Мученики феодор и иоанн

ФЕОДОР ВАРЯГ

Мч. Феодор Варяг

Феодор Варяг, Киевский (+ 983), мученик

Память 12 июля и в Соборе Киевских святых

Пострадал за Христа вместе со своим сыном св. мучеником Иоанном в 983 г. в Киеве.

Точное происхождение их неизвестно; возможно, что они назывались варягами не по происхождению а по воинскому званию. В древних летописях мученики не называются по именам: «Бяше варяг един, и бе двор его, идеже есть церкви Пресвятая Богородица, юже сдела Володимер. Бе жа варяг тот пришел из грек, держаше веру хрестианьску, и бе у него сын, красен лицем и душею». В одном из житийных сборников XV в. под 12 июля оба мученика, отец и сын, уже названы по именам: Феодор и Иоанн.

Св. Феодор долгое время был на военной службе в Византии, где и принял св. крещение. Языческое имя его, сохранившееся в названии «Турова божница», было Тур (скандинавское Тор) или Утор (скандинавское Оттар), в старинных рукописях встречается то и другое написание. Вернувшись на Русь, он научил святой вере и сына своего Иоанна.

В 983 г. великий князь Владимир, тогда еще ревностный язычник, после военной победы над ятвягами пожелал принести жертву идолам. «Старцы и бояре» посоветовали князю избрать для жертвы юношу или девицу.

«И сказали старцы и бояре: Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам». Очевидно, не без умысла, жребий, брошенный языческими жрецами, пал на христианина Иоанна.

Когда посланные к Феодору сообщили, что его сына «избрали себе боги, да принесем его им в жертву», старый воин решительно ответил:

«Не боги это, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниет. Не едят они, не пьют и не говорят, но сделаны человеческими руками из дерева. Бог же Един, Ему служат греки и поклоняются. Он сотворил небо и землю, звезды и луну, солнце и человека, и предназначил ему жить на земле. А эти боги что сотворили? Они сами сотворены. Не дам сына моего бесам».

Это был прямой вызов христианина обычаям и верованиям язычников. Вооруженной толпой язычники ринулись к Феодору, разнесли его двор, окружили дом. Феодор, по словам летописца, «стоял на сенях с сыном своим», мужественно, с оружием в руках, встречал врагов. Он спокойно смотрел на бесновавшихся язычников и говорил: «Если они боги, пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына». Видя, что в честном бою им не одолеть Феодора и Иоанна, храбрых искусных воинов, осаждавшие подсекли столбы галереи, и когда те обрушились, навалились толпой на исповедников и убили их…

Уже в эпоху преподобного Нестора, менее чем через сто лет после исповеднического подвига киевских варягов, Русская Православная Церковь почитала их в сонме святых. Феодор и Иоанн стали первыми мучениками за святую православную веру в Русской земле. Первыми «русскими гражданами небесного града» назвал их списатель Киево-Печерского Патерика, епископ Симон, святитель Владимирский (+ 1226). Последняя из кровавых языческих жертв в Киеве стала первой святой христианской жертвой — сораспятием Христу.

На месте мученической кончины варягов святой равноапостольный Владимир воздвиг впоследствии Десятинную церковь Успения Пресвятой Богородицы, освященную 12 мая 996 года. Нижний сруб деревянного дома святых варягов-мучеников, сожженного тысячу лет назад, сохранился до наших дней; он был обнаружен в 1908 году, во время раскопок в Киеве, у алтаря Десятинной церкви.

Тропарь мученикам Феодору и Иоанну

Страстотерпцы Господни, / Феодоре со Иоанном отроком, славнии! / Блаженна земля Русская, напившаяся кровьми вашими, / и радуется отечество наше, / в немже вы первии, идолы посрамивше, Христа со дерзновением исповедасте / и за Него пострадасте. / Того, яко Блага, молите, / до скончания века в стране нашей Церковь Православную непоколебиму утвердити / и всех русских людей во истинней вере и благочестии сохранити.

Использованные материалы

  • Каталог икон на сайте PravIcon.com
    • (икона)

Сенями в старинных русских домах называли устроенную на столбах крытую галерею второго этажа, на которую вела лестница.

ХРИСТИАНСКИЕ ПЕРВОМУЧЕНИКИ НА РУСИ ФЕОДОР ВАРЯГ И СЫН ЕГО ИОАНН.


