О солженицыне

Солженицыну 100 лет. Кто он: герой, пророк или предатель?

11 декабря исполнилось бы 100 лет Александру Солженицыну. В мире его считают одним из главных русских писателей XX века, в одиночку победившим коммунизм. В 1970 году автору “Одного дня Ивана Денисовича” вручили Нобелевскую премию по литературе.

Почему в самой России его не любят столь многие?

Крестьянский сын

Солженицын родился в 1918 году в Кисловодске в семье зажиточного крестьянина. Отец погиб за полгода до его рождения из-за несчастного случая. Революция и Гражданская война разорили семью. В 1924 году будущий писатель с матерью перебрались в Ростов-на-Дону.​solzhenitsyn.ru

В школе юношу дразнили за то, что он носил крестик и не хотел вступать в пионеры. Все же приняв коммунистическую идеологию, в 18 лет Александр вступил в комсомол. Уже в старших классах он начал писать рассказы и эссе и задумал большой роман о русской революции. В 1941 году молодой человек с отличием закончил физмат Ростовского госуниверситета, ему выдали сталинскую стипендию.

Война и ГУЛАГ

С началом войны Солженицын вызвался добровольцем на фронт, воевал в артиллерии, дослужился до капитана, командовал батареей, был награжден орденами. Он прошел от Волги до Восточной Пруссии, все это время вел дневник и переписку.

solzhenitsyn.ru Его письмами заинтересовалась военная цензура. Выяснилось, что офицер критиковал Сталина и установившиеся в СССР порядки. В феврале 1945 года его арестовали прямо на фронте, привезли на Лубянку, допрашивали и приговорили к 8 годам лагерей.

Сначала Солженицын работал математиком в закрытых конструкторских бюро. Лишь в 1950 году его перевели в настоящий лагерь на север Казахстана. Именно этот опыт лег в основу “Одного дня Ивана Денисовича”.

Реабилитация и первые публикации

В феврале 1953 года Солженицына отпустили и отправили в ссылку в Южный Казахстан. Там он работал учителем математики в средней школе. Зимой-летом 1954 года он пережил рак в госпитале в Ташкенте. На основе тех впечатлений написана повесть “Раковый корпус”.

solzhenitsyn.ru В 1956 году Солженицына реабилитировали. Он перебрался во Владимирскую область, преподавал в деревенской школе. Об этих временах можно прочитать в повести “Матренин двор”.

РИА Новости / Юрий Долягин

В 1962 году в журнале “Новый мир” Александра Твардовского напечатали повесть “Один день Ивана Денисовича”. Это стало сенсацией для СССР, многие впервые узнали о репрессиях и ГУЛАГе. Публикацию повести разрешил лично Хрущев, она стала кульминацией “оттепели”.

solzhenitsyn.ru Солженицына приняли в Союз писателей СССР. Стали издаваться и другие его произведения, в том числе роман “В круге первом”. Солженицын начинает работать над романами-эпопеями “Архипелаг ГУЛАГ” и “Красное колесо”.

Антисоветчик

К середине 1960-х писатель потерял расположение властей. Его стали преследовать сотрудники КГБ. Автора осуждали за то, что его произведения публикуют на Западе. В доме писателя проходили обыски, после которых повесилась его помощница. Сам Солженицын говорил, что чекисты пытались его убить.

solzhenitsyn.ru В 1974 году писатель был выдворен из СССР. Его обвинили в измене родины и лишили гражданства. На Западе автор стал символом сопротивления коммунистической диктатуре. Выступая в Конгрессе США и в американских университетах, он призывал противостоять советской агрессии, в том числе военным путем.solzhenitsyn.ru

С тех пор многие в России критикуют Солженицына за то, что он призывал нанести ядерный удар по родной стране. Сам писатель не раз заявлял, что СМИ переврали его слова и ничего подобного он не говорил.

Возвращение на родину

Долгие годы Солженицын прожил в затворничестве в штате Вермонт на севере США. Там он заканчивал свои монументальные произведения. Лишь в перестройку его вновь стали печатать в СССР. В 1990 году вышла прогремевшая на всю страну статья “Как нам обустроить Россию”.

В том же году восстановили его советское гражданство. В 1994 году Солженицын вернулся в Россию. Он прибыл в Магадан, затем во Владивосток, после чего проехал через всю страну на поезде до Москвы. Уже тогда коммунисты встретили его недружелюбно, призывали покинуть Россию. Борис Ельцин выделил писателю дачу в Подмосковье и квартиру в центре столицы.

Голос АмерикиПисатель стал для новой России чем-то вроде пророка: он регулярно выступал по телевидению с длинными речами, к его слову прислушивался сам президент, его именем назвали литературную премию. На похороны Солженицына в 2008 году пришла вся российская элита, включая Владимира Путина.

Критика

Больше всех автора «Красного колеса» критикуют коммунисты. Для них Солженицын – символ инакомыслия, которое привело, как они считают, к моральному разложению и падению СССР. После установки в 2015 году во Владивостоке памятника писателю левые активисты повесили на него табличку с надписью “Иуда”. В 2017 году коммунисты в Мосгордуме выступили резко против установки в столице памятника писателю, так как он вызовет неприязнь москвичей и раскол в обществе.

VL.RUКак ни странно, против Солженицына настроены и некоторые либералы. Для них неприемлемы поздние взгляды писателя, основанные на антизападничестве, почвенничестве и консерватизме. Поздний Солженицын призывал сохранить в России духовность, православие, самостийность – все эти лозунги повторяют сегодняшние пропагандисты.

Twitter / НаТанкаНесмотря на критику, 100-летие писателя широко отмечается в России при поддержке властей. Большой театр поставил оперу по “Одному дню Ивана Денисовича”, государственные телеканалы показали несколько документальных фильмов о Солженицыне. Ожидается, что в памятных мероприятиях примет участие высшее руководство РФ. Владимир Путин не раз говорил, что глубоко чтит писателя.

