На каком языке молитвы?

Вы ставите очень серьезный вопрос, ответ на который не так прост, как может показаться на первый взгляд. Для человека, глубоко укорененного в православной традиции, представляется немыслимым, как можно обращаться к Богу на современном русском языке. А для человека, только приходящего к вере, церковнославянский язык непривычен и малопонятен. В храме тексты священного Писания читаются на церковнославянском, а в литературе, в проповедях, в письмах и ответах современникам мы чаще всего используем текст синодального перевода Библии на русский язык. Но мы пользуемся им только для того, чтобы яснее донести мысль до современного человека, хотя и этот перевод довольно архаичен. Попутно замечу, что сейчас ведется работа по изданию старообрядческого перевода на русский язык святого Евангелия.

Надо сказать, что церковнославянский перевод Библии и богослужебных текстов — точнее и ближе к оригиналу, чем синодальный перевод. Специалисты в области языкознания говорят о сложности толкования молитвенных формул и невозможности точно передать богослужебную семантику инструментами современного языка.

Замечательная статья о нашем богослужебном языке напечатана в предисловии к «Молитвеннику», изданному старообрядческой митрополией Русской Православной старообрядческой Церкви (М., 1988 и др. С. 8-9). Там кратко, но по существу раскрывается значение церковнославянского языка и причины, по которым Церковь не может перейти на современный русский язык. Здесь я только процитирую один абзац.

Многовековой молитвенный опыт Русской Церкви показывает, что церковнославянский язык подходит как нельзя лучше для молитвенного общения с Богом. Ведь беседа с Богом — это не беседа с человеком. Поэтому язык молитвы должен отличаться от языка обычной речи. Церковнославянский язык придает молитвам и славословиям возвышенный стиль, отвлекая душу от суетных земных забот и печалей. В этом отношении язык нашего богослужения является неисчерпаемым сокровищем.

Начните молиться по молитвеннику, и Вы увидите, как органично изливаются слова молитвы из сердца.

Богослужебный и современный русский язык близкородственны. Поэтому я бы советовал вам сделать усилие над собой и постараться освоить церковнославянский. Можно порекомендовать следующий учебник: Плетнёва А.А., Кравецкий А.Г. Церковнославянский язык: Учеб. изд. – 5-е изд., стереотипное. – М.: АСТ-ПРЕСС КНИГА, 2013 – 272 c. Также необходимо пользоваться словарем, хотя не так много церковных слов требует перевода. Далее, читая священное Писание, обязательно обращайтесь к святоотеческим толкованиям. Сравнивайте церковнославянский и синодальный переводы. Это позволит вам понять, что перевод отнюдь не дает полного уяснения смысла. Ведь и апостолам Господь «отверз ум к уразумению Писаний» (Лк. 24:45). Очевидно, что такая работа требует определенных усилий и времени, но она щедро вознаграждается. Вы будете глубже понимать Библию и богослужение. «Ибо Я милости хочу, а не жертвы, и Боговедения более, нежели всесожжений», — говорит Господь (6:6).

Могу вам привести пример. В понедельник Святого Духа в храме читаются следующие слова апостола Павла: «…искупу­ю­ще врéмя» (Еф. 5:16). А в синодальном переводе в том же месте читаем: «… дорожа временем». Согласитесь, что это наставление по-церковнославянски звучит намного глубже и сильнее? И вот его толкование.

«Спросила амма Феодора у архиепископа Феофила: какое значение имеет изречение Апостола: «Искупующе время»? Он отвечал: «Это значит, что вся земная жизнь наша подобна производству торговли. Например: когда настанет время, в которое посыплются на тебя поношения, — ты искупи это время смиренномудрием и приобрети для себя пользу (прибыль). Таким образом, все противное и неприязненное нам может обратиться, если захотим, в пользу нам» (Алфавитный Патерик).

Также порекомендую вам ознакомиться с переводами псалмов, сделанными выдающимся русским ученым-филологом, академиком Сергеем Сергеевичем Аверинцевым (1937-2004). См., например: Избранные псалмы / Перевод и комментарии С.С. Аверинцева. – М.: Свято-Филаретовский православно-христианский институт, 2005. – 176 с. Эти переводы замечательны тем, что они позволяют донести до современного человека смысл псалмов, во-первых, русским языком (в котором исключены современные слова, варваризмы и заимствования), а во-вторых, таким русским языком, который передает еще и образность оригинала, позволяет прочувствовать строй псалмической речи.

В заключение надо сказать несколько слов о современном русском языке. Это словосочетание часто употребляется для обозначения расхожего языка, исключающего все, что звучит «архаично». «Употребление такого языка», — пишет С.С. Аверинцев, — «создает иллюзию, будто среда, в которой происходит действие, — современность. … Бог приходит к верующему в реальность сегодняшнего дня; но боюсь, что Он не придет в изоляционистское идеологическое пространство, не желающее знать ничего, кроме себя» (указ. соч. С. 148 и 150).

Почему непонятны православные молитвы

30.10.2014 31129 просмотров Дарья Косинцева
«Вот читал утренние молитвы, сначала читал на этом непонятном языке и не понимал никакого смысла, но читал. Но уже на второе прочтение захотелось понять, что там пишут. Я уже давно думал о том, что это важно настраиваться с утра на день, и как это сделать лучше кроме молитвы. Но это должна быть осознаваемая молитва. Ты в ней должен пройти от связи с бесконечным до текущего дня. Грубо говоря, связать все цели, мечты, жизнь, смерть, и наполнить себя что ли благоговением на день. Пока на текущий момент я нашел на русском толкование этих молитв, и стал читать именно на русском. Совсем другое понимание и другой интерес. Зачем мне мирскому (?) человеку читать молитву на этом церковнославянском? Иисус же по-простому доносил идеи до людей. А тут какая-то непонятность. Читаешь по-русски и понимаешь, что именно ты говоришь. К кому обращаешься и чего просишь-то!»
Это муж во время моего отъезда решил духовно подрасти и делится своими первыми впечатлениями о церковнославянском языке (далее – ЦСЯ). Все откладывала пост про это, но вот появился повод. Так уж получилось, что историю нынешнего языка богослужения я отлично знала, когда богослужение мне было совершенно неинтересно, – на своем гуманитарном факультете. Этот пост посвящен удивительному парадоксу православия: пока православные молитвы переводятся на все языки мира, чтобы донести до людей невиданную мощь православной веры, в храмах России богослужение идет на нерусском языке. Более того – даже на языке из другой языковой группы, то есть гораздо более далеком от нас, чем, например, украинский или белорусский.

