Легойда Владимир национальность

Быть отцом! Владимир Легойда

Он родился в семье милиционера и учительницы в маленьком казахстанском городке Кустанай. Любил гонять в футбол, хорошо учился, много читал и в то же время умел найти общий язык со школьными хулиганами. Никто и предположить не мог, что из этого обычного мальчика вырастет человек, который будет отвечать – ни много, ни мало – за всю информационную политику Русской Православной Церкви. Его рабочий день расписан по минутам и длится с раннего утра до позднего вечера. А дома – трое чудесных ребятишек. Председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, главный редактор журнала «Фома» Владимир Легойда рассказал в интервью журнала «Батя» о своем детстве, об уроках, полученных от отца, и об осознании собственного отцовства.

— Вы росли в дружной семье?

– Да. Родители для меня – это такой безусловный пример любви. Мои родители мечтали о детях, нянчились с малышами друзей, но сами прожили без детей 16 лет. И это никак не поколебало их отношений. Сейчас папе 82 года, маме – по-прежнему 18, и они очень трогательно друг к другу относятся. Это не значит, что у нас была какая-то нереально идеальная семья. Всякое бывало: сложности, ссоры и прочее, но мы жили в атмосфере любви.

Родители Владимира Легойды. Фото из личного архива

– Наверное, как и во многих других семьях, вашим воспитанием в основном занималась мама?

– В основном, да. А папа… Папа был такой фантастический коммуникатор. Он брал меня с собой в машину, я с ним очень много ездил по разным делам и видел, как он общается. Может быть, вот откуда у меня основы дипломатических навыков общения.

– Ваш отец работал в милиции. Каково это, когда папа – милиционер? Мечтали пойти по его стопам?

– Я больше хотел стать разведчиком. Примерно так и получилось. (Смеется). А отцом я гордился не потому, что он милиционер, а потому, что папа – это было что-то особое. Ну… с ним праздник был какой-то всегда. Куда-то поедем: на лыжах кататься, проводы русской зимы устраивать, на лошадях с санями… Он охотник и рыболов, мог из леса что-то интересное принести.

– У вас младшая сестра. Наверное, приходилось о ней заботиться?

– У нас есть такая семейная шутка: я говорю про свою сестру, что это человек, лишивший меня детства. В год я стал «взрослым», потому что мама была беременна, и все мои «хочу на ручки» пришлось отставить. Но я что-то не припомню, чтобы приходилось как-то сильно заботиться о сестре, когда она родилась.

Владимир Легойда с сестрой. Фото из личного архива

Но у нас было такое правило: она младше, она девочка, значит, ей больше прощается.

– Из этого складывалось ваше отношение к женщинам в будущем?

– Отношение к женщине складывалось из того, что я видел вокруг – у родителей, у их друзей. Мама и папа родились еще до войны, выросли в деревне на Украине, воспитывались в окружении людей еще дореволюционных, в среде которых были уважение к возрасту, к традиции, к вековому укладу жизни. Мы в детстве все это видели.

– Есть какой-то секрет, какое-то, может, правило, которое помогает сохранить крепость семьи?

– Секрет тут только один – любовь. Другое дело, что это такой несекретный секрет. Помимо лучшего из всего, что когда-либо было написано человеком о любви, а именно слов апостола Павла из Первого послания Коринфянам о том, что любовь «долготерпит, милосердствует, не ищет своего…», мне нравится еще одна фраза Пришвина. Я прочитал ее еще в школе: «Любовь — это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем корабле капитан и ведет корабль своим собственным путем». Конечно, если придраться к метафоре, можно сказать, что вообще-то есть принцип движения кораблей. Но я считаю, что любовь исключает всякие алгоритмы. Сколько у меня друзей, столько у них историй, как встретились, как поняли, что это их человек, как живут.

– А как вы поняли, что перед вами именно ваш человек?

– Как-то очень быстро. Настя три года писала для журнала «Фома», я знал, что у нас есть такой автор, но мы никогда не встречались. Однажды, я просто шел по редакции, смотрю: сидит девушка, печатает. Я спросил у своего коллеги и друга, кто это. Он удивился: «Это Настя Верина, ты не знаешь что ли?» Я сразу пригласил ее — срочно «обсуждать материал».

Венчание. Фото из личного архива

– Ваша супруга с момента рождения старшей дочери не работает? Каково ей сидеть дома?

