гое, кроме существования» .

Этим Кант поясняет, что мы можем что-либо мыслить вне зависимости от того, существует вещь в данности или же только в нашем сознании, лишь потому это становится возможным, что в мышлении нам это уже открыто благодаря безусловно необходимому бытию. Любая мыслимая вещь уже дана нам в восприятии, то есть сознание соотнесено со сверхбытием, и только поэтому имеет место возможность мышления или познания о вещах.

«Существование вовсе не есть предикат, а потому и упразднение существования не есть еще отрицание предиката, которым нечто должно было бы быть упразднено в вещи и могло бы возникнуть внутреннее противоречие. Упразднение существующей вещи есть полное отрицание всего того, что было безусловно или абсолютно положено ее существованием. Логические отношения между вещью как чем-то возможным и ее предикатами остались бы при этом незатронутыми» .

Иначе говоря, снимая существование и вводя небытие, противоречия в том, что мы полагали в вещи, не возникает, так как мы помним, что существование не предикат и есть оно или нет, дела не меняет. «Прежде всего я нахожу, что то, что мне следует рассматривать безусловно как ничто и как невозможное, должно уничтожать все мыслимое. Ибо если бы при этом еще можно было бы что-нибудь мыслить, то оно не было бы совершенно немыслимым и безусловно невозможным» . Кант показывает, что для того, чтобы что-то мыслилось, должно существовать безусловно необходимое существование. «Всякая возможность предполагает нечто действительное, в чем и через что дано все мыслимое» . То есть все мыслимое возможно лишь благодаря тому, что что-то существует, так как отрицание всякого существования, упраздняет возможность мыслимого. Из этого следует существование абсолютно необходимого бытия одной или нескольких вещей как основание даже всякой возможности. Из этого Кант выводит понятие случайного, сначала он называет его номинальное определение: «Случайное, согласно номинальному определению, есть то, противоположность чему возможна» . Для разъяснения вопроса о случайном он приводит пример прямоугольного треугольника:

«Например, для тре­угольника вообще случайно то, что он прямоуголен. Эта случайность имеет место только при отношении предикатов к своим субъектам, и так как существование не есть предикат, то она вообще неприложима к существованию. В реальном же смысле случайное есть то, небытие чего можно мыслить, т.е. то, снятие чего не снимает всего мыслимого. Если поэтому внутренняя возможность вещей не предполагает какого-то существования, то оно случай­но, ибо противоположность его не упраздняет возможно­сти. Другими словами, противоположность того сущест­вования, через которое не дано содержательной стороны всего мыслимого и без которого, следовательно, нечто все еще мыслимо, т.е. возможно, – в реальном смысле воз­можна и, значит, в том же смысле и случайна» .

Из вышеизложенного Кант выводит следующую формулу: случайность есть предикат, следовательно, противоположное случайному не противоречит субъекту этого случайного, из чего следует, что случайность неприложима к существованию. Таким образом, есть случайное «существование», в котором не заложено основание для всего мыслимого, например – прямоугольный треугольник, прямоугольный есть случайное и предикат, без него треугольник может прекрасно существовать, а вот в понятии треугольника как такового заложено основание для его существования, снятие чего приведет к невозможности его существования. Далее мыслитель доказывает, что необходимое существо должно содержать в себе высшую реальность:

«Так как данные для всякой возможности должны быть в нем или как определения, или как следствия, данные через него как через первое реальное основание, то очевидно, что всякая реальность так или иначе постигается через него. Однако как раз те определения, посредством которых это существо – высшее основание всякой возможной реальности, полагают в нем самом ту высшую степень реальных свойств, которая только может быть вообще присуща вещи. И так как такое существо есть, следовательно, самое реальное среди возможных, поскольку все другие даже возможны только через него, то это не следует понимать в том смысле, что всякая возможная реальность принадлежит к его определениям» .

Далее Кант говорит о том, что в высшей реальности не может быть заложено всех реальностей как его предикатов, так как тогда в самом реальном существе будут содержаться антагонизмы, то есть противоречия, а следовательно, лишения или отсутствия, что противоречит самому существу высшей реальности. Развивает эту тему он следующим образом:

«На первый взгляд мог бы показаться правильным и такой вывод: так как необходимое существо содержит в себе последнее реальное основание всякой другой возможности, то в нем должно заключаться также и основание всех недостатков и отрицаний самой сущности вещей; если согласиться с этим, то напрашивается и другой вывод: само это необходимое существо должно иметь в числе своих предикатов отрицания, а отнюдь не одну только реальность» .

Наконец, Кант логически заключает:

«В его существовании изначально дана его собственная возможность. Из того, что существуют еще другие возможности, коих реальное основание оно в себе содержит, по закону противоречия следует, что они вовсе не должны быть возможностью самого реальнейшего существа и, следовательно, возможностями, содержащими в себе отрицания и недостатки» .

Все сказанное выше легко представить по аналогии все с тем же прямоугольным треугольником, реальное определение в треугольнике только то, что он треугольник, все остальные его свойства – такие, как прямоугольность – являются возможными, также как и случайными или формальными, из чего следует, что они могли бы в нем и не существовать.