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ – ЭТО «ПРАВИЛЬНЫЙ ИЗНАЧАЛЬНЫЙ» РУССКИЙ?

Некоторые верующие наивно полагают, что ЦСЯ – это «чистый, исконный, правильный русский». На самом деле это не русский и никогда им не был. Когда-то чуть больше 1000 лет появилась необходимость перевести богослужебные книги с греческого языка на язык, более доступный для понимания населению Руси. Для этого были приглашены небезызвестные Кирилл и Мефодий, которые изобрели кириллицу, и с ее помощью перевели богослужебные тексты… на какой язык? А вот это интересно. На некий искусственный язык, который был основан вовсе не на древнерусском, а на болгаро-македонском (!) диалекте, который был роднее и ближе самим переводчиками. Сейчас он известен как «старославянский». Ныне в восточной подгруппе южнославянской группы языков остались болгарский, македонский и как раз старославянский. А где же русский? – спросите вы. А он вообще даже в другой группе славянских языков – в восточнославянской. Надо заметить, что старославянский никогда не был ничьим живым разговорным языком, это был чисто книжный язык. В течение следующих пары веков под влиянием живых славянских языков он несколько исказился, но с тех пор особо не менялся. В этом виде он известен под именем «церковнославянский». Приставка «церковно-» как раз подчеркивает тот факт, что нигде, кроме как в церкви, он никогда не использовался.
Вопрос – почему бы было не перевести на кучу реальных живых языков Руси? А потому, что переводческие возможности того времени были, ммм… несколько ограничены. Ни тебе словарей, ни кучи образованных переводчиков, ни гугл.переводчика, ни книгопечатания. Поэтому ЦСЯ стал вполне приемлемой мерой для того, чтобы сделать текст усредненно-понятным всему населению Киевской Руси. А потом, по мере развития этих самых живых языков, он становился все менее и менее понятным… Особенно русским, учитывая, что древнерусский, от которого произошел русский, вообще был из другой языковой группой – с грамматикой и фонетикой, весьма далекими от болгаро-македонских. То есть современный нам язык православного богослужения не только имеет мало общего с современным русским, но даже от древнерусского он очень далек. С тех пор православное богослужение и молитвы переводились на кучу языков, но почему-то именно в РУССКОЙ Православной Церкви богослужение ведется до сих на нерусском языке, молитвословы пишутся на нерусском языке – традиция! А призывы говорить и молиться по-русски в Русской Православной Церкви считаются модернизмом и нарушением традиции. Особенно меня в этой ситуации умиляют некоторые «русские православные патриоты», на страницах своих изданий буквально скандирующие «Долой русский язык!» о_О Эти люди явно очень любят русскую культуру, но мало что в ней понимают – что и приводит к таким забавным парадоксам. Для них, похоже, главное, чтобы потрадиционнее. Да и в конце концов, в школе православные патриоты, как и все граждане РФ, изучали великий и могучий русский язык и знать не знают о каких-то там южноболгарских диалектах. А узнай они правду – что будет?
Для меня совершенно непонятно, зачем так упорно дискриминировать «русский народ, носитель православия»? Иллюзии на тему, что ЦСЯ – это некий «поэтический стиль» русского, легко развеет любой филолог. Да и что поэтичного во всех этих «бых»? Развеет филолог и миф на тему того, что под давлением богослужения современный русский язык облагородится и приблизится к ЦСЯ, а русские массово начнут на нем говорить в повседневной жизни, как якобы когда-то, когда деревья были выше, а нравственность в народе прочнее. ЦСЯ – это «усредненный язык», чисто утилитарный ход, чтобы смысл Библии донести до максимального количества людей, говорящих на разных славянских диалектах 1000 лет назад. Это разновидность «пиджинов» – смешанных языков общения для народов, не имеющих общего языка. Короче, язык из серии «Шпрехать на дойче» или «фейсом об тейбл». Для меня отказ говорить по-русски в церкви и молиться по-русски дома – это не просто дискриминация русских, но и неуважение к русской культуре и языку. В конце концов, с каких это пор русский язык недостаточно велик и могуч? Неужели он менее велик и могуч, чем македоно-болгарский диалект тысячелетней давности, или любой из мировых языков, или даже любой из языков малых российских народностей, на которых сейчас ведется православное богослужение?

ПЕРЕХОД НА СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ИСКАЗИТ СМЫСЛ?

Одно из распространенных заблуждений – что якобы переход на русский обеднит и исказит смысл церковнославянских текстов. Однако 1000 лет назад были только Кирилл и Мефодий с чернилами и бумагой, а сейчас куча образованных людей, технических средств и богатейшая церковная традиция. Так в каких же условиях можно лучше передать смысл? Сейчас переводы всех текстов на русский уже есть, а у Церкви масса ресурсов, что все уточнить, согласовать, перевести максимально точно – разве это не более высокая миссия, чем сообща оберегать отжившие формы? Что потеряется от Божьего слова, если изменить все эти «бых» на «был»? Почему южноболгарский диалект 9-го века должен быть моим языком обращения к Богу? Зачем затемнять смысл? Ведь вся задача Церкви – прояснить Божье слово, сделать его максимально доступным людям.

