Княжна Татьяна Николаевна

Письма Царской Семьи из заточения

<…>Начало февральской смуты совпало с заболеванием Августейших Детей корью. Первым заболел Наследник Цесаревич Алексей Николаевич <…> Почти одновременно, в четверг, заболела Великая Княжна Ольга Николаевна, на следующий день — Великая Княжна Татьяна Николаевна, а через несколько дней, в самый разгар беспорядков в Петрограде, заразилась Великая Княжна Анастасия Николаевна. Это не было обычное — более или менее легкое заболевание. Болезнь протекала у Них весьма бурно, при температуре выше 40. В эти тревожные дни только Великая Княжна Мария Николаевна служила опорой Матери и помогала ухаживать за больными. Она заболела последней. Положение Наследника было очень серьезным из-за Его хрупкого здоровья. У Великой Княжны Ольги Николаевны держалась очень высокая температура. У обеих младших Великих Княжон корь осложнилась опасной формой воспаления легких. К счастью, к этому времени Великая Княжна Татьяна Николаевна встала первой на путь выздоровления.

Болезнь Августейших Детей, конечно, не могла не отразиться на происходивших событиях. Государыня, всецело отдавшая Себя уходу за больными, полностью вышла из строя. Что же касается Государя Императора, то беспокойство о здоровье Детей и страх перед опасностью, угрожавшей Семье со стороны мятежников, ложились на Него тяжким бременем именно в тот момент, когда от Него требовалось наивысшее напряжение сил для принятия самых ответственных решений. Утратив способность передвижения из-за болезни детей, Августейшая Семья оказалась прикованной к бунтующей столице. Если бы Ее Величеству и Августейшим Детям удалось вовремя покинуть Царское Село и выехать навстречу Государю, если бы в эти судьбоносные дни царская Семья не была разлучена, ход истории мог бы принять иное направление.

О событиях, происходивших в Петрограде, Государыню осведомлял министр внутренних дел Протопопов. Общий тон его докладов был успокоительным и совершенно не соответствовал действительности. Он преуменьшал серьезность положения, но когда опасность стала очевидной, он растерялся и оказался неспособным принять необходимые решительные меры.

Вечером 28 февраля взбунтовался царскосельский гарнизон. Толпа мятежников направилась к Александровскому Дворцу, который охранялся надежными частями. Угроза приблизилась вплотную. Защитники Дворца заняли боевую позицию. Столкновение казалось неизбежным. Тогда Государыня, опираясь на руку Великой Княжны Марии Николаевны, вышла из Дворца, чтобы предотвратить кровопролитие. <…> Она стала обходить верные войска и обратилась к солдатам с призывом сохранять спокойствие и не открывать огонь первыми. Появление Императрицы внесло успокоение. Убедившись в готовности дворцового гарнизона исполнить свой долг, мятежники не решились на него напасть. Обе стороны вступили между собой в переговоры. Возбуждение улеглось, и решено было установить нейтральную зону.

1 марта, когда Государь находился в пути, и два следующих дня, когда Он был задержан в Пскове, будучи отрезанным от внешнего мира, были самыми мучительными для Императрицы. Тем не менее, не только в первые дни смуты, но и после отречения, Она продолжала сохранять мужество и наружное спокойствие. Она всегда тяжело переносила разлуку. За время пребывания Государя в Ставке в течение полутора лет Она написала Ему несколько сот писем. Но на этот раз грозное стечение обстоятельств — болезнь детей, бунт в Петрограде и, наконец, непосредственная угроза Александровскому Дворцу — требовало от Государыни крайнего напряжения, вынужденное бездействие и полная беспомощность еще более ухудшали Ее тяжелое душевное состояние. Страдания Государыни в эти дни смертельной тревоги — говорит П. Жильяр — превосходили всякое воображение. Она дошла до крайнего предела человеческих сил, и из этого последнего испытания Она вынесла то изумительно светлое спокойствие, которое потом поддерживало Ее и всю Ее Семью до последней минуты Их земной жизни.

Известие об отречении Государя достигло Александровского Дворца во второй половине дня 3 марта. Сначала оно было принято как ложный слух. Государыня вызвала к Себе Великого Князя Павла Александровича, и только после разговора с Ним, узнав некоторые подробности, Она склонилась, наконец, перед очевидностью. <…> Вскоре стало известным, что 3 марта Великий Князь Михаил Александрович отказался вступить на Престол впредь то того, как Учредительное Собрание, созванное путем всеобщего голосования, установит «образ правления и новые основные законы Государства Российского». Великий Князь был так же жестоко обманут, как и Его Державный Брат. Подписывая этот незаконный и юридически безграмотный акт, составленный бесчестными людьми, Великий Князь, не отдавая Себе в этом отчета, превысил Свои права, отменив основные законы, и фактически упразднил монархический строй. Вместе с этим, не отрекаясь формально от Престола и лишь условно отказываясь «воспринять верховную власть», Он прервал цепь престолонаследия и тем самым парализовал всякую возможность реставрации. <…>

Арест Государыни был совершен в тот же день, что и арест Государя Императора — в среду 8/21 марта. Он был приведен в исполнение уже приезжавшим в воскресенье вместе с Гучковым генералом Корниловым. На этот раз он явился в 10 ч. утра с пятью офицерами и новым комендантом Царского Села. Государыня, одетая в платье сестры милосердия, приняла их наверху, в детских комнатах. Подавленный величественным спокойствием Императрицы, Корнилов, смущенный и растерянный, начал в сбивчивых словах объяснять причину своего приезда, но Государыня, прервав его, сказала: «Мне все очень хорошо известно. Вы пришли меня арестовать?» Тот смешался еще более и, наконец, произнес: «Так точно». Всем находившимся во Дворце придворным чинам и служащим было объявлено, что все те, кто не желает подвергаться тюремному режиму, должны покинуть Дворец до четырех часов. Затем по приказу Корнилова было вынесено из Дворца знамя Сводного Гвардейского полка и верные части, несшие охрану Дворца, были заменены разнузданной солдатней. Начальником караула был назначен полковник Кобылинский.

