Мухаммед бзик

Дети Пророка Мухаммада (мир ему и благословение)

У Пророка Мухаммада ﷺ было семеро детей – четыре дочери и трое сыновей. Перечислим их по старшинству:

Касим – родился в Мекке, умер еще в детстве, в возрасте 17 месяцев;

Зайнаб – родилась в Мекке, ее выдали замуж за Абуль-‘Асса, двоюродного брата Пророка ﷺ, родила двоих детей – сына ‘Али и дочь Умамат, умерла еще в молодости;

Рукия – родилась в Мекке, ее выдали замуж за асхаба ‘Усмана, она заболела и умерла еще в молодости в Медине, в день сражения при Бадре;

Фатима – родилась в Мекке, по велению Всевышнего Аллаха была выдана замуж за двоюродного брата Пророка ﷺ, асхаба ‘Али, родила шестерых детей — Хасана, Хусейна, Мухсина, Умму-Кульсум, Зайнаб, Рукия. Фатима была очень красивой, ее очень любил Пророк ﷺ , она является старшей среди женщин в Раю. Умерла она через шесть месяцев после смерти Пророка ﷺ. Потомство Пророка Мухаммада ﷺ осталось только от ее старших сыновей – Хасана и Хусейна. Среди этих потомков были величайшие имамы, крупнейшие авлия’, тарикатские шейхи и другие выдающиеся люди. Его потомки живут и в наше время;

Умму-Кульсум — родилась по пришествии Ислама, по велению Всевышнего Аллаха была выдана замуж за асхаба ‘ Усмана после смерти старшей сестры Рукия, умерла еще в молодости, в девятом году Хиджры;

‘Абдуллах – родился после получения пророчества, умер в раннем детстве;

Ибрахим – родился в девятом году Хиджры. На седьмой день после его рождения Посланик Аллаха ﷺ зарезал жертвенное животное (‘акика), дал ребенку имя, сбрил волосы на голове и раздал серебро на вес этих волос в качестве пожертвования (садака). Ибрахим умер, когда ему исполнилось ровно 18 месяцев. У Пророка ﷺ в день его смерти были слезы на глазах. Когда его спросили: «Разве Пророк плачет?» – он ответил: «Это слезы от печали, но мы никогда не делаем того, на что гневается Всевышний Аллах». В тот день наблюдалось затмение Солнца, и люди стали связывать это со смертью Ибрахима, но Пророк Мухаммад ﷺ сказал им: «Солнце и Луна являются знамениями всемогущества Аллаха, и их затмение не связано с чьей-либо смертью или рождением».

Первых шестерых детей Пророку Мухаммаду ﷺ родила Хадиджа, матерью Ибрахима была Марият. Все его дети, кроме Фатимы, умерли раньше него.

Да будет Аллах доволен всеми ими и да сделает Он нас из тех, кто получит их заступничество (шафа‘ат)!

Вероятно, многие из вас помнят чувство безнадёжности, которое вызывают книги Кадзуо Исигуро — японского писателя, живущего в Англии. Я помню, что именно такое впечатление на меня произвел его роман-антиутопия «Не отпускай меня”. Напомню, о чем речь в романе. Там изображается группа детей, воспитывающихся в одном из британских интернатов. С детьми обращаются холодно, как с вещами, все общение они получают от таких же учеников интерната, как они сами. Их заставляют заниматься творчеством (работы забирает некая Мадам). Опекуны маниакально заботятся об их здоровье. Дальше выясняется, что эти дети — клоны, чье предназначение — стать донором («завершить») и умереть. До этого они определённое время работают «помощниками”, то есть заботятся о своих же собратьях перед тем, как из них изымут органы и они умрут. В романе не показано никакого сопротивления обреченных, зло там одерживает полную победу над добром.

А ведь в этом романе, если подумать, вполне прозрачно отражена реальность, не менее страшная, чем фантазия. Он очень напомнил мне историю детей из племени мохаук в Канаде1, 2, 3, которая в 2011 году стала достоянием гласности, хотя до суда, по-видимому, так и не дошла 4.

В городе Брэнтфорд, Канада, в Институте Мохаук, с помощью радара были обнаружены массовые захоронения. Раскопки обнаружили детские останки. Институт Мохаук размещается в здании бывшей школы-интерната для детей племени мохаук, которая была в ведении англиканской церкви и Ватикана до ее закрытия в 1970 году.