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ – ЭТО ОСОБО СВЯЩЕННЫЙ ЯЗЫК?

Приходилось мне слышать и про особую «божественность» ЦСЯ. Но вообще-то в церковнославянском никакой такой сакральности нет, Библия изначально была написана на древнееврейском, потом переведена на греческий, потом – на ЦСЯ. Перевод на русский будет просто очередным этапом этой длинной эволюции. На статус «божьего языка» может претендовать разве что иврит. Вот цитата из социальной концепции РПЦ: «Народ израильский говорил на одном языке, бывшем не только языком повседневности, но и языком молитвы. Более того, древнееврейский был языком Откровения, ибо на нем говорил с народом израильским Сам Бог». То есть Бог не стал говорить с евреями на каком-то непонятном им особом языке. Церковнославянский же явно не является языком Откровения, и языком повседневности тоже никогда не был. Но даже если бы он был особо «священным», в социальной концепции Русской Православной Церкви написано: «Евангелие Христово проповедуется не на священном языке, доступном одному народу, но на всех языках (Деян. 2. 3-11)» – так почему же не НА РУССКОМ? ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ПОНЯТЕН?

Некоторые утверждают, что ЦСЯ как-то «интуитивно почти» понятен. По-мне, так это уж очень большое «почти»… Например, в молитве перед вкушением пищи: «Господи, исполняеши всякое животное благоволение» – место, способное ввести в ступор без словаря. Где-то я встречала «налоги бесов», от которых просят спасти Богородицу. Так и представляю, как Богородица делает налоговые вычеты. В каноне Иисусу Христу есть место, где «праведницы возрадуются, а грешники восплачутся». А праведники что, не возрадуются? – может спросить себя недоуменный русский читатель. Он вообще-то не обязан знать, что это просто множественное число, а не женская форма. Грамматика – вообще отдельная тема. Непроизносимые формы перфектных времен, путаница с ударениями и падежными окончаниями (типа «Царю» – не дательный, а звательный падеж, о котором негуманитарий русский и слыхом не слыхивал). Перечислять эти штуки можно бесконечно, тысячи их. В смысле имя им – легион. Но… мыши плакали, кололись, но продолжали вкушать кактус.

КАЖДЫЙ ВЕРУЮЩИЙ ДОЛЖЕН ИЗУЧАТЬ ЦСЯ?

Еще один прекрасный аргумент – мол, да, ЦСЯ непонятен, но каждый верующий должен продираться через церковнославянский и изучать его, чтобы познать Слово Божье – хочешь жить, умей вертеться. Но это подход всяких мистиков и эзотериков! Христианская благая весть превращается в какое-то эзотерическое знание (буквальный перевод «скрытое»), которое специально затемнено и загадочно, доступно только избранным, непонятно простому человеку. Это в корне противоречит посылу «идите и научите все народы», убивает смысл «дара языков» и проч. Причем такой подход применяется только и исключительно к русским – православные японцы или православные англичане, в отличие от православных русских, отлично понимают молитвы и богослужения, переведенные на их современные языки.
Знание ЦСЯ возвышает? Возможно. Но не более, чем знание стихов Пушкина наизусть или любое другое специальное знание, связанное с культурой. Хорошо, конечно, знать грамматику старославянского, но вот только с христианством и Евангелием ничего общего это не имеет. Нет никаких оснований возводить знание ЦСЯ в ранг христианской добродетели. Кому нравятся все эти «аще» и «иже» – пусть поступает на филфак и наслаждается. В братских языках можно вообще найти много поэзии и пищи для размышлений. Но зачем заставлять изучать все это обычного человека, который должен продираться к благой вести через эти «иже»? ЦСЯ – это язык, который непонятен – и не должен быть понятен – не-филологу, даже если он христианин. Христианин должен понимать текст Евангелия и молитв, а не ломать голову над всеми этими «быхами», отвлекаясь от духовного смысла молитвы. Благая весть для русских обтянута всеми этими «бывльшами», как колючей проволокой. Допускаю, что это может нравиться только тем верующим, кто хочет оградить Бога как свою территорию, недоступную профанам (как фарисеи ограждали Библию от язычников). Но это в корне противоречит евангельской идее нести благую весть всем – и желательно так, чтобы эти «все» поняли.

ГЛАВНОЕ – БЛАГОЗВУЧИЕ?

Еще один аргумент сторонников ЦСЯ – да, ЦСЯ непонятен, но зато особо благозвучен для богослужения. Ну, во-первых, на вкус и на цвет товарища нет. По мне, так в этих «бых убо» благозвучие еще поискать… Я вот изучала старославянский язык, но, честно говоря, ни его красотой, ни поэзией особенно не прониклась. Даже латынь и древнегреческий были мне симпатичней, чем все эти «бых» и «приидох». Может, уж лучше тогда выбрать для богослужения какой-нибудь гавайский, где сплошь гласные, поэтому язык очень напевный? Во-вторых, даже будь он в сто тыщ раз благозвучнее, чем русский, – он непонятен! Ни к какой красивости невозможно свести Красоту Божьего смысла. Поэзия не в этих «бых», поэзия – в Правде слова Божьего. В греческом «вначале было слово» используется термин «логос», который скорее ближе к нашему понятию «смысл». Использование ЦСЯ – настоящий пример именно следования БУКВЕ, а не духу, «логосу», смыслу. А тут натурально – «вначале была буква», и эта буква была церковнославянская, а смысл, «дух» этого слова – ну, может, потом со временем подтянется. Какой уж тут дух, если смысл не доходит. Как можно ради сомнительной «мелодики» отказываться от того, чтобы люди поняли слово Бога? Красота благой вести бесконечно выше красоты любого языка.