ФЕОДОР И ИОАНН ВАРЯГИ, КИЕВСКИЕ (+ в 983 году) – первомученики Святой Руси, варяги, отец и сын. Об их мученическом подвиге известно благодаря сообщению в «Повести Временных лет», принадлежащей перу Св. преподобного Нестора Летописца. О Св. Феодоре Нестор сообщает (не называя, правда, имён): «Пришёл тот варяг из земли Греческой и исповедовал христианскую веру». Можно предположить, что Феодор до прихода на Русь служил в варяжской гвардии византийских императоров и в Константинополе принял христианство. Он также мог быть крещён вместе с сыном в Скандинавии или в земле полабских славян англосаксонскими или немецкими миссионерами, о чём по понятным причинам Нестор не упоминает. А по мнению великого русского историка Карамзина Феодор и в Киеве мог принять крещение, так как в Киеве издревле существовала церковь во имя Св. Ильи, построенная местными христианами.

В Киеве Феодор с сыном жили в доме, стоявшем на том месте, где впоследствии Св. равноапостольный князь Владимир, приняв крещение, построил знаменитую Десятинную церковь, главный храм Киевской Руси конца X – начала XI века.

Убиение варягов-христиан. Миниатюра из Радзивилловской летописи (XIII век).
Рассказ о мучениках в «Повести» помещён под 6491 (983) годом: «Пошёл Владимир на ятвагов, и победил, и взял землю их. И пошёл к Киеву, принося жертвы кумирам с людьми своими. И сказали старцы и бояре: «Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падёт он, того и зарежем в жертву богам»… И был у него (Феодора) сын прекрасный лицом и душой. На него и пал жребий по зависти дьявола. Ибо не терпел его дьявол, имеющий власть над всеми, а этот был ему как терние в сердце, пытался сгубить его окаянный и натравил людей». Теперь уже неизвестно, как именно происходила данная жеребьёвка. Возможно, она проводилась без ведома Феодора и Иоанна, и их поставили перед фактом. А возможно, она проводилась добровольно, и Св. Иоанн, положившись на Божью волю, решил в ней участвовать, чтобы в случае, если жребий выпадет на него, посрамить бесовское действо и пострадать за имя Христово. Как бы то ни было, жребий выпал на Иоанна.

И язычники пришли в дом к Феодору и потребовали выдать сына. «И посланные к нему, – продолжает «Повесть» — придя, сказали: «На сына твоего пал жребий, соизволили его себе боги, да свершим жертвоприношение». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево. Нынче есть, а завтра сгниёт. Не едят они, не пьют и не говорят, но сделаны человеческими руками из дерева. Бог же один. Ему служат греки и поклоняются. Сотворил он небо и землю, и звёзды, и луну, и солнце, и человека, и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам». Посланные пошли и поведали людям. Те же схватили оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Отдай сына, да отдадим его богам». Он же, держа сына за руку, с твёрдостью отвечал: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вам какая нужда?» И кликнули, и подсекли под ними сени, и так их убили. И не ведает никто, где их положили, ибо были тогда люди бесписьменные и язычники. Дьявол же радовался тому, не зная, что уже близка его погибель. Так пытался он погубить весь род христианский, но прогнан был честным крестом из иных стран. Здесь же, думал окаянный, здесь обрету себе жилище, ибо здесь не учили апостолы, здесь и пророки не предсказывали, не зная, что пророк сказал: «И назову людей не моих моими людьми». Об апостолах же сказано: «По всей земле разошлись речи их, и до конца вселенной – слова их». Если и не были здесь апостолы телесно, то учения их как трубные звуки раздаются в церквах по всей вселенной. Их учением побеждаем врага – дьявола, попирая его под ноги, как попирали и эти два праведника, приняв венец небесный наравне со святыми мучениками и праведниками».