– Вот как мамины заботы можно назвать словом «сидеть»? Я думаю, ей, непросто, но это не та тяжесть, которая приводит к разговорам типа «ой, я деградирую, срочно нужно выходить на работу!» Во-первых, ей скучать некогда, во-вторых, с этими, как я их называю, «тремя поросятами» правда интересно. А в-третьих, она читает, иногда пишет сама, у нее есть круг своих интересов и друзей.

Владимир Легойда с супругой Анастасией. Фото из личного архива

– Получается, у нее за годы родительства мало что меняется, только детей становится больше. А вот у вас как раз произошли серьезные перемены: были завкафедрой и главным редактором журнала – стали Председателем Синодального отдела. Как это повлияло на ваше отцовство?

– Ну как повлияло? Старшую Лизу, когда она маленькая была, я часто купал сам. Среднюю Аньку – всего несколько раз, а Рому – почти никогда. Потому что Лиза родилась раньше, чем произошли перемены на работе, еще в прошлой жизни.

– То есть, главное отличие – нехватка времени?

– Безусловно, стало меньше времени, но дело даже не в этом. Когда меня назначили, я разговаривал со Святейшим Патриархом, советовался, и он сказал, что надо выполнять свою работу «с пониманием высокой ответственности за каждое сказанное слово». Конечно, просто так болтать языком никогда не нужно, и евангельский принцип говорит о том, что за каждое праздное слово человек даст ответ. Но мы понимаем, что есть разные уровни ответственности. А когда любое твое слово может быть интерпретировано как позиция Церкви, то тут десять раз подумаешь, как сформулировать ту или иную фразу.

Владимир Легойда и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

– Не получилось ли, что ваша профессиональная деятельность отняла вас у семьи?

– Знаете, это вопрос в плоскости: что важнее – семья или работа? Я считаю, это неправильный вопрос – их нельзя сравнивать, взвешивать на одних весах. Семья – это жизнь. Работа – это работа, служение.

Мне в жизни повезло: я никогда не занимался тем, что мне неинтересно. Я знаю, некоторые люди ищут себя до 40 лет, некоторые – всю жизнь. У меня такого не было. По окончании института у меня сформировалась четкая позиция: хочу преподавать. И я остался преподавать. Мне нравилось делать журнал. Я и сейчас работаю по профессии, которая мне интересна. Это не моя заслуга, это такой подарок Небес, что у меня не такая работа, где «папа просто зарабатывает деньги». И для семьи это тоже важно, это создает определенную атмосферу.

– А вы успеваете с детьми общаться?

– Как-то в одной умной книжке или статье про воспитание я прочитал, что вообще важно не сколько ты времени проводишь с детьми, а как ты его проводишь. Поэтому я перестал беспокоиться по поводу количества часов.

Жена Владимира Легойды Анастасия и его дети Лиза, Аня и Рома. Фото из личного архива

– Вы помните момент, когда вы почувствовали себя отцом?

– Помню. Настя поехала к моим родителям загород, и там у нее начались схватки. Я примчался из Москвы в роддом. Меня даже пустили в палату к жене и показали Лизу. Я увидел: лежит под колпаком такой комок с трубочками – и при этом почувствовал, какое это свое, родное…

Дежурный врач стояла рядом, говорила много умных и непонятных слов, как студент-отличник на экзамене, и, как мне показалось, убеждала, что все не очень страшно. Поэтому на следующий день я пришел абсолютно спокойный. И тут мне говорят: «Ребенок в реанимации». Я даже поначалу не придал этому должного значения. Спрашиваю: «Доктор, а когда мы сможем забрать дочку домой?» Наверное, это прозвучало очень легкомысленно, потому что врач мне довольно резко ответила: «Вы видите, что здесь написано? Реанимация!» И вот тогда за этого маленького и еще даже незнакомого человека стало по-настоящему страшно.

– Что вас поддерживало в тот момент?

– Один замечательный священник, друг семьи, сказал мне тогда: «Не переживай так сильно». Я говорю: «А вдруг что-то случится?» И он мне ответил: «Ну, с точки зрения спасения, ее шансы выше, чем ваши». Кто-то может счесть это очень жесткой, страшной фразой – я так и отреагировал вначале. Но так как это сказал не чужой человек, я понял, что это правильно. Какой же я христианин, если не верю?

– А вообще за детей страшно?

– Да, очень. Но мне страшно в основном из-за того, что я вижу в уже подросшем поколении, в своих студентах в институте, из-за того, что я слышу про школу. Хотя, наверное, это не совсем правильно. Когда крестили Аню, игумен Дамаскин (Орловский) сказал: какими вырастут дети, зависит только от родителей. Если дети будут видеть родителей-христиан, то и у них будет шанс вырасти христианами. Вроде бы труизм, но он сказал это так серьезно, что я задумался и говорю: «Батюшка, это очень сложно». Он кивнул: «Но зато спасительно и благодатно».