Я НЕ ПОНИМАЮ – ЗАТО БОГ И БЕСЫ ПОЙМУТ?

Напоследок самый вкусный аргумент, его часто приводят в виде истории о старце, который сказал отроку читать непонятные ему молитвы с обоснованием «ты не понимаешь, зато бесы поймут!». Еще помню, мама на полном серьезе передала мнение одной своей знакомой, что бесы стоят за плечом и при чтении молитв считают ошибки в ЦСЯ. Но это же чистое язычество и магизм! Молитва из живого общения с Богом превращается в колдовской ритуал. Молитва и богослужение на полупонятном языке неумолимо превращаются из проповеди в какое-то камлание на эзотерическом тайном языке. Муж поделился совсем другим ощущением: «Мне кажется, Бог даже не понимает меня, когда я читаю на церковнославянском. Ибо он через мое понимание текста должен понимать меня, наверное». По-моему, гораздо более убедительно, что Бог понимает и слышит именно движения души, которые происходят в ответ на молитву, а вовсе не язык, на котором она произносится.

ПОЧЕМУ «ТРАДИЦИЯ» МЕШАЕТ ЦЕРКВИ НЕСТИ СЛОВО БОЖИЕ

По-моему, Русская Православная Церковь сейчас в прекрасной ситуации: ей вообще не нужно изобретать никаких миссионерских изысков. Достаточно для начала сделать язык, понятный русским, языком богослужения и молитвы. Разве задача Церкви – хранить культурную традицию? Если не ошибаюсь, основная задача Церкви – это все еще проповедь слова Божьего. Если бы традицию хранили 1000 лет назад, так даже на ЦСЯ никогда бы и не перевели – было бы у нас богослужение на греческом. Но нет – придумали более-менее понятный населению ЦСЯ. Так почему сейчас богослужение можно перевести на корякский, но нельзя – на русский?
Еще из социальной концепции: «Культурные отличия отдельных народов находят свое выражение в литургическом и ином церковном творчестве, в особенностях христианского жизнеустроения. Все это создает национальную христианскую культуру». Но ведь именно ЦСЯ мешает сейчас формированию русской христианской культуры, ведь язык – одна из основ культуры. ЦСЯ изолирует молитву от культуры: ее сложнее интегрировать в поэзию, сложнее красиво цитировать в прозе, произносить в кино без оттенка «православной экзотики».

Вот опять же, муж пишет: «Молитва должна отражать настраивание на день, я бы дополнял её своими блоками в будущем. А как её дополнять если она на церковнославянском?» Застывшая форма ЦСЯ загоняет идеи и образы молитвы в какое-то ритуальное гетто, мешая им стать частью мыслей и разговоров людей в обычной жизни. Христианство само по себе – совершенно непривычное для современного человека, парадоксальное учение. Некоторые вещи по-русски не всегда объяснишь. Зачем же дополнительно ставить человеку, пытающемуся понять Божье слово, палки в колеса? Что же мешает раз и навсегда разрешить эту проблему, утвердить соборно один разрешенный перевод и благословить всех желающих служить по-русски? Тогда ЦСЯ естественным образом останется в количествах, которых он заслуживает как культурная традиция, – в некоторых храмах, где филологи, а также любители благозвучия, экзотики и традиции смогут с ним познакомиться.
Почему же Церковь держится за ЦСЯ мертвой хваткой? Возможно, это какой-то «комплекс восстановления» после советской власти. Но тогда этот комплекс закрывает возможности для развития. Ведь восстанавливать что-то в формате столетней давности – это добровольно отбрасывать себя на эти 100 лет. ЦСЯ – это не евангельский принцип, не догма, не церковный канон, это просто временный инструмент, который был более-менее пригоден несколько сотен лет назад, но совершенно непригоден для этой цели сейчас. По мне, читать и слушать молитвы на церковнославянском – это все равно, что вдыхать живой воздух Божьего Слова через противогаз. 

Молитвенное правило

Итак, молитва для православного христианина — это беседа, общение с Богом. Обращение к Господу в молитве — потребность души верующего человека, недаром святые отцы называли молитву дыханием души.

Исполняя ежедневное молитвенное правило, нужно помнить о двух вещах.

Первое. Ежедневная молитва потому и называется правилом, что обязательна к исполнению. Каждый православный христианин молится утром и перед сном; он молится и перед едой, а после еды благодарит Бога. Христиане молятся перед началом всякого дела (работы, учебы и др.) и по его окончании. Перед началом работы читается молитва «Царю Небесный…» или специальные молитвы на начало всякого дела. По окончании дела обычно читается молитва Богородице «Достойно есть». Все эти молитвословия содержатся в православном Молитвослове.

Итак, в молитвенной жизни должна быть регулярность и дисциплина. Ежедневное молитвенное правило нельзя пропускать и молиться только тогда, когда захочется и будет настроение. Христианин — воин Христов, в крещении он принимает присягу на верность Господу. Жизнь всякого воина, солдата называется службой. Строится она по особому распорядку и уставу. И православный человек также несет свою службу, совершая молитвенное правило. Эта служба Богу проходит по уставам Церкви.

Второе, о чем следует помнить, исполняя правило: нельзя превращать ежедневную молитву в формальное вычитывание положенных молитвословий. Бывает, что священнику на исповеди приходится слышать: «Начал читать утренние молитвы и только на середине понял, что читаю вечернее правило». Значит, чтение было чисто формальным, механическим. Оно не дает духовных плодов. Чтобы исполнение правила не превратилось в формальную вычитку, нужно читать его не торопясь, лучше вслух или вполголоса, вдумываясь в смысл молитвы, стоя благоговейно — ведь мы предстоим Самому Богу и разговариваем с Ним. Собираясь молиться, нужно собрать себя, успокоиться, отогнать все житейские мысли и попечения. Если во время чтения молитв пришло невнимание и посторонние помыслы и мы перестали обращать внимание на читаемое, нужно остановиться и начать читать молитву заново, уже с должным вниманием.