До этого дня Августейшие дети ничего не знали о происшедшем перевороте, но продолжать скрывать от Них жестокую правду было невозможно. Великих Княжон Государыня осведомила Сама, поручив Пьеру Жильяру объяснить положение его Августейшему воспитаннику Наследнику Цесаревичу. Выслушав известие об отречении Государя, Наследник сильно покраснел и взволновался, но не сказал ни одного слова о Себе, не сделал ни единого намека на Свои права как Наследника. «Еще раз я убедился в скромности этого мальчика, которая не имела равной себе, также, как и Его доброта», пишет П. Жильяр, вспоминая эти трагические минуты.

На следующий день, 9/22 марта, прибыл Государь. На Царскосельском вокзале четыре революционных депутата Думы, конвоировавшие Его в пути, передали свои полномочия полковнику Кобылинскому. Государь проследовал в Александровский дворец. Из многочисленных приближенных, приехавших в том же поезде, только один гофмаршал кн. В. А. Долгоруков пожелал сопровождать Его Величество. Остальные разбежались в разные стороны, проникнутые чувством страха. Так начался Царскосельский период заточения Царской Семьи. <…>

***

В первой половине июля 1917 г. на секретном заседании Временного Правительства, состоявшемся под председательством кн. Львова, было постановлено отправить Царскую Семью в Сибирь. Осуществление этого решения было поручено Керенскому, который выполнил эту задачу тайно и в полном согласии с крайними элементами Совета рабочих и солдатских депутатов. Необходимость отъезда официально мотивировалась соображениями безопасности и собственными интересами Царственных Узников, на самом же деле Временное Правительство действовало под давлением совдепа, и ссылка в далекую Сибирь вместо Юга, куда Государь Император тщетно просил Керенского перевезти Его Семью, была вызвана опасениями, что Царской Семье удастся вырваться из рук революционной власти. Несколько месяцев спустя после октябрьского переворота большевики отправили в то же направлении еще шесть Членов Императорской Фамилии. И действительно, эта отдаленная часть страны оказалась надежной тюрьмой. Никто из сосланных туда Августейших Особ не спасся: все Они были злодейски умерщвлены почти одновременно с Царской Семьей.

Новым местом заточения, которое тщательно скрывалось до самого отъезда, был назначен, по выбору Керенского, небольшой губернский город Тобольск, расположенный на правом берегу р. Иртыша, близ впадения в него Тобола <…>.

***

От Государыни Императрицы Александры Феодоровны М. М. Сыробоярской1.

(Тобольск) 8-го января (1918 г.)

В такое страшное, мучительное время думаешь, что все церкви были бы переполнены в П(етрограде), но нет, почти совершенно пусты. Что же это такое? Как же не прибегнуть к Тому, от Которого все зависит? Если к нему не обращаться, — кто же спасет? Как чудны эти молитвы 6-го января (Крещение Господне).

Так молилась, чтобы Господь дал разум, премудрость и страх Божий всем людям, чтобы Дух Господень нашел бы на всех. Боже, как все Христа распинают. Как Он ежечасно страдает из-за грехов мира… За нас Он умер, страдал и так мы ему отплатили!… Больно на душе, вглубь смотреть, читать все в душах безумных слепцов… И Та, за всех страдающих, видит этот ад, рыдания своих детей, приносит Сыну Своему все слезы и моления тех, которые еще не забыли прибегнуть к Ней за помощью, участием и предстательством. Ее, которая Его для нас грешных родила, жестоко мы, люди, заставляем страдать, но Она обещала всегда молиться за всех к Ней прибегающих с мольбой. Спасибо моей милой Знаменской, что хотела мне перчатки связать, но посылка наверно не дошла бы. Надеюсь, что она шаль носит, Она (т. е. Государыня) для того ее сделала, а не чтобы спрятать.

Между прочим, наших женщин (М.Ф. Занотти, А.П. Романова и А.Я. Уткина) все не желают пропускать к нам. 5 недель они уже здесь, а другой (бар. С. К. Буксгевден), которая позволение имеет еще из Петрограда, тоже солдаты запретили войти к нам. Конечно, это другие усердствуют и заставили солдат так говорить. Мне их жаль бедняжек, из любви приехали и так с ними обращаются. И очень дорого там жить. Родная моя, как у вас там на квартире? не холодно ли? Вы, конечно, не скажете, но берегите себя для тех, которые Вас нежно любят2.

Говорят, что больше «семью» не пустят в церковь, кроме, как на двунадесятые праздники, и, может быть, в посту3. Разве это не мило? — Душки такие. Не понимают они, что обедню нельзя иметь без походной церкви в доме4. Обедница это совсем не то, не та благодать, как в литургии, отнять эту радость и утешение жестоко, отняли и выдумали глупейшую причину — каждый разное говорит: что будто бы солдаты не желают так рано вставать (а мы должны это из-за публики), но это им придется только каждому раз в три недели вставать от 8 до 9-ти; другие — будто бы плохие люди здесь, не хорошие (к чему тогда наша охрана с винтовками?), третьи — что публика хочет ближе смотреть и обижается, когда солдаты их отгоняют.

Только предлоги, чтобы показать, что они хозяева и могут командовать, как это низко. Но пускай, не буду роптать, помню, что Господь везде слышит наши молитвы.

Сестра.

1. Мария Мартиановна Сыробоярская — мать А.В. Сыробоярского, находившегося на излечении в Царскосельском лазарете, где он познакомился с Императрицей (впоследствии адресата Государыни).

2. А в это время, по воспоминаниям П. Жильяра, в доме, где жила Царская Семья, в комнате Великих Княжон «настоящий ледник».