Переходя к рассмотрению оснований для доказательства бытия Бога, Кант начинает с того, что рассудок и воля должны быть присущи высшей реальности, на основании того, что это «максимально возможная реальность, которая может заключаться в некотором существе как определение» . Вслед за вышеизложенным философ дает пояснение, почему это должно относиться к высшей реальности:

«Во-первых, и то и другое есть истинная реальность и могут существо­вать в некоторой вещи вместе с максимально возможной реальностью, что неизбежно приходится признать на ос­новании непосредственного суждения рассудка, хотя это, пожалуй, и нельзя довести до той степени отчетливости, которой требуют логически совершенные доказательства. Во-вторых, эти свойства духа – рассудок и воля – та­ковы, что мы не можем мыслить себе такой реальности, которая при отсутствии этих свойств могла бы некоторо­му существу полностью их возместить. И так как эти свой­ства способны, следовательно, достигать высшей степени реальности и в то же время принадлежат к числу возмож­ных, то через необходимое существо как некоторое осно­вание должны быть возможны в других существах рассу­док и воля, так же как и всякая другая реальность духов­ной природы,– свойства, которые в самом высшем существе не могут, однако, встречаться в качестве опреде­ления. Следствие было бы поэтому чем-то большим, чем само основание. Ибо несомненно, что если высшее сущест­во само не имеет рассудка и воли, то всякое другое суще­ство, полагаемое им с этими свойствами, несмотря на то что оно было бы от него зависимо и не имело бы разного рода других свойств – силы и т.д., тем не менее, должно было бы в отношении упомянутых свойств высшего порядка превосходить по своей реальности высшее сущест­во. А так как следствие не может превосходить основание, то рассудок и воля должны быть присущи необходимой простой субстанции в качестве свойств, т.е. эта субстан­ция есть дух» .

Здесь мы встречаем то, что Кант при всей своей последовательности не в состоянии уйти от тех же догматических определений, которые он замечает в онтологических доказательствах его предшественников, которые он пытается преодолеть. Особенно это заметно в его третьем определении:

«Порядок, красота и совершенство во всем, что, возможно, предполагают некоторое существо, в свойствах которого эти отношения имеют свое основание или же бла­годаря которому, как главному основанию вещи, по крайней мере, возможны сообразно с этими отношениями. Необходи­мое существо есть достаточно реальное основание для всего другого, что возможно вне его, следовательно, в нем должно быть и то свойство, благодаря которому все вне его находя­щееся может стать действительным соответственно указан­ным отношениям. Однако основание внешней возможности – порядка, красоты и совершенства – будет, по-видимому, недостаточным, если не предположить воли, соответствую­щей рассудку. Следовательно, эти свойства должны быть приписаны высшему существу» .

Таким образом, Кант противоречит своему предшествующему определению, согласно которому все существующие возможности не обязательно должны быть возможностью абсолютного существа. Из данного отрывка следует, что положительные сущности принадлежат высшей субстанции, а отрицательные не принадлежат. Таким образом, незаметно для себя Кант исходит из догматического определения благости Бога.

Продолжая следовать намеченной линии, мыслитель ставит вопрос о том, являются ли рассудок и воля содержащимися в высшем существе или же они есть лишь следствия, имеющиеся благодаря высшей реальности. На что он сам отвечает, что это не могут быть лишь следствия, так как если это только следствия и их нет как основания в высшей реальности, то выходит, что Бог творит хаотично и мало чем отличается от древнегреческой судьбы, а следовательно, должен стоять ниже, чем реальность, Им сотворенная, обладающая разумом и способная к мысли, что противоречит понятию Бога (опять догматическое определение). В заключении к соответствующему параграфу Кант выдвигает также аргумент против схоластического и картезианского доказательства:

«Все доказательства, которые обыкновенно ведутся от действий этого существа к его бытию как причине, даже если допустить, что они могли бы доказывать это бытие с такой строгостью, какой они не обнаруживают, все же ни­когда не могут сделать понятной природу этой необходи­мости. На основании того только, что нечто существует с безусловной необходимостью, возможно, чтобы нечто бы­ло первой причиной другого, но из того, что нечто есть первая, т.е. независимая, причина, следует только, что ес­ли имеются действия, то должна существовать и эта пер­вая причина, но не следует, что она существует с безуслов­ной необходимостью» .

Итак, в заключение нашего рассмотрения работы Канта «Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога», сформулируем его позицию. Кант рассматривает внутреннюю возможность вещей как необходимость существования. То есть бытие – есть. А из того, что бытие существует необходимым образом, приходит к тому, что должно существовать и высшее бытие, которое и является Богом. Но Бог определяется через существование, в том смысле, что Бог и есть существование, а уже через это существование нам дано все существующее. Все же остальные онтологические доказательства не возможны во всей своей логической строгости, а следовательно, и не являются доказательствами. В противоположность схоластическим и картезианским доказательствам Кант исходит из того, что Бог не есть существующий, на чем выстраивается вся логика его предшественников, предикаты присущи Ему как существующему. Из этого для нас возможно понимание Бога только посредством Его определений, то есть через Его внутреннее содержание, открытое нашему мышлению. И только такое доказательство Бытия Бога Кант считает возможным.

Журнал «Начало» №35, 2018 г.

Литература:

A.V. Beschastnyi

The Kant’s treatise “Only Possible Argument in Support of a Demonstration of the Existence of God”

Как доказать, что Бог действительно есть?

— Как доказать, что Бог действительно есть, что это не миф?

Доказать существование чего- или кого-либо, значит дать возможность убедиться в этом. Есть два способа убедиться: или поверить свидетельствам очевидцев, или проверить самому предлагаемое ими средство.