Секретарь Международного трибунала по преступлениям церкви и государства Кевин Аннетт в своем интервью 5 утверждает,что «школа, созданная англиканской церковью Великобритании в 1832 году, фактически превратилась в тюрьму, в которой уничтожались целые поколения детей мохаук. Эта первая школа-интернат для индейцев в Канаде существовала до 1970 года, и, как в большинстве случаев таких школ-интернатов, более половины детей из нее никогда не вернулись. Многие из них захоронены на всей территории вокруг школы».

Раскопки массовых захоронений аборигенов в Институте Мохаук, Канада Фото: ITCCS.ORG

Предварительное сканирование георадаром закрытой территории, прилегающей к главному корпусу Института Мохаук, показало, что поверх могил был насыпан слой почвы толщиной в 15-20 футов. Предполагается, что почва была специально привезена на территорию Института Мохаук после закрытия школы-интерната в 1970 году для того, чтобы скрыть массовые захоронения детей и избежать судебного преследования за геноцид и преступления против человечности.

Международный трибунал по преступлениям церкви и государства должен был начаться в Лондоне, однако, правительство Великобритании отказало во въезде Генеральному секретарю, юристам и сотрудникам Международного трибунала по преступлениям церкви и государства. Судебные разбирательства в Брюсселе и Дублине, намеченные на конец октября 2011 года, были отложены.

Расследование массового захоронения детей мохаук последовало за видеозаписью рассказа очевидца тех событий Уильяма Кумбса, который в октябре 1964 года был свидетелем того, как Елизавета Виндзор, глава государства Канада и Церкви Англии, посетила аборигенов школы в Камлупс, Британская Колумбия, отобрала 10 детей аборигенов, заставила их целовать свои ноги и якобы взяла их из школы на пикник на озере, после чего этих детей никто больше не видел. Кумбс, который должен был давать показания в Трибунале по преступлениям церкви и государства, был убит в феврале 2011 года. К счастью, показания свидетеля были записаны на видеопленку до его смерти и имеются в распоряжении Трибунала.

Уильям Кумбс

В интервью, данном известному журналисту Альфреду Вебру, Кевин Аннетт утверждает, что в Институте Мохаук были обнаружены орудия пыток, такие как дыба. Очевидцы из сообщества мохаук заявили, что они были свидетелями ритуальных пыток детей людьми в красных одеждах.

По мнению Аннетта, имеются доказательства, что Елизавета Виндзор (Елизавета II), глава государства Канады и англиканской церкви, и Папа Римский Йозеф Ратцингер сознательно участвовали в планировании и сокрытии геноцида детей. Аннетт полагает, что есть параллель между предполагаемым ритуальным убийством детей мохаук в октябре 1964 года с участием королевы и массовым геноцидом детей в школах-интернатах, таких как школа, в здании которой сейчас расположен Институт Мохаук. Эта параллель позволяет предположить, что Елизавета Виндзор лично знала о программе систематического геноцида и ритуальных пыток и убийств в школе англиканской церкви, давала указания и принимала в них участие. В своем интервью преподобный Аннетт заявил, что основные канадские средства массовой информации не освещают эти события, а правительство Канады препятствует расследованию.

Интервью с преподобным Кевином Аннеттом
Какие выводы эта история содержит для нас? А такие, чтобы мы не обманывались внешним «культурным” лоском нашего союзника, его якобы многовековыми традициями демократии и прав человека. У него настолько нечеловеческое нутро, что остается только неметь от изумления. Собирать детей в интернат (то ли отняв их у родителей, то ли после смерти родителей) — и год за годом, десятилетие за десятилетием их в этом интернате изводить и тут же во дворе хоронить! При этом никто об этом не знает, внешне все прилично и благообразно. Ну кто ещё кроме хитроумных «цивилизованных наций», «отцов демократии» додумается до такого! Такое впечатление, что в них вообще нет ничего человеческого. Человеческие чувства могут только имитироваться в гротескном виде, когда есть надобность манипулировать человеческим сознанием (типа разыгрываемых истерик о нарушениях прав человека или «ужосах коммунизма»).