Имена первомучеников Св. Нестор не назвал, они известны из Пролога. Во всех древних прологах под 12 июля читается память: «память святых мучеников Варяга и сына его Ивана (Иоанна)» (причём в Прологе XV века память мучеников помещена под 12 мая). Начиная с XVII века церковная традиция называет имя отца Иоанна – Феодор. Однако источник, откуда взято имя мученика неизвестно. В своё время русский историк А. А. Шахматов предположил, что языческое имя старшего из варягов – христиан, пропущенное в тексте «Повести» было Тур или Туры. Основанием для такого предположения послужил анализ Шахматовым Проложного жития князя Владимира, где сообщается о церкви, стоявшей близ места крещения киевлян: «идеже и ныне церкы есть святою мученику Турова». Историк сделал вывод, что здесь речь идёт о первых русских мучениках, имя старшего из которых и дало название храму, к тому же по летописи также известна некая «Турова божница» в Киеве. Гипотеза Шихматова была принята последующими историками, которые по разному толковали имя Тур – либо как производное от Тудор / Феодор, либо как скандинавское Уттор / Ottar. Если верна последняя точка зрения, то имя Феодор св. мученик принял при крещении, по всей видимости, потому, что оно было созвучно с его прежним, языческим именем.

Десятинная церковь в Киеве. Фотография XIX века.

Хотя Св. Нестор пишет, что место погребения Свв. Феодора и Иоанна неизвестно, тем не менее мощи Св. Иоанна были обретены (вероятно уже после Крещения Руси, подробности этого события ныне ведомы лишь Господу, но несомненно – до времени монголо – татарского нашествия) и ныне покоятся в Киево – Печёрском монастыре в Ближних (Антониевых) Пещерах. К младенцу Иоанну издревле прибегали и доныне прибегают с молитвою о чадородии верующие, не имеющие детей. Местонахождение мощей его отца неизвестно.
В 1908 году, во время археологических раскопок близ южной апсиды Десятинной церкви, были открыты останки деревянного сооружения – сруба, сложенного из сосновых брёвен, размером 5,5 × 5,5 метров. Предполагается, что это строение и есть тот самый двор варяга, разрушенный язычниками в 983 году. С варягами – христианами, погибшими в 983 году, иногда связывают и одно из захоронений, обнаруженных на месте Десятинной церкви.

Христианская Русь всегда высоко чтила память своих первых мучеников. Первыми «гражданами Русского мира» называл их в XIII веке святитель Симон, епископ Владимира – Суздальского, один из составителей Патерика Киевского Печёрского монастыря. На крови мучеников, как уже упоминалось выше, князь Владимир после принятия крещения построил церковь Пресвятой Богородицы (Десятинную церковь). Видимо, именно среди клира этой и было записано сказание о варягах – одно из ранних дошедших до нас сочинений древнекиевской поры. Можно предположить, что священнослужители Десятинной церкви и обрели Св. мощи младенца Иоанна.

Память Св. мучеников Феодора и Иоанна Православная Церковь празднует 12 мая старого стиля / 25 мая нового стиля, 12 июля старого стиля / 25 июля нового стиля, во 2 – е воскресенье по Пятидесятнице в Соборе святых в земле Российской просиявших. Кроме того, память младенца Иоанна празднуется во второе воскресенье Великого Поста в Соборе Печёрских святых, 28 сентября старого стиля / 11 октября нового стиля в Соборе святых, почивающих в Ближних (Антониевых) Пещерах.
И несколько картин, посвящённых мученическому подвигу святых варягов:

Сорокин Павел Семенович. Первые мученики Церкви Русской, мчч. Феодор варяг и сын его Иоанн.

Суриков. Язычники убивают варягов-христиан.

Сергей Ефошкин. Первые русские мученики Федор и Иоанн перед гибелью.

Варяги-мученики — первые русские святые

В церковной традиции, варяги Федор и его сын Иоанн — первые христианские мученики на Руси.

Дореволюционная (церковная) форма имени варяга-отца — Феодор. Восходит к древнегреческому Феодорос (Θεόδωρος) — «дарованный Богом», «Божий дар».

Свои имена варяги-мученики получили задним числом. Древнерусским памятникам XI–XIII вв. они неизвестны. Так, анонимное Слово на святую Четыредесятницу (вторая половина XI в.) называет их просто «мучениками Христовыми». В этой связи показательно, что на Руси не было храмов, поименованных в честь варягов-мучеников. Свои имена — Феодор (или Туры) и Иоанн, под которыми они поминаются ныне, — первые российские мученики получили уже в позднейшей церковной традиции, опиравшейся, по-видимому, на предания Киево-Печерской лавры.

