Как возлюбить бога всем сердцем?

Две «новые» заповеди Иисуса Христа

Книга «Возвращаясь к истокам христианского вероучения»
Следующая >>
Глава:

В предыдущих главах мы разобрали, что «новозаветные» свобода, благодать и вера не могут полностью ни заменить, ни отменить заповеди закона Божьего. А сейчас давайте вновь вернемся к заповедям, возвещенным Иисусом. В числе других, сегодня распространено ошибочное мнение, что Христос не отменил, а просто заменил весь закон Божий двумя новыми заповедями о любви к Богу и людям. Однако это далеко не так. Давайте проанализируем знаменитые слова Иисуса Христа:

«Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22:37-39, см. также Марк. 12:30,31).

А теперь посмотрим на это изречение Христа в контексте библейского повествования. В 22 главе Евангелия от Матфея ст. 35, 36 и в 12 главе Евангелия от Марка ст. 28 описано, как законник (в Евангелие от Марка — книжник), то есть человек, знающий и преподающий закон Моисеев, желая искусить Иисуса, спросил Его: «Какая наибольшая заповедь в законе?» (в Евангелие от Марка: «Какая первая из всех заповедей?»). Именно на этот вопрос Христос ответил вышеприведенной известнейшей фразой, назвав первые и наибольшие заповеди в законе. А далее в Евангелие от Матфея Иисус продолжил: «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки» (Мф. 22:40), а в Евангелие от Марка: «Иной большей сих заповеди нет» (Марк. 12:31).

Для человека, знающего ветхозаветное Писание, абсолютно понятно, что здесь речь идет о двух заповедях закона Моисея из числа 613-ти мицвот. Книжник задал Христу провокационный вопрос, ожидая получить возможность раскритиковать Его ответ, чтобы подорвать авторитет Иисуса в глазах народа. Но Христос не позволил ему этого, процитировав две важнейшие заповеди Писания:

«Люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душею твоею и всеми силами твоими» (Втор. 6:5) — 3-я заповедь из разряда «делай» в перечне еврейских мицвот.

«Люби ближнего твоего, как самого себя» (Лев. 19:18) – 206-я заповедь из того же разряда.

Посмотрите, далее Иисус в Евангелие от Матфея (22:40) сказал, что на этих двух заповедях базируется все данное прежде через пророков Слово Божие и закон Моисеев (см. Мф. 22:40), а в Евангелие от Марка — что эти заповеди в Писании самые важные (см. Марк. 12:31). Христос даже словом не обмолвился об отмене остальных заповедей ветхозаветного Писания. Это становится очевидным уже при первом внимательном прочтении высказывания Иисуса без отрыва от контекста. Христос говорил лишь о приоритете этих двух заповедей по отношению к другим наставлениям закона Моисея. Данный вывод подтверждает и реакция книжника – автора вопроса. На свой конкретный вопрос Иисусу он получил исчерпывающий ответ, который его удовлетворил. Продолжая мысль Христа, книжник сравнил эти заповеди Писания с другими:

«Хорошо, Учитель! истину сказал Ты, что один есть Бог и нет иного, кроме Его; и любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв» (Марк. 12:32,33).

Стоит также отметить, что одну из этих двух заповедей Иисус упоминал и ранее, цитируя закон Моисея:

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего» (Мф. 5:43, см. также Мф. 19:19).

А в Евангелие от Луки данные две заповеди, были процитированы уже не Иисусом, а законником. Он задал Христу вопрос: «Что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?» На что, Иисус сказал ему: «В законе что написано? как читаешь?». И тогда законник назвал две хорошо известные заповеди Ветхого Завета, которые почему-то сейчас некоторые верующие приписывают Христу: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя». Иисус одобрил его ответ: «Правильно ты отвечал; так поступай, и будешь жить» (см. Лук. 10:25-28).

То есть Иисус не придумал две новые заповеди, и не отменил ими весь закон, данный Моисею Господом на горе Синай. Христос лишь назвал самые важные в нем заповеди, направляя людей к сути всегда существующего вечного учения Бога. Дорогой христианин, если для себя этот факт Вы открыли впервые, или раньше об этом не задумывались, я призываю Вас проанализировать прочитанное утверждение еще раз и сделать соответствующий вывод.

