Нимб Христа

Икона Христа Спасителя — значение, в чем помогает

Первые христиане долго спорили о том, можно ли вообще изображать Иисуса Христа. Противники говорили, что Ветхий Завет запрещает изображать Бога. Сторонники ссылались на то, что поскольку в образе Христа Господь пришел в мир людей, запрет этот можно считать устаревшим. Споры были такими сильными, что начался период гонений на иконы. Но в итоге иконы Христа Спасителя были приняты официальной церковью.


Иконография Христа не настолько разнообразна, как, например, Богородицы. Возможно, в этом выражаются некоторые национальные особенности, ведь в других странах вообще нет такого сильного почитания икон. Вероятно, людям проще воспринимать Бога, зная, что и Он когда-то был ребенком на руках Матери.

Самые распространенные образы

Первая икона, согласно преданию, была именно ликом Спасителя — он чудесным образом запечатлелся на полотенце, которым отерся Христос. Сегодня это изображение известно как Спас Нерукотворный. Неважно, какая именно икона Христа Спасителя будет находиться в доме. Главное, чтобы хозяева расположили ее на самом почетном месте среди остальных образов.

  • В католичестве есть собственная версия происхождения первой иконы Спасителя Иисуса Христа. Во время крестного пути благочестивая женщина Вероника подала страдальцу платок, чтобы Он смог отереть кровь с лица. На ткани остался отпечаток. Так появился «Плат Вероники». В отличие от православной версии, на нем присутствует терновый венец. Сейчас реликвия хранится в Риме.

Существует мнение, что оба варианта нерукотворной иконы восходят к Туринской плащанице, которая просто хранилась в свернутом виде, и так побывала в разных городах. В православной церкви распространены также следующие иконы:

  • Спас Вседержитель — Христос изображен по пояс, в левой руке — Книга;
  • Спас в силах — в белых одеждах восседает на троне;
  • Эммануил — Спаситель в возрасте отрока (подростка);
  • Архиерей Великий — Иисус в облачении архиерея;
  • Благое Молчание — Спаситель в виде Ангела, до земного воплощения. Встречается редко, хотя существует с 15 в.

Все эти иконы — канонические, перед ними можно читать любые молитвы Господу, Святому Духу, Богу Отцу.

О чем рассказывает икона

Обращая свой взор на изображение Христа, надо помнить, что икона не может вместить Бога целиком. Она лишь образ, причем только земного воплощения. Божественная сущность не может быть постигнута человеком. Как муравей не может полностью осознать окружающий мир, а только ту часть, которую способен воспринять.

Описания внешности Спасителя встречаются у древних историков, но в иконах им не следуют дословно, хотя общие черты остаются узнаваемыми. В иконографии сложилась традиция изображать святой Лик по правилам золотого сечения. Классический русский вариант — Новгородский Спас. Существуют общие правила:

  • Нимб в форме креста — состоит из 9 перекладин, по количеству ангельских чинов.
  • Выразительные глаза, их размер больше обычного.
  • Греческие буквы, сокращение одного из имен Бога — Сущий.
  • Славянское сокращение имени Иисус Христос.

Дополнительными элементами могут быть платок (плат), слова молитвы, ангелы, святые.

Редкие иконы Христа

Очень известная икона находится в Храме Христа Спасителя, ее автором является Евграф Сорокин, выдающийся русский иконописец. Его Спас очень узнаваем — длинные волосы опускаются на плечи, глаза глубоко посажены, в их выражении можно заметить глубокую печаль. Хотя в большинстве храмов предпочитают использовать все же более классические образы византийского письма.

В иконографии Христа существуют совместные иконы Спасителя и Божией Матери. Они рассказывают о тяжелейшем моменте — погребении Христа. Богородица прижимает к себе тело Сына, уже погруженного в гроб, глаза его закрыты, руки сложены на груди. Образ напоминает о том дне, когда грядущее Воскресение было еще впереди, и немногие в него верили. Композиция легко узнаваема, хотя многие детали на ней могут меняться, даже положение тела Христа.

Весьма редким является также образ «Христос во гробе» — тело Спасителя покоится на каменном ложе, как принято было хоронить у иудеев. Иисус лежит на спине, в белых пеленах, на теле могут изображаться раны (на руках и ребре). Подобные иконы должны напоминать о цене, которой был искуплен весь род человеческий.

Значение иконы Христа Спасителя

Значение иконы Спасителя — напоминать о том, что Он по сей день является Богом Живым, а не книжным персонажем древних сказаний. Поэтому каждый христианин обязан установить с Ним личные отношения. Делается это при помощи молитвы. Для этого и предназначены образы — чтобы помочь человеку отвлечься от дневной суеты, вспомнить о главном.

В земной жизни человека ждет много проблем, болезней, горестей. Такова его судьба после того, как первые люди потеряли райские обители. Икона Спасителя помогает верующим вспомнить, что у них есть надежный помощник, верный и преданный — Иисус. К Нему можно обратиться в любой беде, покаяться, попросить сил, здоровья. Также чтобы лучше понять Бога, необходимо читать, изучать Священное Писание.