– Как вы, педагог, оцениваете ситуацию в российском образовании, ЕГЭ и прочее?

– Я крайне скептически отношусь к современной школе, хотя есть пока и хорошие школы, и великолепные учителя. Но все происходящее в образовании увеличивает нагрузку на семью.

Владимир Легойда со студентами МГИМО

– Что же делать семье?

– Когда-то очень давно я прочитал в какой-то книжке, что родители делают стандартную ошибку, задавая своим детям вопрос: «Какую оценку ты сегодня получил?» Правильный вопрос: «Что ты сегодня узнал?» Но если раньше неправильный вопрос не приводил к фатальным последствиям, потому что в обществе было стремление к знаниям, то сегодня как раз очень многое зависит оттого, как ребенка сориентируешь.

– Вы как ориентируете своих детей?

– Мы, например, с Лизой «ходим быстрым шагом» – так это у нас называется. Аня и Рома маленькие еще, они за моим шагом не успевают, а вот Лиза уже большая, она может. И я говорю: «Ну, пойдем, погуляем». И мы ходим и разговариваем.

А еще мы с детьми учим столицы государств. Я сделал карточки, и мы в игровой форме запоминаем. Они, может, не до конца понимают, что такое государство, но на Китай всегда ответят Пекин, и назовут, в какой стране находится Тегусигальпа. Это тоже, может быть, тестовый подход… Я не знаю, как надо, как правильно, но я стараюсь следить за их развитием.

– Вы с детьми играете?

– Я пытаюсь с детьми как-то дурачиться. Помню, мы с сестрой в детстве просили папу: «Папа, побудь маленьким!» И он начинал махать руками, ногами, кричал: аааа! Нас это очень смешило. Я, наверное, более строгий. Может быть, это преподавательское во мне что-то включается.

Недавно я утром проснулся, дети забежали в комнату, и Лиза сообщила, что папа будет деревом, а они – «стадом удавов», которые заползут на ветки и будут на них висеть и раскачиваться. Я сказал, что не хочу быть деревом, что мне это не нравится. Но Лизой был урезонен: «Папа, деревья не разговаривают! Ты можешь только шевелить пальчиками-листочками, но не очень быстро».

Владимир Легойда с дочкой Аней. Фото из личного архива

– О каком будущем для своих детей вы мечтаете? Кем бы вы хотели их видеть?

– Я читал Анечке детскую книжку про Ксению Петербургскую недавно, а она сказала: «Я хочу быть такой же. Святой Анной» (улыбается).

Конечно, я думаю об их будущем. Мне бы хотелось, чтобы им, как вот мне, посчастливилось заниматься тем, что нравится, без внутреннего конфликта, без фактора необходимости зарабатывать деньги на нелюбимой работе. Тогда бы я был доволен.

Как и все, я считаю очень благородными профессии врача и учителя. Но о таком неправильно мечтать. В фильме по повести Юрия Павловича Вяземского «Шут» герой говорит: «Я учитель по призванию, а она – по недоразумению». Я не хочу, чтобы они по недоразумению становились кем бы то ни было.

– Сейчас дети маленькие, они в основном знания о мире черпают от вас. Но дальше по жизни они с разными вещами будут сталкиваться…

– Сейчас у моих детей важнейшее время, когда можно учить их своим примером, что-то объяснять, пользуясь своим авторитетом. Потому что когда они вступят в возраст средней школы, у них появятся другие авторитеты, какими они будут, мы не знаем. Я пока думаю об этом с трепетом.

Недавно говорил с одним своим другом, у которого уже взрослая дочь. Он сказал: «Понятно, что, как все дети, она проходила через разные периоды. Но у меня была одна установка – всегда быть рядом. Никогда у нас не было такого: «Как ты могла?!» Она знала: что бы ни произошло, она может прийти к папе». Это не значит, что ему все нравилось и он всему поддакивал. Но он в любых ситуациях сохранял близость с дочерью.

Цель понятна, а как ее достичь – Бог знает. Это же не то, что «пейте овсяный отвар – и желудок будет здоровым». Даже такие алгоритмы не всегда срабатывают. А тут все сложнее. Это такие хрупкие отношения, которые сложились и дальше как-то будут развиваться. Время покажет, как.