И ещё: гораздо более древней и прочной, чем традиция демократии для избранных, у «цивилизованных народов» является традиция расизма. Начиная с сеттлерского завоевания кельтской Британии, когда Хенгист писал своим, что «земля Британии очень богата, а кельты слабы и никчёмны” и заканчивая доказательством англосаксонских корней немецкого фашизма. Только это не немецкие фашисты со своей откровенной теорией, громогласным фюрером и очевидными преступлениями. Здесь расизм и социал-дарвинизм не афишируется, он практикуется, лежит в основе политики. Оттого о нем не говорят, но следы его видны повсюду.

Есть и хорошая новость: совет вождей индейских племен Канады не успокоился и в феврале 2012 года решил провести, несмотря на все препоны, собственное расследование массового захоронения. 6

Ссылки

Странный подвиг человека по фамилии Бзик

Супруги Мохаммед и Дон Бзик с «говорящей» фамилией принимали в свой дом неизлечимо больных, умирающих детей. С тех пор, как Дон умерла, муж продолжает «семейное дело»

Фамилия выходца из Ливии Мохаммеда – Бзик – для русского уха звучит говоряще. Конечно, находятся люди, что вертят пальцем у виска у него за спиной: бзик у человека, смотрите, он ненормальный – такой же, как его покойная жена. Можно думать и так. Можно даже смеяться над Мохаммедом – если хватит духу. Но не уважать его нельзя.

Странная женщина Дон

Мужчины любят странных женщин – да-да! Причем, любят так, что готовы ради них на любые подвиги. С со странной девушкой по имени Дон Мохаммеда познакомил приятель. Та казалась старше своих лет. У них, студентов колледжа в калифорнийском городе Азуса, на уме были лишь учеба, да развлечения, а Дон казалась углубленной в себя, никогда не смеялась, зато вечно куда-то спешила. Куда? Не отвечала.

Ухаживать за такой девушкой – занятие непростое. Но Мохаммеду некуда было деваться, а тайна Дон еще больше притягивала его к ней.

Лишь спустя год та пустила ухажера в свою жизнь. Оказалось, что у Дон есть ребенок – не свой, конечно, ведь она никогда не была замужем, а воспитание получила строгое. Приемный.

— На самом деле, он не один. – Прошло еще несколько месяцев прежде, чем девушка открыла Мохаммеду новые подробности.

— Сколько? Двое? Трое? – допытывался он. Вопреки ожиданиям Дон, новость о ребенке не стала для молодого человека чем-то ужасным. И даже количество детей его, похоже не пугало, просто – интересовало. Старший ребенок их десятерых в семье, Мохаммед любил детей, любил, когда их много: бегают, прыгают, шалят, просят с ними поиграть – что может быть прекраснее и естественнее?

Дон честно пыталась посчитать: сколько же их?

— Приходи, сам посмотришь, — наконец, выдохнула она.

Брак не по-голливудски

Ребенка Дон взяла, когда справила свое совершеннолетие. Об этом она мечтала с самого детства. Ее бабушка с дедушкой стали приемными родителями для очень многих ребятишек, их дом напоминал детский сад. К сожалению, родители их примеру не последовали, и Дон давно решила, что именно она продолжит семейную традицию.

Приемный ребенок у нее был один, но свой небольшой дом она превратила в настоящий приют, перевалочный пункт для детей, которым органы опеки подыскивали приемных родителей, которых срочно нужно было изъять из семей, где становилось слишком опасно и т.д. Поэтому и затруднилась она дать быстрый и четкий ответ о количестве детей. А еще – боялась. Скажет, как есть – «пять», Мохаммед сочтет ее сумасшедшей. Так считали многие, слишком многие. На них Дон было глубоко наплевать, на Мохаммеда – нет.

А он, посмотрев на всю эту мелкокалиберную компанию, разместившуюся в скромном домике любимой, взял, да и сделал ей предложение – без кольца, без вставания на одно колено в шикарном ресторане, как принято в голливудских фильмах. Просто так – от всего любящего сердца. Да и некогда им было розовые слюни разводить: работы по горло.

Чего боялась Дон

Теперь, вдвоем, они могли сделать гораздо больше. Поженившись, супруги Бзик приютили в своем доме десятки детей Азусы. Они вели курсы приемных родителей, Дон выступала с лекциями и постепенно превращалась в одного из главных в штате эксперта по вопросам семейного устройства детей. Ее приглашали решать сложные вопросы наравне с психологами, медиками и полицейскими. А Мохаммед оставался с детьми.