  • Икона Трилетствующая
  • Икона Божией Матери Спорительница хлебов —
  • Икона Рождество Христово — https://bogolub.info/ikona-rozhdestvo-xristovo-opisanie-znachenie-v-chem-pomogaet/

Правильная молитва должна приносить душе умиротворение, уверенность в том, что все будет хорошо. Если осталось ощущение беспокойства — следует попросить совета у более опытного в духовных делах священника.

Молитва 1-я ко Господу Иисусу Христу

О, Владыко, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий! Премногия благости Твоея, нас ради человек и нашего ради спасения в плоть оболкийся и распныйся и погребыйся, и Твоею Кровию обновивый растлевшее естество наше, приими мое покаяние во грехах и услыши глаголы моя: согрешила, Господи, на небо и пред Тобою, словом, делом, душею и телом, и мыслию ума моего, заповеди Твоя преступила, не послушала повеления Твоего, прогневала Благость Твою, Боже мой, но яко творение Твое есть, не отчаяваюся во спасении, но к безмерному Твоему Благоутробию дерзая прихожду и молюся Тебе: Господи! в покаянии даждь ми сокрушенное сердце и приими мя молящуюся и даждь ми мысль благую, даждь ми помысл исповедания грехов моих, даждь ми слезы умиления, Господи, даждь ми по благодати Твоея положити начало благое. Помилуй мя, Боже, помилуй мя, падшую, и помяни мя, грешную рабу Твою, во Царствии Твоем, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Молитва 2-я ко Господу Иисусу Христу

О Боже, Премилосерднейший Христе Иисусе, Искупителю грешных, ради спасения рода человеческаго Ты оставил еси, Всемилостиве, преславная Небеса и вселился еси во юдоль сию плачевную и многогрешную. Ты принял еси на Божественная рамена Твоя наша немощи, и понесл еси наша болезни; Ты, о Страдальче Святый, язвлен был за грехи наша и мучим за беззакония наша, а посему и мы к Тебе, Человеколюбче, возносим наши смиренныя мольбы: приими их, о Преблагии Господи, и снизойди к немощам нашим и грехов наших не помяни, и гневное намерение отметить за грехи наша отврати от нас.
Кровию Твоею Бесчестною обновивый падшее естество наше, обнови. Господи Иисусе Христе, Спасителю наш, и нас, во тли грехов сущих, и утеши сердца наша радостию всепрощения Твоего. С воплем и безмерными слезами раскаяния припадаем к стопам Твоего Божественного милосердия: очисти нас всех. Боже наш, Божественною благодатию Твоею от всех неправд, беззаконий жития нашего. Да во святыни Твоего Человеколюбия восхвалим всесвятое имя Твое, со Отцем, и Преблагим, и Животворящим Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Отличная статья 0
Читайте далее:

Богословские загадки №3

Незарегистрированный написал(а): Батюшка, простите за вопрос (а не ответ по теме загадки ), но давно хотелось спросить вот о чем: почему мы (православные) причащаемся квасным хлебом? Ведь иудеи перед пасхой и в пасху ели только опресноки, а значит квасного хлеба на тайной вечере быть не могло? Простите, что любопытствую и тем самым грешу, но ведь очень многое из казалось бы непонятного в писании, легко понимается и принимается, когда понимаешь «почему». Не подумайте, что я праздный зевака, мне очень нравится читать обо всем , что связано с историей церкви и христианства. И, кстати, я очень люблю наши чудесные просфорки. Спаси, Господи! Да, это интересный вопрос: почему католики служат на пресном хлебе, а православные — на квасном. Если в двух словах, то потому, что многие еретики в византийское время служили именно на пресном. В противовес им православные стали отстаивать идею, что Евхаристия должна совершаться только на квасном хлебе.
Если Вам интересно подробнее узнать об этом, приведу хоть и большой, но очень интересный отрывок из книги одного ученого на эту тему:
КВАСНОЙ ХЛЕБ ИЛИ ОПРЕСНОКИ
(К вопросу о богословском смысле раскола 1054 г.)
Дж. Эриксон
Событие раскола 1054 г., как одного из наиболее драматичных и значительных эпизодов средневековой эпохи, заслужило пристального внимания со стороны ученых. Но, несмотря на то, что общая картина этой истории хорошо известна, существует множество ее интерпретаций. Традиционно на события 1054 г. предпочитали смотреть как на явный разрыв или раскол, причина которого заключается — в зависимости от точки зрения — либо в претензиях реформированного папства, либо в бунтарстве и непокорности, свойственной Византийской Церкви. Однако современная наука имеет тенденцию приуменьшать значительность события 1054 г.: причем, с одной стороны, делаются попытки доказать, что реально раскол между Востоком и Западом имел место гораздо раньше, с другой — подчеркивается тот факт, что Византия и Рим продолжали сохранять дружеские церковные отношения и после 1054 г.
Все эти попытки объединяет по крайней мере одно: это — тенденция игнорировать или недооценивать важность религиозных вопросов, затронутых в 1054 г. Это не так сильно удивляет, когда знакомишься с характером этих вопросов. Греческие полемисты того времени подвергают латинян суровой критике за особенности их пищи, за отсутствие пения “Аллилуиа” во время Великого поста, но более всего за использование безквасного хлеба — опресноков — в Евхаристии. В своей ответной полемике латиняне приводят длинные рассуждения на такие темы, как безбрачие священства или ношение бород клириками. По крайней мере со времени Барония историки смотрят на все эти “разногласия”, как на предлог, которым Михаил Керуларий коварно воспользовался, чтобы возбудить негодование масс, тем самым способствуя делу осуществления своих честолюбивых замыслов. Современные догматисты, молчаливо соглашаясь с подобного рода утверждением, центр внимания этих вопросов перенесли на проблемы папского примата и Filioque. Однако тогда, в 1054 г., и в течение нескольких десятилетий после, большого акцента на этих проблемах не ставилось, по крайней мере в Византии. Папский примат, или, точнее первенство чести, прямых нападок никогда не вызывал. Даже сам Михаил Керуларий упоминает Папу с необыкновенным почтением, а ответственность за все случившееся предпочитает складывать на своего давнего врага Argyrus-а, византийского военного наместника областей южной Италии, или еще — на “франков”. И если даже Гумберт и стремился распространить претензии Престола св. Петра далеко за пределы, установленные прежде, то Восток этого как будто не замечает. Петр Антиохийский, по крайней мере, мог все еще трактовать теорию Пентархии таким образом, как будто позиция папства нисколько не изменилась с VIII века. Подобно этому и проблема Filioque, как ярко выступавшая в IX веке, не привлекает слишком большого внимания в антилатинской полемике XI века. Так, в 1053-м в Бари была сделана попытка серьезного обсуждения этой проблемы между греками и латинянами, и Папа даже заготовил список свидетельств из ап.Павла, который, видимо, лег в основу гумбертовского Rationes de sancti spiritus processione a patre et filio. Но Константинополь его как-то сразу проигнорировал. И только после того, как кардинал Гумберт стал строго упрекать греков за отсутствие Filioque в их Символе, они вдруг вспомнили о соответствующих сочинениях св. Фотия, и то это был св. Феофилакт Болгарский, который придавал этой проблеме первостепенное значение. Судя по тому, сколько было израсходовано чернил и пергамента, можно с определенностью сказать, что для большинства церковных людей Византии XI и XII веков принципиальным пунктом раногласия с латинянами был не папский примат и не Filioque, а именно вопрос об использовании безквасного хлеба в Евхаристии. Как пишет один из антиохийских патриархов: “Главная и первостепеннная причина разногласия между ними и нами заключается в веществе Евхаристии… Вещество Евхаристии — это тот пункт, который в сжатом виде включает в себя весь вопрос истинного благочестия”.
Скромное число как греков, так и латинян, кажется, разделяет этот взгляд. Как отмечают современные историки, летописцы того периода упоминают о схизме 1054 г. только мимоходом; но когда они все же о ней упоминают, то в качестве единственной причины этого раскола они выставляют спорный пункт о евхаристическом хлебе. Самое раннее упоминание об этом с византийской стороны — это простая заметка: “Патриарх М. Керуларий исключил Папу из диптихов из-за опресноков”. С латинской же стороны, — это когда кардинал Гумберт особой буллой отлучает Керулария и его сторонников как “еретиков квасного хлеба” (“prozymite heretics”), а в жизнеописании папы Льва IX упоминается, что во время его понтификации появилась “ересь квасно-хлебников” (“heresy of the leavened-breaders”). На популярном уровне как латиняне, так и греки признают этот факт. Например, в тогдашних описаниях крестовых походов упоминается один случай, когда греки заново освящали алтарь одного храма как оскверненный совершением в ней латинской мессы.