В воспитании универсальных алгоритмов быть не может

  • Опубликовано 13 Апреля 2016
  • 4022 просмотра

Он родился в семье милиционера и учительницы в маленьком казахстанском городке Кустанай. Любил гонять в футбол, хорошо учился, много читал и в то же время умел найти общий язык со школьными хулиганами. Никто и предположить не мог, что из этого обычного мальчика вырастет человек, который будет отвечать – ни много, ни мало – за всю информационную политику Русской Православной Церкви. Его рабочий день расписан по минутам и длится с раннего утра до позднего вечера. А дома – трое чудесных ребятишек. Председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Владимир Легойда рассказал о своем детстве, об уроках, полученных от отца, и об осознании собственного отцовства.

Владимир Легойда – церковный и общественный деятель, журналист, педагог, специалист в области культурологи, политологии, религиоведения, профессор кафедры мировой литературы и культуры МГИМО, один из создателей и главный редактор журнала «Фома», председатель Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ Московского Патриархата. Родился 8 августа 1973 года. В 1996 году с отличием окончил факультет международной информации МГИМО (У) МИД России. Кандидат политических наук, доцент. Женат, трое детей: Лиза (2008 г.р.), Аня (2010 г.р.), Рома (2012 г.р.). Автор трех публицистических книг, многочисленных научных и научно-популярных статей и трогательных записок о жизни своих детей.

— Вы росли в дружной семье?

– Да. Родители для меня – это такой безусловный пример любви. Мои родители мечтали о детях, нянчились с малышами друзей, но сами прожили без детей 16 лет. И это никак не поколебало их отношений. Сейчас папе 82 года, маме – по-прежнему 18, и они очень трогательно друг к другу относятся. Это не значит, что у нас была какая-то нереально идеальная семья. Всякое бывало: сложности, ссоры и прочее, но мы жили в атмосфере любви.

Родители Владимира Легойды. Фото из личного архива

– Наверное, как и во многих других семьях, вашим воспитанием в основном занималась мама?

– В основном, да. А папа… Папа был такой фантастический коммуникатор. Он брал меня с собой в машину, я с ним очень много ездил по разным делам и видел, как он общается. Может быть, вот откуда у меня основы дипломатических навыков общения.

– Ваш отец работал в милиции. Каково это, когда папа – милиционер? Мечтали пойти по его стопам?

– Я больше хотел стать разведчиком. Примерно так и получилось. (Смеется). А отцом я гордился не потому, что он милиционер, а потому, что папа – это было что-то особое. Ну… с ним праздник был какой-то всегда. Куда-то поедем: на лыжах кататься, проводы русской зимы устраивать, на лошадях с санями… Он охотник и рыболов, мог из леса что-то интересное принести.

– У вас младшая сестра. Наверное, приходилось о ней заботиться?

– У нас есть такая семейная шутка: я говорю про свою сестру, что это человек, лишивший меня детства. В год я стал «взрослым», потому что мама была беременна, и все мои «хочу на ручки» пришлось отставить. Но я что-то не припомню, чтобы приходилось как-то сильно заботиться о сестре, когда она родилась.

Владимир Легойда с сестрой. Фото из личного архива

Но у нас было такое правило: она младше, она девочка, значит, ей больше прощается.

– Из этого складывалось ваше отношение к женщинам в будущем?

– Отношение к женщине складывалось из того, что я видел вокруг – у родителей, у их друзей. Мама и папа родились еще до войны, выросли в деревне на Украине, воспитывались в окружении людей еще дореволюционных, в среде которых были уважение к возрасту, к традиции, к вековому укладу жизни. Мы в детстве все это видели.

– Есть какой-то секрет, какое-то, может, правило, которое помогает сохранить крепость семьи?

– Секрет тут только один – любовь. Другое дело, что это такой несекретный секрет. Помимо лучшего из всего, что когда-либо было написано человеком о любви, а именно слов апостола Павла из Первого послания Коринфянам о том, что любовь «долготерпит, милосердствует, не ищет своего…», мне нравится еще одна фраза Пришвина. Я прочитал ее еще в школе: «Любовь — это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем корабле капитан и ведет корабль своим собственным путем». Конечно, если придраться к метафоре, можно сказать, что вообще-то есть принцип движения кораблей. Но я считаю, что любовь исключает всякие алгоритмы. Сколько у меня друзей, столько у них историй, как встретились, как поняли, что это их человек, как живут.

– А как вы поняли, что перед вами именно ваш человек?