Зачем создали миф о великом писателе-правдорубе Солженицыне


10 лет назад, 3 августа 2008 года, ушел из жизни знаменитый клеветник советской цивилизации Александр Солженицын. Что интересно, этого писателя любят как на Западе, так и российская власть и провластные СМИ. Дело в том, что Солженицын изображал СССР «империей зла», что было выгодно как хозяевам Запада, ведущим тысячелетнюю войну против русского народа, так и западникам-либералам, которые возглавили Россию в 1990-е годы и которым нужно было всячески очернить и замазать грязью Союз. Поэтому довольно посредственного писателя и раскрутили, подняли его имя как знамя борьбы с советским тоталитаризмом, а всё, что он понаписал, объявили чистой правдой.
Александр Исаевич Солженицын родился 11 декабря 1918 года в Кисловодске, в крестьянской семье. В 1924 году семья Солженицына переехала в Ростов-на-Дону, где мальчик и пошел в школу. Литературой начал увлекаться в старших классах, пробовал силы в эссе и поэзии. Однако после школы поступил в РГУ на физико-математический факультет. Но, будучи студентом, не оставлял своего писательского увлечения и написал первые главы «Августа четырнадцатого».
В начале Великой Отечественной войны уехал по распределению с женой в Морозовск, где работал учителем (его по состоянию здоровья признали негодным к строевой службе). Но непригодный к строевой службе рядовой Солженицын каким-то загадочным образом, о котором история умалчивает, попал в артиллерийское училище. На фронт лейтенант Солженицын попал весной 1943 г. В сражениях и битвах непосредственного участия не принимал, так как командовал батареей звуковой разведки. На фронте, судя по всему, Александр Исаевич чувствовал себя хорошо: много читал и писал, хорошо питался. В один прекрасный день ординарец Александра Исаевича по фальшивым документам привез из эвакуации в Казахстане жену капитану Солженицыну. Наталья Решетовская с теплом вспоминает время, проведенное с мужем на фронте: они много гуляли, читали, фотографировались, он учил её стрелять. Получил награды: ордена Отечественной войны и Красной Звезды.
Незадолго до победы в 1945 году Солженицына арестовали за переписку — капитан занимался тем, что рассылал знакомым письма с критикой главнокомандующего и советского строя и предлагал создать конспиративные «пятерки». Капитан Солженицын не мог не знать о существовании военной цензуры и контрразведки. Кроме того, друзья детства и юности Александра Исаевича Кирилл Симонян и Лидия Ежерец так отзывались об эпистолярной активности своего друга: «Эти письма не соответствовали ни извечной трусости нашего приятеля, – а Солженицын самый трусливый человек, которого когда-либо знали, – ни его осторожности, ни даже его мировоззрению…» Вывод профессор К. С. Симонян сделал простой: «Он ясно видел, как, впрочем и каждый из нас, что в условиях, когда победа уже предрешена, предстоит еще через многое пройти, и не исключена возможность гибели у самой цели. Единственной возможностью было попасть в тыл. Но как? …Стать моральным самострелом было в этом случае для Солженицына наилучшим выходом из положения. А отсюда и этот поток писем, глупая политическая болтовня».
С конца 1945 до 1953 года он находился в заключении. «Кровавые сталинские застенки» для Солженицына были довольно сносными. Вот сам Александр Исаевич описывает свое пребывание в центральной политической тюрьме: «Ах, ну и сладкая жизнь! Шахматы, книги, пружинные кровати, пуховые подушки, солидные матрацы, блестящий линолеум, чистое белье. Да я уж давно позабыл, что тоже спал вот так перед войной…» Наслаждаясь сладкой жизнью, Александр Исаевич охотно давал показания против своих друзей и даже против жены. Однако серьезно пострадал только Н. Д. Виткевич. Позднее реабилитированный Виткевич смог ознакомиться со своим делом и тогда же узнал, что посадил его друг детства – Александр Солженицын, написавший, что Виткевич «замышлял создать подпольную подрывную группу, готовил насильственные изменения в политике партии и правительства, злобно чернил Сталина…»
После Лубянки был Новый Иерусалим, потом стройка в Москве, потом Рыбинск, Загорск и, наконец, Марфино, то есть опять же Москва. А в Марфине – по полкило белого хлеба в день, в Марфине – сливочное масло, любые книги, волейбол, музыка по радио и работа в акустической лаборатории. В заключении писатель, по мнению ряда исследователей, стал информатором и провокатором по кличке Ветров. Из Марфина попал в Экибастузский лагерь, где был бригадиром, работал каменщиком, потом библиотекарем. Все это время он сочинял и держал в памяти стихи, чтобы позже переложить на бумагу. Он описал лагерную жизнь в романе «В круге первом» и рассказе «Один день Ивана Денисовича».
После освобождения писателя отправили жить в южный Казахстан без права выезда из села Берлик. Там Солженицын работал учителем математики и физики. В 1956 году писатель был реабилитирован, ему разрешили вернуться из ссылки. Он поселился во Владимирской области, затем в Рязани. Впервые произведения Солженицына были опубликованы в 1962 году в журнале «Новый мир» — это был рассказ «Один день Ивана Денисовича». Важно помнить, что всего несколько лет назад прошел знаменитый XX съезд КПСС, где Н. С. Хрущев развенчал культ личности Сталина. Развенчание сопровождалось большой ложью: Хрущев, зная, что на момент смерти его предшественника в лагерях оставалось около двух миллионов заключенных, сказал во всеуслышание о десяти миллионах. С тех пор тема репрессий, великих и кровавых, стала официальным оружием в руках всех антисоветчиков, и Запад получил отличное информационное оружие против советской цивилизации. И стоило сказать о преимуществах советского строя, о том, как много СССР дал своим гражданам, как тут же начинался плач о «ста миллионах расстрелянных». Хрущев начал с десяти миллионов заключенных, а Солженицын пошел дальше и предложил сто миллионов, и не просто заключенных, а уничтоженных (хотя в СССР просто не было столько людей, чтобы спокойно уничтожить 70-100 млн., а население продолжало расти). Тем самым Хрущев и Солженицын повторили пропагандистские материалы, которые сочинили ещё гитлеровские идеологи.
Тема репрессий, внушившая многим советским людям отвращение к собственному государству и комплекс вины, стала активно использоваться в «холодной войне». От СССР стали отворачиваться и те, кто счел Хрущева ренегатом и предателем (в Китае, Албании), и те левые на Западе, кто до сих пор поддерживал советский строй и коммунистическую идею. В самом СССР неприятие советского строя также входило постепенно в моду, особенно с учётом «перегибов» Хрущева в области национальной безопасности, народного хозяйства, культуры и т. д. Александр Исаевич попал в эту «волну», и его заметили враги советской цивилизации внутри самого Союза и на Западе. После этого Солженицын принялся за «Архипелаг ГУЛАГ». Солженицын и в СССР, и на Западе становится самым модным, самым знаменитым писателем.
Однако вскоре писатель теряет расположение властей (при Брежневе критика сталинского периода была в целом свернута), ему запрещают печататься. Но дело уже было сделано, автора раскрутили, и его поддерживают на Западе. Так, в 1970 г. большая группа французских писателей, ученых и деятелей искусств выдвинула Александра Исаевича на Нобелевскую премию. Вскоре премию присудили. Романы «В круге первом», «Раковый корпус», «Архипелаг ГУЛАГ» были напечатаны за рубежом. За это в 1974 году Солженицына лишили советского гражданства и выслали за границу. Автор уютно устроился сначала в Швейцарии, потом в Канаде, а затем и в США, в имении за высоким забором. А американцы так сумели раскрутить образ ГУЛАГа, что у многих обывателей по всему миру Россия по сей день прочно ассоциируется с какими-то кровавыми ужасами, массовыми арестами и поголовными казнями миллионов людей. «Архипелаг…» стал одним из самых видных образов СССР.
Российских школьников с целью оболванивания заставляют штудировать «Архипелаг ГУЛАГ» (хотя в книге нет ни литературных достоинств, ни исторической правды). В этой книге Сталину приписываются страшные злодеяния, превосходящие все злодейства немецких нацистов. Солженицын запустил миф о десятках миллионов репрессированных при Сталине (аж 70 или даже 100 млн. человек!). Американцы, которые приютили Солженицына, не стали оспаривать эту ложь, так как вели холодную войну (информационную, идеологическую) против СССР. США надо было представить СССР как «империю зла», чему и помог Солженицын.
Хотя один из «мозговых центров» американской империи, аналитический центр ЦРУ «Рэнд Корпорэйшен», опираясь на данные демографии и архивные документы, подсчитал количество репрессированных в сталинскую эпоху. Оказалось, что за всё время, когда Сталин стоял во главе страны, было расстреляно 700 тыс. человек. Эти же данные приводятся в других исследованиях сталинской эпохи, авторы которых не заинтересованы в очернении лично Сталина и СССР. При этом на долю приговорённых к статье по политической 58-й статье приходится не более четверти дел. Такая же доля наблюдалась среди заключённых трудовых лагерей. Таким образом, количество репрессированных в сталинский период в сто раз меньше, чем ему приписали. Это подтверждается данными демографической статистики, согласно которой, за исключением провала во время войны, население СССР всё время правления Сталина стабильно увеличивалось. Для сравнения: в годы правления либерально-демократических правителей (Ельцина, Путина и Медведева) население России стабильно сокращается, если не сказать: вымирает (т. н. депопуляция). Ещё хуже ситуация с демографией в ещё одном «самостийном» обломке СССР (Великой России) – Украине-Малороссии, которая вымирает стремительно.
Второй важный вывод из реальной статистики: только четверть репрессированных и заключенных можно считать жертвами политических репрессий, а остальные три четверти получили по заслугам за уголовные преступления (стоит помнить, что и в настоящее время большая часть народа выступает за смертную казнь в отношении убийц, насильников, наркоторговцев и прочих вырожденцев). А поклонники Солженицына и ему подобных всех скопом выставляют невинными жертвами.

Не всё так просто и с «политическими». Среди них были и реальные «враги народа», которые работали на западные спецслужбы; троцкисты-вредители, мечтающие уничтожить советский проект; бывшие палачи, работники ЧК–НКВД, у которых самих руки были по локоть в крови и которых «зачистили» из органов; разного рода власовцы, бандеровцы, басмачи, «лесные братья», то есть люди, которые сознательно боролись против советской власти. При этом нельзя забывать о той эпохе, которая кардинальным образом отличалась, скажем, от мирного и стабильного времени правления Брежнева. Только что завершилась страшная геополитическая катастрофа – гибель Российской империи, смута и гражданская война. Советский проект имел множество врагов как в самой России, так и за рубежом. Наши внешние враги старались подготовить «пятую колонну», чтобы та в решающий момент совершила новый «февраль». Так, одной из главных причин поражения гитлеровского Третьего рейха стал роковой просчёт: в Берлине считали СССР колоссом на глиняных ногах по образцу Российской империи 1914–1917 гг. или Советской России 1920-х годов. Война должна была привести к развалу СССР — военному мятежу, дворцовому перевороту и многочисленным восстаниям на Украине, в Прибалтике, на Кавказе и в Средней Азии. Однако наши враги просчитались, в СССР успели вывести большую часть разнородной «пятой колонны». В годы «перестройки» и реформ» всех репрессированных скопом (и невиновных, и реальных врагов народа) записали в «невинные жертвы» сталинизма.
В 1991-1993 гг. в России победила контрреволюция, власть захватили противники советского проекта, сторонники западной «матрицы» — хищного капитализма, кастового неофеодализма, либерального социал-дарвинизма с разделением людей на «успешных и избранных» и «неудачников», на «двуногие орудия». Советский проект, который стремился построить идеальное общество будущего – общество знания, служения и созидания с господством этики совести, разрушили. Полное доминирование получило западное общество «золотого тельца», общество потребления и самоистребления.
Неудивительно, что такие перевертыши, как Солженицын, получили в новом российском обществе «зеленый свет». Именем Солженицына, вопреки желанию большинства народа, называют улицы, устанавливают на улицах ему памятники или мемориальные доски; произведения его включают в обязательную школьную программу, а в прессе отзываются о нем с придыханием как о гениальном писателе, мыслителе всех времен и народов, пророке и отважном правдорубе.
Поучаствовал великий провокатор и развале СССР. 18 сентября 1990 года одновременно в «Литературной газете» и «Комсомольской правде» была опубликована статья Солженицына «Как нам обустроить Россию». В ней и «Россия, которую мы потеряли», и лжерусофильство (ложное «возвращение к истокам», лживый великорусский национализм), и избавление от «балласта» в виде республик СССР, и разрыв связей с бывшим социалистическим лагерем, и обострение национальных отношений, и т. д. В этом же году Солженицын был восстановлен в советском гражданстве с последующим прекращением уголовного дела, в декабре удостоен Государственной премии РСФСР за «Архипелаг ГУЛАГ».
Вернуться на родину писатель смог в 1994 году. В 2001-2002 годах вышел в печати его большой труд — «Двести лет вместе». Это литературно-историческое исследование писателем русско-еврейских отношений в период между 1795 и 1995 годами в двух томах.
Интересно, что в конце жизни у писателя начинают открываться глаза на правду. В частности, в 1998 году он был награждён орденом Святого апостола Андрея Первозванного, однако от награды отказался: «От верховной власти, доведшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу». В том же году издал объёмное историко-публицистическое сочинение «Россия в обвале», содержащее размышления об изменениях, произошедших в России в 1990-х годах, и о положении страны, в котором резко осудил реформы, проведённые правительством Ельцина — Гайдара — Чубайса.
В апреле 2006 года, отвечая на вопросы газеты «Московские новости», Солженицын заявил: «НАТО методически и настойчиво развивает свой военный аппарат — на Восток Европы и в континентальный охват России с Юга. Тут и открытая материальная и идеологическая поддержка «цветных» революций, и парадоксальное внедрение североатлантических интересов в Центральную Азию. Всё это не оставляет сомнений, что готовится полное окружение России, а затем потеря ею суверенитета».
Умер Александр Солженицын 3 августа 2008 года в Москве.