Если даже согласиться с общераспространенным мнением, — т.е. что всю эту историю затеял Михаил Керуларий, чтобы приобрести народную поддержку в осуществлении своих собственых планов, — все же нужно знать, что участие патриарха в этом деле вызвало сильное недовольство его современников. И хотя сегодня проблема евхаристического хлеба может показаться многим не имеющей существенного значения в вопросе, касающемся местной литургической практики и церковной дисциплины, все же для византийцев эпохи Средних веков в ней “заключался весь вопрос истинного благочестия”, и с тех пор использование опресноков в Евхаристии для византийца было немыслимо. В связи с этим возникают два вопроса: почему некогда вопрос, связанный с опресноками, вызывал такой живой богословский интерес? И почему сегодня он кажется таким безжизненным, и лишенным смысла?
ЕДИНОСУЩНЫЙ И СВЕРХСУЩНОСТНЫЙ
Естественнее всего исследование такой проблемы, как вопрос о евхаристическом хлебе, следовало бы начать с попыток отыскания истоков употребления опресноков в Евхаристии. Полемисты XI и XII веков пытались это сделать. Самые сильные аргументы против опресноков охотнее всего черпаются ими из двух важных арсеналов Средневековья, каковыми являются этимология и символика.
Типичный образец аргументации из области этимологии кратко можно представить следующим образом: согласно всем евангельским описаниями Тайной Вечери, Иисус взял “артос”. Но слово “артос” происходит от поднимать, возносить вверх. Поэтому должно служить на квасном хлебе. Современный лексикон не знает такой этимологии.
Другой аргумент, заимствованный уже скорее из филологии, чем этимологии, также часто встречается: “В Писании слово “артос”, когда оно употребляется без определения “пресный” (безквасный), всегда означает полноценный квасной хлеб точно так же, как слово “человек”, стоящее без определения “мертвый”, всегда означает “живого человека”…
Более сложной, но также и более впечатляющей является система доводов, которую за неимением более подходящего слова можно было бы назвать символической. Когда латиняне берут на вооружение этот метод, то они обычно оправдывают свою практику на основании того факта, что Воплощение Христово было свободно от порчи первородного греха, т.е. от закваски греха и порока. Мф. 16:6: “Блюдитеся от кваса фарисейска и саддукейска”, и более настойчиво — 1 Кор. 5:6-8: “Не весте ли, яко мал квас все смешение квасит? Очистите убо ветхий квас, да будете ново смешение якоже есте безквасни: ибо пасха наша за ны пожрен бысть Христос. Темже да празднуем не в квасе ветсе, ни в квасе злобы и лукавства, но в безквасии чистоты и истины”.
Но тут сразу возникает проблема перевода. В греческом тексте читается: ……….. Латинский же текст передает это место так: Nescitus quia modicum fermentum totam massam corrumpit? Поэтому латиняне слову “квасить” придают отрицательную окраску, а греки с не меньшим искусством извлекают из того же самого термина совершенно противоположный смысл: мы нуждаемся в новой закваске, которая есть Христос.
Греки также, со своей стороны, настаивая на своем толковании, подыскивают в библейском тексте цитаты с упоминанием слова “закваска”, например Мф. 13:33, “Подобно есть царствие небесное квасу”. Однако почти вся их аргументация направлена на то, чтобы показать еретичность позиции своих оппонентов — что является типичным приемом всей полемической литературы. Например: “Служить на безквасном хлебе — значит отрицать, что Христос — и Бог и человек одновременно и таким образом впадать в ересь Нестория”; или “служить на хлебе без закваски, как символа божественной чистоты — значит то же, что отрицать реальность Воплощения, и тем самым впадать в ересь Манеса, Валентина, Аполлинария, Павла Самосатского, Евтихия, Диоскора, Севера, Сергия и Пирра”.
Подобные заключения, обильно используемые в ходе полемики, более демонстрируют эрудицию, чем служат для назидания. Но то, что в них постоянно подразумевалось, — это убеждение в том, что использование квасного хлеба в Евхаристии есть необходимое условие и гарантия того, что христология была православной. И так считать в то время могли, имея на то серьезные основания.
Византийским читателям той эпохи мог быть хорошо известен тот факт, что в древности евиониты, используя воду и безквасный хлеб в своей т.н. Евхаристии, выражали тем самым собственную жалкую и неполноценную христологию. Но был перед глазами и другой пример: все еще показывали свою живучесть и активность на территории Малой Азии и Болгарии павликиане, богомилы и разнообразные секты манихеев, которые соединяли свои докетистские взгляды с отрицанием факта реального присутствия Христа в Евхаристиии, называя евхаристический хлеб Молитвой Господней, а вино — Новым Заветом. И более важный пример: соседние с Византией армяне были монофизитами и использовали в Евхаристии безквасный хлеб для выражения своего убеждения в том, что во Христе одна божественная природа. Имея это в виду, становится понятным стремление византийцев смотреть на латинскую практику как на обнаружение одной из главных ересей.
Этим желанием византийцев устанавливать прямую зависимость между христологией и элементами Евхаристии отчасти объясняется широкое использование христологической терминологии в полемических трактатах против использования опресноков латинянами или армянами. В сущности, эти многочисленные трактаты являются продолжением христологических споров V и VI веков и анти-иконоборческой полемики VIII-IX веков. Византийская позиция наиболее емко выражена Никитой Стефатом в его споре с Гумбертом в 1054-м и в его антиармянских трактатах. Стефат пишет: “Те, кто причащается опресноками, находятся еще под сенью закона и трапезу иудейскую вкушают, а не божественную — словесную и животворящую, — нам, уверовавшим человекам, сверхсущностную и единосущную, в то же время, т.к. научены мы свыше испрашивать сверхсущностный хлеб. Что же есть сверхсущностный, как не единосущный нам? Но единосущный нам хлеб есть не что иное, как Тело Христа, Который человеколюбия ради стал единосущным нам по плоти. И если не бездушной является сущность нашего теста, которую взял на Себя Логос, то не сверхсущностный и единосущный нам хлеб ядите вы, причащающиеся опресноками. Ведь опреснок без сомнения мертв, как о том ясно свидетельствует сама природа вещей.”
Нельзя сказать, что аргументация Стефата вполне безупречна: то, что безквасный хлеб в какой-то мере более безжизнен, чем квасной, — это отнюдь не очевидно. Но основная мысль безусловно верна — это то, что сверхущностный хлеб, который мы испрашиваем в молитве Господней и которым мы причащаемся на Литургии, есть также и единосущный нам.