– Как-то очень быстро. Настя три года писала для журнала «Фома», я знал, что у нас есть такой автор, но мы никогда не встречались. Однажды, я просто шел по редакции, смотрю: сидит девушка, печатает. Я спросил у своего коллеги и друга, кто это. Он удивился: «Это Настя Верина, ты не знаешь что ли?» Я сразу пригласил ее — срочно «обсуждать материал».

Венчание. Фото из личного архива

– Ваша супруга с момента рождения старшей дочери не работает? Каково ей сидеть дома?

– Вот как мамины заботы можно назвать словом «сидеть»? Я думаю, ей, непросто, но это не та тяжесть, которая приводит к разговорам типа «ой, я деградирую, срочно нужно выходить на работу!» Во-первых, ей скучать некогда, во-вторых, с этими, как я их называю, «тремя поросятами» правда интересно. А в-третьих, она читает, иногда пишет сама, у нее есть круг своих интересов и друзей.

Владимир Легойда с супругой Анастасией. Фото из личного архива

– Получается, у нее за годы родительства мало что меняется, только детей становится больше. А вот у вас как раз произошли серьезные перемены: были завкафедрой и главным редактором журнала – стали Председателем Синодального отдела. Как это повлияло на ваше отцовство?

– Ну как повлияло? Старшую Лизу, когда она маленькая была, я часто купал сам. Среднюю Аньку – всего несколько раз, а Рому – почти никогда. Потому что Лиза родилась раньше, чем произошли перемены на работе, еще в прошлой жизни.

– То есть, главное отличие – нехватка времени?

– Безусловно, стало меньше времени, но дело даже не в этом. Когда меня назначили, я разговаривал со Святейшим Патриархом, советовался, и он сказал, что надо выполнять свою работу «с пониманием высокой ответственности за каждое сказанное слово». Конечно, просто так болтать языком никогда не нужно, и евангельский принцип говорит о том, что за каждое праздное слово человек даст ответ. Но мы понимаем, что есть разные уровни ответственности. А когда любое твое слово может быть интерпретировано как позиция Церкви, то тут десять раз подумаешь, как сформулировать ту или иную фразу.

Владимир Легойда и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

– Не получилось ли, что ваша профессиональная деятельность отняла вас у семьи?

– Знаете, это вопрос в плоскости: что важнее – семья или работа? Я считаю, это неправильный вопрос – их нельзя сравнивать, взвешивать на одних весах. Семья – это жизнь. Работа – это работа, служение.

Мне в жизни повезло: я никогда не занимался тем, что мне неинтересно. Я знаю, некоторые люди ищут себя до 40 лет, некоторые – всю жизнь. У меня такого не было. По окончании института у меня сформировалась четкая позиция: хочу преподавать. И я остался преподавать. Мне нравилось делать журнал. Я и сейчас работаю по профессии, которая мне интересна. Это не моя заслуга, это такой подарок Небес, что у меня не такая работа, где «папа просто зарабатывает деньги». И для семьи это тоже важно, это создает определенную атмосферу.

– А вы успеваете с детьми общаться?

– Как-то в одной умной книжке или статье про воспитание я прочитал, что вообще важно не сколько ты времени проводишь с детьми, а как ты его проводишь. Поэтому я перестал беспокоиться по поводу количества часов.

Жена Владимира Легойды Анастасия и его дети Лиза, Аня и Рома. Фото из личного архива

– Вы помните момент, когда вы почувствовали себя отцом?

– Помню. Настя поехала к моим родителям загород, и там у нее начались схватки. Я примчался из Москвы в роддом. Меня даже пустили в палату к жене и показали Лизу. Я увидел: лежит под колпаком такой комок с трубочками – и при этом почувствовал, какое это свое, родное…

Дежурный врач стояла рядом, говорила много умных и непонятных слов, как студент-отличник на экзамене, и, как мне показалось, убеждала, что все не очень страшно. Поэтому на следующий день я пришел абсолютно спокойный. И тут мне говорят: «Ребенок в реанимации». Я даже поначалу не придал этому должного значения. Спрашиваю: «Доктор, а когда мы сможем забрать дочку домой?» Наверное, это прозвучало очень легкомысленно, потому что врач мне довольно резко ответила: «Вы видите, что здесь написано? Реанимация!» И вот тогда за этого маленького и еще даже незнакомого человека стало по-настоящему страшно.

– Что вас поддерживало в тот момент?

