Митрополит лимассольский афанасий беседы

Мы приходим в мир сей, неся с собой тяжелый груз, – и этот факт научно доказан. Мы многое получаем в наследство, через ДНК, и каждый из нас призван бороться с тем, что есть негативного в этом наследстве. Если ты раздражителен, ты призван стать кротким, если жаден – призван стать милостивым, если разбалован – ты призван стать подвижником, закалиться. Как говорил старец Паисий, если ты говорун, тебе нужно стать святым говоруном. То есть говорить все время о Боге, стать сродни апостолу. Если ты силен – надо стать сильным святым.

Один подвижник сказал:

– Ты очень любопытен! Тебе надо сделать свое любопытство священным! Например, выучи все жития святых. Вместо того, чтобы исследовать подноготную жителей своего околотка, изучи «подноготную» святых, выясни все про их жизнь, чтобы знать, что каждый из них делал.

Каждый освящает себя тем, что ему дано. У одного есть одно, у другого другое. У одного одна немощь, у другого – другая, у одного одно дарование, у другого – другое. Всё это составляет наше собственное я. Мы призваны преобразить всё это в Иисуса Христа. Ты скажешь, что одно легче, а другое труднее? Но потому Бог и не судит по внешности, потому Христос перво-наперво и запретил нам судить. Он не позволяет нам судить людей именно потому, что мы не можем видеть сердце человека. Он говорит нам: Не судите других по наружности (Ин. 7: 24).

Наш старец говорил нам: тот человек, который по природе своей кроток, что бы ты с ним ни делал, не нервничает; однако ему не будет венца от Бога, потому что он кроток. А тот, кто и из-за малого пустяка вспыхивает, но целый день борется с собой и тогда, как мог бы разгневаться пятьдесят пять раз, разгневался только пять, – он человек, ведущий духовную брань.

Тогда как другого, если и захочешь вывести из себя, не сможешь сделать этого. Потому что для этого он должен быть немного поэнергичнее, а не таким апатичным: ты его и так, и эдак – а он ничем не смущается. Да пошевелись же хотя бы, сын мой, скажи и ты какое-нибудь слово, я не знаю, воспротивься там, что ли! Скажи же что-нибудь! Ничего! Он как машина, в которую вместо бензина залита вода. Ну что, загорится ли когда-нибудь вода? Не загорится.

В его характере есть что-то хорошее, но ему не будет особой похвалы от Бога, потому что он на самом деле кроток. А тот, кто действительно борется и проливает поты для того, чтобы не разгневаться и не смутить людей, – это подвижник, это великий борец.

В житии святого Афанасия Афонского, ктитора Великой Лавры, описан такой случай. Этот святой всегда много ел, и монахи говорили: «Да, свят наш старец, но ест много…»

Услышав это, повелел он однажды повару приготовить еды намного больше обычного и наказал ему: «Запри дверь трапезной, чтобы они не могли разойтись по кельям, и делай то, что я тебе скажу!»

Сели монахи и начали есть. Когда они закончили, святой Афанасий сказал повару:

– Принесите всем еще по одной порции!

Принесли вторую порцию, и монахи съели ее. Третья порция. Монахи принялись и за нее, но съели только, скажем так, одну треть. Принесли четвертую порцию. Они уже не могли есть, только двое-трое из них осилили ее. Пятая порция. Шестая порция. Седьмая. Святой Афанасий съел семь порций. Тем временем все уже отказались есть. И он сказал тогда братиям:

– Вот посмотрите: семь порций я съел и могу сказать, что только теперь я едва насытился в какой-то мере! Чувствую, что съел столько, сколько съедал бы, если бы соблюдал воздержание. Вы съедаете одну тарелку и наедаетесь, и вам этого довольно. А я съедаю с вами две тарелки и никогда не наедаюсь, ибо мне необходимо съедать семь. Съедаю только две или полторы и с великим трудом воздерживаюсь. Поэтому не судите по наружности. У разных людей разная мера.

Человек видит это, когда он живет среди множества людей. Действительно, есть люди, которым достаточно горсточки еды в сутки, а другой съедает целую кастрюлю и не наедается. Между ними большая разница. Есть разные люди. Поэтому мы не можем судить другого человека по внешности – поэтому суд и принадлежит одному только Богу. Поэтому дарования и харизмы, о которых предполагается, что их мы имеем или кажется, что имеем, и даже плохие качества мы должны принимать с великой любовью и большим снисхождением, предоставив суд Богу.

На это указал Христос словами: на всякий день несите крест свой (ср.: Лк. 9: 23). Что это, то, что мы должны делать ежедневно? Бороться с собой. У меня такой характер: я завидую, обижаюсь, своенравен, строптив – значит, я должен бороться со всем этим. Что поделать? Я такой. Вижу это, сам себе ставлю диагноз, что я такой, и за этим диагнозом должно следовать лечение.

В монашестве первое, что нужно претерпеть, – это понести этот страшный диагноз, когда человек слышит о том, что он представляет собой в действительности. Что такое исповедь? Это раскрытие наших реальных духовных болячек, каковыми являются наши грехи; она – диагноз духовного отца, который говорит тебе: «Посмотри, ты…то-то и то-то». Или не говорит тебе этого, потому что ты не можешь этого понести, а знает это сам.

