Монастырские крестьяне

Scisne?

Надо учесть, что Церковь не была однородной. С одной стороны, высшее духовенство и монастыри – сами крупнейшие землевладельцы, с другой, низшее духовенство – по достатку и условиям жизни близкое к крестьянам. Сначала рассмотрим позицию монастырей, интересы которых крепостничество затрагивало непосредственно.

Во второй половине 15 века в русской церкви появились т. н. «нестяжатели», предлагавшие, «чтобы у монастырей сел не было, а жили бы чернецы по пустыням и кормили себя рукоделием» (Цит. по Жизнеописания достопамятных людей земли русской: X — XX вв. — М., 1992. — С. 324). Но сторонников подобного образа жизни оказалось немного и во внутрицерковном споре «нестяжатели» потерпели поражение. Монастыри активно захватывали новые земли, преодолевая сопротивление крестьян. В. О. Ключевский, крупнейший дореволюционный историк и автор диссертации «Жития святых как исторический источник», отмечал что «рассказы об озлобленном отношении окрестных обывателей к строителям монастырей, их опасения потерять земли и угодья не редки в древнерусских житиях». К примеру, основатель монастыря Симон строит церковь, крестьяне сжигают ее. Симон строит другую церковь, тогда крестьяне захватывают монаха и просьбами, угрозами и даже пытками стараются выманить у него жалованную князем грамоту и наконец убивают его. В. О. Ключевский говорит, что крестьяне с большим опасением следили за деятельностью устроителей новых монастырей: «…сей старец близ нас поселился, по мале времени завладеет нами и селитвами нашими; на нашей земле монастырь поставил и пашню строит и хочет завладеть нашими землями и селами, которые близ монастыря» (См. В. О. Ключевский Курс русской истории, т. I. – С. 265-266).

Более полный перечень приводит И. Концевич («Стяжание духа святого в путях Древней Руси») «разрастаются монастырские владения, и крестьяне, страшась своего порабощения, считают отшельников личными врагами и часто убивают их. Два преп. Адриана: Андрусовский (1549 г.) и Пошехонский (1550 г.) убиты с целью грабежа. Преп. Агапит Маркушевский(1578 г.) убит крестьянами и тело брошено в реку. Он перед этим ходил в Москву просить благословения у митрополита и земли у царя на мельницу. У этой мельницы и был убит. Далее Симон Воломский (1613 г.) мученически убит крестьянами. Такая же участь постигла Иова Ущельского (1628 г.). Преп. Нил Столбенский (1554 г.) спасся живым из подожженного вокруг него леса. Случайно спасся преп. Арсений Комельский, ученик которого был принят за него и убит. Преп. Диодор Юрьегорский (1624 г.) был изгнан и избит и, наконец, преп. Леонид Устьнедумский, также изгнанный, должен был перенести свою обитель с горы в болото».

Примеров, конечно, гораздо больше. Когда, в нач. 16 в. преподобный Даниил Переяславский решил основать новый монастырь, сельчане «с дрекольем пришли и не давали инокам копать землю для ограды и, противясь, говорили святому: «Почто на нашей земле поставил монастырь? Или хочешь землями и селами нашими обладать?». «Что и сбылось впоследствии», — добавляет монах-автор. Основатель Сийского монастыря Антоний в 1543 году писал, «что соседние крестьяне чинят старцам всяческие обиды», «пожары-деи от них бывают не один год, а сожгли-деи у них в монастыре четыре церкви» (ГКЭ, т. 1, № 97, стр. 99). Велась буквально необъявленная война между крестьянами и монахами. Монастыри побеждали, к сер. 16 в. им принадлежало уже около трети русских земель.

Нестяжатель монах Вассиан Патрикеев так говорил о монахах: «Вместо того, чтобы питаться от своего рукоделия и труда, мы шатаемся по городам и заглядываем в руки богачей, раболепно угождаем им, чтоб выпросить у них село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Господь повелел раздавать неимущим, а мы, побеждаемые сребролюбием и алчностью, оскорбляем различными способами убогих братьев наших, живущих в селах, налагаем на них лихву за лихву, без милосердия отнимаем у них имущество, забираем у поселянина коровку или лошадку, истязаем братьев наших бичами». Крестьяне оставляли монастырские земли, и игумен бросался за помощью к князю. Собственно с княжеских грамот монастырям началось ограничение права перехода крестьян от одного феодала к другому, законодательное оформление крепостного права. Например: «Бил мне челом игумен Троице-Сергиевого монастыря Спиридон, что из их сел из монастырских из Шухобальских вышли крестьяне сей зимой. И я, князь великий, дал пристава… И где пристав мой их наедет в моих селах или в слободах, или в боярских селах и слободках, и пристав мой тех их крестьян монастырских опять выведет в их села, в Шухобальские, да посадит их по старым местам, где кто жил» (указ 1467-1474, марта 23). С ссылок на жалобы настоятелей монастырей («Бил мне челом игумен… что у него переманивают людей»; «Бил мне челом игумен… что у него переманивают людей монастырских») начинаются первые княжеские грамоты о переходе крестьян только в Юрьев день (Уставная грамота Михаила Белоозерского 1450 г., Указная грамота Великого князя Ивана Васильевича Ярославскому наместнику 1463-1468 гг.). (Практикум по истории СССР с древнейших времен до начала XVII в. – М.: Просвещение, 1991. – С. 123, 124, 125). Характерно и то, что первые сведения об Указе о введении крепостного права были обнаружены в монастырской челобитной Федору Иоанновичу — прошении старцев Пантелеймонова монастыря в Новгороде 1595 г., в котором монахи ссылались на то, что: «Ныне по-твоему царскому указу крестьянам и бобылям выхода нет» (Археографический ежегодник. — М., 1968. — С. 313).

Наиболее разорительной для крестьян являлась барщина: работа на земле владельца отнимала время, необходимое для обработки собственного участка. В церковных и монастырских землях особенно активно распространялась эта форма повинностей. В 1590 г. патриарх Иов ввёл барщину на всех патриарших землях. Его примеру сразу последовал Троице-Сергиев монастырь. В 1591 г. крупнейший землевладелец – Иосифо-Волоцкий монастырь — перевёл всех крестьян на барщину: «И которые деревни на оброке были, и те ныне пахали на монастырь». Собственная крестьянская запашка неуклонно сокращалась. Статистика по хозяйственным книгам монастырей свидетельствует, что если в 50-60-е гг. в монастырских вотчинах центральных уездов средний размер участка на крестьянский двор был равен 8 четвертям, то к 1600 г. он снизился до 5 четвертей (к. и. н. А. Г. Маньков). Крестьяне отвечали восстаниями.