– Один замечательный священник, друг семьи, сказал мне тогда: «Не переживай так сильно». Я говорю: «А вдруг что-то случится?» И он мне ответил: «Ну, с точки зрения спасения, ее шансы выше, чем ваши». Кто-то может счесть это очень жесткой, страшной фразой – я так и отреагировал вначале. Но так как это сказал не чужой человек, я понял, что это правильно. Какой же я христианин, если не верю?

– А вообще за детей страшно?

– Да, очень. Но мне страшно в основном из-за того, что я вижу в уже подросшем поколении, в своих студентах в институте, из-за того, что я слышу про школу. Хотя, наверное, это не совсем правильно. Когда крестили Аню, игумен Дамаскин (Орловский) сказал: какими вырастут дети, зависит только от родителей. Если дети будут видеть родителей-христиан, то и у них будет шанс вырасти христианами. Вроде бы труизм, но он сказал это так серьезно, что я задумался и говорю: «Батюшка, это очень сложно». Он кивнул: «Но зато спасительно и благодатно».

– Как вы, педагог, оцениваете ситуацию в российском образовании, ЕГЭ и прочее?

– Я крайне скептически отношусь к современной школе, хотя есть пока и хорошие школы, и великолепные учителя. Но все происходящее в образовании увеличивает нагрузку на семью.

Владимир Легойда со студентами МГИМО

– Что же делать семье?

– Когда-то очень давно я прочитал в какой-то книжке, что родители делают стандартную ошибку, задавая своим детям вопрос: «Какую оценку ты сегодня получил?» Правильный вопрос: «Что ты сегодня узнал?» Но если раньше неправильный вопрос не приводил к фатальным последствиям, потому что в обществе было стремление к знаниям, то сегодня как раз очень многое зависит оттого, как ребенка сориентируешь.

– Вы как ориентируете своих детей?

– Мы, например, с Лизой «ходим быстрым шагом» – так это у нас называется. Аня и Рома маленькие еще, они за моим шагом не успевают, а вот Лиза уже большая, она может. И я говорю: «Ну, пойдем, погуляем». И мы ходим и разговариваем.

А еще мы с детьми учим столицы государств. Я сделал карточки, и мы в игровой форме запоминаем. Они, может, не до конца понимают, что такое государство, но на Китай всегда ответят Пекин, и назовут, в какой стране находится Тегусигальпа. Это тоже, может быть, тестовый подход… Я не знаю, как надо, как правильно, но я стараюсь следить за их развитием.

Кто он, этот загадочный Легойда?

О нём очень мало известно, хотя его имя постоянно мелькает в СМИ.
Прошло в 2011 году небольшое интервью в его детище — журнале Фома — и всё.

Родители из украинского села неподалёку от Винницы, эта фамилия там сильно распространена. По-видимому, происхождение этой фамилии «западенское» или австро-венгерское. Хотя внешне Владимира Романовича можно принять и за еврея.

Дед и бабушка будущего рупора РПЦ были баптистами, числились у них на высоком счету. Владимира они брали с собой на баптистские собрания, и он с детства знал о существовании Бога. Незадолго до своей кончины бабушка присоединилась к Православию.
Впоследствии родители уехали в Казахстан, в небольшой город Кустанай, где Владимир и родился в 1973 году. Потом был комсомол, забвение веры до тех пор пока не встретился на пути Владимира учитель, который стал рассказывать ему о христианстве. Конечно, тогда он был далёк от Православия, поскольку баптистская прививка скепсиса к постам, попам и иконам давала себя знать. Интерес к философии подогревал и интерес к христианству. Хотя был крещён в детстве (кем и в какой церкви неясно, ведь предки из баптистов, а отец, сотрудник МВД, и мама учительница вряд ли могли себе позволить крестить ребенка в православном храме), крест впервые надел лишь на православное венчание друга.
Отец работал в МВД (ГАИ), не на низшей должности.
Возможно, это хоть как-то объясняет факт поступления хлопчика из захолустного казахского городка в самый престижный ВУЗ Москвы — МГИМО. А возможно, он, будучи отличником, и самостоятельно поступил.
Сам он объяснял выбор ВУЗа желанием его мамы (она была учительницей) , которая отвезла его в Москву.
С 3-го курса обучение продолжалось в США.
Затем по окончании обучения с 1994 г. преподавал в том же МГИМО.
В США в г. Чико (Калифорния) познакомился с учениками о. Серафима (Роуза) — о. Германом, зашёл к ним будучи не церковным человеком. В этой общине Владимир впервые пережил очищающее действие таинства исповеди. О.Герман предложил ему заняться созданием журнала для православной молодежи в России.
После возвращения на Родину познакомился через крестника Алексея Захарова с недавно крестившимся Владимиром Гурболиковым и вместе они создали журнал Фома (с 1996 г.), теперь это (как и радио Вера) основной рупор Легойды. Члены редакции пользовались духовными советами о. Дмитрия Дудко.
Первоначально средства на издание журнала давал о. Аркадий Шатов (теперь епископ Пантелеимон).
В редакции журнала познакомился в 2007 г. со своей женой Настей Вериной (занималась там статьями по новомученикам, её духовник иг.Дамаскин Орловский). Эта девушка уже три года работала в редакции как внештатный сотрудник, до того как на неё обратил внимание Владимир.