3. После литургии в первый день Рождества Христова диакон Евдокимов, по согласованию со священником Алексеем Васильевым, провозгласил за молебном многолетие Царской Семье по старой формуле. Эта неосторожность вызвала бурю в солдатской среде. Они потребовали удаления священника под угрозой его смерти, и епископ Гермоген был вынужден сослать его временно в близлежащий Абалацкий монастырь. Но и этого было мало: злоба их пала на Царственных Узников. Они постановили запретить Царской Семье посещать церковь: пусть молятся дома, в присутствии и под наблюдением солдат. С трудом полковнику Кобылинскому удалось добиться разрешения, чтобы Семья посещала церковь в двунадесятые праздники.

4. Вот почему Государь Император всегда просил совершать на дому обедницу, а не обедню.

Письма Членов Семьи Государя.

  • Хронологический перечень событий крестного пути Царственных Мучеников.

  • Февральская смута. Отречение Государя Императора Николая Александровича от Престола и Его арест в Могилеве. Царская Семья в первые дни революции. Арест в Царском Селе Государыни Императрицы Александры Феодоровны и Августейших Детей Их Величеств.

  • Письма из заточения в Царском Селе.

  • . Отъезд из Царского Села. Прибытие в Тобольск. Заточение в губернаторском доме в Тобольске.

  • Письма из заточения в Тобольске. Часть 1, Часть 2.

  • Увоз из Тобольска Их Величеств и Великой Княжны Марии Николаевны.

  • Письма написанные на пути из Тобольска в Екатеринбург (13/26 апреля 17/30 апреля 1918 г.).

  • Письма из Тобольска и Екатеринбурга в дни разлуки (13/26 апреля 10/23 мая 1918 г.).

  • Отъезд из Тобольска и прибытие в Екатеринбург Августейших Детей Их Величеств.

  • Заточение в доме Ипатьева.

  • Стихотворения.

  • Последние письма Царской Семьи.

Поддержите наш сайт

Сердечно благодарим всех тех, кто откликается и помогает. Просим жертвователей указывать свои имена для молитвенного поминовения — в платеже или письме в редакцию.

Царские дети. Святая мученица Великая княжна Татьяна (1897 – 1918)


Великая княжна Татьяна Николаевна родилась 11 июня (29 мая) 1897 года и была вторым ребенком царственных супругов Романовых. «1897г. — 29 мая. Второй светлый, счастливый день в нашей семейной жизни: в 10.40 утра Господь благословил нас дочкою — Татьяною», — записал Николай II в своем дневнике. Крестил новорожденную духовник императорской семьи протопресвитер Иоанн Янышев 8 июня того же года в церкви Большого Петергофского дворца. При совершении Таинства вдовствующая императрица Мария Федоровна, бабушка новорожденной, возложила на великую княжну орден Святой Екатерины.
Татьяна была одной из четырех дочерей Николая II и государыни Александры Федоровны. Великих княжон Ольгу (1895) и Татьяну называли «старшей парой», в отличие от «пары младшей» — сестер Марии (1899) и Анастасии (1901). ОТМА — таково было общее условное обозначение четырех царевен, составленное из первых букв личных имен, которым пользовались в царской семье.

Внешне царевна Татьяна была похожа на императрицу Александру Федоровну. «Татьяна Николаевна была в мать — худенькая и высокая, — вспоминала А.А. Танеева, близкий друг царской семьи. — Государь говорил мне, что Татьяна Николаевна ему сильно напоминает характером и манерами Государыню». Придворный чиновник генерал-лейтенант А.А. Мосолов, сравнивая ее со старшей сестрой Ольгой, писал: «Татьяна была выше, тоньше и стройнее сестры, лицо у нее было продолговатое, и вся фигура — породистее и аристократичнее, волосы немного темнее, чем у старшей. На мой взгляд, Татьяна Николаевна была самою красивою из четырех сестер».

«Татьяна Николаевна имела 20 лет, была темная блондинка, худенькая, элегантная, Она была противоположностью старшей сестре. Была замкнута, сдержанна, сосредоточенна и самостоятельна. Ее сферой было хозяйство, рукоделие, будничный домашний уклад. Благодаря таким чертам ее характера, в ней, а не в Ольге Николаевне видели старшую дочь в семье. Она более всех сестер напоминала мать и была ей самым близким человеком, другом и советчиком», — писал о княжне Татьяне Николаевне следователь Н.А. Соколов.

Придворные отмечали цельную, глубокую натуру Татьяны Николаевны, ее исключительную доброту и приветливость. Грациозная и очень женственная, она покоряла своей красотой и умом. Застенчивая от природы, внешне сдержанная, она имела скрытный характер, из-за которого посторонние часто обвиняли ее в высокомерии и гордыне, что не соответствовало действительности. Царевна имела удивительное самообладание; отличалась организованностью и целеустремленностью. В Татьяне было развито чувство долга и склонность к порядку.
Княжна Татьяна была лидером среди царских детей и помогала родителям их воспитывать. «Она… всегда останавливала сестер, напоминая волю Матери, отчего они постоянно называли ее «гувернанткой»», — писала А.А. Танеева. Когда императрице нездоровилось или был болен брат Алексей, она, как и остальные сестры, трепетно ухаживала за ними. По свидетельству современников, из-за болезни матери Татьяне часто приходилось вести хозяйство, смотреть за порядком в доме. Она любила вышивать, вязать; шила себе и сестрам блузы, умела делать красивые прически. Все, кто близко соприкасался с царской семьей, свидетельствовали о том, что Татьяна быстро ориентировалась в различных жизненных ситуациях.

