Моральные права человека

В.Велепов. Нравственность и права человека

Митрополит Кирилл, курирующий православную концепцию прав человека, в своих статьях и выступлениях постоянно сетует, что России навязываются чуждые ей западные ценности. Процесс модернизации он популистски называет «вестернизацией». Сразу вплывают в памяти лихие ковбои с гордыми осанками, стреляющие из «смит-энд-вессонов» от бедра. Со стрельбой у нас всё в порядке. А вот с просвещенческой модернизацией общественной жизни, которая и создала Запад таким каков он есть, — дело плохо. Сегодня в этом смысле наблюдается не «вестернизация» России, а совсем наоборот. Скорее это можно назвать «азиотизацией», при которой богатые богатеют, бедные беднеют, социальное обеспечение почти отсутствует.
Митр. Кирилл постоянно упоминает о чуждом нам «западном цивилизационном стандарте», в основе которого лежит либерализм, в котором якобы отсутствует понятие греха. Отсюда, мол, следуют такие безобразия как однополые «браки», «гей парады» и эвтаназия, легализация легких наркотиков и проституции. В полемике такой приём издавна принято называть «pars pro toto» — часть вместо целого. Действительно, упомянутые маргинальные феномены могут шокировать взрослых людей традиционной культуры (молодежь ради «приколизма» не против сей экзотики), но попытаемся взглянуть в целом на либеральную демократию как доминирующий политический режим Запада.
Для этого нужно вспомнить содержательную сторону понятия либеральной демократии. Демократия этимологически означает власть народа, т.е. большинства, которая реализуется через голосование. Vox populi, vox dei — глас народа — глас Божий — гласит старая поговорка. Но поскольку это не всегда так (народ тоже может ошибаться), то для подстраховки со временем были установлены такие процедуры как публичные дискуссии (форум и парламент), выборы и голосование. Эти процедуры могут пресечь явные глупости. Но гарантии безошибочности, конечно, нет. Потом ещё лучше поняли, что большинство может заблуждаться, и истину может высказывать индивидуум (пример Сократа). Именно исходя из казуса Сократа и тысяч ему подобных, но менее известных случаев неправедного суда, стала постепенно формироваться концепция индивидуальных прав человека.
Поскольку важным конституирующим признаком личности является свобода, и концепция прав человека предполагает расширение её пределов в противостоянии коллективу (народу), то эта концепция стала называться либеральной (libertas). Политический режим, при котором рационально сбалансированы коллективные права большинства и права индивидуума, стали называть либеральным, а соответствующее общество стали называть либеральной демократией. Со временем были также продуманы процедурные принципы разделения властей и «сдержки и противовесы» (checks and balances). Но самым важным принципом был признан принцип верховенства правовых принципов (the rule of law), отражающего понятие справедливости.
Именно принцип справедливости, представление о должном и недолжном (допустимом и недопустимом) в общественном сознании формирует правовую систему общества. Это, пожалуй, самый сложный аспект в философии права — обоснование права. Либеральная концепция формировалась в эпоху деизма в XVIII веке, и тогда ещё не было релятивистского понимания права. В праве, наряду с исторической, была абсолютная составляющая.
Опуская сложную историю формирования понятия справедливости, заметим, что современное, западное по своему происхождению, представление о справедливости и её выражении на уровне человеческой личности выражено во Всеобщей Декларации Прав Человека (1948 г.). Именно на основе этого и сходных международных документов написана 2-я глава Конституции РФ: «Права и свободы человека и гражданина».
В ходе исторического процесса происходит постепенная приватизация частной жизни. Если в прежние времена человек себе не принадлежал, т.к. был «вписан без остатка» в род, племя, коллектив, «новую историческую общность — советский народ», то сегодня человек все более индивидуализируется, обретает право на всё более частную жизнь, на непохожесть на остальных. Теперь, в принципе, хотя и не всегда на практике, то, что у него в голове (мировоззрение) и то, что делается «ниже его пояса», — это его «частное дело».
Приведет ли этот процесс к размыванию традиционных ценностей, например, к разрушению классической двуполой семьи: «он — она — дети»? Опасность эта есть. Но как известно, за всё надо чем-то платить. И оборотной стороной западной либеральной концепции прав человека (а другой концепции прав человека просто нет, во всяком случае — в виде связного набора правовых принципов, а не только в виде общих деклараций) действительно может явиться легализированный гомосексуализм.
В большинстве исторически существовавших обществ, как известно, гомосексуализм сурово осуждался. И большинство обществ было построено по принципу патернализма, в них не существовало и не существует разделения властей, независимых друг от друга социально-политических институтов (партий), независимого суда и состязательности в судебном процессе. В этих обществах управление осуществляют монарх, старейшины, политбюро, олигархи, представляющие «вертикаль власти». Обратные связи в виде критики «снизу», а также гражданское общество здесь не предусмотрены. В таком обществе (часто иерархически сословном) всё построено на родственно-клановых связях и коррупции. В таком обществе существует огромный разрыв между богатыми и бедными, очень слабые социальные программы помощи малоимущим, инвалидам, сиротам и т.п. Такой тип общества в наибольшей степени характерен для восточных деспотий и всё ещё — с некоторыми оговорками — для России. Это и есть «наши ценности», о которых упоминает, но не называет их митр. Кирилл. Он также не упоминает, что при «западном цивилизационном стандарте» социальное обеспечение больше развито, да и вообще больше справедливости. Например, доля прибавочной стоимости в зарплате на Западе значительно больше чем у нас.
Давайте задумаемся: что хуже: гей-парады или почти полный провал в социальной и правовой сферах, отсутствие независимого от власти суда и независимой адвокатуры? Гей-парады носят маргинальный характер, а от коррумпированного зависимого суда страдает всё общество. Юридический закон становится дубинкой для расправы с неугодными. Таким образом, нарушается основной принцип общественной жизни — вера людей в справедливость.
Митрополит Кирилл сетует, что «нам навязываются чуждые нам западные ценности». Если под западными ценностями иметь в виду всяческую пену западного общества, то он, конечно, прав. Но почему митрополит не видит других, реальных ценностей, на которых прочно стоит Запад: разделение властей, соблюдение прав человека, социальная помощь малоимущим? Да и с понятием наказуемого греха у них дело обстоит построже, чем у нас. Например, за неуплату налогов и жестокое обращение с животными можно в тюрьму угодить, чего нет у нас. Точнее говоря, и у нас можно в тюрьму угодить, но только если начальство прикажет. Это называется «избирательным применением закона».
Но в России существует и такая точка зрения, что перечисленных западных ценностей в действительности нет и на Западе. Популярный взгляд таков: «у них всё так же как у нас, мол, всё куплено и коррумпировано, только более замаскировано». Но достаточно ознакомиться со статистикой, чтобы ясно увидеть, «кто есть кто». По уровню коррупции Россия, например, занимает 121 место из 163-х стран (отсчет ведется организацией Transparency International по нарастанию степени коррупции). Для широкой публики это означает, прежде всего, нерыночное монопольное повышение цен на многие товары, что сегодня и происходит. Если средняя продолжительность жизни (для мужчин) на Западе около 80 лет, то в России — около 60. Это — интегральный показатель качества жизни, аккумулирующий в себе все остальные — социальное и медицинское обеспечение.
Митр. Кирилл не видит никакой связи между упомянутыми западными ценностями и уровнем жизни людей. Он видит в первую очередь гей-парады. Да, они действительно противоречат библейско-христианской морали. Но митрополит не прав не в том, что обличает геев, а в том, что не призывает страну последовать подлинным ценностям Запада.