О чем писал Солженицын

Культура -> Литература | Денис Петров | Добавлено: 2014-11-18

Творчество А. Солженицына в последнее время занимает одно из важных мест в истории отечественной литературы XX века. Рассказ «Один день Ивана Денисовича», романы «Архипелаг ГУЛАГ», «Красное Колесо», «Раковой корпус», «В круге первом» и другие широко известные во всем мире. Великие книги каждой национальности литературы вбирают в себя всю неповторимость, всю необычность эпохи. То главное, чем народ некогда жил, — и становится собирательными образами его прошлого. Конечно, ни одно литературное произведение не может вобрать все пласты народной жизни; любая эпоха намного сложнее, чем способен ее понять и охватить даже самый одаренный ум писателя. Память об эпохе сохраняет лишь то поколение, которое ее видело, жило в ней, а те, кто родился позже, — они усваивают и хранят уже не память об эпохе, а ее собирательный образ; и чаще всего этот образ создается великой литературой, великими писателями. Поэтому на писателя возложено гораздо большая ответственность за историческую правду, чем у историка. Если писатель исказит историческую истину, никакие научные опровержения уже не вычеркнут художественного вымысла из сознания народа – он становится фактом культуры и утверждается на века. Народу его история представляется такой, какой ее увидел и изобразил писатель.

Путь «писателя, озабоченного правдой», который избрал А.И. Солженицын, требовал не только бесстрашия – в одиночку выстоять против всей махины диктаторского режима: это был и самый трудный творческий путь. Потому что страшная правда – материал очень неблагодарный и неподатливый. Солженицын, пересилив свою собственную страдальческую судьбу, решился сказать о страдании не от своего, а от народного имени. Писатель сам пережил и знает, что такое арест человека, затем допрос, пытки, тюрьма и карцер, лагерь, сторожевая собака, лагерная похлебка, портянки, ложка и рубаха заключенного, что есть и сам заключенный, такой же вот предмет, но все еще обладающий жизнью, ни в чем не виноватый, кроме того, что родился ради страдальческой судьбы. Солженицын показал в своих произведениях тот колоссальный и невиданный доселе государственный механизм, который обеспечивал народное страдание, энергию этого механизма, его конструкцию, историю его создания. Ни одно государство, ни один народ не повторил такого трагизма, через который прошла Россия.

Трагизм русского народа раскрыт в романе Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Это история возникновения, разрастания и существования Архипелага ГУЛАГ, ставшего олицетворением трагизма России XX века. От изображения трагедии страны и народа неотделима тема страдания человека, проходящая через всё произведение. Тема – Власть и Человек – проходит через многие произведения писателя. Что может сделать власть с человеком и на какие страдания обречь его? В «Архипелаге ГУЛАГ» в устрашающий рассказ о Соловках врывается печально-саркастическая нота: «Это было в лучшие светлые 20-е годы, еще до всякого «культа личности», когда белая, желтая, черная и коричневая расы земли смотрели на нашу страну как на светоч свободы». В Советском Союзе блокировалась всякая информация, но Запад располагал сведениями о репрессиях в СССР, о диктатуре, искусственном голоде 30-х, гибнущих людях, концентрационных лагерях.

Солженицын упорно развеивает миф о монолитности и идейной сплоченности советского общества. Атаке подвергается представление о народности режима и ему противопоставляется точка зрения народного здравого смысла. Русская интеллигенция, чье сознание было пронзено чувством здравого долга перед народом, желанием вернуть этот долг, несла в себе черты подвижничества и самопожертвования. Одни приближали революцию, веру в осуществление мечты о свободе и справедливости, другие, более прозорливые, понимала, что мечта может подвести, свобода обернется тиранией. Так и случилось, новая власть установила диктатуру, все подчинялось большевистской партии. Не было ни свободы слова, нм критики строя. И если кто-то брал смелость высказать свое мнение, то за это отвечал годами лагерной жизни или расстрелом. А мог и пострадать ни за что, сфабриковывали «дело» по 58-й статье. Эта статья подбирала всех подряд.

«Дело» в системе тоталитарного государства не то, что в системе правового. «Делом» оказывается уже слово, мысль, рукопись, лекция, статья, книга, запись в дневнике, письмо, научная концепция. Такое «дело» может найтись у любого человека. Солженицын в «Архипелаге» показывает политических заключенных по 58-й статье. «Их было больше, чем в царское время, и они проявляли стойкость и мужество большее, чем прежние революционеры». Главный признак этих политических заключенных – «если не борьба с режимом, то нравственное противостояние ему». Солженицын возражает Эренбургу, назвавшему в своих мемуарах арест лотереей: «…не лотерея, а душевный отбор. Все, кто чище и лучше, попадали на Архипелаг». Этот душевный отбор толкнул в густоячеистый невод НКВД интеллигенцию, не торопившуюся засвидетельствовать лояльность, нравственно противостоящую диктату, он же привел на Архипелаг и таких, как герой «Круга» Нержина, который «всю молодость до одурения точил книги и из них доискался, что Сталин…исказил ленинизм. Едва только Нержин записал этот вывод на клочке бумажки, как его арестовали».

Автор раскрывает «противостояние человека силе зла, …историю падения, борьбы и величия духа…» У страны ГУЛАГ есть своя география: Колыма, Воркута, Норильск, Казахстан… «Архипелаг этот чересполосицей иссек и испестрил другую, включающую страну, он врезался в ее города, навис над ее улицами». Не по своей воле человек отправлялся в страну ГУЛАГ. Автор показывает процесс насильственного подавления сознания человека, его «погружение во тьму», как «властная машина» и физически, и духовно уничтожала людей. Но тут же художник доказывает, что и в нечеловеческих условиях можно остаться людьми. Такие герои произведения, как комбриг Травкин, безграмотная тетя Дуся Чмиль, коммунист В.Г. Власов, профессор Тимофеев–Ресовский доказывают, что можно противостоять ГУЛАГу и остаться человеком. «Не результат важен…А дух! Не что сделано – а как. Не что достигнуто – а какой ценой» — не устает повторять автор, не дает людям согнуться в вере. Это убеждение выстрадано самим Солженицыным на Архипелаге. Верующие шли в лагеря на мучения и смерть, но не отказывались от Бога. «Мы замечали их уверенное шествие через архипелаг – какой-то молчаливый крестный ход с невидимыми свечами», — говорит автор. Лагерная машина без видимых сбоев работала, уничтожая тело и дух людей, приносимых ей в жертву, но справиться со всеми одинаково не могла. За пределами оставались мысли и воля человека к внутренней свободе.

Писатель достоверно рассказал о трагических судьбах русской интеллигенции, изуродованной, онемевшей, сгинувшей в ГУЛАГе. Миллионы русских интеллигентов бросили сюда на увечья, на смерть, без надежды на возвращение. Впервые в истории такое множества людей развитых, зрелых, богатых культурой оказались навсегда » в шкуре раба, невольника, лесоруба и шахтера».

А. Солженицын в начале своего повествования пишет о том, что в его книге нет ни вымышленных лиц, ни вымышленных событий. Люди и места названы их собственными именами. Архипелаг – все эти «острова», соединенные между собой «трубами «канализаций», по которым «протекают» люди, переваренные чудовищной машиной тоталитаризма в жидкость – кровь, пот, мочу; архипелаг, живущий «собственной жизнью, испытывающий то голод, то злобную радость, то любовь, то ненависть; архипелаг, расползающийся, как раковая опухоль страны, метастазами во все стороны…».

Обобщая в своём исследовании тысячи реальных судеб, неисчислимое множество фактов, Солженицын пишет, что «если бы чеховским интеллигентам, всё гадавшим, что будет через двадцать-тридцать лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет пыточное следствие, будут сжимать череп железным кольцом, опускать человека в ванну с кислотой, голого и привязанного пытать муравьями, загонять раскаленный на примусе шомпол в анальное отверстие, медленно раздавливать сапогами половые органы, «ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца»: многие зрители попали бы в сумасшедший день».