В 1595 г. крестьяне Иосифо-Волоцкого монастыря начали «не слушать приказчиков и ключников монастырских и монастырских дел никаких не делать: хлеба молотить и в монастырь возить и солоды растить и дани монастырские давать». Крестьяне «приказчиков и ключников начали бить и дел монастырских не делать и оброчных денег не давали, леса монастырские заповедные принялись рубить» (Приходно-расходные книги Волокаламского монастыря 1594-1595 гг.). Игумен «велел крестьян острастить и смирить», обратился за помощью к светской власти, крестьян привели в повиновение. В 1591 г. одна из грамот упоминает об избиении крестьянами слуг Кирилло-Белозёрского монастыря. 1597 г. – нападение крестьян на Устюжский Прилуцкий монастырь.

Любопытна история волнений в Антониево-Сийском монастыре. Царь подарил монастырю 22 ранее независимых деревни. Крестьяне скоро почувствовали разницу между свободой и рабством. Для начала монастырские власти «учали с них имати насильством дань и оброк втрое»: вместо 2 рублей 26 алтын и 4 денег по 6 рублей 26 алтын и 4 деньги. «Да сверх дани и оброку на монастырские труды имали на всякое лето с сошки по 3 человека», «да сверх того они, крестьяне, зделье делали» – пахали землю и косили сено на монастырь. Наконец, монахи «поотнимали лучшие пашенные земли и сенные покосы и привели к своим монастырским землям», «а у иных крестьян они, старцы, деревни поотнимали с хлебом и с сеном, и дворы ломали и развозили, а из их деревень крестьяне от того игуменова насильства, з женами и з детьми из дворов бежали». Но далеко не все крестьяне готовы были бежать со своей земли. В 1607 г. монастырский игумен подал царю челобитную: «Монастырские крестьяне ему, игумену, учинились сильны, наших грамот не слушают, дани и оброку и третного хлеба им в монастырь не платят, как иные монастырские крестьяне платят, и монастырского изделия не делают, и ни в чем де его, игумена с братией не слушают, и в том ему, игумену чинят убытки великие». У Шуйского и без того хватало проблем с Болотниковым и Лжедмитрием II, поэтому в 1609 г. монастырь принялся решать свои проблемы сам, организуя карательные экспедиции. Старец Феодосий с монастырскими слугами убили крестьянина Никиту Крюкова, «а живота остатки в монастырь взяли все». Старец Роман «со многими людьми, у них крестьян, из изб двери выставливали и печи ломали». Крестьяне, в свою очередь, убили нескольких монахов. Победа осталась за монастырем.

Кому-то жизнь в светских вотчинах казалась легче: в 1605-1614 гг. из Троице-Сергиевого монастыря бежали 140 крестьян одного только Владимирского уезда – более четверти всех крестьян уезда. Как видно из «свозных книг» монастыря, около половины «беглых» ушло за «детей боярских», в дворянские имения (Русская повесть XVII века. – М.: Худлит, 1954. — С. 453).

В начале 17 века крепостное право получило официальное одобрение церкви. 9 марта 1607 г. последовало «Соборное уложение о запрещении перехода крестьян», принятое Шуйским вместе «с отцом своим Гермогеном патриархом, со всем освященным собором». «Сего ради приговорили есми и уложили по святым вселенским соборам и по правилам святых отец». «А буде которые отныне, из-за кого выйдя, перейдут к иному кому бы то ни было, и тот, к кому придет, примет против сего нашего соборного уложения, у того крестьянина взять и перевести со всем его крестьянина имуществом туда, откуда он перебежал, да с него же на царя государя за то, что принял противно уложению, взять 10 рублей: не принимай чужого» (Соборное Уложение 1607 года // Хрестоматия по истории России с древнейших времен до 1618 года. – М., 2004. — С. 629-630). В 1649 г. «Соборное Уложение» окончательно утвердившее крещёную собственность, было подписано всеми членами Освященного Собора – собрания высших иерархов Церкви. Не удивительно: у белого духовенства тоже были крестьяне.

Из челобитных немонастырских церковных крестьян 17 в. «Крестьяне Архангельского собора с. Завидова Клинского у. царю… священники яконы накладывают на нас, сирот твоих, многие лишние оброки и столовые запасы. И для своих всяких прихотей они, священники и дьяконы, к нам всяких прихотей, сиротам твоим, приезжают и людей своих непрестанно присылают. И таких своих накладных оброков и столовых запасов на нас, сиротах твоих, правят смертным платежом не против прежнего. А прежде, государь, сего мы, сироты твои, таких накладных оброков и столовых запасов никому не плачивали. И мы, сироты твои, от такого их накладного оброку и столового запасу и всяких нападков и от безвременного и смертного правежу разорились вконец без остатку. И таких их накладных оброков нам, сиротам твоим, платить невмочь» (Крестьянские челобитные XVII в.: Из собраний Государственного Исторического музея. — М.: Наука, 1994. — С. 85). «Крестьяне Архангельского собора с. Ильинского Кашинского у.… А как, государь, мы ж, сироты твои, отданы в Архангельский собор, и бывший протопоп Федор с братией наложил на нас в прибавку деньгами восемьдесят один рубль тринадцать алтын две деньги, да для косьбы указали брать с нас и ныне берут в подмосковную вотчину десять человек работников. А как в прошлом в 204-м году протопресвитер Петр Васильевич с священниками разделили нас, сирот, меж себя по поделям, и они, священники, ключарь с братией наложили вновь же прибавочный оброк: бараны, сыры, яйца, грузди, рыжики, грибы, ягоды, брусника, клюква. И ради тех столовых запасов приезжают они, священники, к нам сами и присылают людей своих и из тех припасов бьют нас на правеже смертным боем, и для своих приездов велят готовить про себя обеды, и берут с нас подводы. И оттого мы, бедные, разорились вконец» (Там же. — С. 86). Решение: «Велено… села Ильинского старосте и выборным крестьянам по росписи за их противность и непослушание учинить наказание: бить вместо кнута батоги нещадно». «Такая же участь постигла земледельцев Завидовской вол., Клинского у.» (Там же. — С. 237).

«В 40—50-х годах, особенно в конце 50-х годов по всей стране прокатывается могучая волна выступлений монастырских крестьян. Эта категория крестьянства, насчитывающая к середине века около I млн. душ мужского пола, принадлежала монастырям, церквам, церковным иерархам (архиереям и т.д.). Положение монастырских крестьян в этот период отличается особой тяжестью. С них требовали и исполнения барщинных работ, и поставки продуктов сельского хозяйства, промыслов, и денежных поборов. Так, в челобитной крестьян Савво-Сторожевского монастыря названо до 30 денежных и натуральных поборов. Крестьяне Волосова монастыря Владимирского уезда должны были платить до восьми разновидностей денежных поборов, обрабатывать свыше 80 десятин пашен и поставлять в монастырь продуктовый оброк (скот, птицу и т.п.). Подобное положение было в сотнях монастырских вотчин. Резко возросли во второй четверти XVIII в. различного рода работы крестьян по заготовке строительного материала для монастырских построек, по заготовке дров, ремонту церквей и хозяйственных помещений. Просвещенная монастырская братия наряду с традиционным хлебом в зерне и печеным хлебом, наряду с мясом, салом, медом, крупами, куриными и гусиными яйцами, солеными и сушеными грибами требовала с крестьян и таких оригинальных поборов, как ягоды шиповника или живые муравьи по полфунту с души мужского пола.