За образом мыслей Стефата кроется общий взгляд греческих отцов на спасение как на обожение. “Бог стал человеком для того, чтобы человек мог стать Богом”. Но если весь человек призван к обожению, то и Христос должен быть во всем единосущен человеку — и душей, и телом, и умом. Говоря более определенно, Христос в Евхаристии должен быть по всему единосущен человеку, если весь человек участвует в Его Божественности. Вывод, который делает отсюда Стефат, что хлеб Евхаристии поэтому должен быть квасной, — может представляться, как результат его слишком систематизированного, а также литературно окрашенного мышления. Но в его взгляде на Евхаристию верно отражается центральная идея византийского литургического богословия. Выводы Стефата находятся в полном согласии со ставшим классическим положением из Николая Кавасилы по этому же предмету:
”Поэтому наш Господь воспринял не только тело, но также душу, ум, волю и все, что является принадлежностью человеческой природы для того, чтобы соединить Себя со всем нашим составом… Будучи Богом, Он сходит на землю и возводит нас от нижних горе. Он становится человеком и творит человека Богом. Победивший грех в одном теле и одной душе, Он освобождает от в….. всю человеческую природу и прощает каждому человеку его грехи, соединяя его с Богом… Так как было невозможно для нас подняться к Нему, чтобы иметь участие в том, что Он есть, Он нисходит к нам, приобщаясь тому, что мы есть (что принадлежит нам). И так прочно усваивает Он себе то, что воспринял на Себя, что когда Он дает нам то, что получил от нас, Он дарует нам всего Себя. Причащаясь Тела и Крови Его, как человека, мы принимаем в наши души Самого Бога — Тело и кровь Бога, душу, ум и волю Бога — не только человека (не только Его, как человека).
Стефатовский взгляд на Евхарисстию и та богословская традиция, продуктом которой он является, оставили Гумберта совершенно равнодушным, и он сразу отклоняет доводы Стефата как плод бесполезной схоластики:
Что касается того, то ты сказал, что единосущный и сверхущностный — Тот же самый — то это все ничего не стоит. Хотя Господь Иисус и единосущен нам по человечеству, но по божеству — которым Он единосущен Отцу — Он сверхущностен нам. Поэтому, хотя хлебы человеческой трапезы и единосущны человеками, хлеб божественной трапезы сверхсущностен им.
Здесь как в его споре с Беренгарием, Гумберт желает подчеркнуть факт сущностного изменения элементов Евхаристии. Для него signum, который не есть в то же время и essentialiter res, ни в коей мере не может быть таинством. Поэтому он вынужден отрицать утверждение Стефата, что освященные элементы Евхаристии остаются единосущными обычному человеческому хлебу. Обладая таким фокусом мышления, Гумберт невольно сближает позицию Стефата с позицией Беренгария, который смотрел на хлеб Евхаристии просто как на figura Тела Христова. Подобно анонимному римскому диакону, участнику Собора против Беренгария в Верселли (1050), Гумберт мог бы спросить: “Если до сих пор мы имели только образ, то когда мы будем иметь сам предмет?”
Но напрасно Гумберт опасался за православие византийцев. Более, чем за 300 лет до этого, в период борьбы с иконоборчеством, возникла ситуация, подобная беренгариевской. И тогда Иоанн Дамаскин отвечал оппонентам: “Хлеб и вино — не просто образ (…….) Тела и Крови Христовых (да не будет!), но само это обоженное Тело, почему и Сам Господь говорит: “Сие есть Тело Мое”, а не образ Моего Тела…” С того времени, кажется, у византийцев уже почти не возникало сомнений относительно факта реального присутствия Христа в Евхаристии. Так в важнейшем споре о Евхаристии, вспыхнувшем в Византии сразу после победы над иконоборчеством, речь шла не о реальности присутствия Христа в Евхаристии, а скорее о нетленности этого Тела.
Гумберт, конечно, не был уверен в том, что византийцы достаточно четко осознавали факт субстанционального присутствия Христа в Евхаристии. Для него позиция Стефата — что евхаристическое Тело Христа остается единосущным с обычным хлебом — была равносильна признанию того, что в Евхаристии вовсе не происходит никаких онтологических изменений ее элементов. А стефатовское положение об одновременности единосущия и сверхсущия казалось ему полным абсурдом. Для Гумберта, как и для всех западных богословов, начиная, по крайней мере, с IX века, связь между хлебом и Телом Христовым являлась сложной проблемой богословия Евхаристии. Как может простой хлеб стать Телом Христа, нашего Спасителя? Для греков этот вопрос не составлял большой проблемы, потому что хлеб в их представлении, по крайней мере потенциально и метафорически, являлся человеческой плотью. Как говорится в одном византийском лексиконе: “хлеб одновремено означает и тот хлеб, который мы едим, и тело”. Только исходя из представления о тесной связи между хлебом и плотью, Иоанн Дамаскин мог написать:
”Как хлеб, когда его вкушают, вино и вода, когда их пьют, сущностно изменяются в тело и кровь того, кто вкушает и пьет, и не образуется другого тела, отличного от первого, — так же и хлеб Трапезы, вино и вода сверхъестественным образом изменяются через призывание Святого Духа в Тело и Кровь Христа, и нет двух тел, но одно и то же”.
Свой подход к Евхаристии византийцы начинают не с хлеба qua хлеба, а с хлеба qua человека. Поэтому основной тезис Гумберта — что субстанция низменного хлеба, образно говоря, стирается и замещается субстанцией Тела Христова — остается чуждым им. Более важным представлялся сотериологический вопрос о том, как человек достигает обожения (обоженного состояния). Для византийцев, как и для Никиты Стефата, ответ был ясен: участием в личности Христа, который в Евхаристии, как и в своей земной жизни, остается одновременно единосущным и сверхсущностным нам.
Несомненно, что латиняне, в отличие от армян, держатся буквы православной христологии, и в обвинении Гумберта в ереси Стефат, возможно, был более усердным, чем следовало бы быть. Все же надо признать, что в своем подходе к Евхаристии, Гумберт демонстрирует слишком слабое понимание сути православной христологии. В главном следуя латинской традиции, Гумберт основное внимание сосредотачивает скорее на жертвенном, чем на причастном характере Евхаристии. Христос как совершенная Жертва, будучи свободным от греха (или от закваски греха), отдает Себя на заклание и в Евхаристии в качестве жертвы за грех. Здесь остается мало места для идеи о животворящем и обоживающем участии во Христе.
Взято: http://www.pravlib.ru/dogmatika8.html