А.И. Солженицын доказал это, приведя в пример Елизавету Цветкову, узницу, который в тюрьму пришло письмо от дочери, попросившей мать сообщить виновата ли она. Если виновата, то пятнадцатилетняя девочка от нее откажется и вступит в комсол. Тогда невиновная женщина пишет дочери неправду: «Я виновата. Вступай в комсомол». «Как же дочери жить без комсомола?» — думает бедная женщина.

Солженицын, бывший узник ГУЛАГа, ставший писателем для того, чтобы поведать миру о бесчеловечной системе насилия и лжи, вынес в печать свою лагерную повесть «Один день Ивана Денисовича». Один день героя Солженицына разрастается до пределов целой человеческой жизни, до масштабов народной судьбы, до символа целой эпохи в истории России.

Иван Денисович Шухов, заключенный, жил как все, воевал, пока не попал в плен. Но Иван Денисович не поддался процессу расчеловечивания даже в ГУЛАГе. Он остался человеком. Что же помогло ему устоять? Кажется, в Шухове всё сосредоточено на одном – только бы выжить. Он не задумывается над проклятыми вопросами: почему так много народа, хорошего и разного, сидит в лагере? В чем причина возникновения лагерей? Он даже не знает, за что его посадили. Считается, что Шухов находился в заключении за измену Родине.

Шухов – обычный человек, жизнь его прошла в лишениях, недостатке. Он ценит, прежде всего, удовлетворение первых потребностей – еды, питья, тепла, сна. Этот человек далек от размышлений, анализа. Ему присуща высокая приспособляемость к нечеловеческим условиям в лагере. Но это не имеет ничего общего с приспособленчеством, униженностью, потерей человеческого достоинства. Шухову доверяют, потому что знают: он честен, порядочен, живет по совести. Главное для Шухова – это труд. В лице тихого, терпеливого Ивана Денисовича, Солженицын воссоздал почти символический образ русского народа, способного перенести невиданные страдания, лишения, издевательства тоталитарного режима и, несмотря ни на что, выжить в этом десятом круге ада» и сохранить при этом доброту к людям, человечность, снисходительность к человеческим слабостям и непримиримость к нравственным порокам.

Героя рассказа, Ивана Денисовича Шухова, Солженицын наделил не своей собственной биографией интеллигента–офицера, арестованного за неосторожные высказывания о Ленине, Сталине в письмах другу, а гораздо более народной – крестьянина-солдата, попавшего в лагерь за однодневное пребывание в плену. Писатель сделал это сознательно, ибо именно такие люди, по мнению автора, и решают, в конечном счете, судьбу страны, несут заряд народной нравственности, духовности. Обыкновенная и в то же время необыкновенная биография героя позволяет писателю воссоздать героическую и трагическую судьбу русского человека XX века.

Читатель узнает, что Иван Денисович Шухов родился в 1911 году в деревне Темченево, что он, как и миллионы солдат, честно воевал, после ранения он, не долечившись, поспешил вернуться на фронт. Бежал из плена и вместе с тысячами бедолаг-окруженцев попал в лагерь как якобы выполнявший задание немецкой разведки. «Какое же задание — ни Шухов сам не мог придумать, ни следователь. Так и оставили просто – задание».

У Шухова осталась на воле семья. Мысли о ней помогают Ивану Денисовичу сохранить в заключении человеческое достоинство и надежду на лучшее будущее. Однако передачи присылать жене запретил. «Хотя на воле Шухову легче было семью целую кормить, чем здесь себя одного, но знал он, чего те передачи стоят, и знал, что десять лет их с семьи не потянешь, так лучше без них».

В лагере Иван Денисович не стал «придурком», то есть тем, кто за взятку или какие-нибудь услуги начальству устроился на теплое местечко в лагерной администрации. Шухов не изменяет вековым мужицким привычкам и «себя не роняет», не уничтожается из-за сигареты, из-за пайки и уж тем более не вылизывает тарелки и не доносит на товарищей. По известной крестьянской привычке Шухов уважает хлеб ; когда ест, снимает шапку. Не гнушается он и приработками, а «на чужое добро брюха не распяливает». Никогда не симулирует Шухов болезни, а, заболев всерьез, ведет себя в санчасти виновато .

Особенно ярко народный характер персонажа вырисовывается в сценах работы. Иван Денисович и каменщик, и печник, и сапожник. «Кто два дела руками знает, тот еще и десять подхватит», — говорит Солженицын.

Даже в условиях неволи Шухов бережет и прячет мастерок, в его руках обломок пилы превращается в сапожный нож. Мужицкий хозяйственный ум не может смириться с переводом добра, и Шухов, рискуя опоздать в строй и быть наказанным, не уходит со стройки, чтобы не выбрасывать цемент.

«Кто работу крепко тянет, тот над соседями вроде бригадира становится», — говорит писатель. Человеческое достоинство, равенство, свобода духа, по Солженицыну, устанавливают в труде, именно в процессе работы зеки шумят и даже веселятся, хотя весьма символичным является тот факт, что заключенным приходится строить новый лагерь, тюрьмы для самих себя.

Шухов на протяжении рассказа переживает всего один лагерный день .

День относительно счастливый, когда, как признает солженицынский герой, » выдалось много удач: в карцер не посадили, на соцгородок бригаду не выгнали, в обед он закосил кашу, бригадир хорошо закрыл процентовку, стену Шухов клал весело, с ножовкой на шмоне не попался, подработал вечером у Цезаря и табачку купил. И не заболел, перемогся». Тем не менее, даже этот «ничем не омраченный» день оставляет довольно тягостное впечатление. Ведь хороший, совестливый человек Иван Денисович постоянно должен думать только о том, как уцелеть, прокормиться, не замерзнуть, добыть лишний кусок хлеба, не вызвать гнев у надзирателей и лагерных офицеров… Можно только догадываться, как тяжело приходилось ему в менее счастливые дни. И все-таки Шухов находит время размышлять о родной деревне, о том, как там обустраивается жизнь, в которую он рассчитывает включиться после освобождения. Его беспокоит, что мужики не работают в колхозе, а все больше уходят на отхожие промыслы, зарабатывают непыльной работой – раскрашиванием ковров. Иван Денисович, а вместе с ним и автор, размышляет: » Легкие деньги – они и не веселят ничего, и чутья такого нет, что вот, мол, ты заработал. Правильно старики говорили: за что не доплатишь, того не доносишь. Руки у Шухова еще добрые, смогают, неужто он себе на воле ни печной работы не найдет, ни столярной, ни жестяной?»

Среди критиков долгое время не утихали споры, положительный ли герой Иван Денисович? Смущало то, что он исповедовал лагерную мудрость , а не бросался, как почти все герои советской литературы, «в бой с недостатками». . Еще большие сомнения вызывало следование героя другому лагерному правилу: «Кто кого сможет, тот того и гложет». В рассказе есть эпизод, когда герой отбирает поднос у слабака, с большой выдумкой «уводит» толь, обманывает жирномордого повара. Однако каждый раз Шухов действует не для личной пользы, а для бригады: накормить товарищей, заколотить окна и сохранить здоровье солагерников.

Наибольшее недоумение у критиков вызывала фраза о том, что Шухов «уж сам не знал, хотел он воли или нет». В ней, однако, есть весьма существенный для писателя смысл. Тюрьма, по Солженицыну, — огромное зло, насилие, но страдание и сострадание способствуют нравственному очищению. «Жилистое, не голодное и не сытое состояние» приобщает человека к более высокому нравственному существованию, объединяет с миром. Недаром же заявлял писатель: «Благословляю тебя, тюрьма, что ты была в моей жизни».

Иван Денисович Шухов — герой не идеальный, а вполне реальный, взятый из гущи лагерной жизни. Нельзя сказать, что у него нет недостатков. Он, например, по-крестьянски робеет перед любым начальством. Не может, в силу малообразованности, вести ученый разговор с Цезарем Марковичем. Однако все это не умаляет главного в солженицынском герое — его воли к жизни, стремления эту жизнь прожить не в ущерб другим и чувство оправданности собственного бытия. Эти качества Ивана Денисовича не смогли истребить долгие годы, проведенные в ГУЛАГе.

Другие персонажи произведения увидены как бы глазами главного героя. Есть среди них те, кто вызывает у нас откровенную симпатию: это бригадир Тюрин, кавторанг Буйновский, Алёшка–баптист, бывший узник Бухенвальда, Сенька Клевшин и многие другие. По-своему симпатичны и «придурок», и бывший московский кинорежиссёр Цезарь Маркович, устроившийся на легкую и престижную работу в лагерной конторе.

Есть, наоборот, такие, кто у автора, главного героя и у нас, читателей, ничего, кроме стойкого отвращения, не вызывают. Это – бывший большой начальник, а ныне опустившийся зек, готовый вылизать чужие тарелки и подбирать окурки, Фетюков; десятник – доносчик Дэр; заместитель начальника лагеря по режиму, хладнокровный садист лейтенант Волковой. Отрицательные герои никаких собственных идей в рассказе не высказывают. Их фигуры просто символизируют те или иные осужденные автором и главным героем негативные стороны действительности.

Фетюков, например, олицетворяет жизненную беспомощность и паразитизм людей из лагерного «потока 37-го года» — бывших партийных и советских руководителей, ранее санкционировавших раскулачивание крестьян и репрессии против беспартийной интеллигенции, а потом тоже ставших жертвами сталинских чисток. А лейтенант Волковой – это символ жестокости тоталитарного государства, нашедший своё концентрированное выражение в ГУЛАГе.