Ольга и Татьяна (справа)
Предоставим слово людям, близко знавшим великих княжон.
Пьер Жильяр, преподававший царским детям французский язык, писал: «Татьяна Николаевна от природы скорее сдержанная, обладала волей, но была менее откровенна и непосредственна, чем старшая сестра. Она была также менее даровита, но искупала этот недостаток большой последовательностью и ровностью характера. Она была очень красива, хотя не имела прелести Ольги Николаевны… Своей красотой и природным умением держаться в обществе она затеняла сестру, которая меньше занималась своей особой и как-то стушевывалась. Тем не менее, эти обе сестры нежно любили друг друга, между ними было только полтора года разницы, что, естественно, их сближало».
Фрейлина С.Я. Офросимова вспоминала в эмиграции, рисуя в воображении картины прошлого: «Направо от меня сидит великая княжна Татьяна Николаевна. Она великая княжна с головы до ног, так Она аристократична и царственна! Лицо ее матово-бледно, только чуть-чуть розовеют щеки, точно из-под её тонкой кожи пробивается розовый атлас. Профиль её безупречно красив, он словно выточен из мрамора резцом большого художника. Своеобразность и оригинальность придают её лицу далеко расставленные друг от друга глаза… Она реже смеется, чем сестры. Лицо её иногда имеет сосредоточенное и строгое выражение. В эти минуты она похожа на мать. На бледных чертах ее лица — следы напряженной мысли и подчас даже грусти. Я без слов чувствую, что в ней — свой целый замкнутый и своеобразный мир».


Татьяна в 1912 году в финских шхерах
Баронесса С.К. Буксгевден писала о Татьяне Николаевне: «У нее были красивые, правильные черты лица… В ней была смесь искренности, прямолинейности и упорства, склонности к поэзии и абстрактным идеям… У нее был практический ум, унаследованный от Императрицы-матери и детальный подход ко всему».
Юлия Ден, подруга императрицы, вспоминала: «Великая Княжна Татьяна Николаевна была столь же обаятельной, как и её старшая сестра, но по-своему… Она обладала поэтической натурой, жаждала настоящей дружбы. Его Величество горячо любил вторую дочь… Она была свежа, хрупка и чиста, как роза».
«Это была девушка вполне сложившегося характера, прямой, честной и чистой натуры, в ней отмечались исключительная склонность к установлению порядка в жизни и сильное развитое чувство долга… Она ведала, за болезнью Матери, распорядками в доме, заботилась об Алексее Николаевиче. Она была умная, развитая, любила хозяйничать», — так характеризовал ее полковник Е.С. Кобылинский, начальник Царскосельского гарнизона.
А.А. Танеева: «Все ее любили — и домашние, и учителя, и в лазаретах».

Все мемуаристы сходятся на том, что именно Татьяна была наиболее близка матери, которую всегда старалась окружить заботой и вниманием, выслушать ее. Учитель английского языка Чарльз Гиббс свидетельствовал: «На мой взгляд, государыня любила ее больше, чем остальных дочерей. Любой поблажки или поощрения можно было добиться лишь через Татьяну Николаевну». Такого же мнения придерживалась и учительница Клавдия Битнер: «Она была самым близким лицом к Императрице. Они были два друга».
Татьяна получила прекрасное домашнее образование. Знала иностранные языки, много читала, в том числе и духовную литературу, прекрасно играла на фортепьяно, неплохо рисовала. Вместе с родителями посещала театры и концерты. Татьяна была шефом армейского уланского полка, а потому считала себя уланом и весьма гордилась этим. Вместе с императором она принимала военные парады, грациозно держась в седле.