* * *

Новоначальному христианину бывает трудно сразу читать полное молитвенное правило. Тогда с благословения духовного отца или приходского священника он может выбрать из Молитвослова хотя бы несколько утренних и вечерних молитв. Например, три или четыре, и молиться по этому сокращенному правилу, постепенно прибавляя по одной молитве из Молитвослова — как бы восходя «от силы в силу».

Конечно, человеку, делающему первые шаги в духовной жизни, непросто выполнить полное правило. Он еще многого не понимает. Церковнославянский текст для него пока еще сложен для восприятия. Следует приобрести небольшой словарь церковнославянских слов, чтобы лучше понять смысл читаемых текстов. Понимание и навык молитвы обязательно придет со временем, если человек искренне хочет понять прочитанное и не стоит на месте в молитвенной жизни.

В утренних молитвах христиане просят у Бога благословение на день грядущий и благодарят Его за ночь прошедшую. Вечерние молитвы готовят нас ко сну, а также являются исповеданием грехов минувшего дня. Кроме утреннего и вечернего правила, православный человек в течение всего дня должен хранить память о Боге и мысленно к Нему обращаться. Без Меня не можете делать ничего, — говорит Господь (Ин 15, 5). Всякое дело, даже самое простое, нужно начинать хотя бы с краткой молитвы о помощи Божией в наших трудах.

Очень многие матери грудных детей жалуются, что у них совсем не остается времени на ежедневное правило. Действительно, когда ребенок растет и о нем нужно заботиться днем и ночью, исполнять полное молитвенное правило очень непросто. Здесь можно посоветовать постоянно творить внутреннюю молитву в течение дня и во всех делах и заботах просить у Бога помощи. Это относится не только к матери маленьких детей, но и к любому православному христианину. Так наша жизнь будет проходить с постоянной памятью о Боге и мы не забудем Его в суете мирской.

Молитвы условно подразделяются на просительные, покаянные, благодарственные и славословные. Конечно, мы не только должны обращаться к Господу с просьбами, но обязаны непрестанно благодарить Его за бесчисленные Его благодеяния. И, главное, должны уметь видеть в своей жизни дары Божии и ценить их. Нужно взять за правило: в конце дня вспоминать все то хорошее, что было послано от Бога в день минувший, и читать благодарственные молитвы. Они есть в любом полном Молитвослове.

Кроме обязательного молитвенного правила, каждый православный человек может взять на себя и сугубое правило. Например, читать в течение дня каноны, акафисты. Особенность построения акафиста в повторяющемся многократно слове «радуйся». Поэтому он отличается особым радостным настроем. В древности в духовной жизни христианина особое место занимало ежедневное чтение псалмов.

Чтение канонов, акафистов, псалмов помогает в скорбные или тяжелые периоды жизни. Например, канон молебный Богородице (он есть в Молитвослове) читается во всякой скорби душевной и обстоянии, как сказано в самом его названии. Если христианин хочет взять на себя особое молитвенное правило (читать каноны или, например, творить молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного» по четкам), он должен взять на это благословение духовного отца или приходского священника.

Кроме постоянного молитвенного правила, христианин должен регулярно читать Священное Писание Нового Завета.

* * *

Можно услышать такое мнение: зачем так часто обращаться к Богу со своими просьбами, молитвами? Господь и так знает, в чем мы имеем нужду. Мол, обращаться к Богу нужно лишь в особых случаях, когда это действительно необходимо.

Такое мнение — всего лишь оправдание собственной лени. Бог — Отец наш Небесный, и как всякому Отцу, Ему хочется, чтобы Его дети общались с Ним, обращались к Нему. И Божия благодать, и милость к нам не могут оскудеть никогда, сколько бы мы ни обращались к Богу.

Вспоминается такая притча:

В доме богатых людей перестали молиться перед едой. Однажды к ним в гости пришел священник. Стол был изысканный, и подали лучшие яства. Сели за стол. Все смотрели на священника и думали, что теперь он помолится перед едой. Но священник сказал: «Хозяин должен молиться за столом, он — первый молитвенник в семье».

Наступило неловкое молчание: в этой семье никто не молился. Отец откашлялся и сказал: «Знаете, дорогой отче, мы не молимся, потому что в молитве перед едой всегда повторяется одно и то же. К чему делать одно и то же каждый день, каждый год? Нет, мы не молимся». Священник удивленно посмотрел на всех, но тут семилетняя девочка сказала: «Папа, неужели мне не нужно больше каждое утро приходить к тебе и говорить “доброе утро”?»

На каком языке молиться Богу?

9 ноября в Украине отмечается День украинской письменности и языка. Этот праздник установлен в 1997 году в честь преподобного Нестора Летописца – последователя творцов славянской письменности Кирилла и Мефодия.
Некоторые исследователи даже считают, что именно с Нестора Летописца и начинается письменный украинский язык.

Кандидат богословия, священноигумен Украинской Православной Церкви Феогност (Пушков) считает, что тот язык, который мы сегодня называем «церковно-славянским», изначально был языком живого общения славян. Святые братья, просветители славян Кирилл и Мефодий лишь упорядочили этот язык, дав азбуку и разработав грамматику.

По мнению богослова «церковно-славянский» язык «сакрализован».

Священноигумен УПЦ Феогност (Пушков) считает*, что сегодня Богослужение должно совершаться на живом современном языке – на украинском или на русском – понятном людям.

* Напомним, что мнение автора имеет право на существование, и может не совпадать с мнением редакции.