Другое дело – герои положительные. Они ведут друг с другом частые споры, свидетелем которых становится Иван Денисович. Вот кавторанг Буйновский, человек в лагере новый и к местным порядкам не приученный, смело кричит Волковому: «Вы права не имеете людей на морозе раздевать! Вы девятую статью уголовного кодекса не знаете!..» Шухов же про себя, как опытный зек, комментирует: «Имеют. Знают. Это ты, брат, ещё не знаешь». Здесь писатель демонстрирует крах надежд тех, кто был искренне предан Советской власти и считал, что в отношении их совершено беззаконие и надо только добиться неукоснительного и точного соблюдения советских законов. Иван Денисович вместе с Солженицыным прекрасно знает, что спор Буйновского с Волковым не просто бессмыслен, но и опасен для излишне горячего зека, что никакой ошибки со стороны лагерной администрации, конечно же, нет, что ГУЛАГ – хорошо отлаженная государственная система и что оказавшиеся в лагере сидят здесь не вследствие роковой случайности, а потому, что кому-то наверху это необходимо. Шухов подсмеивается в душе над Буйновским, еще не забывшим командирские привычки, которые в лагере выглядят нелепо. Иван Денисович понимает, что кавторангу надо будет смирить свою гордыню, чтобы выжить во время присужденного ему двадцатипятилетнего срока. Но вместе с тем он чувствует, что, сохранив силу воли и внутренний нравственный стержень, кавторанг скорее уцелеет в аду ГУЛАГа, чем опустившийся «шакал» Фетюков.

Бригадир Тюрин, лагерный ветеран, рассказывает печальную историю своих злоключений, начавшуюся с того, что еще в 1930 году бдительный командир и комиссар полка выгнали его из армии, получив сообщение, что тюринские родители раскулачены: «Между прочим, в 38-ом на котласской пересылке встретил я своего бывшего комвзвода, тоже ему десятку всунули. Так узнал от него: и тот комполка, и комиссар – оба расстреляны в тридцать седьмом. Там уж были они пролетарии и кунаки. Имели совесть или не имели…Перекрестился я и говорю: «Все же ты есть, создатель, на небе. Долго терпишь, да больно бьешь…»

Тут Солженицын устами бригадира декламирует тезис о том, что репрессии 1937 года явились Божьей карой коммунистам за беспощадное истребление крестьян в годы насильственной коллективизации. Практически все персонажи «Один день Ивана Денисовича» помогают автору высказать основные идеи насчет причин и следствий репрессий.

Проза А.И. Солженицына обладает качеством предельной убедительности в передачи жизненных реалий. Рассказанная им история об одном дне из жизни заключенного воспринималась первыми читателями как документальная, «непридуманная». Действительно, большая часть персонажей рассказа – подлинные, из жизни взятые натуры. Таковы, например, бригадир Тюрин, кавторанг Буйковсий. Только образ главного героя рассказа Шухова, по свидетельству автора, сложен из солдата артиллериста той батареи, которой командовал на фронте Солженицын, и из заключенного №854 Солженицына.

Приметами непридуманной реальности наполнены описательные фрагменты рассказа. Таковы портретная характеристика самого Шухова ; ясно нарисованный план зоны с вахтой, санчастью, бараками; психологически убедительное описание чувств заключенного при обыске. Любая деталь поведения узников или их лагерного быта передана почти физиологически конкретно.

При внимательном прочтении рассказа выясняется, что эффект жизненной убедительности и психологической достоверности, производимой рассказом, — результат не только сознательного стремления писателя к максимальной точности, но и следствие его незаурядного композиционного мастерства. Удачное высказывание о художественной манере Солженицына принадлежит литературоведу Аркадию Белинкову: «Солженицын заговорил голосом великой литературы, в категориях добра и зла, жизни и смерти, власти и общества…Он заговорил об одном дне, одном случае, одном дворе…День, двор, и случай – это проявления добра и зла, жизни и смерти, взаимоотношений человека и общества». В этом высказывании литературоведа точно подмечена взаимосвязь формально-композиционных категорий времени, пространства и сюжета с нервными узлами проблематики рассказа Солженицына.

Один день в рассказе содержит сгусток судьбы человека. Нельзя не обратить внимание на чрезвычайно высокую степень детализированности повествования: каждый факт дробится на мельчающие составляющие, большая часть которых подается крупным планом. Необыкновенно тщательно, скрупулезно следит автор, как его герой одевается перед выходом из барака, как он надевает тряпочку–намордник или как до скелета объедает попавшуюся в супе мелкую рыбешку. Такая дотошность изображения должна была бы утяжелить повествование, замедлить его, однако этого не происходит. Внимание читателя не только не утомляется, но и еще больше обостряется, а ритм повествования не становится монотонным. Дело в том, что солженицынский Шухов поставлен в ситуацию между жизнью и смертью; читатель заряжается энергией писательского внимания к обстоятельствам этой экстремальной ситуации. Каждая мелочь для героя – в буквальном смысле вопрос жизни и смерти, вопрос выживания и умирания. Поэтому Шухов искренне радуются каждой найденной вещице, каждой лишней крошке хлеба.

День – та «узловая» точка, через которую в рассказе Солженицына проходит вся человеческая жизнь. Вот почему хронологические и хронометрические обозначения в тексте имеют еще и символическое значение. «Особенно важно, что сближаются друг с другом, порой почти становясь синонимами, понятия «день» и «жизнь». Такое семантическое сближение осуществляется через универсальное в рассказе понятие «срок». Срок – это и отмеренное заключенному наказание, и внутренний распорядок тюремной жизни, и – самое важное – синоним человеческой судьбы и напоминание о самом главном, последнем сроке человеческой жизни». Тем самым временные обозначения приобретают в рассказе глубинную морально-психологическую окраску.

Важность категории времени в рассказе подчеркивается тем, что его первая и последняя фраза посвящены именно времени

Место действия также необычно значило в рассказе. Пространство лагеря враждебно узникам, особенно опасны открытые участки зоны: каждый заключенный торопится как можно быстрее перебежать участки между помещениями, он опасается быть застигнутым в таком месте, спешит юркнуть в укрытие барака. В противоположность героям русской классической литературы, традиционно любящим ширь и даль, Шухов и его солагерники мечтают о спасительной тесноте укрытия. Барак оказывается для них домом.

«Пространство в рассказе выстраивается концентрическими кругами: сначала описан барак, затем очерчена зона, потом – переход по степи, стройка, после чего пространство снова сжимается до размеров барака.

Замкнутость круга в художественной топографии рассказа получает символическое значение. Обзор узника ограничен обнесенной проволокой окружностью. Заключенные отгорожены даже от неба. Сверху их беспрестанно слепят прожектора, нависая так низко, что будто лишают людей воздуха. Для них нет горизонта, нет нормального круга жизни. Но есть еще внутреннее зрение заключенного – пространство его памяти; а в нем преодолеваются замкнутые окружности и возникают образы деревни, России, мира.

Созданию обобщенной картины ада, на который был обречен советский народ , способствуют введенные в повествование эпизодические персонажи с их трагическими судьбами. Внимательный читатель не может не заметить, что историю тоталитаризма А. Солженицын ведет не с 1937 года, не со сталинских, как тогда говорили, «нарушений норм государственной и партийной жизни», а с первых послеоктябрьских лет. Совсем ненадолго появляется в рассказе безымянный старик-зек, сидящий с основания советской власти, беззубый, вымотанный, но, как всегда народные персонажи у А. Солженицына, «не до слабости фитиля–инвалида, а до камня тесаного, темного». Простой подсчет скрупулезно указанных писателем сроков заключения солагерников Ивана Денисовича показывает, что первый бригадир Шухова Кузьмин был арестован в «год великого перелома» — в 1929 г, а нынешний, Андрей Прокопьевич Тюрин, — в 1933 г, названном в советских учебниках истории «годом победы колхозного строя».

В небольшом рассказе уместился целый перечень несправедливостей, рожденных системой: наградой за мужество в плену стал для сибиряка Ермолаева и героя Сопротивления Сеньки Клевшина десятилетний срок; за веру в Бога при объявленной Сталинской Конституцией свободе веры страдает баптист Алешка. Система беспощадна и к 16-летнему мальчику, носившему в лес еду; и к капитану второго ранга верному коммунисту Буйновскому; и к бендеровцу Павлу; и к интеллигенту Цезарю Марковичу; и к эстонцам, вся вина которых – в желании свободы для своего народа. Злой иронией звучат слова писателя о том, что Социалистический городок строят заключенные.