В 1911-1913гг. в Ялте, любимом месте отдыха царской семьи, Татьяна вместе с матерью и сестрами участвовала в благотворительных базарах, на которых продавались собственноручные работы императрицы и великих княжон — рисунки и вышивки. Средства от продажи шли в пользу туберкулезных больных. Несмотря на осуждение дам высшего света, императрица поощряла дочерей посещать больных туберкулезом, игнорируя опасность заразиться.
В 1914 году, когда великой княжне Татьяне исполнилось 17 лет, в семье стали вестись разговоры о возможном её замужестве. Среди женихов был сын сербского короля Петра I — Александр. Для знакомства с невестой он с отцом прибыл в Петербург, и вопрос с заключением брака был почти решен, но свадьбе помешала начавшаяся война. Несмотря на это, молодые люди продолжали переписываться.
Во время Первой мировой войны Татьяна вместе с матерью и сестрой Ольгой работала сестрой милосердия в Царскосельском лазарете, где перевязывала гнойные раны, ассистировала при операциях. Вспоминает Т.Е. Мельник-Боткина, дочь доктора Е.С. Боткина, лечившего царицу и наследника: «Я удивляюсь их трудоспособности, — говорил мне отец про Царскую семью. — Великая княжна Татьяна Николаевна, например, прежде чем ехать в лазарет, встает в 7 часов утра, чтобы взять урок, потом они обе едут на перевязки, потом завтрак, опять уроки, объезд лазаретов, а как наступит вечер, они сразу берутся за рукоделие или за чтение». Она же вспоминает: «Доктор Деревенко, человек весьма требовательный по отношению к сестрам, говорил мне уже после революции, что ему редко приходилось встречать такую спокойную, ловкую и дельную хирургическую сестру, как Татьяна Николаевна». О великих княжнах Ольге и Татьяне А.А. Мосолов писал: «Они не только несли в полном смысле слова обязанности рядовых сестер милосердия, но и с большим умением ассистировали при сложных операциях…Серьезнее и сдержаннее всех была Татьяна». Каждый день она ездила в лазарет и даже в день своих именин. В письме В.И. Чеботаревой, старшей сестре Ее Величества лазарета в Царском Селе, Татьяна писала: «Так странно бывать утром дома, а не на перевязках. Кто теперь перевязывает? Вы ли на материале и старшей сестрой? А врачи все на месте и сестры солдатского отделения?»
Через несколько недель после начала войны великая княжна создала «Комитет Ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны для оказания временной помощи пострадавшим от военных действий». «Татьянинский комитет» прославился своей обширной благотворительностью. «Комитет» занимался оказанием помощи гражданским лицам, пострадавшим от войны, содействовал отправлению беженцев на родину, занимался устройством трудоспособных на работу, нетрудоспособных определял в богадельни и приюты, из собранных пожертвований выдавал пособие беженцам.
От имени княжны Татьяны в газетах печаталось ее обращение: «Война разорила и рассеяла миллионы наших мирных жителей: несчастные беженцы — бездомные и голодные — ищут пропитания. Правительство, общественные и национальные установления, частные благотворители и Мой Комитет помогают беженцам, но нужда их так громадна, что покрыть ее под силу лишь всему народу.
Прошу, добрые люди, согрейте беженца духовно и телесно и утешьте его сознанием, что понято вами безысходное горе его. Вспомните завет Господень: «Алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня» (Матф.ХХУ, 35)
9 ноября 1915г. Царское село. ТАТИАНА».
Цесаревна близко к сердцу принимала беду, в которую мировая война ввергла Россию. Вот письмо Татьяны от 15 августа 1915 года, адресованное родителям: «Я всё время молюсь за Вас обоих, дорогие, чтобы Бог помог Вам в это ужасное время. Я просто не могу выразить, как я жалею Вас, мои любимые. Мне так жаль, что я ничем не могу помочь… В такие минуты я жалею, что не родилась мужчиной. Благословляю Вас, мои любимые. Много раз целую Тебя и дорогого Папу… Ваша любящая и верная дочь Татьяна». Татьяна действительно была любящей и послушной дочерью, о чем свидетельствуют ее письма. Вот еще одно письмо, написанное на Рождество 1916 года: «Моя бесценная, дорогая Мама, я молюсь, чтобы Бог помог сейчас Вам в это ужасное, трудное время. Да благословит и защитит Он Вас от всего дурного, мой милый ангел, Мама…»
Поздравление Татьяны с Новым, 1917 годом: «Моя милая Мама, я надеюсь, что Господь Бог благословит этот Новый год и он будет счастливее, чем прошедший. И что он, может быть, принесет мир и конец этой кошмарной войне. И я надеюсь, дорогая, что ты будешь лучше себя чувствовать».
Интересные наблюдения оставил офицер Семен Павлов, лечившийся в Царскосельском лазарете: «Если Великая Княжна Ольга была воплощением женственности и особенной ласковости, то Великая Княжна Татьяна была, несомненно, воплощением другого начала — мужественного, энергичного и сильного… Она обнаруживала большую твердость и силу во всем. Соответственно Ее характеру и движения Ее, хотя и мягкие, были четки и резки. Взгляд — выразителен и смел… Великая Княжна Татьяна вызывала к Себе чувство глубочайшего уважения…»
Татьяна делает перевязку Д.Я. Маламе в Царско-Сельском лазарете, осень 1914 г.
В царевну Татьяну был влюблен корнет Лейб-Гвардии Уланского полка Дмитрий Яковлевич Малама, проходивший курс лечения в Царскосельском лазарете. Кажется, и Татьяна была к нему неравнодушна. К молодому человеку благоволила и императрица, которая писала мужу: «Мой маленький Малама провел у меня часок вчера вечером, после обеда у Ани. Мы уже полтора года его не видали. (После выздоровления он снова отправился на фронт, а потом приехал в отпуск -М.Т.). У него цветущий вид, возмужал, хотя все еще прелестный мальчик. Должна признаться, что он был бы превосходным зятем — почему иностранные принцы не похожи на него?» По рассказам родственников, Дмитрий Малама, узнав о расстреле царской семьи, начал сознательно искать смерти и был убит летом 1919 года в конной атаке под Царицыном.

После Февральской революции жизнь царской семьи резко изменилась. Татьяна вместе с семьей находилась под арестом в Царском Селе. Царю и его дочерям пришлось разбить огород в парке и выращивать овощи, чтобы прокормиться, пилить сухие деревья в лесу для топки печей. Николай II записал в дневнике в день рождения дочери: «Дорогой Татьяне минуло 20 лет. Утром долго гулял со всеми детьми. В 12 ч. был молебен. Днем провели три часа в саду, из которых я работал два часа в лесу. Потом покатался в шлюпке. День был превосходный. До обеда погуляли еще и побывали на огороде. Вечером читал вслух как всегда». Как видим, не было в тот день торжественного приема во дворце в честь дня рождения великой княжны Татьяны. Этот день Романовы ознаменовали посещением храма.
1-го августа 1917 года семья бывшего императора Николая II была сослана в Тобольск. Отрывок из письма Татьяны из Тобольска фрейлине Маргарите Хитрово: «Так больно и грустно все, что делают с нашей бедной Родиной, но одна надежда, что Бог так не оставит и вразумит безумцев».
22 апреля 1918 года по приказу из Москвы царственных узников было решено доставить из Тобольска в Екатеринбург. Однако ввиду тяжелой болезни наследника в Екатеринбург вся семья выехать не могла. Поехали государь, императрица и княжна Мария, а больной Алексей был оставлен на попечение сестер. Татьяна вела хозяйство. Полковник Е.С. Кобылинский вспоминал: «Когда Государь с Государыней уехали из Тобольска, никто как-то не замечал старшинства Ольги Николаевны. Что нужно, всегда шли к Татьяне: «Как Татьяна Николаевна скажет…»»
Когда цесаревич Алексей немного поправился, княжны, их учителя и слуги под охраной отправились в Екатеринбург. По прибытии поезда в Екатеринбург царских детей, матроса Нагорного, опекавшего наследника, и нескольких слуг повели к ожидавшим их экипажам. Англичанин Чарльз Сидней Гиббс в своих воспоминаниях писал, что видел из окна вагона, как Татьяна Николаевна, утопая по щиколотки в грязи, в одной руке несла тяжелый чемодан, а в другой — любимую собачку наследника. Матрос Нагорный хотел ей помочь, но охранник грубо оттолкнул его.
Во время гонений императорская семья была особенно сплоченной, пронесла несокрушимую православную веру через все скорби и страдания. Крестный путь семьи пролег через унижения, клевету, ненависть, арест, тюремное заключение и мученическую смерть. В последний день своей жизни Александра Федоровна записала в дневнике: «Все ушли на прогулку на полчаса, утром. Ольга и я принимали лекарство. Татьяна читала духовное чтение. Когда они ушли, Татьяна осталась со мной, и мы читали книгу пророка Авдия и Амоса…» В трудные минуты тяжких страданий великая княжна Татьяна не пала духом. Последней записью в дневнике Татьяны, сделанной в Екатеринбурге, были слова святого праведного Иоанна Кронштадтского: «Скорбь твоя неописуема, скорбь Спасителя в Гефсиманском саду о грехах мира безмерна, соедини свою скорбь с Его, в этом ты найдешь утешение».
Николая II, Александру Федоровну, их детей, доктора Боткина и трех человек прислуги разбудили в 2 часа ночи 17 июля 1918 года, они сошли в страшный подвал Ипатьевского дома, где были расстреляны. Татьяна умерла не сразу: пулям мешали бриллианты, зашитые в корсеты. Её добивали ударами штыков.
20 августа 2000 года великая княжна Татьяна вместе с родителями, императором Николаем II и императрицей Александрой Федоровной, сестрами Ольгой, Марией, Анастасией и братом цесаревичем Алексеем прославлены в сонме новомучеников Российских на юбилейном Архиерейском соборе Русской Православной церкви. Ранее, в 1981 году, они же были канонизированы Русской Зарубежной церковью.
Мария Павловна Тоболова, кандидат филологических наук, доцент