После 1948 года развитие прав человека шло по пути расширения набора прав, признаваемых как права человека, и разработки механизмов внедрения этих прав в жизнь.

Внедрение в жизнь это как раз то, что отличает моральные права от позитивных. Моральные права служат основой для предъявления претензий к чему-либо, но не обеспечивают эффективного применения этих прав в жизни. Говоря об ущемлении своих моральных прав, человек взывает к совести нарушителя, ко всеобщим моральным нормам, голосу общественного мнения, суду истории и пр. Все эти призывы могут звучать прекрасно, но не оказывать влияния на нарушителя.

Позитивные же права, напротив, могут быть незначительны по своему моральному или иному заряду, но они обеспечены эффективной защитой. Нет необходимости оправдывать свои юридические права, их необходимо обосновывать. Таким образом, юридический статус прав человека придает им гораздо большую защищенность, чем их моральный статус.

Основная проблема, связанная с легализацией прав человека, заключается в том простом факте, что Они нацелены на ограничение полномочий именно тех государственных институтов, которым надлежит легализировать их. Акты самоограничения со стороны власть предержащих явление довольно необычное. Они случаются в чрезвычайных обстоятельствах революционных перемен, проигранных войн или легитимизации новообразовавшихся государств. Они также могут иметь место под давлением других стран. Именно так случилось с правами человека, впервые признанными и использовавшимися ведущими демократиями Запада.

За Всеобщей Декларацией 1948 года последовал ряд международных и региональных документов, нацеленных на защиту определенных прав. В некоторых из них провозглашались права, и их обоснование без надлежащих механизмов введения в действие, уточнение которых было оставлено факультативным протоколам. Как правило, протоколы или региональные соглашения подписывались теми странами, которые уже применяли права человека в своем внутреннем законодательстве и конституционном устройстве. Попытки повлиять на другие страны вызывали контрреакцию, основным аргументом которой был принцип государственного суверенитета.