Публикации

Какие бывают иконографические типы иконы Христа 05.03.2018 14:46

Изображение Христа имеет крестчатый нимб. Что такое нимб? Слово это переводится с латинского как «облако», «туман», «ореол». Нимб — символ нетварного Божественного света, который Спаситель явил ученикам на горе Фавор: «И преобразился перед ними: и просияло лице Его, как солнце » (Мф.17.2). Нимб на иконах Спасителя имеет еще и вписанный Крест. Внутри него три греческие буквы, передающие слова Бога «Я есмь Сущий» (Исх.3.14), сказанные Моисею. Обычно Богочеловека Христа изображают облаченным в красный хитон (одежда в виде рубахи) и синий гиматий (плащ, накидка). Красный цвет символизирует земную и человеческую, синий — небесную и Божественную природы Спасителя. Обычно на правом плече хитона можно увидеть еще нашивную темную полосу — это клав, в античном мире — знак патрицианского достоинства. На иконах он является символом чистоты и совершенства земной природы Спасителя и признаком его особой мессианской роли.

Рассмотрим иконографические типы иконы Христа:

Спас Нерукотворный

Спас Нерукотворный всегда был на Руси одним из самых любимых образов. Именно его обычно писали на знаменах русских войск. Существует два вида изображений Нерукотворного образа: Спас на убрусе и Спас на чрепии. На иконах типа «Спас на убрусе» лик Христа изображен на плате (полотенце), верхние концы которого завязаны узлами. По нижнему краю пущена кайма. В предании сохранились две версии происхождения нерукотворного образа: одна из них была распространена на Западе, другая — на Востоке. В первой повествуется о праведной женщине Веронике, которая из чувства сострадания отерла лик Спасителя своим платком, когда он нес на Голгофу крест. И чудесным образом лик Христа запечатлелся на ткани (потому существуют западные изображения Христа на плате, где Он изображен в терновом венце, с кровавыми подтеками, со скорбным и мученическим выражением, часто с закрытыми глазами). Вторая история приводит нас в восточный город Эдессу, где царем был Авгарь. Заболев проказой, царь долго и тщетно ищет того, кто бы мог его вылечить. Услышав о Христе, он посылает к нему своего слугу с приглашением посетить Эдессу. Христос отказывается идти, но не отказывается исцелить царя. Попросив принести чистый плат, Спаситель прикладывает свой лик к ткани, и его образ нерукотворно запечатлевается на нем. Когда слуга доставляет чудесный кусок ткани в Эдессу, царь, приложившись, тут же получает исцеление от страшной болезни. Авгарь хранит чудотворный лик как величайшую святыню.

Появление иконы «Спас на чрепии» объясняется следующим преданием. Царь Авгарь установил Нерукотворный Образ в нише над городскими воротами. Много лет жители хранили благочестивый обычай поклоняться Нерукотворному Образу, когда проходили через ворота. Но один из правнуков Авгаря, правивший Эдессой, вернулся в язычество. Он решил снять Образ с городской стены. Господь повелел в видении Эдесскому епископу скрыть Его изображение. Епископ, придя ночью со своим клиром, зажег перед ним лампаду и заложил глиняной доской и кирпичами. Прошло много лет, и жители забыли о святыне. Когда в 545 году персидский царь Хозрой I осадил Эдессу и положение города казалось безнадежным, епископу Евлавию явилась Пресвятая Богородица и повелела достать из замурованной ниши Образ, который спасет город от неприятеля. Разобрав нишу, епископ обрел Нерукотворный Образ. Но при этом увидел, что изображение Спасителя отпечатлелось на черепице, где был скрыт Нерукотворный Образ (отсюда и название «Спас на чрепие»). После совершения крестного хода с Нерукотворным Образом по стенам города персидское войско отступило.

Обе святыни — Спас на убрусе и Спас на чрепии –утеряны.

Спас Вседержитель

Спас Вседержитель (Пантократор) — это икона, которую можно увидеть в каждом православном храме. Обычно фреска или мозаика «Пантократор» находится в центральной купольной части церкви. На иконе Христос предстает перед нами облаченным в гиматий и хитон. Лик Спасителя отражает возраст Христа периода проповедничества. Правая Его рука благословляет, левая поддерживает закрытое или раскрытое Евангелие. Различаются несколько вариантов композиций — изображение фигуры в рост, поясное изображение (огрудное) и оплечное.

Спас на Престоле

Фигура Христа всегда изображаемся восседающей на престоле в полный рост. Престол — символ Вселенной, всего видимого и невидимого мира, а кроме того — знак царственной славы Спасителя. Особенно любили такие изображения в Византии, где рядом со Спасителем изображали императоров и императриц, выражая тем самым идею сакральности императорской власти. Византия часто рассматривала небесную и земную иерархии как зеркальные по отношению друг к другу.