Великая княжна Татьяна Николаевна – пример действенной заботы

Не только распорядками в доме могла бы она заведовать, но… и в целом государстве

«Абсолютно лишённая самолюбия, она всегда была готова отказаться от своих планов, если появлялась возможность погулять с отцом, почитать матери, сделать всё то, о чём её просили… У неё был практический ум, унаследованный от Императрицы-матери и детальный подход ко всему». (Из воспоминаний баронессы С.К. Буксгевден)

Что нового вы можете узнать о Великой княжне?

  • За что сестры подшучивали над Татьяной, называя ее «Гувернанткой»?
  • Почему в отсутствии Государя и Государыни серьезные вопросы шли решать в первую очередь к Татьяне?
  • Какие королевские качества были присущи княжне Татьяне?
  • Как проявились организаторские способности Татьяны Николаевны в начале Первой Мировой войны?
  • Почему Государыня доверяла Татьяне заменять ее на перевязках в госпитале?

Вторая жемчужина в «ожерелье дочерей» Повелителя одной шестой части Земли – России – появилась на свет в Петергофском дворце, 29 мая (по ст. стилю) 10 июня 1897 года в облаке нежного, зелено-сиреневого петербургского раннего лета, с его удивительными, молочно-серыми ночами – туманами. Казалось, большие глаза малышки вобрали в себя эти чарующие оттенки навсегда, и в юности выразительные серо-зеленые очи юной Царевны были самой главной «приметой» ее пленительного, запоминающегося облика…

Росла Танечка Романова изысканно-просто, как и остальные ее Сестры – Великие княжны: Ольга, Мария, Анастасия. Носила белоснежные кисейные платьица с разноцветными кушачками и матросские костюмчики, украшенные затейливой вышивкой, сделанной матерью-Императрицей, играла игрушками старшей сестры Ольги, с которой была необычайно дружна. Они вместе составляли «большую пару», как любовно называли их в семье и среди родных.

Особенно любила подвижная здоровая малышка-Цесаревна купание и игры на воздухе: серсо, катание на пони и громоздком велосипеде-тандеме – в паре с Ольгой, неторопливый сбор цветов и ягод. Из тихих домашних развлечений предпочитала рисование, книжки с картинками, путанное детское вышивание, вязание и «кукольный дом». Она колола крохотные пальчики спицами, но только хмурилась, не плакала. С детства трепетно-внимательная к характерам дочерей императрица-мать отмечала ее внешнюю сдержанность, задумчивость и спокойствие, при полной игре чувств и эмоций – внутри Души.

Она росла, менялись ее походка, движения, улыбка, манера одеваться – все больше было в них грации и мягкой женственности. Причудливо, чуть капризно, менялись ароматы ее духов, туалетной воды, сашэ, менялись альбомы и книги на ее столе в скромно опрятной, девичьей комнате, уставленной букетами ландышей, пионов и сирени с розами, но мало менялась она сама, внутренняя, оставаясь все такой же чуть сдержанной, задумчиво-ласковой, приветливой и ровной со всеми, редко – плачущей или сердитой, опечаленной чем либо. Все страсти ее живой, одухотворенной натуры бушевали только внутри нее.

Похоже, что она родилась истинной «царской дочерью». Все портреты Татьяны Николаевны в юности, оставленные современниками, очень схожи между собой. Приведем здесь только наиболее яркие из них.

С. Я. Офросимова:

«Направо от меня сидит Великая княжна Татьяна Николаевна. Она Великая княжна с головы до ног, так она аристократична и царственна! Лицо ее матово бледно, только чуть-чуть розовеют щеки, точно из-под ее тонкой кожи пробивается розовый атлас. Профиль ее безупречно красив, он словно выточен из мрамора резцом большого художника. Своеобразность и оригинальность придают ее лицу далеко расставленные друг от друга глаза. Ей больше, чем сестрам, идут косынка сестры милосердия и красный крест на груди. Она реже смеется, чем сестры. Лицо ее иногда имеет сосредоточенное и строгое выражение. В эти минуты она похожа на мать. На бледных чертах ее лица – следы напряженной мысли и подчас даже грусти. Я без слов чувствую, что она какая-то особенная, иная, чем сестры, несмотря на общую с ними доброту и приветливость. Я чувствую, что в ней – свой целый замкнутый и своеобразный мир».