Монастырская система управления вотчинами имела множество мелких, но отвратительных кровососов и пиявок в лице приказчиков, сотских, различного рода посыльных от монастырской братии и т.д. Пожалуй, нигде в это время так не расцвело взяточничество и лихоимство, как в монастырских деревнях. Произвол и угнетение монастырских крестьян в 50-е годы достигло высшей точки. В это время резко увеличивается и число крестьянских волнений. В 50-х годах их втрое больше, чем в 30-х (свыше 60 восстаний).

Крестьянские выступления в качестве главного «программного пункта» обычно выдвигали отказ от выполнения повинностей. Так, крестьяне Боровенского монастыря в сентябре 1730 г. отказались от выполнения всех своих повинностей в пользу монастыря. В 1734 г крестьяне огромной Присёкинской вотчины Троице-Сергиевой лавры также отказались подчиняться монастырским властям. В 1742 г. крестьяне Боголюбского Владимирского монастыря начали волнения с отказа от работ и т.д.

В 50-х годах основным требованием почти всех крестьянских выступлений был уже переход на положение государственных крестьян (волнения крестьян Ново-Спасского, Иосифо-Волоколамского, Троице-Калязинского, Спасо-Преображенского, Хутынского Новгородского и других монастырей).

Во всех этих волнениях крестьянский отказ от работ обычно завершался жестокими порками и экзекуциями присланных воинских команд. Однако в некоторых случаях возникали острые схватки и с солдатами. Крестьяне Шацкого уезда Ново-Спасского монастыря, например, взяли в плен всю воинскую команду и сумели удержаться с августа 1756 по февраль 1757 г., когда восстание было жестоко подавлено.

Массовые волнения монастырских крестьян привели в конце концов к обсуждению вопроса о них в правительственных кругах. С 1757 г. появились проекты секуляризации церковных имений, а в 1762 г. Петр III подписал указ о секуляризации, практическое осуществление которого задержалось на 2 с лишним года».

К обобщению Сахарова добавим историю одного из конкретных восстаний. В 1756 г. взбунтовались крестьяне Николо-Угрешского монастыря. Прежде всего, крестьяне подали на монастырского игумена Иллариона челобитную: 1. «всегда содержит в тяжких и непрестанных работах… и в святую пасху и в другие воскресные, праздничные и торжественные дни… приставленные к тем работам монахи и слуги по приказу его, игумена, бьют нас, нижайших, беспощадно. И от таковых всегдашних и беспрестанных работ и своей крестьянской исправлять нам некогда»; 2. «берет с нас, имянованных, как старост, так и крестьян, всякие немалые денежные взятки … и ежели кто при взыскивании вышеписанных излишних поборов станет объявлять в платеже невозможность, тех бъет и немилостиво езжалыми кнутами и держит в цепи» (Прошение в Синод монастырских крестьян села Копотни с деревнями и сельца Михайлова о притеснениях, причиняемых им игуменом Николо-Угрешского монастыря Иларионом // Вслед подвигам Петровым. – М.: Молодая гвардия, 1988. – С. 425-430). Крестьяне силой освободили арестованных из монастырской тюрьмы, напали на присланную в помощь монахам воинскую команду и осадили монастырь. В конце-концов, игумен Иларион был переведен в другое место, монастырю запретили незаконные поборы, но новый игумен Варлаам сурово преследовал крестьян, жаловавшихся на его предшественника.

Ещё пример статистики: за 30-50 гг. есть данные об открытых восстаниях по 7 губерниям. Они следующие: помещичьи крестьяне – 37 восстаний, монастырские – 57, т. е. в полтора раза больше (притом, что церковных крестьян в тех же губерниях, напротив, было в два раза меньше, чем помещичьих) (Вслед подвигам Петровым. – М.: Молодая гвардия, 1988. – С. 402). В начале правления Екатерины бунтовало более 100 000 монастырских крестьян (Вслед подвигам Петровым. – М.: Молодая гвардия, 1988. – С. 17). Решению Екатерины о секуляризации церковных земель предшествовали многочисленные челобитные монастырских крестьян о переводе в государственные или дворцовые (Там же. – С. 402-403). И церковные земли были секуляризированы. Екатерина сослалась на то, что «управление столь великого числа деревень духовными, часто переменяющимися властями, происходило тем самым домам архиерейским и монастырским тягостное, а временем, или за расхищением служками, или и за незнанием прямого хозяйства деревенского, беспорядочное и самим крестьянам разорительное» (из Указа Екатерины о секуляризации).

Наконец, отмена крепостного права. Несмотря на отсутствие видимой корысти, церковь оказалась в числе наиболее консервативной части общества, решительных противников реформы. Наиболее авторитетный представитель высшего духовенства, московский патриарх Филарет умолял повременить с реформой, ссылался на Сергия Радонежского, который якобы явившись во сне, предупреждал против реформы (А. Шамаро. Дело игуменьи Митрофании. – Л., 1990. – С. 48). Ссылался он и на право: «При решительном отчуждении от помещиков земли, прежде их согласия… помещики не найдут ли себя стесненными в праве собственности?» (Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 5. Ч. 1. — М., 1887. — С. 17).

Вместе с Филаретом против отмены крепостного права выступал ряд деятелей высшего духовенства (А. Яковлев. Александр II. – М.: Тера, 2003. – С. 302). Синод признал «неудобным» помещать в церковной печати статьи, «бичующие злоупотребления помещиков» (Дело канцелярии Синода № 662 за 1860 г). Богословское обоснование подобной позиции можно найти в рецензии митрополита Платона на перевод книги по христианской этике: «В & 403 внушается, что рабы, если только позволят обстоятельства, должны стремиться к своей свободе. Сколь вредные могут произойти следствия от этого внушения – это для всякого очевидно. Между тем, по учению слова Божия, и рабы могут достигать вечного спасения. Апостол ясно говорит: «Каждый оставайся в том звании, в каком призван». Ту же точку зрения выразил В 1859 г. Епископ Кавказский и Черноморский Игнатий (Брянчанинов) доказывал, что «рабство, как крепостная зависимость крестьян от помещиков, вполне законно и, как богоучрежденное, должно быть всегда, хотя в различных формах» (протоирей Симеон Никольский. Освобождение крестьян и духовенство // Труды Ставропольской ученой архивной комиссии, учрежденной в 1906 г. Вып. 1. — Ставрополь, 1911. — С. 10).