Ранее закон Божий мы сравнили с законодательством государства, где Декалог — это конституция, а остальные заповеди закона Моисея – кодексы. В данной схеме две заповеди, которые Иисус назвал важнейшими, находятся выше конституции. Их можно сравнить с принципом, основой государственного устройства. Основные признаки и суть демократического государства это: 1) реальная представительная демократия и 2) обеспечение прав и свобод человека и гражданина. А суть учения Бога это: 1) неподдельная, искренняя любовь к Творцу и доверие Ему; 2) бескорыстная любовь к людям.

После Иисуса апостолы продолжали нести весть о принципе и сути закона Божьего:

«Любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10).

«Ибо весь закон в одном слове заключается: люби ближнего твоего, как самого себя» (Гал. 5:14, см. также Рим. 13:8).

А теперь посмотрите, что говорил апостол Иоанн о взаимосвязи любви к Богу и исполнении Его заповедей:

«Это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его нетяжки» (1 Ин. 5:3, см. также 2 Ин. 1:6).

О каких заповедях здесь говорит Иоанн? Если бы Иисус оставил всего две заповеди «любовь к Богу» и «любовь к людям», то почему Иоанн, назвав одну из них — «любовь к Богу», о второй заповеди «люби ближнего» говорит во множественном числе: «Соблюди заповеди Его, … заповеди Его нетяжки»? А в Откр. 22:14,15 Иоанн противопоставляет любодеев, идолослужителей, чародеев.., делающих неправду, соблюдающим заповеди Божьи. Безусловно, здесь апостол говорит о необходимости для христианина соблюдения всех действующих заповедей Творца. О многочисленных заповедях говорил и Павел в 1 Фес. 4:1-7, 1 Кор. 14:37.

Несложно понять, что в целом, просто невозможно, чтобы Христос – Сын Божий принципиально изменил прежнее учение Бога Отца. Тем более, Сам Иисус говорил, что Он пришел не изменить закон (см. Мф. 5:17,18, Ин. 10:35, Лук. 16:17) и указывал, что автором Его учения является Бог Отец:

«Мое учение — не Мое, но Пославшего Меня» (Ин. 7:16, см. также Ин. 4:34, Ин. 5:30, Ин. 6:38-40, Ин. 8:26,29, Ин. 12:49, Ин. 14:24, Евр. 1:2).

СОДЕРЖАНИЕ
Ветхий Завет, закон Моисея >>
Теги: ЗАПОВЕДИ ИИСУСА Христа, две, «новые»

Чтобы любить Бога, нужно быть беззащитным

— Отец Нектарий, мне, как, думаю, и многим другим не так уж сложно ответить на вопрос, что значит любить человека. Если я скучаю в разлуке с человеком, хочу его увидеть, радуюсь, когда вижу наконец, и если эта моя радость бескорыстна — то есть никаких материальных благ, никакой практической помощи я от этого человека не жду, мне нужна не помощь, а он сам — значит, я люблю его. Но как это к Богу применить?

— Прежде всего — хорошо, когда этот вопрос в принципе возникает у сегодняшнего христианина. Мне, как, полагаю, и любому другому священнику, очень часто приходится сталкиваться с людьми, которые на вопрос о любви к Богу отвечают сходу, не задумываясь и однозначно утвердительно: «Да, конечно, люблю!». Но не могут при том ответить на второй вопрос: а что такое любовь к Богу? В лучшем случае человек говорит: «Ну это же естественно — любить Бога, вот я Его и люблю». И дальше этого дело не идет.

И сразу вспоминается диалог валаамского старца с офицерами из Петербурга, приехавшими в монастырь. Они стали его уверять, что очень любят Христа. И старец сказал: «Насколько же вы блаженны. Я оставил мир, удалился сюда и в строжайшем уединении подвизаюсь здесь всю жизнь для того, чтобы хотя бы немного приблизиться к любви к Богу. А вы живете в шуме большого света, среди всех возможных соблазнов, впадаете во все грехи, в которые только можно впасть, и вам удается при этом любить Бога. Какие вы счастливые люди!». И тогда они задумались…