Баронесса С. К. Буксгевден:

«Татьяна Николаевна, по-моему, была самая хорошенькая. Она была выше матери, но такая тоненькая и так хорошо сложена, что высокий рост не был ей помехой. У нее были красивые, правильные черты лица, она была похожа на своих царственных красавиц родственниц, чьи фамильные портреты украшали дворец. Темноволосая, бледнолицая, с широко расставленными глазами – это придавало ее взгляду поэтическое, несколько отсутствующее выражение, что не соответствовало ее характеру. В ней была смесь искренности, прямолинейности и упорства, склонности к поэзии и абстрактным идеям. Она была ближе всех к матери и была любимицей у нее и у отца. Абсолютно лишенная самолюбия, она всегда была готова отказаться от своих планов, если появлялась возможность погулять с отцом, почитать матери, сделать все то, о чем ее просили. Именно Татьяна Николаевна нянчилась с младшими, помогала устраивать дела во дворце, чтобы официальные церемонии согласовывались с личными планами семьи. У нее был практический ум, унаследованный от Императрицы-матери и детальный подход ко всему».

Юлия фон Ден тоже вторила остальным мемуаристам:

«Великая княжна Татьяна Николаевна была столь же обаятельной, как и ее старшая сестра, но по-своему. Ее часто называли гордячкой, но я не знала никого, кому бы гордыня была бы менее свойственна, чем ей. С ней произошло то же, что и с Ее Величеством. Ее застенчивость и сдержанность принимали за высокомерие, однако стоило вам познакомиться с ней поближе и завоевать ее доверие, как сдержанность исчезала и перед вами представала подлинная Татьяна Николаевна. Она обладала поэтической натурой, жаждала настоящей дружбы. Его Величество горячо любил вторую дочь, и сестры шутили, что если надо обратиться к Государю с какой-то просьбой, то «непременно уже Татьяна должна попросить Рapa, чтобы он нам это разрешил». Очень высокая, тонкая, как тростинка, она была наделена изящным профилем камеи и каштановыми волосами. Она была свежа, хрупка и чиста, как роза».

А.А. Танеева-Вырубова трепетно вспоминала в своих великолепных мемуарах о Царской Семье:

«Татьяна Николаевна была в мать – худенькая и высокая. Она редко шалила и сдержанностью и манерами напоминала Государыню. Она всегда останавливала сестер, напоминала волю матери, отчего они постоянно называли ее «гувернанткой». Родители, казалось мне, любили ее больше других. Государь говорил мне, что Татьяна Николаевна ему сильно напоминает характером и манерами Государыню… Мне также казалось, что Татьяна Николаевна была очень популярна: все ее любили – и домашние, и учителя, и в лазаретах. Она была самая общительная и хотела иметь подруг».

П. Жильяр, любящий своих «царственных воспитанниц» до самозабвения, писал «о втором цветке царского венка»:

«Татьяна Николаевна от природы скорее сдержанная, обладала волей, но была менее откровенна и непосредственна, чем старшая сестра. Она была также менее даровита, но искупала этот недостаток большой последовательностью и ровностью характера. Она была очень красива, хотя не имела прелести Ольги Николаевны. Если только Императрица и делала разницу между дочерьми, то ее любимицей была, конечно, Татьяна Николаевна. Не то, чтобы ее сестры любили мать меньше ее, но Татьяна Николаевна умела окружать ее постоянной заботливостью и никогда не позволяла себе показать, что она не в духе. Своей красотой и природным умением держаться в обществе она слегка затеняла сестру, которая меньше занималась своей особой и как-то стушевывалась. Тем не менее, эти обе сестры нежно любили друг друга, между ними было только полтора года разницы, что, естественно, их сближало. Их звали «большие», тогда как Марию Николаевну и Анастасию Николаевну продолжали звать «маленькие»».

А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора:

«Татьяна была выше, тоньше и стройнее сестры, лицо – более продолговатое, и вся фигура породистее и аристократичнее, волосы немного темнее, чем у старшей. На мой взгляд, Татьяна Николаевна была самой красивой из четырех сестер».

Клавдия Битнер, гувернантка детей уже в неволе, в Тобольске, резюмирует, делая несколько неожиданный вывод после общения с Великой княжной: «Если бы семья лишилась Александры Феодоровны, то крышей бы для нее была Татьяна Николаевна. Она была самым близким лицом к Императрице. Они были два друга».

Полковник Е.С. Кобылинский дополняет характерные портретные страницы:

«Когда Государь с Государыней уехали из Тобольска, никто как-то не замечал старшинства Ольги Николаевны. Что нужно, всегда шли к Татьяне: «Как Татьяна Николаевна скажет». «Надо спросить у Тани». Эта была девушка вполне сложившегося характера, прямой, честной и чистой натуры, в ней отмечались исключительная склонность к установлению порядка в жизни и сильно развитое сознание долга. Она ведала, за болезнью матери, распорядками в доме, заботилась об Алексее Николаевиче и всегда сопровождала Государя на его прогулках, если не было В. Долгорукова. Она была умная, развитая, любила хозяйничать, и в частности, вышивать и гладить белье».

И самое лаконичное, самое пронзительное в неумелости своей, неприязненности, описание.

А. Якимов, один из «красных конвоиров»: «Такая же, видать, как царица, была и Татьяна. У нее вид был такой же строгий и важный, как у матери. А остальные дочери: Ольга, Мария и Анастасия – важности никакой не имели».

Неудивительно, что сравнение Татьяны с великой княжной Ольгой нередко приводится здесь, во всех этих воспоминаниях. «Большая пара» Цесаревен была очень дружна – все время вместе, но, тем не менее, чем сильнее взрослели Великие княжны, тем заметнее для всех становилось ненавязчивое первенство второй сестры. И если Ольгу Николаевну все как-то невольно сравнивали с принцессой, то Татьяна Николаевна по духу, несомненно, была королева: сдержано-властная, решительная, умная, привыкшая опекать тех, кто слабее и нуждается в ее покровительстве. Уместности королевских тонов в портрете княжны есть неоспоримые доказательства.