Спас в силах

Спас в силах — центральное изображение в иконостасе православного храма. Христос, в хитоне и гиматии сидящий на престоле с книгой, изображен на фоне красного квадрата с вытянутыми концами. Квадрат — это символ земли. По четырем концам квадрата можно найти изображения ангела (человека), льва, тельца и орла. Это символы евангелистов, разносящих спасительное учение во все концы света. Поверх красного квадрата написан синий овал — мир духовный. В синем овале изображены ангелы — силы небесные (отсюда название). Поверх синего овала — красный ромб (символ мира невидимого). Эта икона Спаса — настоящий богословский трактат в красках. Иконография иконы опирается в основном на Откровение Иоанна Богослова; образ показывает Христа таким, каким Он явится в конце времен.

Спас Эммануил

Спас Эммануил — образ Христа в возрасте двенадцати лет. (Лик Спасителя соотносится с евангельским текстом: «И когда Он был двенадцати лет, пришли они также по обычаю в Иерусалим на праздник» Лук.2.42). Эммануил переводится как «с нами Бог». У Исайи, старшего из четырех ветхозаветных пророков Израиля, читаем: «Итак, Сам Господь даст вам знамение: «Се, Дева во чреве приимет, и родит Сына, и нарекут имя ему: Еммануил»(Ис.7.14).

Христос Ветхий Деньми

Спаситель изображен по видению пророка Даниила в облике седовласого старца, Ветхого днями: «Видел я, наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его — как чистая волна» (Дан.7.9). Также в Книге Откровений мы читаем: «Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел… подобного Сыну Человеческому, глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег» (Откр.1.12-14). Широта употребления этого образа ограничена его эсхатологической тематикой (т.е. темой конца мира и Второго Пришествия). По этой причине он не встречается в моленных иконах. Преимущественная сфера бытования — храмовые росписи.

Есть вещи, которые в определённых кругах считаются «общеизвестными», тем удивительнее наталкиваться на мнение, противоречащее тому, что, казалось бы, должны знать все православные христиане. И в этом мне приходилось убеждаться не единожды.
Таким образом, для тех, кто знает «Закон Божий» в рамках воскресной школы, данный материал можно пропустить… А кому интересно — представляю новую статью для мартовского номера журнала «Лоза»
Образы святых в православной иконографии имеют один общий атрибут – нимб. Нимб, как мы знаем, это круг, символизирующий святость изображенного лица (иногда, нимб также может означать царственность персонажа или, в более редких случаях, сопровождать фигуру, которая является аллегорией времени суток, природного явления, города и страны).

Все нимбы в большей или меньшей степени, однотипны и только нимб Господа Иисуса Христа имеет определенные отличия.

Ещё в период, когда иконография Спасителя только складывалась, предпринимались различные попытки выделить Его образ различными знаками. Например, в нимб вписывалась монограмма Христа (соединенные греческие буквы «хи» и «ро», так называемая «хрисма»), а по сторонам от фигуры Господа писались первая и последняя буква греческого алфавита «альфа» и «омега» ( «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель.» (Откр.1:8)). Что лишний раз демонстрирует Божественность Христа.

Позднее, в нимбе Спасителя стал изображаться главный символ нашего спасения – крест. Этот атрибут очень прочно закрепился за иконографией Христа и остается до сих пор практически непременным ее атрибутом. Такой нимб именуется крестчатым.

Форма такого креста в разные времена была различной, как и цвет. Крест мог быть и белым, и золотисто-охристым, и красным, и пурпурным, и небесно-голубым.

Он мог быть плоским, иметь условный объем, простым или украшенным «драгоценностями».

Со временем в три видимых лопасти креста стали вписывать греческое слово «ό ών», что значит «Сущий», «И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам».(Исход.3:13,14) .

Центром развития христианской иконографии долгое время был Константинополь, тем интереснее, что буквы в нимбе Христа в самой Византии появляются сравнительно поздно, в то время, как они уже употреблялись на периферии византийского мира – например, в Южной Италии и на Руси.

Итак, «ό ών», греческие буквы «омикрон» (в данном случае, это артикль мужского рода) и «омега» с «ню» («ни» в византийском произношении), собственно, само слово «сущий». Обычно на иконах они располагаются следующим образом: в верхней лопасти «омикрон» и ниже слева направо относительно зрителя, «омега» и «ню».

Реже, буквы располагаются по часовой стрелке и даже против.

В мировой культуре много примеров, когда значение некого символа забывается и, со временем начинает иметь другой смысл. К сожалению, так случилось и с буквами крестчатого нимба. Греческий язык на Руси к XVI веку практически никто не знал. Толкование «ό ών» — «сущий» было утрачено. Однако, разгадать тайну «загадочных букв» очень хотелось. Греческие буквы очень похожи на славянские (тем более, что шрифты на то время, практически не отличались), греческая «омега», с надстрочными знаками, была принята за славянскую букву «от» T. И это уже давало известный простор в толковании .

В старообрядческой литературе, которая игнорировала греческие источники, имеется несколько вариантов толкования нового буквенного сочетания: TОН. Например: T — «еже есть отчески», О — «ум», Н — непостижим сый».Или: T — «от небес приидох», О – «они же Мя не познаша», Н – «на кресте распяша» и т.п. Были и простонародные толкования, вроде : «Он Отец Наш».