Церковно-славянский алфавит

Богослужение – это то, что делает веру конкретной. Богослужение переходит от абстракции неопределённой веры к живому опыту личных отношений человека с Богом. Латинское слово «religio» переводится на русский язык как «союз». Союз же всегда личностен и осмыслен. Между человеком и безличной природой имеется лишь органическая связь, но союз — «договор» всегда заключается только в том случае, если с обеих сторон выступают личности. Основное же свойство личности – это способность мыслить и выражать свои чувства, а так же понимать другого, в частности того, с кем вступаешь в союз.

БОГ ОБЩАЕТСЯ НА ЯЗЫКЕ, ПОНЯТНОМ ЧЕЛОВЕКУ

Религия – это союз Бога и человека. И если Бог понимает нас всегда, то лишь богослужение, молитва и Слово Божье позволяют нам понять Бога. Именно поэтому богослужение наполнено священным символизмом. Символы изначально были взяты из реалий обыденной человеческой жизни. Символ передает глубокие чувства, но для того, чтобы символ был живым, реальным, он должен быть понятен обоим — так, если кто-то подарит своей невесте веник, вместо роз, это вряд ли встретит понимание, даже если дарящий будет вкладывать в этот жест самые высокие понятия о будущей жене как о прекрасной домохозяйке. Иначе он не передаст чувства одного другому, а лишь заслонит их или исказит. В лучшем случае будет непонимание, а в худшем – неверное прочтение символа.

Преподобный Нестор Летописец

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ИЗНАЧАЛЬНО БЫЛ ЯЗЫКОМ ЖИВОГО ОБЩЕНИЯ СЛАВЯН

Тот язык, который мы сегодня называем церковнославянским, изначально был языком живого общения славян. Святые братья, просветители славян Кирилл и Мефодий лишь упорядочили этот язык, дав азбуку и разработав грамматику. Но словарный запас и принципы построения слов, а так же синтаксические обороты были органически присущи славянам. Социолингвистика даёт тройной критерий для определения «доступности» языка обществу: «Удобность для произношения (фонации), слушания и понимания (аудирования) и языкового мышления (церебрации)» . Всем этим критериям отвечал для древних славян язык их книжности, основанный трудами Кирилла и Мефодия. И ни одному из них, увы, не отвечает этот древний язык для нашего современного человека. Святые братья не собирались вместо непонятной латыни создавать еще один «закодированный» язык, не понятный «на слух» простому человеку и требующий специального изучения. Наоборот – все их идеи, желания и труды были отданы на то, чтобы в рамках славянской речи выразить священные образы, символы и высокий смысл Богослужения и Писания Православной Христовой Церкви.

Но языку свойственно меняться . Именно поэтому мы видим, что «славянский» язык сербов, болгар и чехов отличается от нашего церковнославянского (кстати, древние варианты славянского языка разительно отличаются от того, что мы имеем сегодня, используемый же на территории Московского Патриархата «богослужебный язык», на самом деле является результатом филологических трудов светских ученых при императрице Елисавете Петровне, в сер. XVIII века).

ДУМАЛИ ЛИ КИРИЛЛ И МЕФОДИЙ О «САКРАЛИЗАЦИИ» ЯЗЫКА?

Кирилл и Мефодий и думать не могли о том, что их труд со временем станут использовать как фетиш. Они отказались от фетишизации или, как принято сейчас говорить, «сакрализации» того, или иного языка. Святые учили нас обращаться к Богу осмысленными словами. И никогда в Церкви не было такой ситуации, которая возникла ныне. Чтобы понять богослужение человек должен не только изучать веру, но еще и изучать определённый язык. Книги Священного Писания Нового Завета были написаны на «простонародном» греческом диалекте «койнэ». Когда в Риме сделали прекрасный (во всех смыслах) перевод Писания на латынь (этот перевод называется «Итала»), то оказалось, что слишком высокий стиль перевода делает его недоступным для восприятия. И тогда Церковь пошла на создание нового перевода, который доверила учёному иеромонаху Иерониму Стридонскому. Перевод, сделанный Иеронимом, вошел в историю под названием «Вульгата» (на лат. «простонародный»). Этот перевод стал впоследствии официальным в Римской Церкви каноническим переводом Библии на латынь.

Творцы славянской письменности Кирилл и Мефодий

И сегодня Каверин (опубликовавший на «Благодатном Огне» и на «Православие.ру» статью «Церковнославянский язык – это наш язык для беседы с Богом») и все, кто идейно близки с ним, превращая славянский язык в некую незыблемую реальность русского богослужения, по сути, слово в слово повторяют слова противников Кирилла и Мефодия. Почитаем, что пишет Каверин: «Богослужебные облачения, как и богослужебный язык, являются священными… Они не могут быт употребляемы в быту… Священник после службы снимает богослужебные облачения. То же самое относиться к и богослужебному церковно-славянскому языку, который не должен совпадать с языком, употребляемым вне храма».

Но ведь это и именно это слово в слово повторение ереси «трехъязыкой», учившей, что на живых современных языках не может проводиться богослужение. Именно с этой ересью боролись до конца своей жизни святые братья Кирилл и Мефодий, доказывая обратное! Это было настолько важным для святых братьев, что они за отстаиваемое ими богословие языка (а не только сами переводы) нередко подвергались даже гонениям и тюрьмам (в тюрьме несколько раз сидел Мефодий, и ему было бы достаточно согласиться служить на «древнем и священном» языке, вместо «новоиспечённого славянского», чтобы тут же оказаться в чести у современных ему мракобесов).

Но со временем инструмент (созданный в определённых рамках славянский богослужебный язык) превратился в идола, которому стали «кадить кадилом лести».