Император особого внимания церковному протесту не уделил и даже приказал митрополиту Филарету отредактировать Манифест об освобождении. «Тот, будучи принципиальным противником реформы, отказался от почётного поручения. Только нажим со стороны императора и настойчивые просьбы духовника митрополита заставили последнего взяться за перо. Манифест все равно получился неудачным, чувствовалось, что автор писал его через силу, впадая в ложный пафос и неискренность» (Л. Ляшенко. Александр II. – М.: Молодая гвардия, 2003. – С. 193).

Наконец, следует сказать несколько слов и о низшем духовенстве. Роль православного священника в крепостном поместье была двоякой. С одной стороны, церковный причт жил рядом с крестьянами, знал их проблемы, сочувствовал им и нередко пытался помочь: от сочинения и написания жалоб на помещика (Болотов А. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков. Т. 3. 1771-1795. – М.: Терра, 1993. – С. 201) и вплоть до участия в бунтах — Пушкин, работая в губернских архивах над «Историей Пугачева», пришел к выводу, что всё духовенство «доброжелательствовало» восставшим. В 1826 г. Николай I предписывал обер-прокурору обратить внимание на то, что во многих местах священники ободряли крестьян и руководили ими в неповиновении помещикам (Кондаков Ю. Государство и православная церковь в России. –СПб., 2003. — С. 264).

С другой стороны, деревенский священник, по долгу службы, обязан был призывать прихожан к терпению и покорности. Бедность и приниженность положения доводили пастырей до прямого потворства жестокости помещиков. К примеру, помощниками знаменитой Салтычихи были два священника, тайно хоронившие ее жертвы (Русский Архив. — 1865. – С. 249). Другому помещику – П. Бахтиярову, насиловавшему и пытавшему своих крепостных девок – согласно крестьянской жалобе «всепомоществовал» приходский священник о. Никифор (Русская старина. Т. 39. – С. 432).

Указанная противоречивость поведения деревенского духовенства продолжалась до отмены крепостного права. Крестьянам в «освобождении» многое не понравилось (двухгодичное сохранение барщины, отрезки земли в пользу помещика, высокие выкупные платежи). Священники всячески успокаивали крестьян. По указу полоцкого архиепископа, деревенские попы читали прихожанам: «Нам господь Бог повелел повиноваться царю как Божией воле над нами; тогда мы и православные, тогда мы и христиане, тогда и церковь – наша мать и Бог – наш отец. А кто царя не чтит со всею покорностию, т. е. своими глупыми пересудами пересуживает волю царскую, тот Бога не боится, того и церковь извергает» (Конец крепостничества в России: Документы, письма, мемуары, статьи. – М.: МГУ, 1994. — С. 200-201).

Аргументы убедили далеко не всех. Характерная выписка из письма помещика. «Скверно у нас! Крестьяне бунтуют, не хотят отправлять барщину, собираются толпами. Флигель-адъютант с попом… разъезжают по имениям, а им вслед несколько сот мужиков кричат: «Не пойдем, мы вольные, не позволим бить наших!» Губернатор ничего не делает, а флигель-адъютант Нарышкин, как видно, в подобных делах еще не бывал, не знает, что делать с толпой; войска здесь мало, попа мужики обругали пьяницей» (Там же. — С. 267-268). В разных селах крестьяне выражали недовольство по-разному: от выкриков: «Скрывает поп настоящую царскую волю!» и вплоть до того, что толпа прихожан «потрепала маленько отца духовного» (Там же. – С. 288). Последний священник – о. Евфимий (Глебов) с. Покровского Чембарского уезда был обвинен крестьянами в том, что он «с барина подарки взял, в людях пришла воля, а у нас нет» (из доноса о. Ефимия, II т. «всеподданнейших донесений флигель и генерал-адьютантов об обнародовании и приведении в действие Положения 19 февраля 1861 г.»). Видимо, и до манифеста, о. Ефимий пользовался покровительством помещика и держал в конфликтах его сторону.

Но в то же время усмиритель крупнейшего крестьянского восстания в Пензенской губернии ген. Дренякин рапортовал о «священнике с. Студенки Федоре Померанцеве, по показанию крестьян, один из главных виновников возмущения, и одном дьяконе, причастном к делу, которые по степени их должны понести заслуженное наказание. Священника Федора Померанцева, вдовца, мнением своим я положил отправить в пример прочим навсегда в Соловецкий монастырь. Кроме того, имею в виду еще 4 священников, неодобрительно себя ведших по случаю объявления Манифеста» (Там же. – С. 285).

Итак, по вопросу об отношению Церкви к крепостному праву в России можно сделать следующие выводы. Монастыри, вплоть до взятия под контроль государства их вотчин, исходили из своих имущественных интересов. При этом в погоне за прибылью монахи проявляли мало экономического расчета, разоряя крестьян и доводя их до бунта. Частые мятежи монастырских крестьян и стали одной из причин секуляризации. Белое (немонашествующее) духовенство безусловно поддержало введение крепостного права и относилось к своим крестьянам достаточно жестко. Характерна консервативность, проявленная высшим духовенством при подготовке отмены крепостного права. Едва ли не единственное оно выражало протест, но, в итоге, покорилось воле светской власти.

Низшее духовенство по своему положению находилось между крестьянином и помещиком. С одной стороны, его обязанностью было проповедовать покорность барину, деревеиский священник находился от помещика и в материальной зависимости. Но, в то же время, в конфликтах, связанных с крепостничеством, часто случалось, что низшее духовенство оказывалось на стороне крестьянства.

Дополнение от автора:

Прошу прощения, но когда только начинал интересоваться историей церкви (в сер. 1990-х), то ещё очень небрежно подходил к библиографическому аппарату, часто не записывал полное описание источника, из которого делал выписки.

Те библиографические описания, которые у меня сохранились, приведены в материале.

Некоторые уточнения:

И. Концевич «Стяжание духа святого в путях Древней Руси»

ГКЭ, — помнится, Грамоты Коллегии Экономии.

Цитата из Вассиана Патрикеева — есть у Н. И. Костомарова.