В Вашем утверждении — знаю, что значит любить человека, а вот что значит любить Бога, не знаю — заключается некоторое противоречие. Ведь всё то, что Вы сказали о любви к человеку, относится и к любви к Богу. Вы говорите, что Вам дорого общение с человеком, Вы скучаете, когда его долго не видите, Вы радуетесь, когда его видите; помимо этого, Вы наверняка стараетесь сделать этому человеку что-то приятное, помочь ему, позаботиться о нем. Зная этого человека — а ведь невозможно человека любить и при том не знать — Вы угадываете его желания, понимаете, что именно доставит ему сейчас радость, и делаете именно это. Всё то же самое можно сказать и о любви человека к Богу. Проблема в том, что человек для нас конкретен: вот он, здесь, его можно потрогать руками, с ним непосредственно связаны наши эмоции, наши реакции. А вот любовь к Богу у многих людей носит некий абстрактный характер. И потому людям кажется, что ничего конкретного здесь не скажешь: вот, люблю, и всё. А между тем Господь в Евангелии очень конкретно отвечает на вопрос, в чем проявляется любовь человека к Нему: если любите Меня, соблюдите Мои заповеди (Ин. 14, 15). Вот оно, свидетельство любви человека к Богу. Человек, который помнит и исполняет заповеди Божии, любит Бога и своими делами это доказывает. Человек, который их не исполняет, что бы он о себе ни говорил, любви ко Христу не имеет. Потому что как вера, если не имеет дел, мертва сама по себе (Иак. 2, 17), точно так же мертва без дел любовь. Она живет в делах.

— Это ведь и дела любви к людям тоже?

— Говоря о Страшном суде, Спаситель сообщает Своим ученикам и всем нам нечто очень важное: всё то, что мы сделали по отношению к нашим ближним, мы сделали по отношению к Нему, и именно исходя из этого каждый из нас будет осужден либо оправдан: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25, 40).

Господь за наше спасение заплатил страшную цену: цену Своих крестных страданий и смерти. Он пришел для того, чтобы нас спасти по Своей безмерной любви к нам, Он пострадал за нас, и наш отклик на Его любовь — это исполнение в нашей жизни того, ради чего Он нам дал эту свободу и возможность возрождения, восхождения к Нему.

— А если я не чувствую, не опознаю в себе любви к Богу как таковой, а заповеди всё же стараюсь исполнять?

— В том-то и дело, что исполнение заповедей Христовых — не только свидетельство любви человека к Богу, но и путь к этой любви. Преподобный Амвросий Оптинский отвечал человеку, который жаловался, что любить не умеет: «Для того, чтобы научиться любить людей, делай дела любви. Ты знаешь, какие дела любви? Знаешь. Вот и делай. И спустя какое-то время твое сердце откроется к людям: за твой труд Господь тебе даст благодать любви». То же самое — с любовью к Богу. Когда человек трудится, исполняя заповеди Христовы, в его сердце зарождается и крепнет любовь к Нему. Ведь каждая евангельская заповедь противостоит нашим страстям, болезням нашей души. Заповеди не тяжки: иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11, 30), — говорит Господь. Легко, потому что естественно для нас. Всё, что сказано в Евангелии, для человека естественно.

— Естественно? А почему же нам так трудно этому следовать?

— Потому что мы находимся в противоестественном состоянии. Нам трудно, но в то же время в нас живет этот закон — закон, по которому человек, созданный Богом, должен жить. Вернее будет сказать, что в нас два закона живет: закон ветхого человека и закон человека нового, обновленного. И поэтому мы одновременно склонны и ко злу, и к добру. И злое, и доброе присутствует в нашем сердце, в наших чувствах: желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю — так писал о состоянии человека апостол Павел в Послании к Римлянам (7, 18–19).

Почему преподобный авва Дорофей пишет, что человек — это существо, которое очень сильно зависит от навыка? Когда человек привыкает делать добрые дела, то есть дела любви, это становится как бы его естеством. Благодаря этому человек изменяется: в нем начинает побеждать новый человек. И точно так же, а может быть, и в большей степени человека изменяет исполнение заповедей Христовых. Он изменяется, потому что происходит очищение от страстей, избавление от гнета самолюбия, а ведь где самолюбие, там и тщеславие, и гордость, и прочее.