Они были разными. Очень мало кто из них любил бегать, прыгать и шалить. Почти никто не умел играть. Вообще.

Некоторые дети были совсем слабенькими. Некоторые – запуганными до смерти. Некоторые – больными.

У него порой опускались руки. Дон не боялась ничего. Только она могла обогреть подростка-волчонка, который в ее руках за считанные недели превращался в ласкового котенка.

Только она могла смотреть без страха на детей с врожденными патологиями ручек, ножек, головы – и словно не замечать их.

Только она могла часами выслушивать их истории, кивать и тихо улыбаться, гладя малышей, убаюкивая, пока не заснут – а истории те напоминали подчас сценарии триллеров, что сочиняют в соседнем Голливуде, только страшнее.

Но ничего не могло напугать отважную Дон.

— Нет, было кое-что, — вспоминает Мохаммед. – Жуки и пауки. Их она боялась до смерти, даже на Хэллоуин шарахалась от костюмов и игрушек. Смешная она была.

Дон любила всех детей, попадавших к ним в дом.

Она водила их на профессиональные фотосессии – даже самых, скажем так, нефотогеничных, будучи твердо уверенной, что некрасивых детей на свете не существует.

На Рождество они с Мохаммедом закатывали грандиозные детские вечеринки с подарками, куда приглашали и других детей. Спонсорские деньги для праздника Дон собирала в течение всего года.

Смерть на День независимости

Первый раз Мохаммед столкнулся со смертью ребенка в 91-м году. Это была маленькая дочка фермерши. Во время беременности та надышалась пестицидами, которые распыляли на полях. У девочки была страшная патология позвоночника. По сути, он у нее отсутствовал вообще. С головы до ног кроха была закована в корсет.

Девочка прожила в семье совсем недолго, да и врачи не обещали ничего. 4 июля, когда супруги суетились над приготовлением праздничного обеда (День независимости), она перестала дышать. «Ее смерть ранила меня в самое сердце, — говорит Бзик. – Я не мог прийти в себя несколько месяцев».

Когда Мохаммед, наконец, оправился от горя, они с Дон приняли решение. Странное для «нормального» человека, но совершенно логичное для «сумасшедших» альтруистов, живущих по принципу «если не я, то кто?»

Супруги решили, что отныне они будут брать к себе в дом только таких детей – неизлечимо, смертельно больных, тех, кого никто и никогда больше не возьмет, тех, кому недолго осталось жить на этом свете.

— Но это вовсе не означает, что их жизнь не должна быть счастливой – в той мере, в какой это возможно, — говорит Мохаммед. — Я знаю, что они больны. Знаю, что они скоро умрут. Но как человек я обязан сделать для них все, что в моих силах, предоставив Богу остальное.

Самый печальный заказ кукольного ателье

За это время он похоронил 10 детей. Своих детей. Некоторые умерли у него на руках. Когда Мохаммеда спрашивают, как ему удается справляться со своим добровольным подвигом, он отвечает: «Надо просто любить этих детей как родных». Потом, конечно, будет больнее. Но это потом. А пока – слишком много дел.

Кого он запомнил больше других? Трудно сказать. Мохаммед бережно хранит семейные альбомы с фотографиями детей. Все дорогие, все родные. Наверное, самые любимые те, кто больше страдал.

Был, например, мальчик с синдромом короткого кишечника, который за свою 8-летнюю жизнь лежал в больнице 167 раз. Он не мог есть твердой пищи, но Мохаммед всегда усаживал его за семейным столом перед пустой тарелкой (предварительно покормив, конечно), чтобы ребенок не чувствовал себя отверженным.

Была девочка с мозговой грыжей, которая прожила лишь 8 дней после того, как супруги забрали ее из больницы.

Девочка была такой крошечной, что одежду для похорон ей шили в ателье для кукол. Мистер Бзик нес ее гробик в руках, словно обувную коробку…

Хрустальный Адам

Мохаммед и Адам. Фото с сайта metro.co.uk

В 1997 году у супругов родился сын — Адам. Одни увидят здесь насмешку судьбы, другие – испытание. У мальчика была врожденная генетическая патология. «Таким его создал Бог», — вот и все, что говорил Мохамед по этому поводу.