Дополнительно о причинах бегства крестьян к светским владельцам — показания крестьян Карачунского монастыря Воронежского уезда (17 век):

«Да игумен Варсонофий заехал в монастырской вотчине крестьян 60 ч., 10 бобылей да 10 чел. детенышов , а ныне де в той монастырской вотчине осталось крестьян только 15 человек да 4 бобыля, а те де крестьяне и бобыли разошлись от его, Варсонофиевой изгони, а не от государевых податей, потому что их бивал и мучил и на правеже ставливал. И ныне те крестьяне живут в Воронежском уезде и в иных городах за разными помещики» (Н. Новомбергский. Слово и дело государевы: Процессы до издания Уложения Алексея Михайловича 1649 г. Т. 1. – М., 2004. — С. 24)

О восстании монастырских крестьян Шацкого уезда (не исключаю участие своих предков) сообщается в В. Семевский. Крестьяне в царствование Екатерины II. Т. 2. – СПб., 1901. – С. 229-231

Но подробности: «о. Евфимий (Глебов) с. Покровского Чембарского уезда был обвинен крестьянами в том, что он «с барина подарки взял, в людях пришла воля, а у нас нет» (из доноса о. Ефимия, II т. «всеподданнейших донесений флигель и генерал-адьютантов об обнародовании и приведении в действие Положения 19 февраля 1861 г.»).» — удалось найти только в Красный Архив. — 1935. — № 5. — С. 202.

О священниках, хоронивших жертвы Салтычихи:

«Кроме собственных людей Салтыковой, служивших ей в качестве палачей, тиранства её покрывали священники, как московский, так и сельский — погребая заведомо убитых Салтыковою» (Русский архив. — 1865. — С. 249)