Что мешает нам любить ближних? Мы любим себя, и наши интересы сталкиваются с интересами других людей. Но, как только я ступаю на путь самоотвержения, хотя бы частичного, у меня появляется возможность огромный валун самолюбия сдвинуть в сторону, и мне открывается мой ближний, и я могу, я хочу что-то сделать для него. Я устраняю препятствия для любви к этому человеку, значит, у меня появляется свобода — свобода любить. И точно так же, когда человек отвергает себя, чтобы исполнять заповеди Христовы, когда это становится для него навыком, который меняет всю его жизнь, тогда путь его расчищается от препятствий для любви к Богу. Представьте себе — Господь говорит: сделай то-то и то-то, а я не хочу этого делать. Господь говорит: не делай того-то, а мне хочется это сделать. Вот оно, препятствие, мешающее мне любить Бога, между мною и Богом стоящее. Когда я начинаю понемногу освобождаться от этих привязанностей, от этой несвободы, у меня появляется свобода Бога любить. И естественное, живущее во мне стремление к Богу пробуждается таким же естественным образом. С чем это можно сравнить? Вот, положили камень на растение, и оно под этим камнем умирает. Сдвинули камень, и оно сразу начинает распрямляться: листочки расправляются, веточки. И вот оно уже стоит, к свету тянется. Точно так же человеческая душа. Когда мы камень наших страстей, наших грехов сдвигаем в сторону, когда мы из-под своих завалов выкарабкиваемся, мы естественным образом устремляемся ввысь, к Богу. В нас пробуждается чувство, заложенное с сотворения нашего, — любовь к Нему. И мы убеждаемся, что она естественна.

— Но любовь к Богу — это ведь еще и благодарность…

— В нашей жизни бывают тяжелые моменты, когда нас либо бросили, либо поневоле оставили — просто не могут ничем нам помочь — все, даже самые близкие люди. И мы совершенно одиноки. Но именно в такие моменты человек, если у него есть хоть немного веры, понимает: единственный, Кто его не оставил и не оставит никогда, — это Господь. Нет никого ближе, нет никого роднее. Нет никого, кто любит тебя больше, чем Он. Когда это понимаешь, у тебя отклик возникает совершенно естественным образом: ты благодарен, и это тоже пробуждение изначально заложенной в человека любви к Богу.

Блаженный Августин говорил, что Бог сотворил человека для Себя. В этих словах заключается смысл сотворения человека. Он сотворен для общения с Богом. Каждое живое существо существует в каком-то установленном для него порядке. Хищник живет как хищник, травоядное — как травоядное. Вот перед нами огромный муравейник, и в нем каждый муравей абсолютно точно знает, что ему делать. И только человек — какое-то неприкаянное существо. Для него нет заранее установленного порядка, и его жизнь постоянно находится под угрозой хаоса или катастрофы. Мы видим: абсолютное большинство людей не знают, что им делать. Люди потеряны, каждый лихорадочно ищет хотя бы что-то, за что он мог бы зацепиться, чтобы как-то в этой жизни реализоваться. И всегда что-то происходит не так, и человек чувствует себя несчастным. Почему столь многие скатываются в алкоголизм, в наркоманию, в игроманию, в другие страшные пороки? Потому что человек не может ничем в жизни насытиться. Безудержное стремление убивать себя наркотиками, алкоголем говорит о том, что человек во всем этом пытается найти не себя даже, а возможность заполнить ту бездну, которая постоянно в нем разверзается. Все попытки лечить алкоголизм или наркоманию носят временный характер — физиологическую зависимость можно снять, но научить человека жить иначе — это уже не медицинский вопрос. Если не дать той бездне, которую человек чувствует в себе, настоящего наполнения, он вернется к наполнению ложному и пагубному. А если всё же не вернется, то полноценным человеком не станет всё равно. Мы же знаем людей, которые бросили пить или принимать наркотики, но выглядят несчастными, угнетенными, часто озлобленными, потому что у них отняли прежнее содержание их жизни, а другого не появилось. И многие из них ломаются, теряют интерес к семейной жизни, к работе, ко всему. Потому что нет в их жизни самого главного. А пока его нет, пока не чувствует человек любовь Божию к себе, он всегда остается каким-то пустым. Ибо бездну, о которой мы с вами говорим, может опять-таки, по блаженному Августину, заполнить только бездна Божественной любви. И как только человек возвращается на свое место — а его место там, где он с Богом, и всё остальное в его жизни выстраивается должным образом.