Сейчас в семье двое дочерей 7 и 5 лет, недавно родился сын. Любимый писатель Достоевский, Довлатов.
О становлении журнала Фома: http://foma.ru/nash-deviz-pokazat-krasotu-pravoslaviya.html?
С 2009 года уволился из МГИМО в связи с назначением на должность Председателя Синодального информационного отдела Московского Патриархата.
В 2012 г. депутаты Отец и сын Гудковы подняли шумиху о якобы совместном бизнесе депутата Исаева и Легойды в Германии (г. Трир):

Однако, это оказалось мыльным пузырём, который лопнул после прекращения депутатских войн. Объяснение этой истории дала жена Исаева Алина Дальская: http://fish12a.livejournal.com/303346.html
Дефицит биографических сведений о В. Легойде объясняется, вероятно, тем, что «он, несмотря на умение говорить и необходимость выступать, преподавать, в-общем-то, скорее, интраверт».
Всё-таки есть ощущение от его карьеры, как о таковой, что «темна вода во облацех», гэбистские фильтры не исключаются.
********************* ***********************

Москва, Сентябрь 18 (Новый Регион, Анастасия Смирнова) – Депутат Госдумы от «Справедливой России» Дмитрий Гудков, отца которого в конце прошлой недели лишили мандата депутата Госдумы, продолжил войну компроматов. На этом раз он нашел «православный бизнес» в Германии у видного «единоросса» Андрея Исаева. Результатами расследования Гудков-младший поделился в своем блоге.

Расследование Гудкова касалось земельного участка в Германии, о котором сообщал в одном из своих интервью сам Исаев. В результате исследования «эсер» выяснил, что на этой территории расположен элитный отель.

От редакции. В депутатском расследовании Дмитрия Гудкова упоминается отель Hotel St. Thomas am Brunnenhof на земельном участке едроса Исаева в Германии! В размещенных на официальном думской сайте сведениях о доходах и имуществе этого депутата и его семьи за 2011 г. значится среди прочего добра земельный участок в 2688 кв. м в Германии. Вернее, он принадлежит на правах общей долевой собственности (51/100) супруге депутата. В своём выступлении в эфире РСН депутат Андрей Исаев сообщил, что на участке этом «всего два объекта — это паломнический центр и храм святого апостола Фомы»: «Паломнический центр, куда паломники могут приехать… чтобы поклониться Хитону Христа, поклониться Главе святой Елены, ознакомиться с нашими православными святынями, которые находятся там, на Западе…». Однако в декларации г-на Исаева, как заметил Дмитрий Гудков, значится лишь земельный участок, без гостиницы и центра…

Самое интересное, что «паломнический центр апостола Фомы в Европе» (Туроператор по приему российских туристов и паломников в странах Западной Европы) является представителем журнала «Фома» в Западной Европе, а его руководители Тимофей и Эльвира Китнисы числятся сотрудниками … ближайшего помощника Патриарха Кирилла главы Синодального информационного отдела Московской Патриархии Владимира Легойды: http://www.thomas-tdf.de/o-nas.html.

На сайте центра также указано, что он «содержит паломническую гостиницу «Святого апостола Фомы на источнике» (см. фото) с домовым храмом Св. Сорока мучеников Севастийских, Берлинско – Германской епархии, Московского Патриархата, в городе Трире (настоятелем прихода в 2010 г. назначен иерей Вадим Карпенко)». Однако глава Комитета Госдумы по труду и социальной политике, профсоюзный деятель Исаев, отвечая на разоблачения Дмитрия Гудкова, признал, что «отель, где останавливаются верующие … это бизнес жены»: «в Германии участок и расположенные на нем строения считаются за один объект недвижимости и вместе регистрируются, поэтому в декларации все указано так, как это там положено».