Крошечный «хрустальный» мальчик, карлик, страдающий несовершенным остеогенезом. Косточки его могли сломаться от малейшего прикосновения: когда ему меняли памперс или надевали носок.

Родители никогда не скрывали от сына, насколько больны его браться и сестры и что они скоро умрут. Они внушили ему, что он сильнее их – и так Адам и идет по своей непростой жизни. Еще он умеет воспринимать смерть и страдания как часть жизни – нечто, что делает маленькие радости куда более значительными и осмысленными, чем склонны считать большинство людей.

Сегодня Адаму 19. Он весит чуть больше 30 кг. По дому юноша передвигается на самодельном скейтборде, который отец сделал из маленькой гладильной доски.

Ложится на нее всем телом и катается по деревянном полу, аккуратно отталкиваясь руками. Адам учится в колледже, изучает программирование, сам добирается до места учебы на электрическом инвалидном кресле. Мохаммед гордится сыном и называет его настоящим борцом. Воспитывает он его один.

Как сломалась «железная Дон»

Мохаммед у могилы Дон. Фото с сайта elclasificado.com

В 2000 года Дон заболела. У нее начались судорожные приступы, после которых она неделями лежала без сил. Она с трудом перемещалась по дому, на улицу не выходила, потому что не хотела, чтобы припадок застал ее на людях. А ведь она вела такой активный образ жизни, столько выступала, стольким людям помогала.

Всегда рядом с болезнями, со смертью, со страданием – железная женщина Дон Бзик не смогла смириться с собственным недугом.

Она впала в глубочайшее уныние. Лежала без сил после очередного приступа и терзала себя – и мужа – вопросами. Почему я? За что? Ведь я делала людям только добро – и еще сколько могла бы сделать. Зачем мне эта болезнь?

Мохаммед пытался успокаивать жену, приводил ей в пример их детей – таких маленьких и терпеливых, но результатом становился лишь очередной семейный скандал.

Так продолжалось больше 10 лет. В 2013 году им пришлось развестись, а год спустя Дон умерла. Когда Бзик говорит о покойной жене, он с трудом удерживает слезы.

— Она всегда была сильнее меня, — говорит он. – Ей легче удавалось справляться с болезнью и смертью наших детей.

Один на всю Калифорнию

Оставшись один, Мохаммед не прекратил брать детей к себе домой. Впрочем, он давно уже был один, от больной Дон помощи ждать не приходилось. С 2000 года он ни разу не отдыхал – ни отпуска, ни выходных. Правда, в 2010 позволил себе 6-недельную роскошь: съездил навестить свою семью в Ливии. Это все.

Из дома Мохаммед отлучается только в мечеть по пятницам. На это время с его приемной дочерью остается сиделка, услуги которой оплачивают спонсоры.

1-2 раза в неделю он навещает вместе с девочкой, своей приемной дочерью, местную больницу – вот и все прогулки. Сажает ребенка в коляску, укутывает одеялом, пристраивает капельницу, берет толстенную папку с врачебными назначениями и – вперед, благо до госпиталя не очень далеко, а климат в Калифорнии теплый.

«Навещает» — мягко сказано. Мохаммед практически живет там. Служба опеки находит его сама. Другого такого человека во всем штате Калифорния нет. Никто больше не готов брать на себя заботу о неизлечимо больных детях. Никто не способен полюбить их как родных, зная, что скоро настанет время похорон.

По данным департамента по делам семьи и детей, из 35 тысяч детей, состоящих здесь на учете, примерно 600 постоянно нуждаются в медицинской помощи и уходе. «Конечно, мы распределим их в специальные приюты, — говорит координатор департамента Мелисса Тестерман, — но этим детям отчаянно нужны приемные родители. Где их взять?

Мохаммед у нас один. Только он способен взять ребенка, от которого все остальные откажутся».

До недавнего времени он продолжал принимать в дом и тех, кому социальные службы подыскивали в спешном порядке приемные семьи, но сейчас перестал: силы не те. Ему уже 62. Уход за родным сыном и одной маленькой приемной девочкой он еще потянет, но на большее уже не способен.