— Принимать Божественную любовь, о которой Вы говорите, и любить Бога — одно и то же?

— Нет. Мы же очень эгоистичны в своем падшем состоянии. В жизни мы сплошь и рядом наблюдаем ситуации, когда один человек любит другого безоглядно и совершенно без критики, а другой этим пользуется. И точно так же мы привыкаем пользоваться любовью Божией. Да, мы знаем и узнаем опытно, что Господь милостив, человеколюбив, что Он легко нас прощает, и мы неосознанно начинаем этим пользоваться, эксплуатировать Его любовь. Не отдавая, правда, себе отчета в том, что благодать Божия, отвергнутая нами в грехе, каждый раз возвращается со всё большим и большим трудом; что сердца наши черствеют, и мы меняемся совсем не в лучшую сторону. Человек уподобляется неразумному животному: вот, не захлопнулась же мышеловка, значит, можно дальше сыр таскать. А то, что ты не можешь жить полной жизнью, то, что твоя жизнь — это не жизнь, а какое-то прозябание, это уже не так важно. Главное, что ты жив-здоров. Но полной жизнью человек живет лишь тогда, когда он исполняет евангельские заповеди, которые открывают ему путь любви к Богу.

— Грех ведь есть преграда между нами и Богом, помеха в наших с Ним отношениях, так? Я это очень хорошо чувствую именно тогда, когда ко мне приходит раскаяние в каком-либо грехе. Почему я раскаиваюсь? Потому что боюсь наказания? Нет, такого страха во мне нет. Но я чувствую, что сама себе где-то перекрыла кислород, сделала невозможным получение необходимой мне помощи от Него.

— На самом деле страх если не наказания, то неизбежного наступления последствий человеку тоже необходим. Не зря ведь Адаму было сказано: в день, в который ты вкусишь от него (от древа познания добра и зла. — Ред.), смертью умрешь (Быт. 2, 17). Это не угроза, это констатация, так мы говорим ребенку: если ты сунешь два пальца или мамину шпильку в розетку, тебя ударит током. Совершая грех, мы должны знать, что будут последствия. Бояться этих последствий для нас естественно. Да, это низшая ступень, но хорошо, когда есть хотя бы это. В жизни это редко в чистом виде бывает: чаще в раскаянии присутствует и страх последствий, и то, о чем Вы говорите: ощущение того, что я сам себе полагаю препятствия для нормальной, полноценной, подлинной жизни, сам нарушаю гармонию, которая так мне нужна.

Но, помимо этого, есть ведь еще и то, что мы не можем на самом деле до конца осознать. Для человека, как бы он ни был озлоблен, как бы ни был он злом искажен, всё равно естественно стремиться к благу и творить благо и неестественно творить зло. Силуан Афонский говорил, что у человека, творящего благо, меняется лицо, он становится похож на Ангела. И у человека, который творит зло, лицо меняется, он уподобляется демону. Мы не во всем хорошие люди, но ощущение блага, ощущение того, что для нас естественно, в нас присутствует, и, когда мы делаем что-то вопреки ему, мы чувствуем, что сломали, повредили что-то очень важное: то, что больше нас, что в основе всего лежит. И в минуты раскаяния мы похожи на ребенка, который поломал что-то и не понимает еще, что и каким образом он поломал, понимает только, что оно было целое, хорошее, и вот оно уже никуда не годится. Что делает ребенок? Он бежит к папе или маме в надежде, что они это починят. Правда, есть дети, которые предпочитают сломанное спрятать. Это как раз психология Адама, прячущегося от Бога между деревьями рая (Быт. 3, 8). Но нам, если мы что-то сломали, лучше уподобиться ребенку, бегущему со сломанной вещью к родителям. Раскаиваясь в содеянном, мы как бы говорим Богу: я сам не могу это починить, помоги мне. И Господь, по милости Своей, помогает, восстанавливает разрушенное. Так опыт покаяния способствует возгоранию в сердце человека огонька любви к Богу.