Таким образом, в одном дне и в одном лагере, изображенных в рассказе, писатель сконцентрировал ту оборотную сторону жизни, которая была до него тайной с за семью печатями. Обсудив бесчеловечную систему, автор вместе с тем создал реалистический характер подлинно народного героя, сумевшего пронести через все испытания и сохранить лучшие качества русского народа.

voiks

Солженицын на войне: линия наименьшего риска, или Бывали и такие «герои»
ИА Красная Весна | 11 мая 2018 г. 05:27 / Игорь Кудряшов
Это не совсем праздничная статья о весьма странных «героях», объявленных нравственными в современной России ориентирами и образцами для подражания. Но поскольку Солженицын сознательно очернял происходившее во время Великой Отечественной войны, позволим себе и мы немного задеть его

Комбат А. Солженицын и командир артиллерийского разведдивизиона Е. Пшеченко. Февраль 1943 года
Есть такой отвратительный мем «победобесие». Этот мем объявляет священный для нашего народа праздник Победы «бесовством». Данное представление либералы пытаются навязать нам уже не одно десятилетие, еще с советских времен.
Развал СССР позволил о многом рассуждать откровенно. И в 1995 году, на 50-летие Победы, «нравственный ориентир» либералов Солженицын рассказал в своем выступлении, что в ходе «советско-германской войны» (отметим, что так называют войну те, кто не хотят признать ее «Великой Отечественной») советское руководство бессмысленно положило слишком много жертв. А потому в этот день следует лишь скорбеть и поминать усопших.
Ну, а чего еще можно было ждать от автора, постоянно обсуждавшего в своих произведениях тему Великой Отечественной войны не иначе как через тему репрессий, — так, как будто и не воевали вовсе, а лишь сажали да бросали в топку сражений миллионы — и при этом настойчиво обелявшего бандеровцев и власовцев? Мысль о нормальности предательства Родины и превращения в нацистских шестерок Солженицын проводил прямо-таки настойчиво. Так, он заявлял в «Архипелаге ГУЛАГ»: «Но сверх дымящейся каши в призывах вербовщика был призрак свободы и настоящей жизни — куда бы ни звал он! В батальоны Власова. В казачьи полки Краснова. В трудовые батальоны — бетонировать будущий Атлантический вал. В норвежские фиорды. В ливийские пески. В «hiwi» — Нilfswilligе — добровольных помощников немецкого вермахта (12 hiwi было в каждой немецкой роте). Наконец, еще — в деревенских полицаев, гоняться и ловить партизан (от которых Родина тоже откажется от многих). Куда б ни звал он, куда угодно — только б тут не подыхать, как забытая скотина». Действительно, если «нормально» за тарелку каши стать шестеркой (а эта мысль для «нравственного ориентира» тоже сквозная), то почему бы не стать шестеркой у немцев? И выгодней, и заодно ненавистный СССР поможешь прикончить.
Возникает вопрос: а что делал сам Александр Исаевич, когда шла война?
Сначала два слова о том, кем был перед началом войны Солженицын. В 1936 году он поступил на физико-математический факультет Ростовского государственного университета, который с отличием окончил в 1941 году. Самостоятельно, по собственной инициативе, дополнительно изучал марксизм-ленинизм. С 1939 года учился также на заочном отделении факультета литературы Института философии, литературы и истории в Москве.