Не для слабонервных

Во время Рождественского ужина в департаменте к нему подошла помощница регионального координатора Розелла и слезно умоляла взять еще одного малыша: «Он погибнет без вас». Мохаммед долго молчал. Но в конце концов выдавил: «Нет. Не могу».

Самое страшное, что он понимал: «погибнет» — не гипербола, не попытка его разжалобить или надавить.

Дети, которых усыновлял Мохаммед, очень часто жили значительно дольше, чем пророчили врачи. Самый яркий и удивительный пример – девочка, живущая в его доме сейчас.

У Дженни (настоящее ее не разглашается: таков закон) – страшная врожденная патология – так называемая «мозговая грыжа», или энцефалоцеле. У Мохаммеда было уже двое детей с такой же патологией, так что ухаживает он за ней со знанием дела.

Что такое энцефалоцеле? Слабонервным этот абзац лучше пропустить. При рождении часть мозга ребенка вырвалась наружу из черепа. Ей тут же сделали операцию по удалению этой, открытой части. Но мало того, что у ребенка всего половина мозга, оставшаяся часть не развивается. Дженни не видит, не слышит, она полностью парализована, ежедневно с ней случаются судорожные приступы. Круглосуточно она прикована к капельнице с питательным раствором и лекарствами. Чтобы не задохнуться во сне, девочка спит сидя. Бзик — на кушетке рядом. Он вообще привык мало спать.

Мохаммед одевает дочь как принцессу, носит на руках, целует, разговаривает с ней.

— Я знаю, что она не слышит, — говорит он. – Я знаю, что многие считают меня сумасшедшим. Это меня совершенно не волнует. Моя дочь – человек. У нее есть чувства. У нее есть душа. И я буду продолжать делать то, что считаю нужным.

Когда Мохаммед забирал девочку из больницы, ей было два года, врачи сказали, что больше ничего сделать не могут, а проживет дитя на этом свете не больше месяца.

День рождения принцессы и другие радости на фоне смерти

Медикаменты для больных детей. Фото с сайта metro.co.uk

В декабре Бзик, Адам и сиделка по имени Марилу отметили шестой день рождения Дженни.

Мохаммед пригласил на торжество биологических родителей. Те не решились прийти.

Ах, что это был за день рождения! Дженни нарядили в длинное красно-белое платье и носочки в тон (папа – человек со вкусом). Мохамед взял ее за ручки и хлопал ими в ладоши: «Мне уже шесть!» Потом он зажег шесть свечек на торте и поднес его к лицу дочери, чтобы она могла чувствовать исходящее от трепещущих огонечков тепло. Потом, конечно, все пели “Happy Birthday”, он прижимал дочь к себе, щекотал ее бородой, Дженни втягивала чуткими ноздрями дым от задутых свечей – такой вкусный и даже, кажется, немного улыбалась.

Да-да, улыбалась. Мохаммед (и лечащий врач Дженни с ним солидарен) уверяет, что жизнь девочки отнюдь не сплошное страдание. Случаются моменты, когда она вполне довольна и даже весела – ведь другой жизни, кроме той, что выпала на ее долю, она не знает.

Посторонний ужаснулся бы в эти моменты, услышав, как жутко кричит этот больной ребенок. А это значит, что ей сейчас не так плохо, как обычно, что у нее хорошее настроение, и она просится к отцу на ручки. Прижавшись к Мохаммеду, она успокаивается. Все хорошо. Папа рядом. И больше ничего не надо.

«Я знаю, что скоро она умрет, — говорит Мохаммед.- Я знаю, что по ней буду горевать, наверное, сильнее всего. После смерти некоторых детей я рыдал трое суток кряду. Но что поделать? Я делаю то, что должен делать. Им необходимо, чтобы рядом был любящий человек. Тут не имеет значения ни религия, ни происхождение, мы все – люди. А смерть – кто из нас избежит ее».

Мохаммед Бзик намерен продолжать брать неизлечимо больных детей к себе домой до тех пор, пока у него есть силы дать им хороший уход.

А не станет сил – будет помогать как-нибудь еще. Иначе нельзя. Иначе он не сможет спать ночью: «У этих детей никогда не было семьи. Я беру их, и они перестают быть брошенными. Они умирают в семье, умирают в любви – вот что важно».