Получается, что кто-то из них двоих врёт – либо сотрудники Легойды, либо представитель «ПЖиВ» Андрей Исаев!

О нравах, царящих в ведомстве ближайшего помощника Патриарха Кирилла главы Синодального информационного отдела Московской Патриархии Владимира Легойды, уже приходилось не так давно писать в музейном блоге: http://expertmus.livejournal.com/87846.html

Особенно поражает историческая безграмотность руководителя службы информации РПЦ, который носит звание «профессора МГИМО» (?!): http://expertmus.livejournal.com/36438.html

Тем не менее, Андрей Исаев не раз «засветился» в его компании: Беседы недели с Владимиром Легойдой: в гостях А.К. Исаев
А вот реклама их совместного «бизнес-проекта» Hotel St. Thomas am Brunnenhof весьма любопытна: «Гостиницу отличает изысканный стиль и высокий уровень обслуживания гостей. Вам понравится жить в номерах с видом на холмы поросшие виноградом. Ведь утром Вас разбудит пение птиц, а вечером Вы сможете отдохнуть на террасе. Наши постоянные гости знают, что ничто так не услаждает дружескую беседу как бокал прохладного, мозельского вина, приготовленного виноделом, проживающем напротив. При гостинице центра Св. Фомы обустроен домовой храм Св. сорока мучеников Севастийских, где совершаются регулярные богослужения.

В отеле двадцать две комнаты, одиннадцать из которых имеют балконы.
В номерах есть все необходимое для гостей:
-две кровати размером 200х90см;
— просторный платяной шкаф для одежды;
— стол и уютное кресло;
— телевизор с жидкокристаллическим экраном;
— бесплатный доступ в интернет (Wi-Fi);
— душ и WС;
— полотенца и фен;
— чайный столик;
— к услугам гостей лифт;

Поужинайте в нашем ресторане!
Германская кухня славится мясными блюдами: рульками и колбасками, шницелями и дичью. Все это прекрасно сочетается с мозельским вином, секрет изготовления которого знают только здесь. Местные виноделы умеют, без добавления сахара, из кислого «Рислинга» делать изысканное, наполненное ароматами, с тонким сладким вкусом, вино. Им известно несколько способов. Раскроем один из них. Айсвайн – или «ледяное вино» — это вино из слегка примороженного винограда. Мы с радостью предложим Вам дегустацию вин Мозельской долины. Виноделие развито здесь с римских времен. Знаменитое «Мозельское» пробовал в городе Трире еще император Константин Великий.
Желающим предлагается постное меню.
В ресторане 80 посадочных мест. В хорошую погоду ужин подается на летней террасе с площадкой для гриля. Возможно проведение торжеств и праздников и семинаров.

Рядом с отелем. Поля для игры в гольф, верховая езда, полеты на воздушных шарах, трассы для катания на горном велосипеде (маунтинбайк), предназначенного для экстремального велоспорта, живописные холмы с виноградниками.

Наш адрес: Германия Deutschland Kirchstraße 2D-54340 Bekond/Trier Hotel Brunnenhof»…

Известно также, что Андрей Исаев тесно связан с ПСТГУ, так что его интересы в Московской Патриархии нетрудно проследить:-)

См. также статьи –

«Легойда дает церковно-правовую оценку»: http://rublev-museum.livejournal.com/250882.html?thread=117506#t117506
Гудков пояснил, что в Германии землю можно купить только с расположенными на ней строениями. «Стоимость этого участка с гостиницей, по оценкам наших экспертов, около 800 тыс. евро. Его счастливый обладатель имеет доход либо от аренды (если гостиница сдана в долговременную аренду), либо от услуг гостиницы. Рыночная стоимость одноместного номера в отеле такого плана – от 50 евро за ночь», – отметил «эсер».

Он также добавил, что, судя по данным сайта, который рекламирует христианский туризм в Европе, указывается в качестве места размещения гостиница на земельном участке Исаева.
«А теперь самое интересное! Заходим снова на сайт, где рекламируется христианский туризм в Европе! В графике поездок осень-весна 2012-2013 кликаем тур «Литургия в Амьене у Главы святого Иоанна Крестителя»… и обнаруживаем замечательную услугу: «1-й день. Размещение в паломническом отеле в курортном местечке Беконд, в 15 км от Трира. – пишет Гудков.- Стоимость программы – 665 евро, билет – 339 евро и виза – 65 евро. Итого: 1069 евро с человека! Спасибо Андрею Константиновичу за то, что распространяет православие в Европе!»:-)