Образование по тем временам было, скажем так, нерядовое. В РГУ его рекомендовали в аспирантуру с прицелом на преподавание.
Началась война. Солженицына не призвали. Его друзей, например Виткевича, призвали практически немедленно. А вот его — не призвали. Почему?
Свидетельствует его первая жена, Н. А. Решетовская, в своей книге «В споре со временем», изданной в 1975 году: «Вдруг диктор (радио в комнате включено) предлагает послушать важное правительственное сообщение… Что это? Неясное и тревожное предчувствие чего-то значительного…
Война… Война с Германией!
Многие студенты МИФЛИ записываются добровольцами. Санин военный билет остался в Ростове. Мобилизован он может быть только там. Надо ехать! Он должен проситься в артиллерию. Но не помешает ли ему его «ограниченная годность»?»
Зафиксируем, что Солженицын не пошел записываться добровольцем. Люди тогда рвались на фронт, прибегая к разным ухищрениям. Добровольцами записывались как подростки, добавляя себе лишние годы, так и профессора, никогда не имевшие отношения к армии и не получившие в свое время военного билета.
Далее дело обстояло так:
«Вернувшись в Ростов, муж поспешил в военкомат. Его порыв сдержали. Предложили ждать.
Почти все выпускники университета были вскоре мобилизованы и посланы в военные училища. В их числе был и самый большой наш общий друг Николай Виткевич — «Кока».
Других послали в военные училища учиться на офицеров. А почему «сдержали» порыв Солженицына? Потому что, как сообщает в своей книге Решетовская, у него была «ограниченная годность». Откуда она взялась? А. Н. Островский в книге «Солженицын. Прощание с мифом» приводит свидетельство той же Решетовской, данное в интервью журналистке Е. Афанасьевой и опубликованное в ростовской газете «Комсомолец» в 1990 году. Вот цитата из его книги:
«Отметив, что факт «ограниченной годности» ее мужа к военной службе удостоверяла имевшаяся у него на руках справка, Н. А. Решетовская сказала: «Он даже немного постарался получить эту справку, боялся, что в мирное время военная служба повредит осуществлению планов. А тут война».
«Немного постарался» означает только одно: «ограниченная годность» к военной службе была не следствием расстройства «нервной системы», а результатом стараний самого сталинского стипендиата.
Когда я обратился к Наталье Алексеевне с вопросом, в чем именно заключались эти «старания», она объяснила, что, опасаясь призыва в армию, ее муж обратился за помощью к Лиде Ежерец, отец которой, будучи врачом, помог А. И. Солженицыну получить освобождение от военной службы. При этом Наталья Алексеевна пояснила, что к подобной «хитрости» Александр Исаевич прибег только для того, чтобы иметь возможность закончить университет».
Чем же Солженицын официально страдал? Как рассказала Решетовская, он, оказывается, в детстве был очень нервным и реагировал на любые замечания преподавателей, друзей и знакомых неадекватно, вплоть до падения в обморок. Что заставляло собеседников идти ему навстречу по любым вопросам, лишь бы не спровоцировать «припадок». Кстати, шрам на лбу он получил именно так: «Но как-то преподаватель истории Бершадский начал читать Сане нотацию, и Саня действительно упал в обморок, ударился о парту и рассек себе лоб».
Вот почему, по всей видимости, Солженицына и не призвали в армию в Ростове в июне 1941 года. Не «сдержали порыв», а просто не пошли против медицинской справки, которую тот не постеснялся предъявить.
Что произошло дальше? Солженицын, окончивший университет с отличием, не остается в вузе, а уезжает (вместе с Решетовской) в город Морозовск и устраивается в школу учителем. Дела на фронте становятся всё серьезнее и справка явно не помогает. Точнее, помогает лишь частично. Его призывают уже в Морозовске — «18 октября 1941 г. — Солженицын А. И. мобилизован Морозовским Райвоенкоматом. Зачислен рядовым в 74-й Отдельный Гужтранспортный батальон (ОГТБ), подчиненный штабу Сталинградского ВО, расквартированный в Ново-Анненском районе Сталинградской области». Справка явно помогла и тут. Ведь получить направление «водителем кобылы» математик с высшим образованием мог исключительно по причине ограничения по здоровью. Обратите внимание — Ново-Анненский район Сталинградской области находится северо-западнее Сталинграда.
«Водителем кобылы» Солженицын служит до марта 1942 года, когда вдруг получает направление в артиллерийское училище. История с получением направления также крайне невнятная. Как возчик в гужбате мог получить направление из штаба Сталинградского военного округа? Где он, а где штаб? Разве что кто-то ему сильно в этом помог. Думается, что получение путевки в артиллерийское училище было личной инициативой Солженицына. Ведь нахождение возчиком в 74-м гужбате, расположенном на северо-западе от Сталинграда весной 1942 года, очевидно становилось очень опасным. Гужбат мог оказаться и на передовой.
О своей учебе в училище Солженицын вспоминал так:
«Постоянно в училище мы были голодны, высматривали, где бы тяпнуть лишний кусок, ревниво друг за другом следили — кто словчил. Больше всего боялись не доучиться до кубиков (слали недоучившихся под Сталинград). А учили нас — как молодых зверей: чтоб обозлить больше, чтоб нам потом отыграться на ком-то хотелось. Мы не высыпались — так после отбоя могли заставить в одиночку (под команду сержанта) строевой ходить — это в наказание. Или ночью поднимали весь взвод и строили вокруг одного нечищенного сапога: вот! он, подлец, будет сейчас чистить и пока не до блеска — будете все стоять. И в страстном ожидании кубарей мы отрабатывали тигриную офицерскую походку и металлический голос команд».
А. Н. Островский комментирует данный отрывок в своей книге:
«Делая эту зарисовку, Александр Исаевич не отделял себя от общей массы курсантов и, употребляя понятие «мы», имел в виду и себя. Это значит, он тоже «высматривал, где бы тяпнуть лишний кусок», «ревниво» следил за теми, «кто словчил», «больше всего боялся не доучиться до кубиков» и оказаться «под Сталинградом». И если выделялся из общей массы, то только тем, что был «лучшим учеником» и «в страстном ожидании кубарей» успешнее отрабатывал «тигриную офицерскую походку и металлический голос».
У меня же иное мнение. Солженицын употребляет местоимение «мы» именно для того, чтобы распространить свои неблаговидные мысли и поступки на всех окружающих, показать, что и им были присущи его безнравственность и обыденная для него подлость.
По окончании обучения, 1 ноября 1942 года, Солженицыну присвоили звание лейтенанта и направили в 9-й Запасной разведывательный артиллерийский полк, расквартированный в то время в городе Саранске Марийской ССР.
5 декабря 1942 года, по прибытии в Саранск, Солженицын был назначен командиром батареи звуковой разведки 794-го ОАРАД (Отдельного Армейского Разведывательного Артиллерийского Дивизиона). Обратите внимание на слово «отдельный». Это значит, что командир дивизиона обладал весьма значительной самостоятельностью. Запомним данное обстоятельство.
Как Солженицын умудрился выучиться на артиллерийского разведчика и получить направление в разведывательный, именно разведывательный, полк — неведомо. Но то, что он умудрился, это факт. И чем больше я его и о нем читаю, тем больше убеждаюсь, что он был очень целеустремленным человеком. Целеустремленным в первую очередь в отношении своей личной безопасности.
19 ноября 1942 года закончилась оборона Сталинграда. Началось наступление Красной Армии в рамках операции «Уран». Проучившись в училище семь месяцев, Солженицын закономерно удачно избежал участия в одном из самых кровопролитных сражений Великой Отечественной войны.
Часть, в которой служил Солженицын, начала движение в сторону фронта лишь 13 февраля 1943 года. Ее «путешествие» закончилось в мае того же года, когда она, наконец, была придана 63-й армии Брянского фронта.
Вот как описывает военную специальность Солженицына А. Н. Островский:
«По признанию самого Александра Исаевича, его военная профессия принадлежала к числу редких. В среднем на одну армию приходилось по две батареи звуковой разведки. Поэтому в Красной Армии того времени насчитывалось лишь около 150 подобных батарей. Причем возглавляемая А. И. Солженицыным батарея входила в состав бригады, состоявшей в Резерве главного командования.
Для правильного понимания характера военной службы Александра Исаевича необходимо учитывать также, что «на среднепересеченной местности стреляющие орудия, минометы и ракетные средства залпового огня засекаются подразделениями звуковой разведки» на расстоянии от 5 до 20 км, т. е. далеко от передовой. К этому нужно добавить, что звуковая разведка «организационно входит в состав разведывательного артиллерийского дивизиона», а значит, представляет собою подразделение военной разведки».
То есть, формально считаясь находящейся на фронте, 63-я армия была в резерве. Но даже в боевой обстановке батарея Солженицына никогда не находилась на передовой.
Чем же он там занимался, кроме несения службы? Свидетельствует Решетовская. Вот что она пишет о встрече с другом Кокой (Виткевичем):
«И вот Кока живет у Сани, как на курорте, лежит в тени деревьев, слушает птичек, потягивает чаек и курит папиросы. «Все выговорено, выспорено и рассказано за это время».
О содержании писем Солженицына:
«Порою главная тема в письмах мужа отнюдь не война, а литература. Его литературные упражнения. Я узнала, что наряду с сюжетами двух новых рассказов у него в голове выстраивается «чудесная третья редакция» «Лейтенанта». <…>
Я успокаиваю себя. Раз у него есть возможность так много времени уделять сочинительству, значит, жизнь спокойна и не так уж опасна».
А вот что пишет супруга о самом лейтенанте Солженицыне:
«Впрочем, ни курение, ни водка меня не волновали. Беспокоило другое. Офицерство, командирская должность начинали отрицательно сказываться на характере Сани.
Солженицын писал — и не без видимого удовольствия, — что не успеет он доесть кашу из котелка, как несколько рук протягиваются его помыть, а с другой стороны несут уже готовый чай. Он не успевал наклониться за упавшей на пол вещью».
Сам Солженицын подтверждал это, причем намного жестче, в «Архипелаге ГУЛАГ»:
«Я метал подчиненным бесспорные приказы, убежденный, что лучше тех приказов и быть не может. Даже на фронте, где всех нас, кажется, равняла смерть, моя власть возвышала меня. Сидя, я выслушивал их, стоящих по «смирно». Обрывал, указывал. Отцов и дедов называл на «ты» (они меня на «вы», конечно). Посылал их под снарядами сращивать разорванные провода, чтобы только шла звуковая разведка, и не попрекало начальство (Андреяшин так погиб). Ел свое офицерское масло с печеньем, не раздумываясь, почему оно мне положено, а солдату нет. Уж, конечно, был у нас на двоих денщик (а по-благородному «ординарец»), которого я так и сяк озабочивал и понукал следить за моей персоной и готовить нам всю еду отдельно от солдатской… Заставлял солдат горбить, копать мне особые землянки на каждом новом месте и накатывать туда бревешки потолще, чтобы было мне удобно и безопасно. Да ведь позвольте, да ведь и гауптвахта в моей батарее бывала, да!.. еще вспоминаю: сшили мне планшетку из немецкой кожи (не человеческой, нет, из шоферского сидения), а ремешка не было. Я тужил. Вдруг на каком-то партизанском комиссаре (из местного райкома) увидели такой как раз ремешок — и сняли: мы же армия… ну наконец, и портсигара своего алого трофейного я жадовал, то-то и запомнил, как отняли…» «Вот что с человеком делают погоны. И куда те внушения бабушки перед иконой! И — куда те пионерские грезы о будущем святом Равенстве!»
Но, тем не менее, хотя Солженицын и попрощался со своими пионерскими грезами, вот о чем он писал жене с фронта: «Ты и все почти думают о будущем в разрезе своей личной жизни и личного счастья. А я давно не умею мыслить иначе, как: что я могу сделать для ленинизма, как мне строить для этого жизнь?»
А также: «Следуя гордому лозунгу «Единство цели», я должен замкнуться в русской литературе и Истории Коммунистической партии».
Чтобы завершить отступление, характеризующее политические взгляды Солженицына того времени, приведем отрывок из его письма от 7 ноября 1943 года: «В этот день самый мудрый из революционеров и самый революционный из мудрецов поставил мир на ноги… За два года кровью и храбростью мы подтвердили свое право праздновать 7 ноября».
Но вот, наконец, батарея Солженицына начала принимать участие в боевых действиях. 5 июля 1943 года началась Курская битва.
Решетовская упоминает о ней так: «Но все это отступило на задний план, как только мы узнали, что после долгих «ничего существенного не произошло» — в начале июля начались бои на двух направлениях: Орловско-Курском и Белгородском».
Отметим, что батарея Солженицына начала принимать участие в боях не раньше начала Курской битвы. Просто потому, что до этого времени активных боевых действий на данном участке не велось.
26 июля 1943 г. командир 794-го ОАРАД капитан Е. Ф. Пшеченко представил Солженицына к ордену Отечественной войны II степени. 10 августа 1943 г. он был награжден. А спустя месяц, 15 сентября 1943 г., его произвели в старшие лейтенанты.
Иными словами, Солженицын был представлен к ордену через 19 дней после начала боевых действий, орден получил через два месяца и 5 дней после их начала. Звание старшего лейтенанта, — через 3 месяца и 5 дней. А представил к награде Солженицына его командир Пшеченко.
Весной 1944 года, по косвенным признакам, в промежутке между 22 марта и 9 апреля, Солженицын каким-то образом оказывается сначала в Ростове-на-Дону, а затем в Москве. Получить отпуск (или командировку в тыл) из действующей армии было крайне сложным делом. Но, видимо, не для всех. Оформить такие документы мог только командир дивизиона, непосредственный начальник Солженицына майор Пшеченко.
Разминувшись с женой, которой в тот момент не было в Ростове-на-Дону, он оставляет ей письмо, где сообщает о том, что задумал ее поездку к нему в часть, на фронт. Как ни удивительно, но это намерение осуществилось. Вот как описывает это Решетовская.
«Однажды ночью, часа в три, меня разбудил мамин голос: «Наташа, сержант приехал!» Вскочила, набросила халат поверх ночной сорочки, вышла в нашу первую, большую комнату. На пороге — молодой военный, в шинели, зимней шапке, с рюкзаком за спиной…
Знакомимся…
Накормили его и уложили отсыпаться.
Я же больше не заснула. Когда начало светать, выбежала из дому и долго бродила, счастливая, по нашему Пушкинскому бульвару…
Сержанта звали Илья Соломин. Родители его — евреи — жили до войны в Минске. Соломин почти не надеялся, что они живы. Из Минска мало кто успел эвакуироваться. Может быть, поэтому, даже когда он улыбался, его черные, немного выпуклые глаза на серьезном, чаще всего хмуром лице оставались грустными…
Сержант привез мне гимнастерку, широкий кожаный пояс к ней, погоны и звездочку, которую я прикрепила к темно-серому берету. Он вручил мне красноармейскую книжку, выписанную на мое имя. Дата ее выдачи свидетельствовала, что я уже некоторое время служила в части. Было и «отпускное удостоверение».
Я успокаивала себя мыслью, что фронтовому офицеру за этот маленький «спектакль» ничего не сделают. Тем более, что я собиралась остаться служить в Саниной части до конца войны.
В тот же день вечером мы с Соломиным уехали из Ростова. Сержант был ловким парнем. Когда в кассе погасло электричество, ему удалось где-то раздобыть свечи. В виде «вознаграждения» получил железнодорожные билеты в вагон для офицерского состава.
И вот мы вдвоем с мужем. В его землянке. Не сон ли это?..
Звонит телефон. Комдив приглашает нас к себе. Я чувствую себя немного смущенной в офицерском обществе. Но выпитая впервые в жизни водка придаст мне храбрости».
Сразу поясню. Комдив — это явно не командир дивизии, а командир дивизиона. Тот самый Пшеченко. Без него не было бы ни орденов, ни отпуска-командировки, ни «службы» Решетовской в «Саниной части», ни ее поддельных формы, красноармейской книжки и отпускного удостоверения. Особо обратите внимание на то, что Решетовская собиралась «служить» в «Саниной части» до конца войны.