Христианство предлагает человеку оба эти метода. У него бесчисленное количество свидетелей и очевидцев бытия Бога, в здравости ума и кристальной честности которых нет сомнений – это те, которых оно называет святыми, преподобными, поскольку они достигали высочайшей духовной и нравственной чистоты в своем уподоблении всесвятому Богу. Миллионы из них были поставлены перед выбором: отречься от Христа, чтобы сохранить свою жизнь, или умереть в страшных страданиях. Они избрали смерть, но не отреклись. Церковь называет их святыми мучениками. Так вот, эти миллионы святых и преподобных утверждали не просто: «Я уверен, что Бог есть», но: «Я знаю, что Он есть, ибо Он открылся моей душе с непобедимой силой».

Но есть ли возможность проверить этот опыт богопознания? Да. Способ проверки в руках каждого человека. Этот способ: подобное познается подобным. Бог есть святость, и тот, кто действительно хочет убедиться в Его бытии, должен приложить все усилия к тому, чтобы очистить свою душу от всякой нравственной и духовной грязи в делах, словах и мыслях. В Евангелии этот способ выражен кратко: Блаженны чистые сердцем, ибо они увидят Бога. Каждый, кто становился на этот путь очищения от страстей, удостоверялся не только в бытии Бога, но и в том, что Он есть любовь.

А какие доказательства веры в Его небытие?! Спросите верующего в небытие Бога: «Что я должен сделать, чтобы убедиться, что Бога нет?». В ответ молчание. Но ответ есть: необходимо самому проверить религиозный путь жизни! То есть, чтобы ответить на важнейший для каждого человека вопрос: есть Бог или нет Его, то и религия, и атеизм в парадоксальном единстве призывают человека к одному и тому же — религиозному пути жизни!

Можно ли доказать существование Бога?

Об этом размышляли Гёте, Кант, Толстой. Иммануил Кант даже создал несколько тезисов именуемыми «Доказательствами существования Творца», впрочем похожими на доказательсвтва Фомы Аквинского. Во-первых, онтологичное доказательсво, т. е. само существование той возможности, что люди задумываются о Высшем существе. Во-вторых, космологичное, по принципу причина — действие, у всего должна быть причина для существования, первопричина же всего есть Бог. В -третьих, телеологичное, т.е. порядок во Вселенной свидетельствует о существовании Высшего разума. В-четвёртых, моральное, т.е. существование морали и норм справедливости свидетельствуют об учередителе этих норм. В-пятых, историческое, ибо не существует и не существовало народа или этноса не имеющего религии и веры в Высшее существо. Шестое Кант так и не нашёл.
Но если оставить в стороне философские доказательства, то нужно лишь немного логических выводов, чтобы убедиться в существовании Творца.
Наука, скажем физика, объясняет как функционирует Вселенная. Учёные открывают законы физики, проникают в строение материи, выражают всё это в формулах и таблицах. Но учёны не объясняют, почему те или иные законы природы существуют. Астрофизика, квантная физика, химия и математика не создали эти законы. Эти законы были всегда. Науки эти довольно сложные, не каждый может их освоить. Если уже понимание законов природы вызыает столько трудностей, как можно полагать, что такие сложные, точны законы произошли сами по — себе. Или, что ещё менее вероятно, в результате не управляемого взрыва? Из жизненного опыта мы знаем, что бросив снаряд в здание, не появится лучшее здание, как утверждает теория эволюции, а будет лишь разруха и хаос. Как же хаос мог создать такую планету как наша? Можно сказать, дом со всеми удобствами в безжизненой пустыне космоса.
Наука делает выводы с помощью наблюдений. Если солнце всходит каждый день, так будет всегда. Это вообщем-то тоже вера, а не доказательсво. Так же, как все мы верим, что завтра проснёмся, ложась вечером спать. Но доказывает ли это, что во всех случаях так и будет? Нет. Мы не можем доказать, даже это. Какие же нам нужны доказательства существования Бога? А их, собственно, великое множество, если только хотеть их замечать. Для нас в порядке вещей, что на земле есть вода, атмосфера, изобилие пищи, невообразимо- разнообразные флора и фауна. Наше тело тоже чудо. Один мозг чего стоит. Учёные говорят, что человеческий мозг самая большая загадка во Вселенной. Эсли мы самих себя объяснить не в состоянии, то прав был древнееврейский мудрец говоря, что человек подобен гончарному изделию, а Творец наш гончар, и скажет ли сосуд создателю, почему ты меня таким создал?
Действительность такова,что люди слишком заняты собой, своими проблемами, вещизмом, учёные — каррьерой. Все исследования проводятся на чьи-то средства. Так что чей хлеб я ем, под ту дудочку я и пляшу. Вот и учёный прогресс далеко не объективен. Ну а то, что всех тянет к духовному — неоспоримо. Только одни ищят духовные ценности, а другие заглушают эти потребности погоней за материальным, удовольствиями и острыми впечатлениями, даже в образе гнусных пороков. Но в конце концов каждый решает сам- верить или не верить, искать или не искать. Только вера в Бога хороша надеждой, а неверие -отчаянием.

Историческое доказательство бытия Бога (+ВИДЕО)

О том, почему неправы этнографы-эволюционисты XIX века, к каким выводам приходят современные ученые, исследуя религиозность «примитивных» народов Африки, Австралии и Южной Америки, как Цицерон «спорит» с марксистами и что такое прамонотеизм, рассказывает Виктор Петрович Лега.