Христос распялся за нас всех — и таких, и сяких, и прочих: Он нас полюбил такими, какие мы есть. У святителя Николая Сербского есть такая мысль: представьте, идут по дорогам Палестины злодеи, разбойники, блудницы, мытари, люди с совершенно сожженной совестью. Идут и вдруг видят Христа. И разом всё бросают и устремляются за Ним. И как! Один на дерево лезет, другая миро покупает на все последние, может быть, деньги и не боится подойти к Нему у всех на глазах, не думает о том, что с нею сейчас могут сделать (см.: Лк. 7, 37–50;19, 1–10). Что с ними такое происходит? А вот что: они видят Христа, и встречают Его, и встречаются их взгляды. И вдруг они в Нем видят то лучшее, что есть в них самих, что вопреки всему в них осталось. И пробуждаются к жизни.

И когда мы в момент нашего покаяния что-то подобное переживаем, то, безусловно, у нас появляется совершенно личное, непосредственное отношение к Богу. Ведь самая страшная беда современного христианства, и вообще, самый страшный порок, который сводит христианство в человеке на нет, — это отсутствие ощущения Того, что Бог — это Личность, отношения к Нему как к Личности. Ведь вера — это не просто вера в то, что есть Бог, что будет Суд и вечная жизнь. Всё это лишь периферия веры. А вера заключается в том, что Бог — это реальность, что Он призвал меня к жизни, и что нет никакой другой причины мне существовать, кроме Его воли и Его любви. Вера предполагает именно личные отношения человека с Богом. Только когда эти личные отношения есть, есть всё остальное. Без этого нет ничего.

— Нам свойственно думать о любимых нами людях — всё время или не всё, чаще или реже, это уж зависит от силы привязанности. Думать, по сути, значит помнить об этом человеке. Но как научиться думать и помнить о Боге?

— Конечно, человек должен размышлять, ведь не зря ему дана эта удивительная способность мышления. Как говорит преподобный Варсонофий Великий, твой мозг, твой ум работает как жернова: ты можешь с утра бросить в них какую-то труху, и они весь день будут эту труху перетирать, а можешь всыпать доброе зерно, и у тебя будет мука и затем хлеб. В жернова своего ума нужно влагать те зерна, которые могут питать нашу душу, наше сердце и взращивать нас. Зерна в данном случае — это те мысли, которые могут в нас любовь к Богу возгреть, укрепить, усилить.

Ведь как мы устроены? Пока мы не вспоминаем о каких-то вещах, их для нас как бы нет. Мы забыли о чем-то, и этого как будто и не случалось в нашей жизни. Вспомнили — и оно для нас ожило. А если не только вспомнили, а задержали на этом свое внимание?.. Пример, который можно здесь привести, — мысль о смерти: а ведь я умру, а я ведь скоро умру, а ведь это неизбежно, а ведь я совершенно не знаю, что будет потом. Минуту назад человек об этом не думал, но вот задумался, и всё для него изменилось.

И так, безусловно, должно быть и с мыслью о Боге и о том, что нас с Ним связывает и соединяет. Для этого каждый должен задуматься: откуда я взялся, почему я есть? Потому что Бог мне эту жизнь дал. Сколько в моей жизни было ситуаций, когда моя жизнь могла прерваться?.. Но Господь меня сохранил. Сколько было ситуаций, когда я заслуживал наказания, но никакой каре не подвергался. И сто раз был помилован, и тысячу раз. А сколько раз в трудные минуты помощь приходила — такая, которой даже чаять не мог. А сколько раз нечто сокровенное происходило в моем сердце — то, чего кроме меня и Него никто не знает… Вспомним апостола Нафанаила (см.: Ин. 1, 45–50): он приходит ко Христу, полный сомнений, скептицизма: …из Назарета может ли быть что доброе? (46). А Господь говорит ему: когда ты был под смоковницею, Я видел тебя (48). Что там было, под этой смоковницей? Неизвестно. Однако понятно, что под смоковницей Нафанаил был один, наедине со своими собственными мыслями, и там произошло нечто, очень важное для него. И, услышав слова Христа, Нафанаил понимает: здесь находится Тот, Кто был с ним вместе под смоковницей, Кто его знал и там, и раньше, и до его рождения — всегда. И тогда Нафанаил говорит: Равви! Ты Сын Божий, Ты Царь Израилев! (Ин.1, 49). Это встреча, это восторг, который невозможно описать. Были ли такие моменты в вашей жизни? Наверное, были. Но это всё необходимо регулярно вспоминать. И как царь Кощей над златом чахнет и перебирает его, перебирает, так и христианин должен это сокровище, это золото регулярно перебирать, рассматривать: вот что у меня есть! Но не чахнуть над ним, конечно, а, наоборот, оживать сердцем, исполняться живого чувства — благодарности Богу. Когда в нас есть это чувство, все искушения, испытания переживаются нами совершенно иначе. А каждое искушение, в котором мы верность Христу сохранили, нас к Нему приближает и укрепляет в нас любовь к Нему.