Конечно, бывали военно-полевые романы. Но там хотя бы не было липовых военнослужащих. Женщины реально служили, а не делали вид. А тут… «Комдив», приглашающий к себе подчиненного с женой, явно не только был в курсе организации Солженицыным привоза жены на фронт, но и всячески ему способствовал.
Уже один этот факт, рассказанный нам самими участниками данного дельца, отчетливо пах трибуналом и Пшеченко, и Солженицыну. Если бы закон до них добрался. Но не добрался, к сожалению… Кому война, а кому мать родна. Кто погибает, а кто барствует.
В итоге Решетовская пробыла на батарее три недели. Почему? Вот что она об этом пишет:
«У себя в батарее Саня был полным господином, даже барином. Если ему нужен был ординарец Голованов, блиндаж которого находился с ним рядом, то звонил: «Дежурный! Пришлите Голованова».
В одно из своих посещений замполит Пашкин сказал, что предстоят большие изменения. Их дивизион перестает быть самостоятельной единицей. Он вольется в бригаду. Командиром бригады будет некий полковник Травкин, о котором говорят, что он не склонен терпеть женщин в части. Мы впервые заговорили о моем отъезде».
В общем, вышла загвоздка, поскольку далеко не все в армии были милыми друг другу подельниками и барами.
Далее Солженицын принимает участие в операции «Багратион», за что командующий разведывательного артиллерийского дивизиона № 68 майор Пшеченко представляет его к ордену Красной Звезды.
14 января 1945 года Красная Армия, в рамках Млавско-Эльбингской операции, начала наступление в Польше, закончившееся окружением восточно-прусской группировки немецких войск.
9 февраля 1945 года Солженицын был арестован. Боясь «войны после войны», он уже год как писал жене и друзьям письма, в которых рассуждал на политические темы, негативно отзывался о Сталине, обвинял его в отходе от «ленинских» принципов, писал о необходимости смены после войны правительства СССР. При этом он прекрасно знал, что письма читает военная цензура.
Это было еще одним выбором Солженицына. Риск оказаться посаженным был, на его взгляд, явно меньшим, чем риск быть убитым на «войне после войны».
На этом можно было бы закончить рассказ об участии Солженицына в Великой Отечественной войне. Однако он оставил нам некоторые слова о своем участии в наступлении. Рассмотрим же и это.
(Продолжение следует.)
Оригинал: rossaprimavera.ru
См. также:

— 10.05.2018 Игорь Кудряшов. Солженицын на войне: линия наименьшего риска, или Бывали и такие «герои» // Газета «Суть времени», №277 от 10 мая 2018 г.PDF
Это не совсем праздничная статья о весьма странных «героях», объявленных нравственными в современной России ориентирами и образцами для подражания. Но поскольку Солженицын сознательно очернял происходившее во время Великой Отечественной войны, позволим себе и мы немного задеть его


— 12.05.2018 Солженицын на войне: линия наименьшего риска, или бывали и такие «герои» // ИА Красная Весна

— 09.05.2015 Слово А. И. Солженицына к 50-летию Победы // www.golos-epohi.ru

— 07.08.2008 Прощание с Солженицыным // afpde

— 20.04.2018 Игорь Кудряшов. Солженицын, юбилей… // ИА Красная Весна
Власть еще в конце 80-х объявила Солженицына нравственным ориентиром, философом, историком, великим писателем. Как же сделать его таковым в умах народа? Как ни странно, задача до сих пор не решена…

— 26.04.2018 Игорь Кудряшов. На чужой роток не накинешь платок, или Почему «распустил сопли» литератор Басинский // ИА Красная Весна
Солженицын, отвечая на вопрос, надо ли в противостоянии с СССР действовать словами или ядерным оружием, прямо заявил, что слова не помогают…

Солженицын Исаак Семенович

Младший офицер 1-ой батареи 1-ой Гренадерской артиллерийской бригады прапорщик армейской артиллерии Солженицын Исаак Семенович

  • Даты жизни: 11.06.1891 — 15.06.1918
  • Биография:

Отец писателя Александра Исааковича Солженицына. Исаакий Семёнович Солженицын родился в станице Саблинская на Северном Кавказе. Его отец — Семён Ефимович Солженицын (1854-1919 гг.) — средней руки земледелец-хуторянин села Сабля близ Ставрополя. Мать — Пелагея Панкратьевна Суслова (18..-1894 гг.) В автобиографической «Бодался телёнок с дубом» Александр Исаевич Солженицын (1918-2008 гг.) пишет: «Были Солженицыны обыкновенные ставропольские крестьяне, … большая семья, и работали своими руками».

Исаакий Семёнович с 1905 года учился в Пятигорской гимназии, был отпущен отцом учиться в пятигорскую гимназию на год позже, чем надо, и после неё отец целый год держал сына при себе, в степной работе, не понимая, зачем нужен ему ещё университет. В 1911 Исаакий поступил на историко-филологический факультет Харьковского университета, через год перевёлся на филологическое отделение в Московский, где и учился до августа 1914. Сразу после начала Первой Мировой войны Исаак, движимый патриотическими чувствами, покинул дом отца дней за двадцать до конца летних каникул, сочинив, что едет в Москву на университетскую практику. А сам пошёл на русско-германский фронт добровольцем.

Вначале он служит фейерверкером в 1-я Гренадерская артиллерийская бригада, а потом производится в чин прапорщика: «Производство Главнокомандующимъ арміями Западнаго фронта, 28-го Сентября 1915 года: ПО АРТИЛЛЕРІИ. Въ Прапорщики легкой артиллеріи: Фейерверкеровъ: Артиллерійскихъ бригадъ: 1-й гренадерской Генералъ-Фельдмаршала Графа Брюса, Салжаницына (Исаака)». (ВП 24.02.1916г.)

В апреле 1917 Исаакий Солженицын получил двухнедельный отпуск с фронта и поехал не к родным в Саблинское, а в Москву, к однокашникам по учёбе. Там и произошла его встреча с Таисией Захаровной Щербак (1894-1944) — матерью будущего писателя. На шестой день знакомства Исаакий сделал Таисии предложение, и она согласилась. Исаакий вскоре вновь отбыл на фронт. Таисия, посетив на летних каникулах родной дом, поехала в Белоруссию, в Узмошье, где стояла 1-я Гренадерская артиллерийская бригада её жениха. 23-го августа 1917 года, их обвенчал бригадный священник. Через несколько дней Таисия вновь уехала.

Исаакий был председателем батарейного солдатского комитета, но активного участия в армейской революционной чехарде, видимо, не принимал. Он не бросил фронт, как делали тогда очень многие, а пробыл там до февраля 1918, когда ленинский СНК подписал позорный Брестский мир.

Исаакий Солженицын погиб на охоте в окрестностях Саблинского раньше, чем гражданская война вовсю запылала в его родных местах. Накануне рокового дня (6 или 7 июня 1918) Таисии приснилось, будто на мужа упал большой крест и придавил его.

Исаакий, охотясь, подстрелил зайца и вновь зарядил ружьё дробью. Чтобы не класть его наземь, прислонил к телеге. Лошадь дёрнулась, слабый курок соскочил, выстрел попал охотнику в живот.

На охоте вместе с Исаакием был брат (то ли Константин, то ли Илья). Он повёз раненого на отцовский хутор. Дальше – от хутора до Саблинского – ехала с мужем уже Таисия, но сельский фельдшер не сумел ничем помочь, и больного повезли в больницу соседнего города Георгиевска. Там Исаакий умер через семь дней (15 июня) – от сепсиса, который вызвал вогнанный в тело вместе с дробью пыж. Таисия находилась на третьем месяце беременности, и муж был уверен, что у неё родится сын. Могила Исаакия Семёновича Солженицына не сохранилась. Историческое кладбище власти Георгиевска ликвидировали, превратив его в стадион.

Советская пропаганда потом приписывала отцу А. И. Солженицына, царскому офицеру, самоубийство «из страха перед красными». Гэбистский пропагандист Ржезач в книге «Спираль измены Солженицына» развивал и другую версию, утверждая, что Исаакий был казнён коммунистами. Но истинные обстоятельства смерти Исаакия подтверждены не только рассказами матери писателя, но и записью в метрической книге Вознесенского собора города Георгиевска.

Есть еще одна правдоподобная версия. В 1918 году на Северном Кавказе начались «троицкие мятежи» (на праздник Троицы) против начатого большевиками расказачивания. Затем вспыхнул «Бичераховский мятеж». Весь край был охвачен пожаром гражданской войны. Какая могла быть охота в то кипящее время? Офицеры царской армии прятались в лесах, за ними охотились, их убивали…

  • Чины:

на 1914 г. — 1-я Гренадерская артиллерийская бригада, фейерверкер на 28 сентября 1915 г. — 1-я Гренадерская артиллерийская бригада, прапорщик (ВП 24.02.1916г.) на 2 июля 1916 г. — 1-я Гренадерская артиллерийская бригада, подпоручик (ВП июль 1916г.)

  • Награды:
  • Дополнительная информация:

-Поиск ФИО по «Картотеке Бюро по учету потерь на фронтах Первой мировой войны 1914–1918 гг.» в РГВИА -