В какой то мере славянский язык в России и иеронимовский перевод на Западе повторили судьбу библейского «Медного Змея». Когда выведенный пророком Моисея из Египта народ попал в логово змей в пустыни, то Моисей сделал из меди образ прикованного к дереву змея. Это был символ, инструмент, изображение веры в то, что Бог силен сделать змею с её ядом мертвым, а человека, укушенного змеёй, оставить в живых. Но со временем – по прошествии многих веков – народ забыл прямое предназначение символа и стал его обожествлять. Это стало настолько опасной подменой истинного Бога и богопочитания, что благочестивый царь Езекия приказал истребить этого змия (4Цар. 18:4). То же самое происходит сегодня с церковнославянским языком. Церковный вариант славянского языка был органическим выражением славянской культуры в славянской среде. В современных условиях он должен уступить место церковному варианту русского языка (а так же иных национальных языков – украинского, белорусского, татарского и др.).

ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ЯЗЫКОМ НАШЕГО ОБЩЕНИЯ И МЫШЛЕНИЯ

Странное получается у нас дело: просвещая современные народности, которые прежде не были просвещены светом Христовым, мы даём им богослужение на их современном языке. Почему же мы для себя оставляем язык, который не является на сегодня ни языком нашего общения, ни языком нашего мышления?

Ревнители «традиции» предлагают пойти по пути создания словарей «богослужебной терминологии».

Но, во-первых, не все могут освоить даже словарь.

Во-вторых, освоение словаря отвлечёт сознание молящегося от самой молитвы, так как во время молитвы он должен будет осмыслять и переводить в своем уме то, что слышит в храме. Это под силу только профессиональному переводчику.

В-третьих (и в самых главных), проблема языка не в словарь упирается! Только безграмотные в области филологии лица могут утверждать, что «достаточно дать словарь английского языка в руки каждому, кто слушает или читает текст по-английски, и он все поймет». Проблема упирается в сам язык – в его структуру, в его грамматические формы.

Славянский язык во многом схож с русским, но так же и во многом от него отличается. Его можно сравнить с современным украинским языком. Кто бывал в Украине, тот знает, что проблема не решается на уровне словаря. И долгое время человек, слыша вроде бы «понятную речь», впадает в страшную ошибку: через призму современной русской грамматики он искаженно воспринимает то, что слышит на украинском языке. И необходимо изучать этот язык, чтобы правильно понять собеседника (я уж не говорю, что-то ответить на этом языке). Те, кто предлагают всех и каждого (без учета его филологических способностей) обучить славянскому языку, на самом деле, занимаются унизительной для языка профанацией. Не хотелось бы, чтобы древний и прекрасный язык превратился в интеллектуальный фаст-фуд полуграмотных «ревнителей».

В-четвёртых, мы нигде не видели ни у святых отцов, ни у апостолов, чтобы кто-то из них создавал сначала специальный язык, а потом требовал бы от христиан изучение этого языка. Школа всегда обращается к ученику на том языке, на котором отрок изъясняется с младенчества, который он впитал буквально с молоком матери. Если современный отрок из Тулы или Калуги (даже будучи семи пядей во лбу) попадет в школу в Афинах, то насколько бы ни был прекрасен язык греков (даже в сравнении с русским языком), он не сможет учиться в этой школе, и даже простейшие истины для него будут непонятны, так как звучать они будут не на его родном языке. Богослужение – это действительно школа (по учению святых отцов Церкви), и потому, чтобы быть реальной школой, оно должно совершаться на живом современном языке.

МОЛЯТСЯ ЛИ РЕВНИТЕЛИ О СЛАВЯНСКОМ ЯЗЫКЕ?

В чем причина ревности о славянском языке? Перевод богослужения на живой современный язык потребует действительно внимания и сосредоточенности молящегося, вникающего в слова молитв. Сейчас же, сами не понимая того, что читается, ревнители фактически не молятся. Они просто «вычитывают» тексты (это настолько очевидно, что слово это стало собою заменять слово «молитва», и когда наши ревнители говорят о молитве, они нередко говорят о «вычитывании молитв»). Работа ума и сердца отсутствует! Присутствует только работа чувств (эстетическое упоение красивыми, но непонятными словами). Эти люди приходят на богослужение как в итальянскую оперу без знания итальянского языка: красиво, но непонятно. Но с такими чувствами можно ходить в оперу, а не в храм. Храм требует концентрации внимания, умственно-сердечного труда.

Противники перевода богослужения на русский язык твердят нам, что «церковно-славянский язык есть язык ангельский». Кирилл и Мефодий излагали Истины веры славянам Моравии, Паннонии и Болгарии.

В СЛОВАХ ЯЗЫКА БОГ БЕРЕТ ПЛОТЬ ДЛЯ ОБЩЕНИЯ С НАМИ

Если мы согласимся, что язык этот сверхъестественного происхождения, то это только должно нас стимулировать к переводу на русский язык нашего богослужения. В православном догмате о Боговоплощении Церковь свидетельствует свою веру в то, что Христос не только Спаситель, но еще и Истинный Учитель, Который познание Истины принес нам с небес, и «сказал нам» Слово Своё на нашем, земном, человеческом языке. Это тоже – одна из сторон Воплощения Логоса. Он берет плоть не только от плоти Марии. Он берет плоть для Себя в хлебе и вине в Евхаристии, а в словах нашего земного языка берет плоть для общения с нами. Потому нам просто необходимо переводить всё с языка ангельского на язык человеческий.

Есть еще люди, которые уверенны, что русский язык нельзя использовать в богослужении, потому что он осквернён непотребной лексикой, превратился в некий сленг. Но ведь и у древних славян, и у древних греков были свои ругательства. Апостол Павел предостерегает против нечистых слов, дабы они не слетали с языка (Еф. 4:29), но при этом он не говорит, что «нужно создать новый искусственный язык, в котором бы не было сквернословия». Рассуждения же наших оппонентов не позволяют им отличить грамматический пласт языка от качественного наполнения.