Это как когда ты идешь к врачу, он осматривает тебя и знает, что с тобой, какие лекарства и сколько прописать тебе, какое лечение тебе надо принять, чтобы выздороветь. Так же и в духовной жизни. Человек тотчас видит, что происходит, как он бывает побежден, где падает, где сталкивается с трудностями, и там он останавливается и начинает бороться смиренно, без стресса, без этих бесконечных: «Ну почему?! Ну почему?! Ну почему?!», которые нередко являются порождением нездорового эгоизма.

«Ну почему же я думаю так, почему я делаю это?!»

Хорошо, а ты что думал о себе? А почему бы тебе не думать так? Неужели ты считал себя таким хорошим, что удивляешься, как ты мог подумать или сказать такое? Ты человек, ты всё можешь подумать и всё можешь сделать. Если человек не внимает себе или подчиняется страстям, он может сделать всё и выдумать всё. У человеческой природы имеются возможности ниже ее и выше ее. Огромные возможности.

Ответим на следующий вопрос: «Вы сказали, что болезненное смирение – это самый плохой эгоизм. Что это такое, и как нам его различить в себе? Отличается ли смирение от смиренномудрия? Где проходит грань между человеческим достоинством и недостоинством, смирением и унижением?»

Посмотрите, дети: смирение, совершенное смирение есть совершенство человека. Совершенный человек – это смиренный человек, который может по-настоящему любить другого человека и Бога. Потому что смиренный – единственный, кто может подражать Христу: пожертвовать собой ради брата своего и действовать с абсолютной любовью. Только смиренный человек может по-настоящему любить других и Бога. Или любить соответственно своему смирению, в той же степени. Следовательно, смиренный человек – совершенный человек.

Однако пока мы достигнем этого, нам надо пройти через много ступеней, исключительно много ступеней. Через призму своего опыта, врачующего человеческую душу, отцы Церкви описывают всю эту лестницу, ведущую к совершенному смирению.

Совершенное смирение не означает унижения. Нет. Смирение представляет собой восполнение твоего бытия. Когда ты достигнешь его, ты уже функционируешь с благородством, без страха, без комплексов, без подозрительности, без корысти, без лукавства, без всего. В смиренном человеке нет ничего, что имелось бы в недостатке. Ни недостатка, ни излишества. Все действует в чудесной гармонии и равновесии. Поэтому смирение никак не связано со всякими нездоровыми вещами, с комплексами неполноценности и невесть еще с чем.

Но ты скажешь: «А мы? Хорошо, таково совершенство. А мы где находимся?» Мы боремся за то, чтобы стать смиренными сердцем, как повелел нам Христос, и стать подобными Христу – нашему Отцу.

Мы начинаем с первой ступеньки. Это, естественно, еще не совершенство, а всего лишь первая ступень. Как дитя, которое должно научиться читать и писать, начинает с яслей, пока не дойдет до университета. Да, оно не может быть совершенным в яслях. Или еще в первом классе, где, учась писать буквы, исписывают ими по полстраницы. Да, но если не будешь писать этого, ты не попадешь в университет. Ты не можешь перепрыгнуть через первый класс по той причине, что всё это – детские занятия, и сказать: «Ну что это за ребячество?» Да, это всё для детей, но это – основа, и поэтому это нужно. Ты начнешь с этого, пойдешь в первый, во второй, третий класс, подрастешь, станешь крепче и телом, и умом.

Следовательно, и в духовной жизни человек начинает с простых, даже внешних вещей. Когда человек хочет стяжать смирение, он начинает с того, чтобы отсечь свою волю. Например, он проявляет терпение к другому человеку, не настаивает на своем, не ругается из-за того или другого и начинает относиться к окружающим со смирением. Также и во внешнем: он пользуется мирскими вещами в меру, не вкладывает эгоизм и тщеславие даже в свой внешний вид, в свой образ жизни, в манеру говорить, смотреть и относиться к другим.

Авва Дорофей рассказывает, что однажды он оказался в таком месте, где поносили какого-то христианина, который слушал всё это без доли смущения. И авва подумал: браво, у этого христианина имеются добродетели: другой его ругает, а он не говорит ничего! И когда подошел к нему и спросил: «Как же ты выдержал в тот миг, когда другие тебя поносили, чтобы ничего не ответить им?» – тот сказал: «На этих собак, что ли, я стану обращать внимание?»

То есть он им не отвечал не потому, что был смирен сердцем и говорил себе: «Ладно, не буду спорить. Проявлю терпение», – а потому, что презирал их и считал собаками.

Иной советует тебе: «Да забудь ты об этом! Не обращай на него внимания!»

Пусть так, не обращай на него внимания, это лучше, чем воевать с ним, но все же тебе следовало бы смотреть на другого более добрым оком.

Гнев – признак эгоизма. Это одна из лампочек, которые вспыхивают, когда электричество приходит в дом. Нажимаешь на кнопку, и лампочка загорается. Итак, ты хочешь посмотреть, есть ли в тебе эгоизм?