Василевсы ромеев издавна привлекали «варваров» на военную службу. Почет, который давало покровительство могущественного господина, и хорошее жалованье, выплачиваемое звонкой монетой, чрезвычайно ценились в «варварских» обществах. Со второй половины IX в. в Константинополе появляются наемные отряды русов. Столетие спустя они уже считались традиционной и неотъемлемой частью византийской армии. Те из них, которые принимали христианство, зачислялись в императорскую гвардию. Трактат «О церемониях» Константина Багрянородного содержит описание приема в 946 г. тарсийских послов; охрана императора состояла тогда из «крещеных росов», вооруженных щитами и «своими мечами».

«Варяжский» корпус (корпус «варангов») появился в столице Ромейской державы значительно позднее — не ранее последней трети Х в. Первоначально он состоял из выходцев с территории славянского Поморья (на севере современной Германии, в районе Мекленбурга и прилегающих к нему областей), на языке которых слово «варанг» (warang) означало «меч». Это зафиксировано польским филологом графом И. Потоцким, который в 1795 г. опубликовал в Гамбурге словарь еще сохранявшегося в XVIII в. древанского наречия (древане — славянское племя, на чьей земле возник Гамбург).

В Константинополе этот термин прижился не сразу — «варанги» еще отсутствуют в списке императорских наемников у Константина Багрянородного (905–959). Но звучное иностранное слово не осталось незамеченным. На рубеже X–XI вв. константинопольское простонародье сделало его нарицательным, как явствует из слов византийского писателя Иоанна Скилицы о том, что варанги «назывались так на простонародном языке».

Из сообщений средневековых авторов известно, что славяне и русы почитали меч в качестве священного предмета; в частности, на нем приносились клятвы. Поэтому известие Потоцкого дает право предполагать, что под варангами греки подразумевали меченосцев, давших клятву верности на мече, иначе говоря, славянских дружинников-телохранителей (отсюда славянское слово «варить» — оберегать, защищать). Чиновники императорской канцелярии лишь узаконили это словечко из местного «арго» в качестве официального термина государственных документов — хрисовулов (указов византийских василевсов). Варанги упоминаются в хрисовулах 60–80-х годов XI в., которые освобождали дома, поместья, монастыри, по просьбе их владельцев и настоятелей, от постоя наемных отрядов. Последние перечислены в следующем порядке: хрисовул 1060 г. указывает «варангов, рос, саракинов, франков»; хрисовул 1075 г. — «рос, варангов, кульпингов, франков, булгар или саракинов» и т. д.

Анализ источников показывает, что первое в средневековой литературе упоминание народа «варанков» и «моря Варанк» («Варяжского моря») принадлежит арабоязычному автору — среднеазиатскому ученому аль-Бируни («Канон об астрономии и звездах», 1030 г.), который почерпнул свои сведения из Византии. На Руси слово «варяг» вошло в повседневный обиход не раньше второй половины XI века, то есть позднее, чем в Византии и даже на арабском Востоке. Это обстоятельство и обусловило терминологическую путаницу, породив пресловутый «варяжский вопрос», который, по удачному выражению кого-то из историков, сделался настоящим кошмаром начальной русской истории.

Скандинавы начали пополнять «варяжский корпус» в Константинополе начиная с первой четверти XI в. В «Саге о людях из Лаксдаля», записанной в XIII в. Снорри Стурлусоном, ведется рассказ о Болле Боллесоне, знаменитом у себя на родине, в Исландии, герое. Однажды он решил предпринять далекое путешествие. Сначала он побывал в Норвегии и Дании, где был с почетом принят тамошними конунгами и знатными людьми. «Когда Болле провел одну зиму в Дании, — говорится далее, — он решил отправиться в более отдаленные страны, и не прежде остановился в своем путешествии, чем прибыл в Миклигард ; он провел там короткое время, как вступил в общество вэрингов». Знаток скандинавской истории Снорри Стурлусон добавляет от себя: «У нас нет предания, чтобы кто-нибудь из норманнов служил у константинопольского императора прежде, чем Болле, сын Болле. Он провел там много зим и во всех опасностях являлся храбрейшим и всегда между первыми; подлинно, вэринги много ценили Болле, когда он жил в Константинополе».

Таким образом, в исландских преданиях Болле числился первым викингом, принятым в константинопольскую дружину вэрингов-варягов, существовавшую, как видно, задолго до его приезда в Константинополь. Болле Боллесон — реальное историческое лицо. Наиболее вероятная дата его прибытия в византийскую столицу — 1026 или 1027 гг.