Ругань, сленг, жаргоны – это не сам язык, а лишь форма выражения эмоций, своя языковая культура. Но если мы возьмем прекрасный акафист «Слава Богу за все», написанный архиереем-священномученником Трифоном (Туркестановым) на живом современном русском языке, то разве повернётся у нас язык сравнить этот акафист с базарной руганью? Или даже взять любую проповедь в храме, которая всегда произносится на живом языке того народа, к которому она обращена. Разве можно поставить знак равенства между проповедью на амвоне и сквернословием на площади? Разве можно не видеть различий между дневниками Иоанна Кронштадтского (написанными на живом языке) и «опусами» Венички Ерофеева?

БУДЕТ ЛИ «УМНОЙ» МОЛИТВА НА НЕПОНЯТНОМ ЯЗЫКЕ?

Суммировать сказанное можно так: Бог обращается к человеку на том языке, который понятен человеку. И человек должен обращаться к Богу на том языке, который понятен, прежде всего, самому говорящему. Верующий должен осмыслить то, с чем обращается к Богу, то, что говорит сейчас, стоя перед Лицом творца. Молитва не может быть слепым проговариванием «заученных слов» или «написанных формул». Молитвы, которые имеются в молитвослове, были проговорены их авторами из недр ума и сердца. Именно поэтому в православной аскетике (учение о правилах христианского подвижничества и благочестия) в деле молитве на первое место ставится молитва «умная», то есть, когда ум проговаривает и осознает слова, а «умно-сердечная», которая достигается в результате единства ума и сердца, сердца, отзывающегося теплотой любви на слова ума. Какая же «умная» молитва возможна при «вычитывании» текста на непонятном языке? Молитвослов – это ларец с духовными сокровищами, но чтобы эти сокровища вошли в наш ум и сердце, чтобы мы реально научились слушать чувства и понимать слова молитв, эти молитвы должны быть переведены на живой язык общения. Молитва должна звучать на языке мысли и сердца. Бог слышит наше сердце и знает наши мысли, на каком бы языке они ни звучали.

«Церковь в любой эпохе, как правило, пользуется языком культурного окружения, в котором она действует, и сам лингвистически план богословия и богослужения находится в зависимости от актуальных языковых форм культуры в целом. При этом, «богословский язык как человеческий фактор остается свободным от географических и национальных рамок», поскольку «истина не обладает каким-то исключительно «своим» языком, она может принадлежать любому народу и любой эпохе Все (языки) могут служить средством возвещения истины, хотя ни один из них нельзя считать эксклюзивным языком истины», говорит греческий богослов Пападопулос. …В литургической жизни необходимо стремиться к осуществлению как можно более тесной связи между словом и сознанием, ибо понимание содержания и смысла священнодействия – непременная предпосылка целостного развития духовной жизни верующих. … Качество общения верующих с Богом и их межличностного общения, несомненно, зависит от степени опознанности смысла священнодействия и его вербального выражения» .

Богослужение – это место встречи Бога и человека, и человек, становясь верующим, должен войти в семью Церкви, всей душой влиться в богослужение, стать его активным членом.

КАК БЫТЬ С ТЕМИ, КТО ПУГАЕТСЯ РЕФОРМ И МОЖЕТ ПОКИНУТЬ ЦЕРКОВЬ?

В заключение хотелось бы разрешить еще одно недоумение, которое очень часто высказывают люди, боящиеся богослужебной реформы (даже осознающие её необходимость): «А как же быть с теми людьми, которые могут испугаться реформ и покинуть Церковь? Они привыкли молиться на славянском, пусть даже ничего не понимая, и не примут русского». Для таких людей важно понять, что они являются паствой, а не пастырями. И им надлежит хранить присущее овцам благоговение перед своим пастырем. Пастыри же Церкви имеют обязательство перед Богом не просто «стеречь древнюю амуницию Церкви», но приводить свою паству к разумной, полноценной, осмысленной литургической жизни.

Если же кто-то готов из Церкви выйти, во имя славянского языка, тот должен понимать, что не славянский язык делает Церковь Церковью, а Христос и правая вера. На эти грабли уже наступили в своё время староверы: они порвали с Церковью во имя своих обрядов, к которым они привыкли, в рамках которых им было уютно существовать, но смысла которых они понять так и не потрудились.

Церковь сама определяет всё, касающееся обряда и «смены амуниций». Церковь, по словам апостола Павла, есть Невеста Христова, а её обряды – это одеяние Невесты. Откуда же у некоторых «ревнителей» желание одеть сегодняшнюю Невесту в старую, изъеденную молью фату прабабушки? Украсит ли эта фата Невесту?

История Церкви знает множество реформ богослужебных. На Руси до возникновения староверческого сознания в московских умах, был не один десяток реформ. Святитель Алексий Московский сделал новый перевод Нового Завета на московский диалект. Была смена Устава (студийский заменили савваитским), а сами уставы, в свою очередь, не с неба упали, но в Византии проходили долгий путь своего развития, постоянно меняясь. И все это живо только потому, что оно находиться в Теле Церкви и в послушании пастырям.

Паства же имеет право восставать против иерархии только в случае искажения последней основ догматического порядка. Догматика – общая для всех Православных Церквей, язык же у каждой Церкви свой. Язык – это инструмент, которым Церковь выражает догматические и нравственные истины. И уж какому пастырю каким инструментом пользоваться решать будет сам пастырь.

Кандидат богословия, священноигумен УПЦ Феогност (Пушков) — для «УНИАН-Религии»

Литература

1. Кончаревич Ксения, д-р. Дискуссии о богослужебном языке в Сербской Православной Церкви. (2003г.)

2. О языковой ситуации в Средневековой Руси см. Успенский Борис. Языковая ситуация и языковое сознание в Московской Руси: Восприятие церковно- славянского и русского языка // Византия и Русь. М., 1989, с. 206-226.

3. Кончаревич Ксения, д-р. Социолингвистические аспекты церковнославянского языка сегодня