Корни российского рабства-крепостничества

Крепостное право и Русская церковь
«Каждый оставайся в том звании, в котором призван. Рабом ли ты призван, не смущайся; но если и можешь сделаться свободным, то лучшим воспользуйся. Ибо раб, призванный в Господе, есть свободный Господа; равно и призванный свободным есть раб Христов. Вы куплены ценою; не делайтесь рабами человеков» (1Кор.7:20-23). Апостол Павел
И тут же Апостол говорит, уже прямо:
«Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал.5:1).
История русского рабства, в чём то перекликается с американским. Но рабами в России были такие же русские люди, как и их владельцы – помещики!
…Русская православная церковь, вопреки заветам Христа, долгое время оставалась самым крупным землевладельцем и самым богатым «рабовладельцем».
Мы, сегодня, можем пытаться не замечать такое нехристианское состояние русской церкви, оправдывая экономически и идеологически этот грех, но исторические факты никак нельзя подменить другими и потому, это ещё один пункт, в котором русской церкви надо повиниться и раскаяться.
Подлинно православные не могут равнодушно смотреть на это нравственное преступление церкви и всегда готовы покаяться.
Только в девятнаадцатом веке, русские славянофилы , первыми в России, выступили против «крепостного права» — этого русского рабства:
«Христианин может быть рабом, — писал Алексей Хомяков, — но не может быть рабовладельцем».
Нынешние церковные историки, стараются обелить императорскую русскую церковь за её молчание поддержавшее рабовладение – крепостничество. Вот один из образцов таких оправданий, когда благодаря казуистическим аргументам, в крестьянском рабстве обвиняют чуть ли не самих же крестьян:
«…Но тут я должен сделать важную оговорку. Когда мы говорим о крепостном праве, то обычно имеем в виду власть помещиков над крестьянами. Но существовала и другая зависимость крестьян, о которой вспоминают гораздо реже. Я имею в виду зависимость от крестьянской общины. Большинство российских крестьян (кроме Сибири и Севера европейской части) жили в общинах. Именно общине принадлежала земля, делившаяся между крестьянами в результате регулярных переделов. И поскольку именно община выступала коллективным налогоплательщиком, то существовала достаточно серьезная зависимость крестьян от самой общины. Именно сход, крестьянский мир, решал, как делить землю, отпустить ли крестьянина в паломничество или в монастырь (например, преподобному Василиску Сибирскому община препятствовала посвятить свою жизнь монашеству, поскольку опасалась лишиться налогоплательщика). Зависимость крестьянина от общины после 1861 года не только сохранилась, но и усилилась. Опасность этого «общинного крепостного права» недооценивалась в эпоху освобождения крестьян. И более всех эту опасность недооценивали как раз славянофилы. Они ведь считали крестьянскую общину идеалом социального устройства. Тут вообще парадокс: будучи ярыми противниками помещичьего и государственного крепостного права, они стремились сохранить общинное крепостное право — не понимая, что это мина замедленного действия…» Интервью с современным церковным историком Бегловым
Когда я писал свою статью о русском официозном православии, «Вина или обида», то конечно в первую очередь говорил о том, что вместо покаяния современная Русская церковь, во всех грехах, в том числе в революции и гонениях на церковь, обвиняет русский народ и всячески старается «обидеться» на тех, кто только указал ей, на её нарушение заветов Иисуса Христа, на замалчивание своих грехов и попытки оправдать даже преступления, направленные против собственного народа, против собственных верующих.
Отчасти с моей точкой зрения согласен и Беглов, говоря о необходимости обсуждения не только обиды, но и вины церкви:
» — Виновницей крепостного права порой считают Православную Церковь. Дескать, именно благодаря Православию, воспитывающему в людях покорность и смирение, крепостное право продержалось в России гораздо дольше, чем в Европе. Или же говорят о том, что крепостное право — это свидетельство слабости Церкви, свидетельство того, что вера была чисто формальной и ограничивалась лишь ритуальной стороной. Что Вы об этом скажете?
— Мне кажется, такой взгляд во многом надуман. Прежде всего потому, что не дело Церкви — бороться за или против какого-то политического или экономического строя. Всё это для нее внешнее, а главное свое дело, духовное окормление верующих, она может осуществлять при любом строе.
Вопрос лучше поставить по-другому — как могли православные люди, помещики, творить такие безобразия со своими крепостными крестьянами? В этом действительно чувствуется изъян христианского воспитания, но этот изъян присущ всему тогдашнему образованному обществу, весьма далекому от Церкви. Напомню, что зверство и беспредел затрагивали не только крестьян, но и низовое духовенство, и монашествующих. Таким образом, проблема крепостников — это нравственная проблема всего российского общества той эпохи.
Мне кажется, тема эта еще недостаточно осмыслена современным церковным сознанием — возможно, потому, что как-то затерялась на фоне более актуальных и трагичных проблем XX века, которые сейчас активно дискутируются. Думаю, пройдет какое-то время — и такому же осмыслению будет подвергнут и императорский период нашей истории. Пока что не дошли руки — вернее, головы…»
Ещё в пятнадцатом веке, когда на Руси, случилась борьба в церковной среде между «нестяжателями» во главе с Нилом Сорским и «иосифлянами», сторонниками Иосифа Полоцкого, нестяжатель монах Вассиан Патрикеев так говорил о тогдашних монахах:
«Вместо того, чтобы питаться от своего рукоделия и труда, мы шатаемся по городам и заглядываем в руки богачей, раболепно угождаем им, чтоб выпросить у них село или деревеньку, серебро или какую-нибудь скотинку. Господь повелел раздавать неимущим, а мы, побеждаемые сребролюбием и алчностью, оскорбляем различными способами убогих братьев наших, живущих в селах, налагаем на них лихву за лихву, без милосердия отнимаем у них имущество, забираем у поселянина коровку или лошадку, истязаем братьев наших бичами».
Иначе говоря, уже тогда русская Церковь, стала наравне с богатыми и знатными и мучила, и казнила своих же единоверцев, когда они сопротивлялись нехристианской жизни!
И пользуясь поддержкой этих богатых и знатных, во главе с Иваном Грозным, иосифляне победили нестяжателей, сторонников подлинного христианства. Именно поэтому, со временем Русская церковь превратилась в один из «казённых департаментов» правительства и низвела веру до уровня догматических суеверий не оставив камня на камне от подлинного учения Иисуса Христа!
С стремления удерживать крестьян в кабале у монастырей и начиналось русское крепостничество. Сейчас об этом уже забыли и всячески стараются не вспоминать церковные историки и тем паче церковные иерархи:
«…Собственно с княжеских грамот монастырям началось ограничение права перехода крестьян от одного феодала к другому, законодательное оформление крепостного права. Например: «Бил мне челом игумен Троице-Сергиевого монастыря Спиридон, что из их сел из монастырских из Шухобальских вышли крестьяне сей зимой. И я, князь великий, дал пристава… И где пристав мой их наедет в моих селах или в слободах, или в боярских селах и слободках, и пристав мой тех их крестьян монастырских опять выведет в их села, в Шухобальские, да посадит их по старым местам, где кто жил». Из статьи (Православная церковь и крепостные
Евгений Шацкий
Таким образом, слуги христовы, прикрываясь благотворительностью, по сути способствовали превращению крестьян в своих рабов:
«…Наиболее разорительной для крестьян являлась барщина: работа на земле владельца отнимала время, необходимое для обработки собственного участка. В церковных и монастырских землях особенно активно распространялась эта форма повинностей. В 1590 г. патриарх Иов ввёл барщину на всех патриарших землях. Его примеру сразу последовал Троице-Сергиев монастырь. В 1591 г. крупнейший землевладелец – Иосифо-Волоцкий монастырь — перевёл всех крестьян на барщину: «И которые деревни на оброке были, и те ныне пахали на монастырь». Собственная крестьянская запашка неуклонно сокращалась. Статистика по хозяйственным книгам монастырей свидетельствует, что если в 50-60-е гг. в монастырских вотчинах центральных уездов средний размер участка на крестьянский двор был равен 8 четвертям, то к 1600 г. он снизился до 5 четвертей (к. и. н. А. Г. Маньков). Крестьяне отвечали восстаниями…»
Тут невольно вспоминается оправдание рабства плантаторами на Юге Америки. Они ведь тоже говорили о экономической составляющей такого рабского труда и даже утверждали, что рабство способствует установлению «демократии». Очевидно, что это была демократия для белых и богатых южан!
Вот и сегодня, радея о демократии «по-американски», Соединённыке Штаты готовы принудить к повиновению несогласные страны, как лживой пропагандой, так «огнём и мечом»!
Но возвратимся к выяснению корней русского рабства – крепостничества:
«…Любопытна история волнений в Антониево-Сийском монастыре. Царь подарил монастырю 22 ранее независимых деревни. Крестьяне скоро почувствовали разницу между свободой и рабством. Для начала монастырские власти «учали с них имати насильством дань и оброк втрое»: вместо 2 рублей 26 алтын и 4 денег по 6 рублей 26 алтын и 4 деньги. «Да сверх дани и оброку на монастырские труды имали на всякое лето с сошки по 3 человека», «да сверх того они, крестьяне, зделье делали» – пахали землю и косили сено на монастырь. Наконец, монахи «поотнимали лучшие пашенные земли и сенные покосы и привели к своим монастырским землям», «а у иных крестьян они, старцы, деревни поотнимали с хлебом и с сеном, и дворы ломали и развозили, а из их деревень крестьяне от того игуменова насильства, з женами и з детьми из дворов бежали». Но далеко не все крестьяне готовы были бежать со своей земли. В 1607 г. монастырский игумен подал царю челобитную: «Монастырские крестьяне ему, игумену, учинились сильны, наших грамот не слушают, дани и оброку и третного хлеба им в монастырь не платят, как иные монастырские крестьяне платят, и монастырского изделия не делают, и ни в чем де его, игумена с братией не слушают, и в том ему, игумену чинят убытки великие». У Шуйского и без того хватало проблем с Болотниковым и Лжедмитрием II, поэтому в 1609 г. монастырь принялся решать свои проблемы сам, организуя карательные экспедиции. Старец Феодосий с монастырскими слугами убили крестьянина Никиту Крюкова, «а живота остатки в монастырь взяли все». Старец Роман «со многими людьми, у них крестьян, из изб двери выставливали и печи ломали». Крестьяне, в свою очередь, убили нескольких монахов. Победа осталась за монастырем…»
Вот за что сегодня должны каяться «святые батюшки, если они хотят вновь стать последователями Нового Завета и поборниками подлинного учения Иисуса из Назарета! Ведь прошлое, всегда давлеет над настоящим:
«…В начале 17 века крепостное право получило официальное одобрение церкви. 9 марта 1607 г. последовало «Соборное уложение о запрещении перехода крестьян», принятое Шуйским вместе «с отцом своим Гермогеном патриархом, со всем освященным собором». «Сего ради приговорили есми и уложили по святым вселенским соборам и по правилам святых отец». «А буде которые отныне, из-за кого выйдя, перейдут к иному кому бы то ни было, и тот, к кому придет, примет против сего нашего соборного уложения, у того крестьянина взять и перевести со всем его крестьянина имуществом туда, откуда он перебежал, да с него же на царя государя за то, что принял противно уложению, взять 10 рублей: не принимай чужого» (Соборное Уложение 1607 года // Хрестоматия по истории России с древнейших времен до 1618 года. – М., 2004. — С. 629-630). В 1649 г. «Соборное Уложение» окончательно утвердившее крещёную собственность, было подписано всеми членами Освященного Собора – собрания высших иерархов Церкви. Не удивительно: у белого духовенства тоже были крестьяне…»