Гневаешься ли ты? Если гневаешься и начинаешь нервничать, это значит, что что-то в тебе не так, это значит, что все эти нервы не оттого, что другой задел тебя или поставил твою репутацию под знак вопроса. Это всё признаки, это тест, по которому человек может проверить себя сам.

Другой приходит и оспаривает сказанное тобой или выражает к тебе презрение, не говорит с тобой или поносит тебя, унижает – и ты стараешься не ответить ему. Разумеется, сначала это трудно. Внутри себя ты можешь кипеть весь. Ладно. Но ты закрываешь рот и говоришь себе: «Стисну-ка я зубы, чтобы не ответить ему».

Ты скажешь мне: «А что же в этом хорошего?» Да, это не совершенно – совершенством было бы помолиться за того, кто тебя опорочил, – но это уже первая ступенька. По меньшей мере, не отвечай ему.

Это сказал Христос, но слова Его понимают ошибочно. Он сказал: «Зуб за зуб», – и говорят: «А что же это значит тогда? То есть если тебе кто-нибудь выбьет зуб, ты тоже должен выбить ему зуб?» Или око за око. Они не понимают, что Бог сказал это евреям, потому что евреи и люди той эпохи, стоило выбить им зуб, как они разбивали обидчику всю челюсть, и поэтому Бог запретил им это и сказал: «Выбил ли тебе кто зуб? Не выбивай ему все 32, а только один». Это был подвиг для тех людей.

Или если выбьешь ему глаз, он уже кидается отрубить тебе голову. «Один глаз, – говорит ему Господь, – у тебя есть право на один глаз. Ни голову ему не отрубай, ни обоих глаз не выбивай. Одна пощечина – за одну пощечину. А не так, чтобы ты переломал ему все кости».

Приложите это, однако, к какому-нибудь народу строптивому или к самим себе. Вот подходит к тебе кто-нибудь и бьет тебя в зубы кулаком – если ты вспылишь, то один ли только кулак отвесишь ему взамен? Или скажешь: «Извини, пожалуйста, я должен тебе буду один кулак»? Нет, ты отвечаешь ему на это десятью ударами.

Поэтому человек начинает с простых вещей – это подвиг и борьба. Потом в жизни ведь много такого, что кажется мелочью. Стоишь где-нибудь в очереди, а другой приходит и встает перед тобой, и ты проявляешь терпение. Отцы Церкви использовали такие мелочи превосходным образом. В «Патерике» имеется много прекрасных примеров этого.

Об авве Агафоне говорится, что он сказал Богу: «Боже, помоги мне сегодня исполнить волю Твою!»

Ты решаешь, что сегодня сделаешь всё, чтобы исполнить волю Божию. Мы склонны думать, что это значит – взять Евангелие и читать его с утра до вечера. Или как вопрошало меня одно духовное чадо: «Отче, должен ли я целый день читать Новый Завет, сидя в своей комнате?»

Я ему говорил до этого: «Внимай себе, чадо, не шатайся по улице!», а он подумал, что нужно сидеть с Новым Заветом в своей комнате и читать его постоянно.

Итак, что же сделал авва Агафон, чтобы исполнить волю Божию в тот день? Ничего особенного. Он встал утром, как делал это каждый день, и отправился на мельницу, чтобы смолоть свое зерно, которым ему предстояло питаться весь следующий год. Пришел он в Египет и сказал себе, что пойдет сделает свое дело. Пришел на мельницу, и тут какой-то человек сказал ему:

– Авва, ты не поможешь сначала мне смолоть зерно? Потом смелешь свое…

– С удовольствием, брат!

А вы знаете, что тогда мололи не как сейчас, машинами: насыпаешь в нее зерно, и оно мелется себе – тогда нужно было вращать каменные жернова. Я застал это на Святой Горе, потому что там, где мы жили, не было машин, и, когда мы хотели запастись елеем, нам приходилось самим вращать тяжелый камень, чтобы выжать елей. Вы понимаете, что сначала из тебя самого выжимался весь елей, а после этого уже шел тот?! Ты предпочел бы никогда не есть масла, чем… Вот так ты понимаешь, как дорога капля масла, которое сегодня человек может запросто выкинуть. Восемь маслин дают одну ложечку масла, и оно доставалось с таким трудом: нужно было тащить маслины на своем горбу, выжимать их и еще невесть что. Так было трудно…

Итак, авва пошел и помог тому человеку. Только он закончил и хотел уже засыпать свое зерно, как приходит другой и говорит:

– Авва, я тороплюсь, прошу тебя: пропусти меня!

– С удовольствием!

И ему помог.

С самого утра и до вечера он так и не смог смолоть свое зерно. Только собирался засыпать его, как приходил кто-нибудь, опережал его, и за целый день ему так и не удалось сделать это. Но в «Патерике» написано, что он не позволил себе при этом даже мало-мальски возроптать на брата своего, а под конец был извещен, что в этот день ему действительно удалось исполнить волю Божию.

Видите, как он в своей повседневной жизни не возмущался и не обвинял никого?

О другом авве говорится, как он отправился продавать свои корзины, а к нему привязался один парализованный человек. Авва продавал корзины, которые сам делал, и на эти деньги ему предстояло жить целый год, так как он подвизался в пустыне. Больной спросил его:

– За сколько ты продал корзину?

– За одну монету.

– Ты купишь мне пирог?

– Куплю!

Как только продал еще одну, парализованный тут же спросил:

– А эту за сколько продал?

– За две монеты!

– Купишь мне платок?

– Куплю!

И так продолжалось весь день – авва истратил на него все свои деньги. Ничего не оставил для себя. А напоследок тот сказал ему:

– Ты отведешь меня домой?

– А где твой дом?

– На другом конце Александрии.

– Хорошо, отведу. А как же тебя вести?

– Как? Посадишь меня на свою спину.

Взвалил он его себе на спину, хотя сам был изможден, а человек тот оказался очень тяжелым. Шел он, шел, и в какой-то момент ноша его стала легчать, обернулся он назад и что же видит? Ангела Господня, который сказал ему:

– За это имя твое будет великим пред Богом!

Именно за то, что он совершил такое в своей повседневной жизни.

Дети, не думайте, что совершенство христианина проявляется в специальных условиях. Мы не вырастаем в парниках. Мы живем в мире сем, каждый своей повседневной жизнью – там ты и станешь совершенным, когда будешь внимателен в этих обыденных вещах, происходящих с тобой каждый день.

О другом подвижнике, достигшем высокой меры, говорится, что в час смерти лицо его просияло, и его спросили:

– Но что же ты совершил в жизни своей?

А он ничего особенного не мог рассказать. Он не был великим подвижником.

– Ничего такого я не совершил в своей жизни, никаких особых подвигов. Но прожил я в монастыре вот уже 30 лет, и в одной келье вместе со мной находилась моя корова. Старец наказал мне поместить ее у себя.

Понимаете, он плел корзины, а корова жевала их и портила, они ведь были сплетены из травы… Вы представляете себе это: жить в одной комнате с животным?! Мы с людьми и то не можем ужиться никак. А монах сказал:

– Но за 30 лет я не позволил себе вознегодовать на моего старца.

А на его месте другой сказал бы: «Да ладно, ну в своем ли уме этот человек – повелеть жить с коровами? Неужто комнат уже не хватает?»

Однако ни на животное, ни на человека не возроптал тот монах. Проявил терпение в том, что было у него перед глазами, и это сделало его совершенным пред Богом, потому что он делал это ради любви Христовой, говоря себе: «Ради Бога проявлю я терпение и стерплю это животное, вытерплю этого человека, переживу это затруднение!»

Следовательно, человек начинает с малых дел. Кто не обращает внимания на малые дела, тот никогда не дойдет до великих. Кто презирает малые дела, тот падет. Поэтому в духовной жизни важно, чтобы человек начал просто, спокойно, с того, что жизнь преподносит ему каждый день.

Начинаешь ты день свой – тут приходит другой и нарушает твои планы, приходит второй, поносит тебя на чем свет стоит и говорит: «Ты виноват!»

Это удобные возможности, возникающие каждый день в твоей жизни. Воспользуйся ими – и увидишь, что у тебя будет много случаев к тому, чтобы усовершенствоваться, чтобы достичь совершенства. Если ты каждый раз нервничаешь и кричишь: «А вот сейчас приду и покажу тебе, кто виноват!» – то, конечно, по-человечески ты можешь оправдаться, но потеряешь все эти возможности к усовершенствованию.

Все можно обернуть на пользу. <…> Смирение не значит совершение нереальных вещей. Оно происходит не где-то там, а здесь, где находишься ты – на твоем рабочем месте. Например, у тебя суровый начальник, настырный коллега – посмотри на него с любовью, используй это, обрати это на пользу духовным способом.

Разумеется, это нелегко. И не все мы постоянно пребываем в состоянии такого духовного бодрствования, чтобы всегда использовать возможности и поступать как должно. Но по крайней мере там, где нам это не удалось, где уже вспыхнули лампочки и стал валить дым, там… когда погаснет это зло, смирим себя пред Богом и скажем:

– Боже мой, прости меня! Я не смог – я опять разгневался, опять вспылил, опять поругался, я упустил возможность, имевшуюся у меня.

Смирение или исповедь помогают мне поправить то, что я сделал, или вернуть ту возможность, которую я потерял. Так человек постепенно приобретает смирение через все воспитание, которое мы получаем в Церкви.

Смиренномудрие означает смиренно думать о себе. Приходит к тебе какой-нибудь помысел, например: «Нет никого такого, как ты!» – а ты говоришь: «Да замолчи же ты, дитя мое! Чтобы не было никого такого, как я? Да кто я такой?» Это смиренномудрие.

Или же помысел говорит: «Я знаю все!» Но ты говоришь себе: «Да откуда у меня столько уверенности? Разве я не совершал столько ошибок в своей жизни? Разве говорил так много такого, что оказывалось потом неправдой? Как я могу знать все?»

И другой тоже может быть прав. Отсюда ты понимаешь, что одно дело – смирение, а другое – смиренномудрие, которое значит, что ты пытаешься подвизаться, иметь смиренные помыслы. Не думать, что ты центр Вселенной, что ты знаешь все. Когда тебя борет помысел, что что-то якобы обстоит таким-то образом, ты должен воспротивиться ему смиренными помыслами, пока не приведешь себя в состояние равновесия.

Вот ты думаешь, что все смотрят на тебя, и поэтому говоришь: «Я не хожу в церковь, потому что, как только войду туда, все оборачиваются и смотрят на меня». Хорошо, дочь моя, но неужто вся церковь оборачивается и смотрит на тебя, как только ты войдешь? Да как же может быть такое? Может, зажигается какая-нибудь лампочка, что ты, мол, вошла внутрь, и все оборачиваются, чтобы увидеть тебя? Никто тебя вообще не видел. Да и желания у них такого нет. Это у тебя есть какая-то идея о себе, и ты думаешь, что ты – центр Вселенной. Кем ты себя воображаешь, чадо? Неужели ты думаешь, что, где бы ты ни появилась, ты притягиваешь взоры людей? Да другой пошел в церковь не для того, чтобы посмотреть на тебя. Что в тебе такого ценного, что другой непременно должен это увидеть? Правда заключается в том, что он даже не замечает тебя!

Однако если в такой ситуации вместо того, чтобы стесняться, ты скажешь себе: «Никто на меня не смотрит! Да и зачем на меня смотреть? Зачем им обращать на меня внимание?» – вот тогда ты смиряешься.

То же самое касается стыда, который у нас иногда бывает. И на нем тоже есть подобные отметины эгоизма. Почему тебе стыдно? Тебе стыдно пойти куда-то? А почему? Думаешь, что испортишь себе репутацию? Отцы решительно воевали с этим. Когда кто-нибудь приходил к ним, желая стать подвижником, они ему говорили:

– Ты не можешь им стать! Если хочешь стать подвижником, возвращайся назад, в свой родной город, одень на себя старые лохмотья, просиди 40 дней, прося милостыню, у ворот церкви, а затем приходи, поговорим!

Ты понимаешь, что это трудно, но это поражает самую сердцевину эгоизма в человеке. Разумеется, мы приводим крайний пример, чтобы увидеть, что мы можем сделать.

Начинаешь с того, чтобы сказать другому одно только «Извини!» Иди и скажи ему это!

– Нет, я не скажу ему этого!

Заставь себя смириться и сказать сестре своей:

– Извини меня, я была неправа!

Не жди, чтобы другой извинялся перед тобой. Не говори ему:

– Вот, мы поругались с тобой за обедом, извини меня, но ты тоже нехорошо поступил со мной.

Это не извинение, это как если бы ты сказал: «Извини, но ты тоже грешишь».

Или же мы говорим так:

– Если я тебя чем обидел…

А между тем мы растоптали его, мы смешали его, как говорится, с грязью и в то же время лицемерим: «Если я чем обидел тебя, прости!»

Нет, дети, это не испрашивание прощения. Просить прощения – значит сказать другому:

– Брат, прости меня, я был неправ, я огорчил тебя, прости!

И произнести эти слова осознанно. Это первое, что отталкивает от нас токсины эгоизма и помогает нам стяжать смирение.

И на этом мы с вами смиренно завершим нашу беседу!

Поделитесь с друзьями:

Русская Православная Церковь

Митрополит Липецкий и Задонский Никон ответил на вопросы портала «Монастырский вестник» Синодального отдела по монастырям и монашеству.

— Вы прошли большой и сложный путь, став монахом еще в советские годы, окормлялись у духоносных старцев, были свидетелем возрождения духовной жизни на постсоветском пространстве. Расскажите, пожалуйста, какими запомнились Вам монахи того времени, у которых Вы сами учились монашеству?

— Первой моей наставницей была схимонахиня Антония (Овечкина). Физически немощная, матушка была настоящим гигантом духа. Перед ее молитвой и жертвенной любовью отступала даже сатанинская сила. Духовно недугующие люди шли к ней за помощью нескончаемым потоком. Сидя в инвалидной колясочке, матушка возлагала Евангелие на головы страждущих, стоявших вокруг нее на коленях, и молилась о них. Она стремилась помочь каждому, не жалея себя: исцеляла, изгоняла бесов, приводила страждущих к покаянию, учила молиться, бороться с грехами и страстями. Благодаря ее молитвам и действительно евангельскому содержанию жизни многие обретали крепкую веру.

Важнейшем из событий в моей жизни стала встреча с митрополитом Зиновием (Мажугой) и схиархимандритом Виталием (Сидоренко). Они были удивительными старцами — «послушниками Христовыми» в самом глубоком понимании этих слов. Владыка Зиновий и отец Виталий шли путем жертвенной любви: несения болезней и страданий ради того, чтобы укрепить своих чад на пути послушания Богу. Для нас они стали живым примером истинного монашества.

Сегодня о них написаны книги, опубликованы воспоминания духовных чад. Владыка Зиновий прославлен в лике святых. И многие люди, не знавшие их прежде, обращаясь к ним в молитвах, получают утешение и благодатную помощь.

— Владыка, а видите ли Вы сегодня в монашеской среде подвижников, которые так же любили бы Бога и, неся свои послушания, хотели бы отдать Господу все свои силы, как Ваши духовные наставники?

— Такие подвижники есть. По их молитвам Отец Небесный милует нас, продляет время на покаяние. Как в Ветхом Завете Господь пощадил Израиль ради семи тысяч мужей, сохранивших верность Ему (3 Цар. 19:18), так и наш мир стоит пока есть ходатаи за него.

Но есть и те, которые ведут внешне подвижническую жизнь, но не стяжали плодов духа (см. Гал. 5:22). И стоит только где-то задеть их самолюбие, как все их «благодушие» тут же испаряется. Поэтому надо очень внимательно относиться к прохождению иноческого пути, чтобы внешние подвиги и достижения способствовали очищению сердца от страстей, а не самопревозношению.

— Ваше Высокопреосвященство, Вы стояли у истоков возрождения Задонского Рождество-Богородицкого мужского монастыря, прославленного трудами великого подвижника и чудотворца святителя Тихона Задонского. Несомненно, это требовало огромной как физической, так и духовной отдачи. Поделитесь, пожалуйста, в каких условиях начиналось созидание монастырской жизни?

— В советское время монастырь был передан овощесушильному заводу Грязинского пищекомбината, кроме того, часть зданий занимали районный больничный комплекс и женское общежитие культпросветучилища.

Когда в 1990 году обитель передали Церкви, владыка Мефодий, митрополит Воронежский и Липецкий, благословил мне взять на себя труды по его восстановлению.

Впервые переступив порог монастыря, я увидел жуткую картину: собор был огорожен забитыми в асфальт металлическими кольями с натянутой на них панцирной сеткой. Внутри Владимирского собора — разруха. Другие монастырские храмы представляли собой еще более печальную картину.

Ограда монастыря была полностью разрушена, коммуникации сгнили, территория невероятно захламлена. Во дворе — шум, гам, сквернословие.

Для нашего жилья было отведено всего три комнаты в здании разрушенной колокольни. Мы отгородили в коридоре уголок — получилась кухня, здесь же трапезная.

В таких условиях надо было полагать начало: и строить, и служить, и общину собирать. Конечно, хотелось, чтобы монастырь стал образцовым, как прежде: многочисленная братия, полноценные службы, красивые облачения, ухоженные здания… Но важнейшей задачей было возродить духовную жизнь.

— С чего Вы решили начать?

— Первые годы я ждал и молился, чтобы Господь из многочисленных паломников, которые тогда потянулись в обитель, выделил и сплотил тех, кто сможет проникнуться духом любви, пример которой оставил нам и сам святитель Тихон, и наши старцы: отец Виталий и владыка Зиновий. Было понятно, что, пока не соберутся здесь единодушные люди, готовые и душу свою положить за Христа и за наш монастырь, будет очень сложно созидать полноценную духовную жизнь.

Следуя святоотеческой традиции, мы старались помогать каждому приходящему своей любовью, примером, трудолюбием, чтобы стало понятно — на пути к Богу надо трудиться во всем: и на послушаниях, и в молитве, — без ропота, недовольства, стремясь к восприятию христианского, а потом и монашеского духа. А для этого нужно понуждать, дисциплинировать себя, свою свободу.

Полагая начало возрождению монастыря, я обо всем подробно расспрашивал отца Виталия. Мне хотелось, чтобы любые наши начинания освящались его молитвой и благословением, и все, кто ищет спасения в стенах Задонской обители, шли бы ко Христу тем святоотеческим путем, на который наставлял нас наш старец: путем благодарения Бога, милосердия, жертвенной любви, покрывающей грехи, недостатки и тяготы ближних.

С самых первых дней устроения иноческой жизни в стенах Задонской обители было заведено, что каждый из его насельников мог обратиться ко мне лично по любому вопросу практически в любое время дня и ночи.

— Владыка, а как устраивалась внешняя жизнь насельников, чтобы соответствовать внутренней сути иночества?

— С первыми насельниками (а их было человек восемь) мы начали собираться в храме к шести часам. Читались утренние молитвы, полунощница, акафист Владимирской иконе Божией Матери, покрову и заступлению Которой мы вручали себя. Затем все расходились на послушания, а мне приходилось ездить по разным организациям добывать продукты, строительные материалы и все необходимое для того, чтобы прокормить и одеть братию, положить начало строительным и реставрационным работам. По возвращении в обитель старался уделить каждому время: побеседовать, поисповедовать, пройти по всем «послушаниям», чтобы подбодрить, утешить, укрепить насельников, которые трудились не покладая рук. Стремился также быть с братией на общих послушаниях: разгрузке стройматериалов, уборке урожая и других. В недолгие минуты отдыха мы утешались пением духовных кантов на крылечке нашего небольшого жилища.

Завершался день также молитвой. После вечернего правила все подходили ко кресту, прикладывались к иконам и расходились по кельям.

…Конечно, было очень трудно поднимать монастырь из руин, заново созидать в его стенах духовную жизнь, но в то же время была и большая радость от сознания того, что Господь сподобил нас потрудиться в возрождении святыни. Воспоминания о тех днях до сих пор отзываются в сердце светлой радостью.

— Можете ли отметить какое-то особо значимое событие того времени?

Особо утешительное событие произошло 26 августа 1991 года: вернулся небесный покровитель нашего монастыря — святитель Тихон Задонский. Вернулся своими мощами в разоренную обитель, чтобы снова воскресить ее к жизни. Сложно описать словами тот духовный подъем, который с этого дня сопутствовал всем труждающимся в монастыре. Казалось, стало легче дышать, легче служить, рассеялась гнетущая обстановка, а неудобства внутренней и внешней монастырской жизни воспринимались уже совсем по-иному. Благодать Божия покрывала всех…

— Владыка, расскажите, пожалуйста, немного о сегодняшних днях Задонской обители.

— Сегодня в нашем уже возрожденном монастыре появилось значительно больше тех людей, которые многими трудами и молитвами с самоотречением устремились к прохождению иноческого пути. Своим служением они стремятся быть верными послушниками Христу, ежедневно отдавая частичку своей души на созидание святой обители, ее духовной жизни и душ наших ближних.

Среди паломников приезжает все больше людей, которые желают не только помолиться в благодатном месте, поклониться мощам святителя Тихона, но и потрудиться здесь во славу Божию.

Вероятно, их привлекает и то, что в нашем монастыре имеют возможность получать духовное окормление не только насельники, но желающие вести внимательную духовную жизнь из мирян.

Наиболее важным послушаниями остаются богослужебная жизнь и молитвенное делание. В монастыре ежедневно совершаются утренние молитвы, полунощница, Божественная литургия, всенощное бдение, молебны с акафистом перед мощами святителя Тихона Задонского, читается неусыпаемая Псалтирь.

Келейное правило определяется каждому из насельников, согласно его внутреннему устроению и телесным силам. Но монах должен совершать не только келейное правило, — а учиться непрестанной молитве. Допустим, если я иду по грибы для нужд монастырской трапезной, то по дороге читаю Иисусову молитву. Так же советую поступать и нашей братии при несении послушаний.

А послушания могут быть самыми разными: у мощей святителя Тихона, на клиросе, в просфорне, в свечных лавках.

Немало послушаний связано с благоустроением обители, нуждами ее насельников: стройка (сейчас в монастыре строится новая гостиница для паломников), пилорама, монастырские поля и огороды, пасека, трапезная, мастерские, типография и другие. Все послушания благословляются с учетом духовной пользы, которую насельники могут получить, исполняя их со страхом Божиим и молитвой.

— Владыка, посоветуйте, пожалуйста, как сохранять внутренний мир и молитву, исполняя послушания, на которых общение с людьми является неотъемлемой составляющей.

— Внутренний мир и молитва хранятся чистой совестью, жертвенной любовью и доверием Промыслу Божию. Такой жизненный завет нам оставили наши старцы. Матушка Антония, например, всегда была окружена людьми. Она не знала покоя ни днем, ни ночью: в ее келье на полу ночевали страждущие, больные и бесноватые. Но она никогда не роптала, не раздражалась. Несмотря на сильнейшую физическую боль, матушка никому не отказывала в помощи, никого не упрекала. За каждого, кто приходил, она полагала всю свою душу, просила Господа, чтобы он дал ей понести их тяготу.

Старцы стремились послужить каждому человеку как Самому Христу, поэтому в любых обстоятельствах они сохраняли внутренний мир и молитву. «Мне везде рай!» — отвечал отец Виталий на все сетования о трудностях жизни, а тяготы старцы несли — не в пример нам.

— Ваше Высокопреосвященство, Вы отметили, важность духовного окормления в иноческой жизни. Посоветуйте, пожалуйста, начинающим нести послушание духовничества: что важно учитывать в беседах с насельниками?

— Понимать, что в духовной жизни не бывает мелочей; стараться направлять беседы на воспитание любви, жертвенности и внутренней свободы человека. Ведь жизнь во Христе — это школа, а цель обучения — познать Бога и в этом познании перерасти себя: научиться отрешаться своих желаний и разумений, научиться владеть собой, своей свободой, — то есть стать полноценной личностью, способной прожить свою жизнь, как того ожидает Господь: свидетельствуя умом, желанием и волей евангельскую Истину.

— Владыка, как Вы видите, насколько в этом плане содействуют вставшим на иноческий путь монашеские конференции, которые организует Синодальный отдел по монастырям и монашеству?

— Говоря о пользе таких встреч, надо отметить, что в настоящее время монастыри переживают период небывалого строительства. Но здесь встает важный вопрос: как сплотить ее насельников, чтобы они шли к Богу единой благодарной душой, единой семьей, учитывая, что в монастырь зачастую приходят люди, имеющие разные возраст, характер, воспитание, образование, неодинаковые жизненные установки и нравственные ориентиры?

Монашеские конференции дают возможность сообща выявлять современные проблемы, характерные для иноческой жизни, делиться опытом их решения; воодушевляют примером жизни подвижников, подвизавшихся в других обителях.

— Какие наиболее важные задачи стоят сегодня перед насельниками монастырей? Какие проблемы предстоит, на Ваш взгляд, решать современным монахам?

— Научиться правильно — в духе святоотеческого учения — воспринимать монашество как сораспятие Христу. Но, к сожалению, не всех приводит в монастырь желание стать послушником Господу, последовать за Ним и научиться от Него. Люди приходят в монастырь и по другим причинам: одни — от неизбежности, другие — не могут найти себя в жизни, третьи — из любопытства, четвертые — за тщеславными подвигами…

Изначально усвоенная ложная установка, приводит к тому, что человек, поступивший в монастырь в поиске более легкой жизни, очень быстро теряет ревность, начинает скучать на богослужениях, на послушаниях. Духовный подъем сменяется разочарованием и недоумением. Вдруг выясняется, что обитель не соответствует его внутренним требованиям. Потом он приходит к выводу, что и здешние монахи не соответствуют его представлению об идеале. И если человек начнет доверять своим ошибочным мнениям, скрывать их от духовника, то такие заблуждения могут увести его с прежде избранного пути.

Еще одна ложная стезя — идти в монастырь в поисках старцев. Такие люди ищут спасения в авторитетах человеческих, но забывают о Боге.

Важно помнить, что, замкнувшись на доверии только себе, не имея даже навыка к послушанию, духовно преуспеть невозможно, а в погоне за святостью, старцами, подвигами и чудесами можно легко повредить рассудок.

Поэтому я всегда в беседах с насельниками обращал внимание на то, что главное для всех нас — это послушание заповедям Христовым через послушание духовнику. Через отречение своей воли человек начинает меняться, укрепляться в вере и доверии Промыслу Божию. Говорил о том, что мы здесь не старцы, мы — простые монахи, иеромонахи… Но стремимся жить по примеру наших отцов, которые и старцами себя не считали, но были истинными послушниками Христа.

Желающим подвизаться в иночестве, важно понять, что монастырь для монаха — это поле сугубой духовной брани, а не место санаторного отдыха. «Дай кровь, — прими дух», — учат святые отцы. Конечно, это болезненно для нашего ветхого человека, но иного пути стяжать благодать Святого Духа не существует.

— Владыка, а почему у современных людей зачастую формируется довольно поверхностное представление о жизни в обителях?

— Вероятно, это связано с тем, что посещая монастыри в качестве паломников, люди, вырвавшись из мирской суеты, чувствуют здесь особую благодать, молитвенное умиротворение. Но они не понимают, что все это есть плод напряженной внутренней жизни монахов-подвижников, в разные годы подвизавшихся в святой обители. И, поступая в число насельников, такие люди стремятся продолжать «брать» из сокровищницы монастырского духа, но не пополнять ее собственным трудом. А по отношению к ним начинают действовать уже совсем иные законы, нежели к паломникам, потому что из «тыла» духовной жизни они перешли на «передовую» внутренней брани. И здесь надо быть очень осторожным в своих чувствах, желаниях, потребностях.

— Наставляя на путь послушания Богу, у кого Вы советуете учиться духовной жизни насельникам своего монастыря?

— Духовной жизни советую учиться, прежде всего, у Самого Христа, Который «смирил Себя, быв послушным Отцу даже до смерти крестной» (Фил. 2:8), и подражать подвижникам благочестия в их подражании Христу (1 Кор. 4:16).

— Владыка, исходя из Вашего опыта, поделитесь, пожалуйста, что дает монастырь человеку? Почему так важно, чтобы монах жил в своей обители? И за что Вы любите свой монастырь?

— Устав общежительной монастырской жизни создавали великие духоносные старцы по особому откровению Божию. Именно такая организация внешней жизни более всего способствует и духовному преуспеянию инока.

Святые отцы, опытно прошедшие невидимую брань, учат: если монах не желает остаться бесплодной смоковницей, то он не должен без нужды исходить даже из своей кельи, тем более покидать монастырь, переходя по своеволию из одной обители в другую.

…За что я люблю свой монастырь? Наша монашеская обитель — это драгоценная святыня, которая созидалась в течение многих веков подвизавшимися в ней иноками. Среди них были истинные Христовы послушники: подвижники, старцы, — здесь они несли подвиг своего служения, сюда притекали тысячи людей, многие души обретали радость, любовь, очищение, исцеление. Их молитвами Господь до сего дня не оставляет нас Своею милостью.

— Ваше Высокопреосвященство, в наши дни открывается много новых монастырей. Наладить духовную жизнь в них бывает порой очень непросто. Что бы Вы посоветовали игуменам и игумениям, которые находятся в самом начале пути своего служения?

— «Кто хочет быть большим, да будет всем слугою» (Мф 20:26), — учит Слово Божие. Поэтому необходимо прежде всего подавать личный пример христианского благочестия, усердия к монашеской жизни; быть строгими к себе и милостивыми к другим, понимая, что принуждение в духовной жизни неуместно, потому что любовь может быть только добровольной.

Важно, чтобы сам настоятель стремился к преображению своей жизни в Духе Христовом, тогда, по слову преподобного Серафима Саровского, «вокруг него тысячи спасутся».

— Владыка, чтобы Вы пожелали читателям «Монастырского вестника» в завершение нашей беседы?

— Дай Бог, чтобы побольше возрастало людей, желающих и способных душу свою положить «за други своя» (Ин. 15:13), чтобы, восходя по лестнице христианского совершенства, мы все крепче усваивали свойства Христовы, жертвуя собою ради Его любви и ради спасения душ наших ближних.

Синодальный отдел по монастырям и монашеству/Патриархия.ru