Здравствуйте, дорогие и уважаемые друзья – читатели и зрители портала «Православие.ру». Прошлую беседу мы посвятили разбору того, что о возникновении религии говорят различные философские концепции, посмотрели на их внутреннюю логичность – точнее, увидели их внутреннюю нелогичность. И, наверное, многие из вас задались вопросом: а можно ли с точки зрения науки дать объяснение тому, как возникла религия? И вообще занимается ли наука этой проблематикой?

Конечно, занимается.

Уже в XIX веке многие ученые скептически относились к умозрительным философским построениям и стремились ответить на вопрос, как возникла религия, исходя из научного опыта – путем наблюдений за различными народами.

В поисках дикости

Исторически первыми научное объяснение возникновению религии попытались дать эволюционисты. В середине XIX века «прогрессивное», так сказать, человечество узнало от Чарльза Дарвина, что человек произошел от обезьяны путем длительной эволюции. Как следствие этой теории родилась идея, что, наблюдая за эволюцией человека, можно узнать и как возникает религия.

Понятно, что у животных религии не было – это подтверждается простыми наблюдениями. И действительно, обезьяны не религиозны. А вот человек на каком-то этапе эволюционного процесса вдруг начинает «придумывать» себе богов. На каком этапе, и по какой причине? Можем ли мы узнать ответ на этот вопрос? Да, – говорят некоторые этнографы – и именно эта наука ставит себе задачей решить вопрос о возникновении религии – путем изучения так называемых архаических, или первобытных, народов.

К этой идее ученые пришли довольно простым путем. Вот мы живем в развитой Европе, стоянок древнего человека на ее территории достаточно, различные ископаемые останки, обнаруженные артефакты, орудия труда, которыми пользовались эти древние люди, исследованы – и оказывается, что народы, населяющие Африку, Южную Америку, Папуа – Новую Гвинею, Австралию, которые, так сказать, не достигли цивилизованного уровня развития – уровня европейцев, пользуются теми же самыми орудиями труда и быта, что и люди, населявшие Европу несколько десятков тысяч лет назад. Это открытие и породило решение: мы можем, наблюдая за жизнью первобытных народов – наших современников, живущих в Африке или Южной Америке, сделать вывод о том, каким был и человек нашей, европейской культуры раньше. В частности, изучив религиозные обряды этих людей, мы можем сделать вывод, как возникает религия. Это уже научный подход, без всяких философских спекуляций, подход, основанный на наблюдениях.

Так называемые «примитивные» народы вовсе не примитивны, как считали эволюционисты-дарвинисты

Ученые того времени Джеймс Джордж Фрэзер, Эдуард Бернетт Тайлор стали изучать, во многом опираясь на свидетельства миссионеров и служащих Британской империи, эти народы и установили, что религиозность их чрезвычайно примитивна: они поклоняются духам, приносят жертвы тотемам – животным и деревьям. Никакого ни богословия, ни серьезного культа у этих народов нет. Итак, эта религия примитивна. А почему эта религия примитивна? И Тайлор выдвигает такую концепцию, получившую название анимизма: примитивные народы верят в духов, потому что они сами еще не стали как следует людьми. Их душа (по-латыни – «anima») представляется им некоторой реальностью, они не могут объяснить эту реальность, потому что их ум не сформировался еще таким, чтобы мыслить понятиями, а не образами. И свои сновидения, галлюцинации, какие-то другие необычные состояния души они принимают за реальность и считают, что эта реальность наполнена некими духами, богами и т.д.

То есть религия, по мнению Тайлора, Фрэзера и их единомышленников середины и конца XIX века, – это просто вера в духовных существ, которая возникает вследствие недостаточного понимания людьми их собственных душевных состояний. А причина этого – неразвитость человека. Понятно, почему неразвитость: человек еще не прошел до конца по эволюционной дороге, он находится лишь в середине этого пути.

Бог Саваоф, В. М. Васнецов, 1885

Не «надстройка», но главная реальность

Этнография ХХ века относится к этим наблюдениям века XIX-го крайне критически. Кстати, меня весьма удивляет, почему книги Тайлора «Первобытная культура» (1871) и Фрэзера «Золотая ветвь» (1890) до сих пор очень популярны у атеистов и даже у ученых. Хотя, возможно, потому, что такой подход во многом удовлетворяет незамысловатым претензиям атеистов, объясняя, что религия – удел человека неразвитого, человека несформировавшегося, человека, который не умеет думать, который мыслит только образами, а не понятиями.

Но серьезные этнографические исследования ученых ХХ века исходят из иных посылок. Во-первых, нельзя говорить, что народы, населяющие Африку, Южную Америку и Австралию, являются примитивными. Выяснилось, что они далеко не примитивны. И выяснилось это благодаря тому, что этнографы стали жить среди этих народов в течение многих лет, смогли завоевать их доверие, стали полноправными членами их общин, как, например, замечательный английский этнограф Эдвард Эванс-Притчард, несколько лет живший у племен Южного Судана. Он вместе с этими людьми работал, спасался от москитов тем же способом, как и они, – обмазываясь воловьим навозом… А когда ты живешь долгие годы в племени, разделяешь с ним тяжелый труд и быт, то перед тобой этот, условно говоря, древний человек открывается во всей своей полноте. И открывает тебе самое святое – религию.