Но, возможно, назвав Болле Боллесона первым вэрингом, Снорри ошибся. Сага о Вига-Стире повествует о вэрингах Гесте и Торстейне. Последний был сыном знатного исландца Стира, которого убил Гест. Начинается охота мстителя за убийцей: «Гест видел, что он не в состоянии держаться против происков Торстейна в Норвегии, и отправился на юг в Миклигард и нанялся там служить с вэрингами; он рассчитывал там быть лучше скрытым». Однако Торстейн настиг его и там; впрочем, объединенные общей враждой к вэрингам, викинги помирились. Историки датируют эти события примерно 1011 г. Расхождение с рассказом Снорри о Болле Боллесоне в общем-то невелико, речь все равно идет о первой четверти XI в. Вместе с тем и здесь норманны решительно отделены от вэрингов.

Шведы упоминаются в числе константинопольских вэрингов, наряду с другими скандинавами, но опять же только в сагах, действие которых происходит не ранее первой трети XI столетия.

Со второй половины XI в. термин «варанг» в Византии стал уже чисто нарицательным, потеряв всякий этнический оттенок. Согласно византийским историкам, к этому времени имя варангов было перенесено на жителей Британских островов, преимущественно кельтов-бриттов, которые, спасаясь от религиозных преследований у себя на родине, массами устремлялись в Константинополь.

«Варяжские» наемники (всех национальностей), как правило, принимали в Константинополе христианство греческого образца (православие). Русы, а потом и варанги имели в византийской столице особую церковь, которая называлась Варяжской Богородицей и была расположена при западном фасаде храма Святой Софии. Найдены свидетельства, что она принадлежала Константинопольскому патриархату.

Все это помогает подвести историческую основу под известия древнерусских источниках о Федоре, согласно которым, он долгое время служил в Византии, где принял крещение, а затем вместе с сыном переехал жить в Киев. Как видим, «докиевская» часть его биографии вполне соответствует историческим реалиям.

История о варягах-мучениках помещена в «Повести временных лет» под 983 г., хотя, вероятно, когда-то она была частью сказания о борьбе Владимира с Ярополком.

По возвращении Владимира из похода на ятвягов, рассказывает летопись, киевляне собрались на вече, и сказали старцы и бояре:

– Бросим жребий на отроков и девиц, на кого падет он, того и зарежем в жертву богам.

Жребий, брошенный языческими жрецами, пал на Иоанна, сына Федора, юношу прекрасного телом и душою.

Посланники от киевлян пришли на двор к варягу и сказали:

– Жребий пал на твоего сына, выдай его, и мы принесем его в жертву богам.

Варяг отвечал:

– Ваши боги — идолы, вырезанные из дерева человеческими руками, нынче они есть, а завтра сгниют. А истинный Бог — один, который сотворил небо и землю, звезды, луну, солнце и человека. Не дам сына своего бесам.

Послы поведали обо всем киевлянам. Тогда горожане вооружились и силой вломились на двор к варягу, который вышел им навстречу в сени вместе со своим сыном. Толпа потребовала выдать сына.

– Если ваши идолы — действительно боги, то пусть пошлют одного и возьмут моего сына, — насмешливо ответил варяг. — А вы зачем хлопочете за них?

Обозленные киевляне подрубили сени, на которых стояли отец с сыном, и тяжелые бревна, обрушившись, придавили обоих.

Надо заметить, что богословский спор варяга с киевлянами состоит из общих мест, взятых из современной летописцу антиязыческой церковной литературы. Например, в более позднем летописным рассказе об «испытании вер» (под 986 г.) богословские аргументы «варяга» вложены в уста пришедших к Владимиру папских послов: «вера наша —как свет, кланяемся Богу, который сотворил небо и землю, звезды и месяц, и всякое дыхание, а ваши боги есть древо».

К тому же летописный рассказ противоречит широко известному гостеприимству русов, о котором с большой похвалой отзывались средневековые арабские писатели, и не только они. Вот, например, свидетельство Ибн Русте: «Гостям оказывают почет, и с чужеземцами, которые ищут их покровительства, обращаются хорошо. Они не позволяют никому из своей среды грабить и обижать таких пришельцев; если кто-нибудь из пришельцев жалуется им на причиненный вред или обиду, они оказывают ему помощь и защищают его». Но ведь киевские варяги — отец и сын — именно и были такими пришельцами, находившимися под защитой закона русского.