Точно также девять линий креста в нимбе (рудимент объемности) тоже стали наделяться символическим значением, например – 9 чинов ангельских. Какое отношение ангельские чины имеют к кресту Христовому решительно непонятно, но на первый взгляд может показаться, что ничего страшного в этих альтернативных прочтениях нет.
И все же. Сама тенденция придавать глубокий смысл случайным мелочам (как тем же линиям креста) и выдумывать свои собственные толкования, игнорируя историческое значение символов, может привести рано или поздно к печальным результатом.
Так, в последнее время, распространяется информация, что якобы в нимбе Спасителя зашифрована дата конца света: http://samlib.ru/n/nostr_a_g/kod2.shtml
Такую методику, используя нашу малограмотность и инертность, часто применяют различные сектантские группировки. Знание же своей традиции, лучшее противоядие.

Иконография нимба Спасителя

Есть вещи, которые в определённых кругах считаются «общеизвестными», тем удивительнее наталкиваться на мнение, противоречащее тому, что, казалось бы, должны знать все православные христиане. И в этом мне приходилось убеждаться не единожды.
Таким образом, для тех, кто знает «Закон Божий» в рамках воскресной школы, данный материал можно пропустить… А кому интересно — представляю новую статью для мартовского номера журнала «Лоза»
Образы святых в православной иконографии имеют один общий атрибут – нимб. Нимб, как мы знаем, это круг, символизирующий святость изображенного лица (иногда, нимб также может означать царственность персонажа или, в более редких случаях, сопровождать фигуру, которая является аллегорией времени суток, природного явления, города и страны).

Все нимбы в большей или меньшей степени, однотипны и только нимб Господа Иисуса Христа имеет определенные отличия.

Ещё в период, когда иконография Спасителя только складывалась, предпринимались различные попытки выделить Его образ различными знаками. Например, в нимб вписывалась монограмма Христа (соединенные греческие буквы «хи» и «ро», так называемая «хрисма»), а по сторонам от фигуры Господа писались первая и последняя буква греческого алфавита «альфа» и «омега» ( «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель.» (Откр.1:8)). Что лишний раз демонстрирует Божественность Христа.

Позднее, в нимбе Спасителя стал изображаться главный символ нашего спасения – крест. Этот атрибут очень прочно закрепился за иконографией Христа и остается до сих пор практически непременным ее атрибутом. Такой нимб именуется крестчатым.

Форма такого креста в разные времена была различной, как и цвет. Крест мог быть и белым, и золотисто-охристым, и красным, и пурпурным, и небесно-голубым.

Он мог быть плоским, иметь условный объем, простым или украшенным «драгоценностями».

Со временем в три видимых лопасти креста стали вписывать греческое слово «ό ών», что значит «Сущий», «И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам».(Исход.3:13,14) .

Центром развития христианской иконографии долгое время был Константинополь, тем интереснее, что буквы в нимбе Христа в самой Византии появляются сравнительно поздно, в то время, как они уже употреблялись на периферии византийского мира – например, в Южной Италии и на Руси.

Итак, «ό ών», греческие буквы «омикрон» (в данном случае, это артикль мужского рода) и «омега» с «ню» («ни» в византийском произношении), собственно, само слово «сущий». Обычно на иконах они располагаются следующим образом: в верхней лопасти «омикрон» и ниже слева направо относительно зрителя, «омега» и «ню».

Реже, буквы располагаются по часовой стрелке и даже против.

В мировой культуре много примеров, когда значение некого символа забывается и, со временем начинает иметь другой смысл. К сожалению, так случилось и с буквами крестчатого нимба. Греческий язык на Руси к XVI веку практически никто не знал. Толкование «ό ών» — «сущий» было утрачено. Однако, разгадать тайну «загадочных букв» очень хотелось. Греческие буквы очень похожи на славянские (тем более, что шрифты на то время, практически не отличались), греческая «омега», с надстрочными знаками, была принята за славянскую букву «от» T. И это уже давало известный простор в толковании .

В старообрядческой литературе, которая игнорировала греческие источники, имеется несколько вариантов толкования нового буквенного сочетания: TОН. Например: T — «еже есть отчески», О — «ум», Н — непостижим сый».Или: T — «от небес приидох», О – «они же Мя не познаша», Н – «на кресте распяша» и т.п. Были и простонародные толкования, вроде : «Он Отец Наш».

Точно также девять линий креста в нимбе (рудимент объемности) тоже стали наделяться символическим значением, например – 9 чинов ангельских. Какое отношение ангельские чины имеют к кресту Христовому решительно непонятно, но на первый взгляд может показаться, что ничего страшного в этих альтернативных прочтениях нет.
И все же. Сама тенденция придавать глубокий смысл случайным мелочам (как тем же линиям креста) и выдумывать свои собственные толкования, игнорируя историческое значение символов, может привести рано или поздно к печальным результатом.
Так, в последнее время, распространяется информация, что якобы в нимбе Спасителя зашифрована дата конца света: http://samlib.ru/n/nostr_a_g/kod2.shtml
Такую методику, используя нашу малограмотность и инертность, часто применяют различные сектантские группировки. Знание же своей традиции, лучшее противоядие.