— Творец проявляется в твари, и, если мы видим, чувствуем Его в сотворенном мире и откликаемся на это, значит, мы любим Его, разве не так? Если вдуматься — почему мы любим природу? Почему так нуждаемся в общении с нею, так устаем без нее? За что мы любим родники, реки и моря, горы, деревья, животных? Кто-то скажет: нам это нравится, потому что красиво. Но что значит «красиво»? Где-то я читала, что невозможность определения красоты есть доказательство бытия Божиего. Бога ведь тоже невозможно определить, объяснить, посмотреть на Него со стороны нельзя — можно только встретиться с Ним лицом к Лицу.

— «Красиво» — это очень ограниченное определение на самом деле. Конечно, есть красота окружающего нас мира, красота и величие. Но, помимо этого, есть вещи, еще более интересные. Смотришь на какую-то зверушку — она, может быть, и не очень красивая (назовем ли мы красивым ежика, например? Вряд ли), но она так привлекательна, так занимает нас, нам так интересно за ней наблюдать: она и смешная, и трогательная. Смотришь, и сердце твое радуется, и ты понимаешь: ведь Господь это существо сотворил таким, какое оно есть… И это действительно человека к Богу приближает.

Но есть и иные пути. И пути святых были разными. Иные из них смотрели на окружающий мир и в нем видели совершенство Божественного замысла, премудрость Божию. Например, великомученица Варвара именно так Бога постигала. Неслучайно ведь во многих церковных песнопениях Господь именуется «Изряднохудожником». Но были и другие святые, которые, наоборот, удалялись от всего этого и жили, например, в Синайской пустыне, а там вообще взгляду нечем утешиться, там только голые скалы, то жара, то холод и практически ничего живого. И там их Бог учил и открывался им. Но это уже следующая ступень. Есть время, когда нам о Боге должен рассказать окружающий мир, и есть время, когда даже этот мир нужно забыть, нужно помнить только о Нем. На первых этапах нашего становления Бог постоянно нас ведет с помощью конкретных, непосредственно переживаемых нами вещей. А дальше уже иначе всё может происходить. О том же говорит наличие двух богословий: катафатического и апофатического. Сначала человек как бы характеризует Бога, сообщая себе о Нем нечто необходимое: что Он всемогущ, что Он есть Любовь; а потом человек просто говорит, что Бог есть и никакими человеческими характеристиками определен быть не может, и никакие опоры, никакие понятия и образы человеку уже не нужны — он к познанию Бога непосредственно восходит. Но это уже иная мера.

— Однако смотришь на иного человека и видишь, что он уже ничего не может любить — ни природу, ни людей, ни Бога — и вряд ли способен принимать любовь Божию к себе.

— У Варсонофия Великого есть такая мысль: чем мягче ты сделаешь свое сердце, тем больше оно сможет принять благодати. А когда человек живет в благодати, когда его сердце принимает благодать, то это есть и ощущение любви Божией, и любовь к Богу, потому что только благодатью Бога возможно любить. Поэтому ожесточение сердца — это именно то, что мешает нам любить и Бога, и ближнего, и просто жить полной, настоящей жизнью. Об ожесточении сердца говорит не только то, что мы на кого-то злимся, злопамятствуем, кому-то хотим отомстить, кого-то ненавидим. Ожесточение сердца — это когда мы сознательно своему сердцу позволяем очерстветь, потому что якобы иначе в этой жизни нельзя, не выживешь. Мир во зле лежит, люди в своем падшем состоянии бывают и грубыми, и жестокими, и коварными. И наша реакция на всё это выражается в том, что мы зачастую всю жизнь в бойцовской стойке какой-то стоим. Это можно наблюдать постоянно — в транспорте, на улице… Один человек задел другого, и этот другой сразу отвечает так, как будто он к этому готовился все предыдущие сутки. У него всё наготове! О чем это говорит? О том, в каком ожесточении находится сердце. Не только по отношению к людям — просто в ожесточении.