Такая историческая «забывчивость» делает возможной со стороны русской церкви, оправдание разного рода предательст, уже в современную нам эпоху.
Почитайте труды некоторых церковников оправдывающих предательство генерала Власова в Великую Отечественную, именно из соображений мести, за нанесённую советской властью «обиду», в лице гонений и наказаний тех, кто поддерживал вторжение гитлеровцев в нашу страну!
А крестьяне, пытались, прежде чем затеять бунт из мести такой церкви, найти управу на злобных «божиих слуг» у царя – батюшки. Но конечно, все это было напрасно. Потому, наверное, так быстро русский народ, после Революции обрушил свою месть и гнев, его можно назвать «Божьим гневом», на церкви и монастыри, которые не помогали бедным и беззащитным, а пользуясь защитой светской власти, тиранили и без того униженный и оскорблённый народ России:
«…Из челобитных немонастырских церковных крестьян 17 в. «Крестьяне Архангельского собора с. Завидова Клинского у. царю… священники [и дьяконы накладывают на нас, сирот твоих, многие лишние оброки и столовые запасы. И для своих всяких прихотей они, священники и дьяконы, к нам всяких прихотей, сиротам твоим, приезжают и людей своих непрестанно присылают. И таких своих накладных оброков и столовых запасов на нас, сиротах твоих, правят смертным платежом не против прежнего. А прежде, государь, сего мы, сироты твои, таких накладных оброков и столовых запасов никому не плачивали. И мы, сироты твои, от такого их накладного оброку и столового запасу и всяких нападков и от безвременного и смертного правежу разорились вконец без остатку. И таких их накладных оброков нам, сиротам твоим, платить невмочь» (Крестьянские челобитные XVII в.: Из собраний Государственного Исторического музея. — М.: Наука, 1994. — С. 85). «Крестьяне Архангельского собора с. Ильинского Кашинского уезда… «А как, государь, мы ж, сироты твои, отданы в Архангельский собор, и бывший протопоп Федор с братией наложил на нас в прибавку деньгами восемьдесят один рубль тринадцать алтын две деньги, да для косьбы указали брать с нас и ныне берут в подмосковную вотчину десять человек работников. А как в прошлом в 204-м году протопресвитер Петр Васильевич с священниками разделили нас, сирот, меж себя по поделям, и они, священники, ключарь с братией наложили вновь же прибавочный оброк: бараны, сыры, яйца, грузди, рыжики, грибы, ягоды, брусника, клюква. И ради тех столовых запасов приезжают они, священники, к нам сами и присылают людей своих и из тех припасов бьют нас на правеже смертным боем, и для своих приездов велят готовить про себя обеды, и берут с нас подводы. И оттого мы, бедные, разорились вконец» (Там же. — С. 86). Решение: «Велено… села Ильинского старосте и выборным крестьянам по росписи за их противность и непослушание учинить наказание: бить вместо кнута батоги нещадно». «Такая же участь постигла земледельцев Завидовской вол., Клинского уезда.»
«…»В 40—50-х годах, особенно в конце 50-х годов по всей стране прокатывается могучая волна выступлений монастырских крестьян. Эта категория крестьянства, насчитывающая к середине века около I млн. душ мужского пола, принадлежала монастырям, церквам, церковным иерархам (архиереям и т.д.). Положение монастырских крестьян в этот период отличается особой тяжестью. С них требовали и исполнения барщинных работ, и поставки продуктов сельского хозяйства, промыслов, и денежных поборов.
Так, в челобитной крестьян Савво-Сторожевского монастыря названо до 30 денежных и натуральных поборов. Крестьяне Волосова монастыря Владимирского уезда должны были платить до восьми разновидностей денежных поборов, обрабатывать свыше 80 десятин пашен и поставлять в монастырь продуктовый оброк (скот, птицу и т.п.). Подобное положение было в сотнях монастырских вотчин. Резко возросли во второй четверти XVIII в. различного рода работы крестьян по заготовке строительного материала для монастырских построек, по заготовке дров, ремонту церквей и хозяйственных помещений. Просвещенная монастырская братия наряду с традиционным хлебом в зерне и печеным хлебом, наряду с мясом, салом, медом, крупами, куриными и гусиными яйцами, солеными и сушеными грибами требовала с крестьян и таких оригинальных поборов, как ягоды шиповника или живые муравьи по полфунту с души мужского пола…»
Современные историки, стараются обходить молчанием эти трагические подробности взаимоотношений народа и русской церкви. Но в конце концов этих церковных преступлений не утаить от честных историков. И потому, я уверен, что с распространением правды о церковной жизни и о крепостничестве в России, и сама церковная жизнь очистится, и вера станет ближе к учению Иисуса Христа, Господа нашего, пожертвовавшего своею жизнью за ради праведной жизни всего верующего народа, в том числе и в земле российской!
Из статьи Шацкого, основывающего свои выводы на исторических документах, я с ужасом узнал, что верховное духовенство всячески противилось освобождению крестьян, придумывая при этом аргументы, очень похожие на те, какими оперировали американские сторонники рабства:
«…Наконец, отмена крепостного права. Несмотря на отсутствие видимой корысти, церковь оказалась в числе наиболее консервативной части общества, решительных противников реформы. Наиболее авторитетный представитель высшего духовенства, московский патриарх Филарет умолял повременить с реформой, ссылался на Сергия Радонежского, который якобы явившись во сне, предупреждал против реформы (А. Шамаро. Дело игуменьи Митрофании. – Л., 1990. – С. 48). Ссылался он и на право: «При решительном отчуждении от помещиков земли, прежде их согласия… помещики не найдут ли себя стесненными в праве собственности?» (Собрание мнений и отзывов Филарета, митрополита Московского и Коломенского, по учебным и церковно-государственным вопросам. Т. 5. Ч. 1. — М., 1887. — С. 17).
Вместе с Филаретом против отмены крепостного права выступал ряд деятелей высшего духовенства (А. Яковлев. Александр II. – М.: Тера, 2003. – С. 302). Синод признал «неудобным» помещать в церковной печати статьи, «бичующие злоупотребления помещиков» (Дело канцелярии Синода № 662 за 1860 г). Богословское обоснование подобной позиции можно найти в рецензии митрополита Платона на перевод книги по христианской этике: «В & 403 внушается, что рабы, если только позволят обстоятельства, должны стремиться к своей свободе. Сколь вредные могут произойти следствия от этого внушения – это для всякого очевидно. Между тем, по учению слова Божия, и рабы могут достигать вечного спасения. Апостол ясно говорит: «Каждый оставайся в том звании, в каком призван». Ту же точку зрения выразил В 1859 г. Епископ Кавказский и Черноморский Игнатий (Брянчанинов) доказывал, что «рабство, как крепостная зависимость крестьян от помещиков, вполне законно и, как богоучрежденное, должно быть всегда, хотя в различных формах» (протоирей Симеон Никольский. Освобождение крестьян и духовенство // Труды Ставропольской ученой архивной комиссии, учрежденной в 1906 г. Вып. 1. — Ставрополь, 1911. — С. 10).
Император особого внимания церковному протесту не уделил и даже приказал митрополиту Филарету отредактировать Манифест об освобождении. «Тот, будучи принципиальным противником реформы, отказался от почётного поручения. Только нажим со стороны императора и настойчивые просьбы духовника митрополита заставили последнего взяться за перо. Манифест все равно получился неудачным, чувствовалось, что автор писал его через силу, впадая в ложный пафос и неискренность» (Л. Ляшенко. Александр II. – М.: Молодая гвардия, 2003. – С. 193).
Шацкий говорит о том, что низшее духовенство, иногда стояло за освобождение крестьян, а иногда было против, так как жили они в положении между помещиками и крестьянами и не знало кому угождать – следовать Иисусу Христу, или в опасении за свою жизнь и жизнь семейства, соглашаться и даже укрывать преступления «рабовладельцев»:
«…С другой стороны, деревенский священник, по долгу службы, обязан был призывать прихожан к терпению и покорности. Бедность и приниженность положения доводили пастырей до прямого потворства жестокости помещиков. К примеру, помощниками знаменитой Салтычихи были два священника, тайно хоронившие ее жертвы (Русский Архив. — 1865. – С. 249). Другому помещику – П. Бахтиярову, насиловавшему и пытавшему своих крепостных девок – согласно крестьянской жалобе «всепомоществовал» приходский священник о. Никифор (Русская старина. Т. 39. – С. 432)…»
Конечно, были в русском православии и противники крепостного права.
Вот трогательная история одного из защитников крестьян, священника, который за это заступничество и пострадал. Но были и русские святые, такие как Брянчанинов, которые призывали всех и прежде всего священников стоять за подлинную, христианскую веру:
«…Очевидно, не все священники молчали и оправдывали помещиков – рабовладельцев.
При зверствах помещиков как, как это было в случае с помещиком Страховым. Пострадал и священник, пытавшийся помочь крестьянам.
Поводом для возбуждения следственного дела явилась челобитная крепостных помещика Страхова, написанная с их слов приходским священником Ивановским. Практически все девушки, включая малолетних, подверглись насилию со стороны барина. Жертвы, доведенные до отчаяния, накладывали на себя руки. Челобитную крепостных местная власть расценила как попытку к бунту, а священника обвинили в подстрекательстве. Иерей Ивановский был избит полицейскими и смещен с прихода, посажен в острог. Его семью лишили церковного дома, средств к существованию и обрекли на нищету. Еще хуже были судьбы крестьян: пятеро ходоков арестованы и умерли в заточении. В поместье направлена карательная команда для того, чтобы насильно обвенчать изнасилованных девиц и скрыть следы преступления…»
Защитником этого священника выступил русский святой, митрополит Игнатий Брянчанинов, который говорил, призывая христиан исполнять свой христианский долг:
«Укрывательство гнусных поступков безнравственности, извращение для того истины и неуважение, а тем более уничижение религии соединяясь, составляют тот именно страшный яд, который, помалу, со временем растворяет совершенно совесть народа и ввергает его в нечестие, порождающее все бедствия… Опозоривать религию в лице ее представителей, значит унижать в высшей степени всякую власть, религией устанавливаемую. Своеволие гражданское всегда начинает свои действия с нападения на религию и ее представителей; но политика государств благоустроенных строго охраняет силою мудрых законов народное уважение к вере, как единственное условие любви, покорности и терпения, на которых утверждается и покоится всякая законная власть».
… И делая выводы из всего сказанного, нужно понять, почему Революция произошла в России?! Вековечное угнетение и издевательства над человеческим достоинством русских крестьян и привели впоследствии, не только к восстанию против власть имущих в Российской империи, но и к Гражданской войне, в которой не «жиды и большевики», победили бар и прислуживающих им, но народ победил своих угнетателей. И гонения на церковь после революции, были местью народной за отступление церкви Христовой от заветов самого Иисуса Христа.
Из этого, можно сделать вполне христианские выводы – никто не может грешить безнаказанно!
В этом понимании корней русского рабства, послужившего основной причиной русской революции и заключён ответ на вопрос, который часто задают люди ищущие правды: вина или обида руководит сегодняшними предстоятелями русской церкви, когда они рассматривают недавнюю советскую историю и гонения на церковь, как несправедливость?!
Эпилог:
Сегодня, из церковной ограды освободившейся русской православной церкви, часто слышны проклятия и хула на советскую власть. А надо было бы, воспользовавшись возможностью объявленной свободы, вспомнить свою историю и просить прощения у русского, российского народа за все грехи церковные! И через покаяние прийти к очищению и восстановлению подлинно христианской веры на просторах новой России!
9 июня 2015 года. Лондон. Владимир Кабаков