Эти современные подлинно полевые исследования этнографов привели к выводу: религия у всех народов, населяющих разные концы земного шара, абсолютно одинаковая и играет огромнейшую роль в жизни этих людей. И, по мысли Эванс-Притчарда, рассуждения Тайлора, Фрэзера и других ученых XIX века должны быть подвергнуты самой серьезной критике, поскольку они являются собранием «абсурдных реконструкций, бездоказательных гипотез, диких спекуляций, неприемлемых аналогий, ошибочных интерпретаций и просто чепухи». Классические работы Дж. Фрэзера и А. Краули, по его словам, это «карикатуры на первобытного человека, ум которого, якобы, пронизан суевериями и неспособен к зрелому критическому мышлению».

Так в чем же состоит религия первобытного человека? Это целый мир, который играет первичную роль. Это не «надстройка над базисом», как говорил К. Маркс, а, скорее, используя тот же Марксов язык, это базис: религия первична для этого человека. По определению другого замечательного современного этнографа – Владимира Рафаиловича Кабо, профессора МГУ, многие десятилетия жившего среди народов Австралии, изучавшего их быт «изнутри», религия для этого человека – реальность. Не фантазия, не надстройка, а реальность. И слова «человек есть образ Божий» для «первобытного» человека являются не какой-то метафорой, а самой что ни на есть реальностью.

Един Бог для всех

У всех народов – неважно, населяют ли они Южную Америку, Австралию или Африку, – есть вера в Единого Бога

И самое удивительное, к чему приходят этнографы, – это убеждение в том, что у всех народов, неважно, населяют ли они Южную Америку, Австралию или Африку, есть вера в Единого Бога. Об этом говорит В. Кабо, об этом говорит Мирча Элиаде, об этом говорят другие этнографы. Мирча Элиаде, например, пишет: «Не вызывает никаких сомнений практически универсальное верование в Небесное Божественное Существо, Которое сотворило мир и которое обеспечивает плодородность земли, посылая на нее дождь. Это Существо наделено даром безграничного предведения и мудрости. Оно установило моральные законы». Это то, что было скрыто от исследователей XIX века, потому что это священное, этим нельзя делиться с каким-то странным человеком, приехавшим к людям на недолгий срок.

Первична вера в Единого Бога. Схема «атеизм – политеизм – монотеизм» неверна. Верна иная схема: прамонотеизм – политеизм – монотеизм

Так вот, выясняется, что у всех первобытных народов есть вера в существование единой, всемогущей, сокрытой от нас силы. Поэтому замечательного этнографа ХХ века и одновременно католического священника Вильгельма Шмидта это открытие привело к выводу: сначала существовала именно единая вера в Единого Бога. Шмидт назвал это словом «прамонотеизм» – слово он это придумал для того, чтобы противопоставить свою концепцию той, что принята учеными-атеистами. Атеисты утверждали: первоначальное состояние человечества было атеистическим, затем люди по какой-то причине придумали себе богов, а потом, как следствие их рефлексивной деятельности, объединили этих разных богов в Единого Бога – схема такая: атеизм – политеизм – монотеизм. Нет, – говорит Шмидт, – наши исследования жизни и представлений современных архаичных народов, как и изучение артефактов, найденных на древних стоянках человека, показали, что схема развития иная: вначале был монотеизм – прамонотеизм; потом этот монотеизм превратился в политеизм. По какой причине? – Потому что люди стали забывать Бога, стали искать Бога среди явлений этого мира. А потом, вследствие рефлексии, как греческие мудрецы, или по Божиему Откровению, как народ древнего Израиля, люди пришли к выводу о существовании Единого Бога. Так что схема развития совсем иная: монотеизм – политеизм – и вновь монотеизм.

Как здесь не вспомнить аргумент, который мы находим у апостола Павла: люди забыли Бога и стали поклоняться твари вместо Творца (см.: Рим. 1: 25). Так что научные открытия современных ученых подсказывают нам, что христианская концепция возникновения религии совершенно правильно объясняет факты многообразия различных религий, ибо эти религии, будучи многообразными, на самом деле содержат в себе много единого.

Цицерон против марксистов

Тот факт, что религия существует у всех народов и у всех народов имеет одинаковые черты, может быть назван историческим доказательством бытия Бога.

Кстати, об этом писал еще древнеримский философ, политический деятель и оратор Цицерон: «Самое же незыблемое основание к тому, чтобы мы верили в существование богов, то, что нет на свете такого дикого племени, нет такого звероподобного человека, чтобы в сознании у него не было представления о богах. Пусть многие судят о богах ложно, этому причина предрассудки; но божественную природу и суть признают все. И делается это не по людскому сговору или общему решению, держится не на уставах или законах, – а если, несмотря на это, все народы единогласны в некотором мнении, то его следует считать естественным законом».

Да, причина язычества – предрассудки, как справедливо заметил Цицерон. И он мог бы самокритично адресовать эти слова себе и римскому народу, исповедовавшему политеизм.

Итак, наблюдая за теми народами, которые были завоеваны римлянами, еще Цицерон делает вывод: религия есть везде. А ведь если мы предположим правоту какой-либо атеистической концепции, то мы должны признать, что религия где-то должна быть придумана, каким-то обманщиком, а в каком-то народе такого обманщика не нашлось или люди, может быть, не такие трусливые, что не придумали себе богов, не приносят им жертвы, а пытаются сами как-то справляться с трудностями этого мира. То есть где-то есть народы, живущие без религии. Но таких народов НЕТ!

И даже Ф. Энгельс в своей работе «Диалектика природы», предчувствуя этот аргумент, писал: действительно, все народы религиозны. Он надеялся, что когда-нибудь ученые все-таки откроют безрелигиозный народ, и это будет ярчайшим доказательством того, что религия – возникла и, следовательно, Бога или богов – нет. Но, как мы видим, надежды Энгельса современная наука не только не поддерживает, а, наоборот, опровергает: где бы ни был человек, он всегда живет религией.

Человека создала религия, он может быть назван не Homo sapiens, а Homo religiosus

И более того – удивительные слова мы находим у Владимира Кабо: «Человека создал не труд. Его создало понятие священного как основа религиозного сознания. … Нет никакого сомнения в том, что религия возникла вместе с первыми проблесками человеческого разума, что она сопровождала человека на всем его историческом пути. Вот почему человек современного типа – Человек разумный, Homo sapiens, может быть с полным основанием назван Человеком религиозным, Homo religiosus».

Культ и культура

Именно религия вводит человека в мир совершенно других ценностей, в тот мир, который человеку совершенно не нужен – а иногда даже вреден – для его выживания: в мир культуры, в мир музыки, танца, живописи… Зачем нужно всё это первобытному человеку? А современная этнография показывает: это религиозный культ.

Замечательный русский философ ХХ века священник Павел Флоренский писал: «В слове “культура” неслучайно корень – “культ”». Потому что культура возникает из культа, и это замечательно подтверждает современная этнография.

Культуру действительно рождает религия. Если предположить правоту материалистов, особенно Маркса и Энгельса, утверждавших, что человечество развивается благодаря тому, что оно нуждается в удовлетворении физических потребностей, которые обеспечивает экономика, то культура никогда бы не возникла. Потому что человеку нужен минимум: еда, питье, теплая одежда, теплый дом – больше ничего не нужно. Всякие украшательства, а тем более религиозный культ отвлекают человека от борьбы за существование. Однако не все определяется экономикой. «Человеческое сознание и сама культура расколоты на две большие сферы – сферу обыденного, или профанного, и сферу священного, или сакрального… Переступая… грань, человек… переходит из сферы обыденного в сферу священного, и в нем совершается чудесное превращение. Он начинает чувствовать и мыслить по-другому», – пишет Элиаде. Таким образом, культура – украшательство в широком смысле слова – является частью именно религии.

Человечество как константа

И еще один момент хотелось бы отметить. Распространенная сейчас точка зрения, что человек произошел от обезьяны, проделав длительную эволюцию, и вследствие этой эволюции создал религию, натыкается на очень серьезную проблему. Ведь если человек эволюционирует, а когда-то он находился в примитивном состоянии, мыслил не понятиями, а образами, то выходит, что народы современной Африки и других отдаленных от цивилизации мест, народы, не имеющие тех орудий труда, которые имеем мы, европейцы, не имеющие той серьезной религии, которая есть у нас, европейцев, – и этот вывод напрашивается сам собой – выходит, что эти люди еще не достигли уровня цивилизованного человека, то есть они находятся на полпути от обезьяны к человеку. Но это тут же приводит нас к расизму, к страшному выводу: это – не люди. Но то, что эти люди – нормальные люди, способные влиться в современную цивилизацию, показывает история ХХ века: сейчас мы видим, как аборигены Австралии, негры Африки, индейцы Южной Америки, папуасы получают образование, работают на высоких постах, то есть являются такими же членами современного общества, как и европейцы, китайцы, американцы… – как мы с вами. Это говорит только об одном: человек везде одинаков.

Человек не эволюционирует, человек, так сказать, константа. Его интеллектуальные, его моральные требования одинаковы везде, во всех странах и на всех континентах. Как объяснить это постоянство? Это, действительно, тайна, которую можно объяснить только одним образом: человек не эволюционировал, человек сотворен Богом, и знание о Боге было у человека всегда. А как сохраняется оно – хорошо или плохо, в серьезной религиозной вере или в примитивной языческой, – зависит от тех условий, в которых живет этот человек. Но о том, что религия есть везде, что религия является естественным состоянием человека, говорит и логика исторического доказательства бытия Бога, которая опирается на современные научные этнографические открытия.

Доказательства бытия Бога

Существуют ли доказательства бытия Бога в православии? Как доказать, что Бог есть, что Он существует? Читайте в статье протодиакона Андрея Кураева.

Как доказать существование Бога?

Их много. Но все они достаточно тактичны, чтобы не навязывать себя тем, у кого нет желания их понять или просто не хватает ни опыта жизни, ни опыта мысли для того, чтобы разглядеть их правоту.

Самый традиционный аргумент указывает на разумность природы как на проявление Творческого разума. Представьте, что в лесу мы нашли бревенчатый дом. Придет ли нам в голову сказать, что здесь просто часто бывают ураганы и один из них вырвал несколько деревьев, закрутил их, обтесал, распилил и затем случайно сложил в таком порядке, что появился сруб, а ураганы следующих лет случайно вставили в него оконные рамы и двери, настелили полы и положили крышу? Вряд ли найдется такой «эволюционист». Но ведь строение не то что клетки, а даже молекулы ДНК несопоставимы по своей сложности не то что с лесной избушкой, но и с современнейшим небоскребом. Так разумно ли упорствовать в вере, будто много-много слепых ураганов породили жизнь? Это Шекспировский знахарь мог сказать: «Возьмите немного грязи, немного солнца — и вы получите нильского крокодила». Но сегодня с помощью разума пытаться доказать, что в мире нет Разума, — это не очень разумное занятие.

Кстати, «теория эволюции» Дарвина доказала только одно — свою безграничную уверенность в своих собственных достоинствах. В чем Дарвин видел «двигатель прогресса»? — В «борьбе видов за выживание» и в «естественном отборе». И то и другое, конечно, есть (хотя современная экология говорит, что виды скорее сотрудничают, чем борются, и Дарвин слишком поспешно перенес нравы раннекапиталистического общества в природу). Но ведь объяснять все «естественным отбором» — все равно, что сказать, что АвтоВАЗ развивается и выпускает новые модели только потому, что в нем есть отдел технического контроля, который не выпускает бракованные машины за пределы завода. Не ОТК ведь создает новые модели! И «мутациями» здесь много не объяснишь. Они несомненно есть, но если они носят лишь случайный характер, то они и есть не более чем серия ураганов. Скорее ураган, пронесшийся по самолетному кладбищу, соберет новехонький суперлайнер, чем случайные «мутации» — ураганы молекулярного уровня — создадут живую клетку или новый вид. В конце концов в «неодарвинизме» теория эволюции выглядит так: если долго бить кулаком по черно-белому «Горизонту», он в конце концов станет цветным «Панасоником». Если долго бить воблой о столешницу — когда-нибудь у нее появятся крылья и она запоет соловьем.

Доказывает ли это, что Бог есть? Нет — это лишь доказывает, что нельзя безнаказанно (для сохранения своих умственных способностей) утверждать, что «наука доказала, что Бога нет». Это доказывает, что в мире действует сверхчеловеческий Разум. И доказывает тем, что указывает лишь на страшную, бесчеловечную абсурдность противоположного утверждения… А отождествит ли человек этот Разум с Богом Библии — это уже вопрос его интимного и совершенно свободного выбора…

Или вот еще один аргумент — космологический. Все, что существует, имеет свою причину, не правда ли? Мир тоже существует. И, значит, у него тоже должна быть причина для его существования. Что может находиться вне материального мира? Только мир не-материальный, духовный, в котором нет причин, а есть Свобода, и который поэтому сам не нуждается в том, чтобы вне него была еще какая-то более высокая причина… Если честно, то это — не математическое доказательство. Скорее, это эстетический аргумент. Если у человека есть некоторый философский вкус, если он чувствует аромат слов «бытие» и «мироздание», он почувствует дисгармоничность, некрасоту противоположного предположения. Во всяком случае Гегель попытку выстроить бесконечный ряд матрешечных вселенных, которые безумно и бессмысленно, механически бесцельно порождают друг друга, назвал «дурной бесконечностью».

Вообще, как нетрудно заметить, все аргументы о бытии Бога строятся не на утверждениях, а на приведении к абсурду противоположного мнения.

Задумывались ли Вы, в каком мире Вы поселили себя Вашим собственным неверием? Если нет — посмотрите на людей, которые об этом думали долго, думали мучительно: думали не только рассудком, но и сердцем.

«Так на что же нам опереться? Где находится то место вселенной, где наши поступки не были бы продиктованы нам жестокой нашей нуждой и жестоким нашим принуждением? Где то место вселенной, где мы могли бы расположиться без маски и без страха быть изгнанными в промозглый холод декабрьского предполночного часа? Может ли быть вообще такое место в этом мире для нашей обнаженной души, где она может отогреться, где мы могли бы снять всю эту чуждую нам поклажу и дать, наконец, отдых усталым мускулам нашего тела и еще более измученным мускулам нашего лица? Где же, наконец, то место вселенной, где мы хотели бы умереть? Ибо именно оно и только оно есть то место, где нам стоит жить». Это в семидесятые годы не для печати и не для обысков писал теперь уже ушедший в искомый им мир философ Николай Трубников.

А вот за эти строки, написанные в конце двадцатых, Алексей Федорович Лосев заплатил годами лагерей: «Единственное и исключительно оригинальное творчество новоевропейского материализма заключается именно в мифе о вселенском мертвом Левиафане, вселенском дохлом чудище. Вы живете холодным блудом оцепеневшего мирового пространства и изувечиваете себя в построенной вами самими черной тюрьме нигилистического естествознания. А я люблю небушко, голубое-голубое, родное-родное… Неимоверной скукой веет от мира ньютоновской механики, от абсолютной темноты и нечеловеческого холода межпланетных пространств. Что это как не черная дыра, даже не могила и даже не баня с пауками, потому что и то и другое все-таки интереснее и говорит о чем-то человеческом. То я был на земле, под родным небом, слушал о вселенной «яже не подвижится». А то вдруг ничего нет: ни земли, ни неба «яже не подвижится». Куда-то выгнали в шею, в какую-то пустоту. Читая учебник астрономии, чувствую, что кто-то палкой выгоняет меня из собственного дома. А за что?»

Самый интересный аргумент — он называется «онтологическим» — говорит просто: Бога просто логически не может не быть. То есть сказать фразу «Бог не существует», значит сказать логическое противоречие, потому что признак «существовать» входит в логическое определение Высшего Бытия… Скажете, так ничего доказывать нельзя? И будете не правы. Есть три вещи на свете, к которым приложимо такое доказательство. Во-первых — это я сам. Помните Декартово «мыслю — следовательно существую».

Это как раз и было попыткой вопреки тотальному скептицизму и сомнению доказать, что хоть что-то действительно есть, а не привиделось мне (или какому-нибудь космическому Скитальцу) во сне. Если я сомневаюсь в существовании самого себя, значит я уже существую, ибо если бы меня не было, некому было бы и сомневаться. Сказать «Я не существую» — значит сказать абсурд, значит — я действительно есть. Во-вторых, такой ход аргументации приложим к существованию как таковому. Сказать «бытие не существует» — также значит сказать нелепицу. А Бог есть Абсолютное Бытие и уж о Нем-то сказать «Абсолютное Бытие не существует» — это нелепица в бесконечной степени.

Убедительно? Да, но только для человека с культурой философского мышления. Аргументы Эйнштейна тоже ведь понятны только людям с культурой математической мысли…

Но в конце концов, никого нельзя принудить мыслить логично и разумно…,

Теперь же пора сказать и о том, на что намекали участники исторического разговора на Патриарших прудах.

Как вы помните, Иван Бездомный, достойный представитель страны, в которой «чего ни хватишься — того и нет» посоветовал отправить Канта на три года в Соловки. Столь суровую меру калининградский мыслитель заслужил в глазах советского поэта за свое «нравственное доказательство бытия Бога».

Кант начинает с уже известной нам посылки: ничто не происходит в мире без причины. Принцип детерминизма (то есть причинно-следственных отношений) — это самый общий закон мироздания. Ему подчиняется и человек. Но в том-то и дело, что — не всегда. Бывают случаи, когда человек действует свободно, ничем автоматически не понуждаемый. Если мы скажем, что у каждого человеческого поступка есть свои причины — то награждать за подвиги надо не людей, и эти самые «причины», и их же надо сажать в тюрьму вместо преступников. Там, где нет свободы — там нет ответственности и не может быть ни права, ни нравственности. Кант говорит, что отрицать свободу человека — значит отрицать всю мораль. А с другой стороны, если даже в действиях других людей я и могу усматривать причины, по которым они поступают в каждой ситуации именно так, то как только я присмотрюсь к себе самому, то должен будут признать, что по большому счету я-то действую свободно. Как бы ни влияли на меня окружающие обстоятельства или мое прошлое, особенности моего характера или наследственность — я знаю, что в момент выбора у меня есть секундочка, когда я мог стать выше самого себя… Есть секундочка, когда, как выражается Кант, история всей вселенной как бы начинается с меня: ни в прошлом, ни вокруг меня нет ничего, на что я смел бы сослаться в оправдание той подлости, на пороге которой я стою…

Значит, у нас есть два факта — 1) все в мире живет по закону причинности и 2) человек в редкие мгновения своей свободы не подчиняется этому закону. И есть еще один принцип: на территории данного государства не подчиняются его законам только те лица, у которых есть право «экстерриториальности», т.е. дипломатический корпус. Так вот, человек не подчиняется Основному Закону нашей Вселенной. Это значит, что человек не является ее частью. У нас есть статус экстерриториальности в этом мире; мы — посланцы. Мы — послы того, иного, нематериального мира, в котором действует не принцип детерминизма, а принцип Свободы и Любви. В мире есть Бытие, которое не подчиняется законам материи. И мы к нему причастны. В общем: мы свободны — а, значит, Бог существует. Русский современник Канта — Гавриил Державин — пришел к такому же выводу в своей оде «Бог»: «я есмь, а значит, есть и Ты!».

А вообще «доказательствам бытия Бога» не надо придавать излишнего значения. Вера, которая вытащена клещами аргументов, немногого стоит. Бытие Божие, как писал в прошлом веке Иван Киреевский, не доказуется, а показуется.

Человек становится христианином не потому, что кто-то припёр его к стенке доказательствами. Просто однажды он сам своей душой коснулся Святыни. Или — сам; или — как сказал один православный богослов: «никто никогда не стал бы монахом, если бы однажды не увидел на лице другого человека сияния вечной жизни»..

Церковь не стремится доказать бытие Бога. Путь ее доказательств другой: «Блаженны чистые сердцем; ибо они Бога узрят». Так сказал Христос. А спустя полторы тысячи лет Паскаль посоветует знакомому скептику: «Постарайся укрепить свою веру не умножением числа доказательств, а уменьшением числа собственных грехов».

Богословие — это экспериментальная, опытная наука. Верующий человек отличается от неверующего тем, что круг его опыта просто шире. Так отличается человек, у которого есть музыкальный слух, от человека, который не может слышать гармонии созвучий. Так отличается человек, который сам побывал в Иерусалиме, от человека, который утверждает, что такого не может быть, потому что Иерусалим и то, что о нем рассказывают, — это миф невежественных средневековых варваров.

Если у человека есть опыт Встречи — как многое меняется в его мире! А если он утрачивает его — как многое тускнеет. Один юноша написал на заре 19 века: «Когда человек сподобился этой добродетели, соединения со Христом, он со спокойствием и внутренней тишиной встречает удары судьбы, мужественно противостоит бурям страстей, бесстрашно переносит ярость злобы. Как не стерпеть страдания, если знаешь, что упорствуя во Христе, усердно трудясь, славишь самого Бога?!» Потом, отрекшись от Христа, автор этих замечательных строк о соединении всю последующую свою жизнь писал только об отчуждении. Звали этого юношу Карл Маркс …

Диакон Андрей Кураев. Все ли равно как верить. М., 1999

Словарь «Правмира» — Бог