Здесь следует обратиться к показанию немецкого хрониста XII в. Гельмольда о человеческих жертвоприношениях главному божеству славянского Поморья Святовиту. Святилище его находилось на острове Рюген, и местные жители (славяне-руги, или ране) «в знак особого уважения… имели обыкновение ежегодно приносить ему в жертву человека — христианина, какого укажет жребий». Эти христиане, приносимые в жертву Святовиту, были захваченными на войне пленниками. О других поморских славянах Гельмольд пишет, что те «приносят богам своим жертвы волами, и овцами, а многие и людьми-христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особенное наслаждение их богам». Это единственная аналогия обычаю, о котором ведет речь «Повесть временных лет».

Таким образом, вполне вероятно, что сказание о варягах-мучениках первоначально венчало повесть о захвате Киева Владимировыми «варягами». Только они и могли обращаться с захваченным городом и его жителями, как со своей законной добычей: «Это — наш город, мы его захватили…». Среди того «зла», которое, согласно летописи, пришедшие с Владимиром наемники сотворили киевлянам, было, вероятно, и требование почтить «варяжских» богов христианской кровью, как это было в обычае у них на родине.

Мужественное противостояние Федора толпе жаждущих крови язычников оказало сильное влияние на личность князя Владимира, предопределив его решение принять христианство. Не случайно первую каменную церковь в Киеве — собор Успения Пресвятой Богородицы — Владимир воздвиг именно на том месте, где варяги-христиане обрели свой мученический венец.

Во время раскопок 1908 г. у стен Успенского собора были обнаружены остатки двухярусного деревянного сруба — предполагаемое жилище варягов-мучеников.
Оригинал статьи на моем сайте «Забытые истории. Всемирная история в очерках и рассказах»

Фрагмент из моей книги «Князь Владимир — создатель единой Руси»

Вашему вниманию предлагается уникальный исторический календарь на 2018 год
«Александр Васильевич Суворов — от победы к победе».

Почему уникальный?

Во-первых, его невозможно будет приобрести в магазинах. Календарь предназначен только для участников проекта!

Во-вторых, над ним трудились профессиональные историки, художники и дизайнеры. По сути, это мини-справочник о величайшем полководце России, не знавшем поражений.

И в-третьих, наш календарь — это великолепный дизайн, интересные иллюстрации и познавательные тексты. Отличный подарок для вас, ваших друзей, родных и коллег!
Предзаказ и подробное описание на сайте Планета.ру

Заказанные экземпляры книги и календаря Вы получите по почте или лично в руки.

Феодор и Иоанн: варяги-мученики

Состоялось бы Крещение Руси в 988 году, если бы варяг Тур не выступил против всей дружины, отказавшись отдать сына для жертвоприношения языческим богам?..

Жребий

Вероятно, христианскую веру варяг Тур — в крещении Феодор — воспринял в то время, когда военная служба занесла его к грекам, в Византию. В будущем центре православия на Руси — Киеве — он осел позже и жил там вместе со своим сыном, Иоанном. Заявлял ли он вслух, что верует в Иисуса Христа, или верил тайно — неизвестно.

Небезопасное в то время дело — быть христианином. Язычники-варяги – опора Киева, и князь Владимир еще поклоняется Перуну. А по всей Европе язычество яростно сопротивляется христианству, приобретающему все больше последователей. Новая вера пугает и ожесточает.

Немецкий хронист XII века Гельмольд пишет о западных славянах, что те «приносят богам своим жертвы волами, и овцами, а многие и людьми-христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особенное наслаждение их богам».

Если верить Нестору-летописцу, у наших предков было не многим лучше: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, и Хорса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили своих сыновей и дочерей, и приносили жертвы бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими».

Человеческие жертвоприношения, по всей видимости, — обычай не регулярный к тому времени, но такое случалось. Особенно при бедственных событиях — засухе, голоде, эпидемиях и пр. — как умилостивление богов: ведь человеческая жертва считалась самой сильной.

Жертва как благодарность — тоже вероятный вариант. В то время князю Владимиру было, за что благодарить грозного Перуна: он с дружиной вернулся из похода, в котором одержал победу над балтским племенем ятвагов.

Случались жертвоприношения, ни к чему не приуроченные — «плановые», как мы бы сейчас сказали. Гельмольд пишет, что Свентовиту (богу плодородия у славян) ежегодно приносят в жертву «человека-христианина, какого укажет жребий».