Церковные крестьяне

Смотреть что такое «Церковные крестьяне» в других словарях:

  • ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ — в России крестьяне, принадлежавшие церковным учреждениям. В 1764 г. превращены в экономических крестьян … Юридический словарь

  • ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ — в России крестьяне, принадлежавшие церковным учреждениям. В 1764 превращены в экономических крестьян … Большой Энциклопедический словарь

  • ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ — ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ, категория зависимых крестьян в 11 18 вв., принадлежавших Русской православной церкви. Церковными крестьянами в 15 18 вв. владели патриаршая (с 1589), митрополичья, архиепископские и епископские кафедры, а также крупнейшие… … Русская история

  • церковные крестьяне — в России крестьяне, принадлежавшие церковным учреждениям. В 1764 после секуляризации церковных имуществ превращены в экономических крестьян. * * * ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ, категория зависимых крестьян в России 11 18 веков,… … Энциклопедический словарь

  • ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ — крестьяне в феод. России, принадлежавшие церкви в широком смысле: митрополиту (позднее патриарху, а затем синоду), архиерейским домам, монастырям и церквам. В узком смысле феод. зависимое сел. население кафедральных и соборных храмов, а также… … Советская историческая энциклопедия

  • Церковные крестьяне — категория феодально зависимых крестьян в России 11 18 вв., принадлежавших русской церкви. В более узком смысле это зависимое сельское население во владениях соборов и городских приходских церквей. Ц. к. в 15 18 вв. владели патриаршая (с… … Большая советская энциклопедия

  • ЦЕРКОВНЫЕ КРЕСТЬЯНЕ — в XI–XVIII вв. в России зависимые крестьяне, принадлежавшие церкви; с 1764 г. – экономические крестьяне … Российская государственность в терминах. IX – начало XX века

  • церковные крестьяне — в России крестьяне, принадлежавшие церковным учреждениям. В 1764 г. превращены в экономических крестьян … Большой юридический словарь

  • Крестьяне — … Википедия

  • Крестьяне — Содержание: 1) К. в Западной Европе. 2) История К. в России до освобождения (1861). 3) Экономическое положение К. после освобождения. 4) Современное административное устройство К. I. К. в Западной Европе. Судьбы крестьянского или земледельческого … Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона