Мем лопата

Текст Бакланова Г.

За год службы в батарее Долговушин переменил множество должностей, нигде не проявив способностей. Вначале его определили к Богачёву во взвод управления катушечным телефонистом. За Днестром, под Яссами, Богачёв всего один раз взял его с собой на передовой наблюдательный пункт, где все простреливалось из пулемётов и где не то что днём, но и ночью-то головы не поднять. Тут Долговушин по глупости постирал с себя все и остался в одной шинели, а под ней — в чем мать родила. Так он и сидел у телефона, запахнувшись, а напарник и бегал и ползал с катушкой по линии, пока его не ранило. На следующий день Богачёв выгнал Долговушина, к себе во взвод он подбирал людей, на которых мог положиться в бою, как на себя. И Долговушин попал к огневикам. Безропотный, молчаливо-старательный, все бы хорошо, только уж больно бестолков оказался.

Когда выпадало опасное задание, о нем говорили: «Этот не справится». А раз не справится, зачем посылать? И посылали другого. Так Долговушин откочевал в повозочные. Он не просил, его перевели. Может быть, теперь, к концу войны, за неспособностью воевал бы он уже где-нибудь на складе ПФС, но в повозочных суждено было ему попасть под начало старшины Пономарёва. Этот не верил в бестолковость и сразу объяснил свои установки:

— В армии так: не знаешь — научат, не хочешь — заставят. — И ещё сказал: — Отсюда тебе путь один: в пехоту. Так и запомни.

— Что ж пехота? И в пехоте люди живут, — уныло отвечал Долговушин, больше всего на свете боявшийся снова попасть в пехоту. С тем старшина и начал его воспитывать. Долговушину не стало житья. Вот и сейчас он тащился на НП, под самый обстрел, все ради того же воспитания.

Едва Пономарёв и Долговушин покинули НП, как попали под обстрел. Они перележали его в неглубокой воронке.

Неширокая полоса кукурузы кончилась, и они шли наизволок, отдыхая на ходу: здесь было безопасно.

До кукурузы оставалось метров пятьдесят, когда на гребень окопа вспрыгнул человек в каске. Расставив короткие ноги, чётко видный на фоне неба, он поднял над головой винтовку, потряс ею и что-то крикнул.

— Немцы! — обмер Долговушин.

— Я те дам «немцы»! — прикрикнул старшина и погрозил пальцем. Он всю дорогу не столько за противником наблюдал, как за Долговушиным, которого твёрдо решил перевоспитать. И когда тот закричал «немцы», старшина, относившийся к нему подозрительно, не только усмотрел в этом трусость, но ещё и неверие в порядок и разумность, существующие в армии. Однако Долговушин, обычно робевший начальства, на этот раз, не обращая внимания, кинулся бежать назад и влево.

— Я те побегу! — кричал ему вслед Пономарёв и пытался расстегнуть кобуру нагана. Долговушин упал, быстро-быстро загребая руками, мелькая подошвами сапог, пополз с термосом на спине. Пули уже вскидывали снег около него. Ничего не понимая, старшина смотрел на эти вскипавшие снежные фонтанчики. Внезапно за Долговушиным, в открывшейся под скатом низине, он увидел санный обоз. На ровном, как замёрзшая река, снежном поле около саней стояли лошади. Другие лошади валялись тут же. От саней веером расходились следы ног и глубокие борозды, оставленные ползшими людьми. Они обрывались внезапно, и в конце каждой из них, где догнала его пуля, лежал ездовой. Только один, уйдя уже далеко, продолжал ползти с кнутом в руке, а по нему сверху безостановочно бил пулемёт. «Немцы в тылу!» — понял Пономарёв. Теперь, если надавят с фронта и пехота начнёт отходить, отсюда, из тыла, из укрытия, немцы встретят её пулемётным огнём. На ровном месте это — уничтожение.

— Правей, правей ползи! — закричал он Долговушину. Но тут старшину толкнуло в плечо, он упал и уже не видел, что произошло с повозочным. Только каблуки Долговушина мелькали впереди, удаляясь. Пономарёв тяжело полз за ним следом и, подымая голову от снега, кричал: — Правей бери, правей! Там скат!

Каблуки вильнули влево. «Услышал!» — радостно подумал Пономарёв. Ему наконец удалось вытащить наган. Он обернулся и, целясь, давая Долговушину уйти, выпустил в немцев все семь патронов. Но в раненой руке не было упора. Потом он опять пополз. Метров шесть ему осталось до кукурузы, не больше, и он уже подумал про себя: «Теперь — жив». Тут кто-то палкой ударил его по голове, по кости. Пономарёв дрогнул, ткнулся лицом в снег, и свет померк. А Долговушин тем временем благополучно спустился под скат. Здесь пули шли поверху. Долговушин отдышался, вынул из-за отворота ушанки «бычок» и, согнувшись, искурил его. Он глотал дым, давясь и обжигаясь, и озирался по сторонам. Наверху уже не стреляли. Там все было кончено. «Правей ползи», — вспомнил Долговушин и усмехнулся с превосходством живого над мёртвым.

— Вот те и вышло правей… Он высвободил плечи от лямок, и термос упал в снег. Долговушин отпихнул его ногой. Где ползком, где сгибаясь и перебежками, выбрался он из-под огня, и тот, кто считал, что Долговушин «богом ушибленный», поразился бы сейчас, как толково, применяясь к местности, действует он. Вечером Долговушин пришёл на огневые позиции. Он рассказал, как они отстреливались, как старшину убило на его глазах и он пытался тащить, его мёртвого. Он показал пустой диск автомата. Сидя на земле рядом с кухней, он жадно ел, а повар ложкой вылавливал из черпака мясо и подкладывал ему в котелок. И все сочувственно смотрели на Долговушина. «Вот как нельзя с первого взгляда составлять мнение о людях, — подумал Назаров, которому Долговушин не понравился. — Я его считал человеком себе на уме, а он вот какой, оказывается. Просто я ещё не умею разбираться в людях…» И поскольку в этот день ранило каптёра, Назаров, чувствуя себя виноватым перед Долговушиным, позвонил командиру батареи, и Долговушин занял тихую, хлебную должность каптёра.

(По Г. Бакланову)

3 июня 11-классники по всей России написали ЕГЭ по русскому языку. В этом году в финальной части экзамена, где нужно написать сочинение-рассуждение по предложенному тексту, школьникам попался отрывок из повести Виктора Драгунского «Он упал на траву». Выпускники обратили внимание, что практически в каждом предложении этого текста упоминается слово «лопата». Вот этот отрывок:

«Что бы я ни делал, в голове моей мерно взлетали лопаты. Лопаты. Лопаты. Лопаты. Они погружались в мягкую глинистую почву, сочно чавкающую под режущим лезвием. Они отрывали комья, цепляющиеся за родной пласт, они несли на себе землю, эти непрерывно движущиеся лопаты, они качали землю в своих железных ладонях, баюкали ее или резали аккуратными ломтями. Лопаты шлепали по земле, били по ней, дробили ее, поглаживали, рубили и терзали, заравнивали и подскребывали ее каменистое чрево.

И мы держались за эти лопаты, это было наше единственное орудие и оружие, и все-таки, что там ни говори, а мы отрыли этими лопатами такие красивые, ровные и неприступные ни для какого танка рвы, что сердца наши наполнялись гордостью. Эти лопаты, любовь к ним и ненависть крепко сплотили нас, лопатных героев, в одну семью».

Выпускники отнеслись к тексту с юмором и даже создали во «ВКонтакте» «Мемы про лопату», где много шуток про ЕГЭ, армию, лопаты, а также про составителей экзаменационных материалов.

Мем про лопаты на ЕГЭ: почему неправы возмущённые взрослые

ЕГЭ-2019 вызвал много вопросов, претензий и даже шуток. «Текст про лопаты» — это один из вирусных мемов про экзамен. Наш новый блогер, филолог Ксения Герцен, рассказала, почему старшеклассники сделали из серьёзного текста глупую шутку и почему это на самом деле не смешно.

Историю про лопату на ЕГЭ, наверное, только ленивый читатель «Мела» не видел. На всякий случай изложу вкратце: на экзамене по русскому языку школьникам попался отрывок из «Он упал на траву» Виктора Драгунского, текст про московских ополченцев. Школьники заметили, что в тексте много раз повторяется слово «лопата», премного удивились этому и создали в популярной соцсети группу, где потешались как могли над бедной лопатой, текстом про лопаты и лопатами, которыми предстоит вооружаться тем, кто провалит ЕГЭ.

Дальнейшее было предсказуемо: на группу набежало некоторое количество возмущённых взрослых. Выпускников осудили, заклеймили и приговорили. «Как так можно, — писали взрослые, — как вы смеете смеяться над этой темой. Вот такие, как вы, прохохотали страну» (цитирую дословно). «Тупее, циничнее и безобразнее мы, взрослые, ничего ещё не видели» (цитирую почти дословно). «Вот так с лопат начинаете, а потом бутылки с зажигательной смесью в людей кидаете» (близко к тексту). «Пропавшее поколение, маргиналы, вам бы этими лопатами махать, если элементарный экзамен сдать не можете». И ещё, и ещё, и ещё.

Текст Драгунского, конечно, ни в чём не виноват. Хорошая добрая книжка про обычных людей, которые в страшное время совершили подвиг. Более того, насчёт, собственно, подвига московских ополченцев мне нечего возразить: это действительно подвиг, и никакого резона глумиться над ним действительно нет. Но, прежде чем осуждать и клеймить школьников, неплохо бы задуматься: а тех ли стоит клеймить и осуждать?

Дорогие возмущённые взрослые, я вас, наверно, очень удивлю, но у среднего российского одиннадцатиклассника, если он не беженец из горячей точки, нет личного военного опыта. И слава богу, что нет: в конце-то концов, ради этого его ровесники когда-то копали окопы под Москвой, тушили «зажигалки» на крышах, убегали на фронт, приписывая годы.

Понять это всё школьник сможет только в одном случае: если ему объяснят. Если кто-нибудь старше, умнее, со специальным образованием и навыками анализа непростых текстов возьмёт и расскажет, почему в голове у пережившего подобное действительно могут какое-то время быть сплошные лопаты и почему подвиг может быть негламурным и некартинным.

Они ведь обыкновенные были, эти ополченцы и добровольцы, нестроевые, гражданские, как у Друниной — «студентки, стоптанные каблучки, домохозяйки прямо от корыта». Иногда смешноватые, как герой «Жени, Женечки и „Катюши“», как лейтенант Кузнечик, как Галка Четвертак, как доцент-сапер из непопулярного, но удивительно точного стихотворения Владимира Семёнова. Современники их вот так и показывали: с любовью и уважением, с юмором и пафосом вперемешку, как обычных героев.

Одно «но»: ознакомиться с тем, что писали о войне современники, у детей нет почти никакой возможности

В кодификаторе ЕГЭ по литературе из военной тематики есть фрагменты «Василия Тёркина» (фрагменты! Ещё в девяностые поэму изучали полностью в седьмом классе!), ещё одно короткое стихотворение того же Твардовского, «Мужество» Ахматовой — и всё. Хорошие произведения, не спорю, но анализировать любой тематический текст только на них не научишься. Быков, Кондратьев и ещё пара авторов — в «списке по выбору», несколько поэтов (упомянутой Юлии Друниной, хрестоматийной в мои школьные годы, нет) — в аналогичном. «А зори здесь тихие», которые перед моим выпускным сочинением учительница советовала «лучше не брать, потому что по этому и так напишут все»? «Будь здоров, школяр»? «В списках не значился»? Не значатся. Не завозили.

Тем, кто сдаёт по выбору сложную литературу, не завозили. А от тех, кто сдаёт только общеобязательный русский, никакой литературы ни из какого списка вообще, строго говоря, уже не хотят: воткнул в сочинение «аргумент из жизненного опыта» (любой ученик знает, что, если аргумента нет, его необходимо выдумать), получил за него балл и пошёл. Даже если и не воткнул, больше одного балла на этом не потеряешь. Можно вообще ничего не читать, ни про войну, ни про котиков. Оно и к лучшему, подумает какой-нибудь школьник, некогда читать-то, пока упихаешь себя в предложенный шаблон — год кончится. Да, дорогие возмущённые взрослые, подростки всё ещё сопротивляются упихиванию себя в шаблоны, и чем нестандартнее подросток, тем жёстче он будет сопротивляться. Уточняю на всякий случай, а то вдруг кто себя в этом возрасте не помнит.

Ещё можно не знать предмет. Главное, чего хотят на ЕГЭ, — чтобы школьники как можно качественнее вписались в шаблон

Если набрать в гугле запрос «речевые клише для сочинения», окажется, что списки таких клише предлагают практически все сайты по подготовке к экзамену. Постойте, дорогие возмущённые взрослые, разве вы не помните, что когда-то в школе за готовые канцелярские конструкции ещё ругали, призывали «думать своей головой», а то и подозревали в списывании работы с учебника? Теперь, представьте, вот так: не владеешь списком клише — тебе же хуже. Анализировать текст, понимать, что многократный повтор как стилистический приём может быть оправдан и необходим? Да как же, сейчас. В одобренном всеми нужными одобрителями справочнике для подготовки к сложному экзамену по литературе, принадлежащем моей ученице, я обнаружила одно и то же произведение, отнесённое на одной и той же странице к разным жанрам.

Повесть это или рассказ… Ну, пусть ученик как-нибудь сам придумает. С ответом не совпадёт — баллы снимем, делов-то. Поиск стилистических приёмов в тексте на ЕГЭ по русскому сводится к «если что-то выделено в задании красивеньким курсивом, это эпитет, если есть вопрос и ответ — вопросно-ответная форма изложения, а остальное как-нибудь». Кто сказал «понимать текст так, как он написан, и формулировать нормальным языком»? Минус балл, наивные взрослые. Запомните: даже если вы очень хотите научить своих школьников понимать сложные тексты и сложные темы, вам будет некогда. У них, как и у вас, двадцать четыре часа в сутках, и натаскивание на ЕГЭ это время съест почти полностью. Ваше — тоже.

Впрочем, осуждающий десант, высадившийся в группу про лопаты, мне возразит, как возражал выпускникам в комментариях: ЕГЭ, мол, не ЕГЭ, а знать и понимать военную тему школьников учат, сейчас столько внимания этому уделяется, бюджеты на памятные мероприятия планируются. А они, вот, неблагодарные. Как у Тимура Кибирова: «ничего не хотят и глумятся, несчастные панки». Возразили, дорогие возмущённые взрослые? Ну, никто за язык не тянул, сами напросились…

Когда я спросила у своих умных, сообразительных и уважительно относящихся к теме Великой Отечественной подруг, что творится с этой темой в школах их детей, картина получилась, что называется, предсказуемая.

У кого-то все майские праздники отказывались пускать учеников в школу без георгиевских ленточек

У кого-то пытались обязать всех участвовать в смотре военной песни с контентом типа «я солдат, хочу автомат», потом устроили школьную версию «Бессмертного полка» и заявили, что дети, которые не принесут портреты своих дедушек, понесут чужие (мнение детей в расчёт, разумеется, не бралось). Чью-то дочь стыдили за то, что она посмела заплакать на фильме про Хатынь (нормальная, на мой взгляд, естественная реакция, но, видимо, непатриотичная). Чьему-то старшекласснику запретили готовить доклад о приходе Гитлера к власти (в невосторженном, разумеется, ключе): как же так, пропаганда, можно только про Сталина. Кто-то принёс на школьный случай, попавший в новости: учительница за невыученную песню выговаривала ученице, что-де зря советские бойцы спасали в войну её предков, раз она такая тупая. И так далее и тому подобное. И как, простите, дети должны понимать искренний, добрый, трогательный и совершенно непарадный текст Драгунского, если в школе они видят вот это всё? Если современный кинематограф предлагает им на эту тему в основном чудовищную скучную клюкву вроде новых «Зорь», если литература на эту тему проходится, как и было упомянуто выше, в основном мимо? Если, кроме всего прочего, часть книг о той войне, которые читала я в возрасте нынешних старшеклассников, по закону о защите детей от информации придётся отнести к 18+, и не каждый педагог или родитель рискнёт дать это семнадцатилетнему?

Теперь учтём ещё вот что. Кроме всей этой радости, есть ещё неотменяемое (и слава богу, что неотменяемое, иначе только и останется) свойство человеческой психики: защищаться от окружающей дичи. Происходит это зачастую по принципу, описанному Джоан Роулинг в книжке про узника Азкабана: сделать страшное, бессмысленное или мешающее жить смешным. Если злая и глупая Марьиванна, которая ненавидит и собак, и людей, с придыханиями призывает плакать над тургеневской Муму и ставит двойки недостаточно проникшимся — школьники, как их ни ругай, будут травить анекдоты про Муму, Герасима и барыню. Если пугать с первого по последний класс ядерной угрозой — по школе неизбежно начнут гулять садюшки в духе «долго японцы понять не могли, что за грибок вырастает вдали». Если при описанных вводных (к которым добавляется серьёзный стресс из-за рамок, досмотров, снятых дверей в туалетных кабинках, угроз всеми карами в случае несдачи) предложить не самый простой текст, который окажется решительно нечем понять, — вероятно, смеяться будут после слова «лопата».

Так что, дорогие возмущённые взрослые, признайте уже наконец несколько фактов. Первое: ЕГЭ по гуманитарным дисциплинам — худшее, что можно было сделать с гуманитарными дисциплинами. Второе: попытка сделать память о войне общеобязательной духовной скрепой для вашей взрослой отчётности — худшее, что можно было сделать с памятью о войне. Остальное — обыкновенные причинно-следственные связи. Получите лопатой по физиономии и не жалуйтесь, а от выпускников отстаньте, им и без вас хватает.

P. S. Один из возмущённых взрослых очень просил меня дать ссылку на эту статью, когда я её напишу. Будет исполнено.

Вы находитесь в разделе «Блоги». Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Сочинения с ЕГЭ 2019 года по тексту В.Драгунского. (О лопатах.)

Сочинение 1

В тексте, предложенном для анализа, В.Драгунский поднимает проблему единения народа перед общей бедой.

Размышляя об этом, автор описывает труд героев-ополченцев, занятых сооружением оборонительных укреплений: «Лопаты. Лопаты. Лопаты… Лопаты шлепали по земле, били по ней, дробили ее, поглаживали, рубили и терзали, заравнивали и подскребывали ее каменистое чрево». Рассказчик подчёркивает, что иногда один-единственный ком земли («глиняный самородок») оказывался наверху благодаря труду сразу троих «лопатных героев». Этот пример, а также многократно повторённое слово «лопаты» и обилие глаголов в первой части текста показывают монотонность и тяжесть изматывающей физической работы, неимоверную усталость людей, действующих слаженно, как один живой организм.

Во второй части текста писатель знакомит нас с отдельными «лопатными героями», объединёнными в одну семью «любовью и ненавистью» к единственному своему «орудию и оружию». Герой-рассказчик перечисляет фамилии, национальности, род занятий людей и сравнивает их со снежинками («каждая снежинка откована по-особому — протри глаза!»). Это сравнение необходимо В.Драгунскому, чтобы показать: безликая масса ополченцев, слитая воедино коллективной работой, на самом деле состоит из конкретных людей, каждый из которых чем-то интересен и каждый из которых противостоит общей беде.

Оба примера, дополняя друг друга, помогают лучше понять позицию автора, которая, на мой взгляд, ясно выражена в последнем предложении: «Работали горячо, на совесть, потому что отчаянно верили, что делаем самое главное, помогаем своими руками, своим личным трудом близкому делу победы».

С позицией писателя трудно не согласиться. Действительно, общий труд во имя великой цели помогает человеку ощутить духовное единство с товарищами, наполняет сердца людей гордостью. Важнейшей чертой минувшей войны был её всенародный характер, когда за общее дело боролись вместе. И в то же время каждый по отдельности, как мог, приближал День Победы.

Таким образом, можно сделать вывод, что победа в Великой Отечественной войне стала возможна во многом благодаря объединённым усилиям фронтовиков, тружеников тыла, партизан и вот таких «лопатных героев», которые рыли «неприступные ни для какого танка рвы».

Из Интернета

Сочинение 2

Почему лопата, орудие труда, стала «оружием» в руках ополченцев? Вот проблема, которую ставит в тексте Драгунский.

Рассказчик повествует, как в тяжелое военное время люди не выпускали лопаты из рук. Она, лопата, была их средством борьбы с врагом, потому что при помощи данного орудия труда ополченцы выкапывали «неприступные ни для какого танка рвы». Именно лопата помогала людям выкидывать из глубоких траншей землю, и тот «глиняный самородок», «добытый трудом троих людей», передаваемый от человеку к человеку, был их боем, их вкладом в дело Победы.

Оба эти примера-иллюстрации, дополняя друг друга, позволяют нам сказать, что самая обыкновенная лопата стала оружием в руках ополченцев. Оружием, что принесет победу! В этом и состоит позиция автора.

Я согласен с мнением писателя: в тяжелое время для страны люди по-разному проявляют свой патриотизм: кто-то идет на таран вражеского самолета, а кто-то, несмотря на голод, холод, кровавые мозоли, превращает простые лопаты в средство борьбы.

Таким образом, даже простая лопата в руках ополченцев стала оружием, потому что люди жаждали приближения дня великой Победы.

Моя ученица

Сочинение 3

Способна ли война сплотить людей? Вот проблема, над которой размышляет Виктор Драгунский в этом тексте.

Рассказчик поднимает данный вопрос, повествуя нам о самоотверженной работе советских людей в ополчении. Во-первых, в боевой группе были люди разных возрастов, профессий и народностей, но это не помешало им стать одной семьей. Во-вторых, ударный труд сплоченных ополченцев, ,,окопных героев», работающих ,,горячо,на совесть», наполнял их сердца гордостью. И все потому, что они верили: их общие усилия ускорят наступление победного дня.

Вот два примера, доказывающие, что любая совместная работа во время войны способна сплотить разных людей в один коллектив ради приближения заветной победы.

Позицию автора определить не сложно: война объединяет людей, потому что их совместные усилия и святая вера в разгром врага приближали день великой Победы.

С точкой зрения писателя нельзя не согласиться, потому что желание изгнать фашистов с родной земли, ускорить разгром врага превращали людей разных национальностей, возрастов и профессий в единый коллектив.

Таким образом, война, как общая беда, способствовала объединению людей.

Мой ученик

Текст В.Драгунского

Когда где-нибудь в доме отдыха целый день забиваешь козла или когда в выходной выедешь с ребятами за город и тоже целый день собираешь землянику, то потом, ночью, когда земляника уже давно съедена или костяшки убраны, все равно перед глазами долго еще мелькают красные ягодиночки или белые очочки, и никак от них не избавишься. Так было и сейчас. Что бы я ни делал, в голове моей мерно взлетали лопаты. Лопаты. Лопаты. Лопаты. Они погружались в мягкую глинистую почву, сочно чавкающую под режущим лезвием. Они отрывали комья, цепляющиеся за родной пласт, они несли на себе землю, эти непрерывно движущиеся лопаты, они качали землю в своих железных ладонях, баюкали ее или резали аккуратными ломтями. Лопаты шлепали по земле, били по ней, дробили ее, поглаживали, рубили и терзали, заравнивали и подскребывали ее каменистое чрево. Иногда одна лопата, которой орудовал стоящий глубоко внизу человек, взлетала кверху только до половины эскарпа, до приступочки в стене, оставленной для другого человека, тот подставлял другую свою лопату и ждал, пока нижняя передаст ему свой груз, после чего он взметал свою ношу еще выше, к третьему, и только тот выкидывал этот добытый трудом троих людей глиняный самородок на гребень сооружения. Лопаты, только лопаты, ничего, кроме лопат. И мы держались за эти лопаты, это было наше единственное орудие и оружие, и все-таки, что там ни говори, а мы отрыли этими лопатами такие красивые, ровные и неприступные ни для какого танка рвы, что сердца наши наполнялись гордостью. Эти лопаты, любовь к ним и ненависть крепко сплотили нас, лопатных героев, в одну семью. Постепенно, день за днем, я узнавал новых людей на трассе. Теперь я уже знал, что вон там, за леском, показывает небывалые рекорды казах Байсеитов — батыр с лицом лукавым и круглым, как сковорода. Ученые говорят, что нависающие веки У азиатов появились для защиты глаз от ветра и солнца. В таком случае Байсеитов защитился особенно надежно. Я его глаз никогда не видел. Две черточки, и все. Но им гордились, его знали все, и я гордился тоже, что знаю его. Я знал также, что слева от меня работает Геворкян, оператор из кино, знаток фольклора и филателист, а с ним рядом Ванька Фролов, голенастый пекарь, белый, словно непроявленный негатив. Вон частушечник, толстый, как сарделька, Сечкин, он любит показывать фотокарточку своих четырех ребят, похожих друг на дружку, точно капельки. Это вот Киселев, печатник, он хворый, грудь болит. Вот неугомонный шестидесятилетний бабник аптекарь Вейсман. Волосатый гигант Бибрик, задумчивый пожарник Хомяков. Масса ополченцев, такая безликая вначале, распалась для меня на сотни частичек — разных, по-разному интересных, построенных на свой манер каждая. Снег падает, вон его сколько, сугробы, а каждая снежинка откована по-особому — протри глаза! В эти дни установилась славная, почти летняя погодка, здесь не было затемнения, налетов не было и бомбежек, не было патрулей, ночных дежурств, и все мы немного оздоровились, подзагорели, налились в мускулах. Работали горячо, на совесть, потому что отчаянно верили, что делаем самое главное, помогаем своими руками, своим личным трудом близкому делу победы.

Поделись с другом в социальной сети