Вот письмо Татьяны Николаевны от 15 августа 1915 года:

«Я все время молилась за вас обоих, дорогие, чтобы Бог помог вам в это ужасное время. Я просто не могу выразить, как я жалею вас, мои любимые. Мне так жаль, что я ничем не могу помочь… В такие минуты я жалею, что не родилась мужчиной. Благословляю вас, мои любимые. Спите хорошо. Много раз целую тебя и дорогого Папу… Ваша любящая и верная дочь Татьяна».

Не сразу и догадаешься, что эти строки, написанные явно сильным человеком, принадлежат восемнадцатилетней девушке и обращены к родителям.

Но и привычные тихие женские таланты были присущи Татьяне Николаевне в большей степени, чем сестрам. Анна Танеева писала, что, занимаясь рукоделием, Татьяна работала лучше других. У нее были очень ловкие руки, она шила себе и старшим сестрам красивые блузы, вышивала, вязала и великолепно причесывала мать, когда девушки-горничные отлучались на выходные…

Можно с уверенностью сказать, что, если бы жизнь Царской семьи не прервалась так рано, Татьяна Николаевна никак не смогла бы найти полное применение своим силам и талантам только в семье, так как это была натура очень деятельная, живая, активная. Домашний уклад, который, несомненно, в собственной ее обители был бы подчинен Татьяне и управляем ею, не смог бы завладеть огненной душой ее настолько, чтобы она не вышла за семейный порог! Не только распорядками в доме могла бы она заведовать, но и в определенной общественной структуре – тем более, а, если бы понадобилось, то и в целом государстве…

«Хозяйка дома», в случае с Великой княжной Татьяной Николаевной – понятие более широкое. Счастливое сочетание, которое почему-то обычно представляется невозможным, – домовитая мать семейства, хорошая супруга и… умный политик. В столь юном возрасте Татьяна Николаевна уже имела созревший политический кругозор русской женщины-правительницы, и не зря Государь Император так любил беседовать с ней.

Православный историк, исследовательница духовного и жизненного пути великой княжны Татьяны Романовой Т. Горбачева пишет взволнованно:

«Когда началась Первая мировая война, великой княжне Татьяне исполнилось семнадцать лет. Для нее наступило совершенно особое время, – время, когда в полной мере проявились не только ее доброта, милосердие, но и душевная стойкость; большие организаторские способности, а также талант хирургической сестры».

Через несколько недель после начала войны великая княжна Татьяна выступила инициатором создания в России «Комитета Ее Императорского Высочества великой княжны Татьяны Николаевны для оказания временной помощи пострадавшим от военных бедствий».

Прославившийся на ниве обширной благотворительности «Татьянинский комитет» ставил перед собой следующие цели: оказание помощи лицам, впавшим в нужду вследствие военных обстоятельств, в местах их постоянного места жительства или же в местах их временного пребывания; содействие отправлению беженцев на родину или на постоянное место жительства; поиск работы для трудоспособных; содействие в помещении нетрудоспособных в богадельни, приюты; оказание беженцам денежных пособий; создание собственных учреждений для помещения нетрудоспособных; прием пожертвований.

Отметим, что великая княжна Татьяна Николаевна, формально занимавшая пост Почетной председательницы, несмотря на свой юный возраст, активно, «разумно» и «толково», по словам А. Мосолова, участвовала в деятельности комитета ее имени и входила во все его дела. Лично благодарила тех, кто помогал деятельности Комитета.

Еще одна деятельность, которой Великая княжна Татьяна Николаевна самоотверженно отдавала все свои силы, – это работа медицинской сестры.

С. Я. Офросимова вспоминала:

«Если бы, будучи художницей, я захотела нарисовать портрет сестры милосердия, какой она представляется в моем идеале, мне бы нужно было только написать портрет великой княжны Татьяны Николаевны; мне даже не надо было бы писать его, а только указать на фотографию ее, висевшую всегда над моей постелью, и сказать: «Вот сестра милосердия»».

Мосолов пишет:

«Во время войны, сдав сестринские экзамены, старшие княжны работали в Царскосельском госпитале, выказывая полную самоотверженность в деле… У всех четырех (сестер – автор) было заметно, что с раннего детства им было внушено огромное чувство долга. Все, что они делали, было проникнуто основательностью в исполнении. Особенно это выражалось у двух старших. Они не только несли в полном смысле слова обязанности рядовых сестер милосердия, но и с большим умением ассистировали при сложных операциях… Серьезнее и сдержаннее всех была Татьяна».

В госпитале Татьяна выполняла очень тяжелую работу: перевязки гнойных ран, ассистирование при сложных операциях. Государыня то и дело сообщает мужу: «Татьяна заменит меня на перевязках», «…предоставляю это дело Татьяне».

Татьяна Евгеньевна Мельник-Боткина (дочь лейб-медика Николая II Е. С. Боткина) вспоминала, что доктор В Деревенко, «человек весьма требовательный по отношению к сестрам», говорил уже после революции, что ему редко приходилось встречать такую спокойную, ловкую и дельную хирургическую сестру, как Татьяна Николаевна». «Я удивляюсь и их трудоспособности, – говорил мне мой отец про Царскую семью, – уже не говоря про Его Величество, который поражает тем количеством докладов, которое он может принять и запомнить, но даже Великая княжна Татьяна; например, она, прежде чем ехать в лазарет, встает в семь часов утра, чтобы взять урок, потом едет на перевязки, потом завтрак, опять уроки, объезд лазаретов, а как наступит вечер… сразу берется за рукоделие или за чтение».

Светлана Макаренко