Вероятно, похожий жребий — умышленно или нет — пал на сына Феодора, молодого Иоанна. Вот как рассказывает об этом «Повесть временных лет»:

«И посланные к нему, придя, сказали: «На сына-де твоего пал жребий, избрали его себе боги, так принесем же жертву богам». И сказал варяг: «Не боги это, а дерево: нынче есть, а завтра сгниет; не едят они, не пьют, не говорят, но сделаны руками из дерева. Бог же один, ему служат греки и поклоняются; сотворил он небо, и землю, и звезды, и луну, и солнце, и человека и предназначил его жить на земле. А эти боги что сделали? Сами они сделаны. Не дам сына своего бесам».

Посланные ушли и поведали обо всем людям. Те же, взяв оружие, пошли на него и разнесли его двор. Варяг же стоял на сенях с сыном своим. Сказали ему: «Дай сына своего, да принесем его богам». Он же ответил: «Если боги они, то пусть пошлют одного из богов и возьмут моего сына. А вы-то зачем совершаете им требы?».

Феодор и Иоанн в этой неравной битве погибли: после неудачных попыток взять дом штурмом, пришедшие подсекли столбы, на которых держались сени… Вероятно, отец и сын были погребены в собственном доме. Или добиты разъяренными воинами.

Это случилось, по разным источникам, в 978 или 983 году. Феодор и Иоанн стали первыми известными нам христианами, убитыми на Руси за христианскую веру…

Воины

Говорят, что эти смерти поразили князя Владимира, заставили его задуматься и повлияли на решение принять православие. Дело в том, что Феодора ценили в дружине за мужество и честность. Как мог такой человек исповедовать что-то недостойное, да еще и, не боясь смерти, стоять на своем – один против всех?!

Но вопрос религиозных различий был таков, что никакие заслуги и положительные качества не принимались в расчет. И Феодор был не первым, кто это испытал на себе. Например, одержанная мучеником Андреем Стратилатом победа над персами при императоре Максимилиане не помешала правителю жечь его огнем, а его дружинников — распинать на крестах за исповедание Христа. А мученик Варвар, убивший великана-фракийца в одной из битв, несмотря на этот подвиг, был замучен, когда отказался принести за свою победу жертвы идолам.

Ну, скажет кто-то, был ли у Феодора выбор? Трудно сказать. Быть может, пользуясь своим положением и заслугами, он мог бы попытаться что-то предпринять. Многие в то время в страхе подчинялись бесчеловечному приговору: отдать своего ребенка в жертву. Тем более, член дружины должен подчиняться воеводе. А для варяга это стало поводом, чтобы исповедать свою веру, да еще обличать языческих богов.

Знал ли Тур, что подражает воинам-мученикам древности? Что, по сути, повторяет слова Севастиана (мученика II века, служившего в императорской армии в Дамаске), сказанные воеводе: «Теперь я воин Небесного Царя и Ему одному буду служить, а идолов я презираю!»

Кто-то из святых воинов, как Феодор, практически никак не обнаруживал своей веры, пока не настал «момент истины», а другие — Феодор Тирон, Феодор Стратилат — крушили идолов и идольские капища или, как Димитрий Солунский, в лицо обличали императоров-гонителей христиан.

Кто-то пострадал один, кто-то — вместе с семьей, как великомученик Евстафий Плакида, сожженый с женой и двумя сыновьями в медном быке. Кто-то — вместе с сослуживцами, как 40 мучеников из армянского города Севастии, оставленных замерзать в озере зимней ночью, или девять кизических мучеников.

Одни из прославленных во святых воинов погибали в бою, как святой Меркурий Смоленский, по призыву Богородицы убивший в стане монголов великана из войска Батыя и настигнутый врагами. А другие, приняв крещение, бросали воинскую службу — мученик Гордий, ушедший в пустыню, или миссионер и епископ Лонгин-сотник…

Феодор и Иоанн перед самым Крещением Руси стали в этот длинный ряд.

На месте, где по преданию стоял их дом, князь Владимир после своего обращения в христианство построил Десятинную церковь — первый каменный храм на Руси, хранивший мощи Климента, Папы Римского, одного из 70 апостолов. Затем туда были положены мощи самого Владимира и членов княжеского дома. Сегодня эта церковь восстанавливается из руин.