— Ожесточение — очень распространенная болезнь, она не только в транспорте наблюдается, ею многие страдают, и, кстати, в Церкви тоже. Более того, боюсь, что никого из нас совершенно здоровым не назовешь. Но как с этим справиться?

— Очень трудно с этим справиться. Очень трудно, страшно решиться жить, не защищаясь, отказаться от этой постоянной самообороны. Да, агрессия является проявлением страха. Но иногда человек может и не быть агрессивным, а может просто бояться. Просто спрятаться, жить в своем домике, как улитка, ничего не видя, не слыша вокруг, ни в чем не участвуя, только спасая себя. Но такая жизнь в раковине тоже ожесточает сердце. Сердце свое, как ни трудно, ни в коем случае нельзя ожесточать. Каждый раз, когда нам хочется обороняться или просто захлопнуть свою дверку и никого, ничто в свой домик не впускать, надо вспоминать о том, что есть Господь, что Он везде, в том числе между мной и этой угрозой, мной и этим человеком. У меня есть Свидетель, Который оправдает меня, если меня кто-то оклевещет, есть Защитник всей моей жизни. И когда ты Ему доверяешься, тогда тебе уже не нужно закрываться, и сердце твое раскрыто и к Богу, и к людям, и уже ничто не мешает Бога любить. Нет преград.

Вот какое свойство тоже нужно человеку, чтоб любить Бога, — беззащитность. Ведь когда ты сам себе защита, Защитник тебе не нужен.

— На самом деле это очень понятно и ощутимо — защищая себя (хотя бы внутренне, мучительно переживая свою обиду и споря с обидчиком), мы каждый раз противопоставляем себя Богу, как бы отказываемся от Него или демонстрируем к Нему недоверие.

— Конечно. При этом мы как бы говорим Богу: Господи, я на Тебя, конечно, надеюсь, но вот здесь — я сам. Этот наш отказ Богу, он совсем незаметно происходит, очень тонко. Почему преподобный Серафим опустил руки и дал напавшим на него разбойникам себя искалечить? Вот по этой причине. Желал ли он быть искалеченным, желал ли, чтобы эти люди взяли грех на свою душу? Конечно же, не желал. Но он желал другого — быть беззащитным ради любви к Богу.

«Любить Бога всем сердцем есть основание всякого блага»

В дни Великого Поста мы стараемся чаще бывать в храме на богослужении, укрепляться таинствами Покаяния и Причащения, а также чаще читать Евангелие, чтобы слышать голос Самого Христа и свою жизнь строить по Евангельскому учению.

В Евангелии Господь заповедал всем христианам: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим» (Мф. 22, 37); «возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22, 39).

В толковании на эти евангельские стихи святитель Кирилл Александрийский отмечает: «Итак, первая заповедь (Мф. 22, 38) учит всякому виду благочестия. Ибо любить Бога всем сердцем есть основание всякого блага, а вторая содержит справедливое к людям. И первая указывает путь ко второй, а вторая составляется из первой. Ибо преуспевший в любви к Богу с очевидностью всячески любит и ближнего, как самого себя».

Любовь предполагает всегдашнее памятование и постоянную устремленность к объекту своей любви. Земная любовь и привязанность может быть очень сильной. Насколько же сильнее и глубже должна быть любовь небесная?

Преподобный Варсонофий Оптинский рассказывал ученикам следующий случай из своей жизни:
«Помню, лет сорок, а то и пятьдесят тому назад, был я в одном доме. Собралось там много гостей. Одни, как водится в миру, играли в карты, другие разговаривали, потом начались танцы. Это не был настоящий бал, как-то все вышло неожиданно. На этом вечере была девушка удивительной красоты. Ни в чем она не принимала участия. Потом вдруг встала, подошла к роялю и начала играть. Чувствовалось, что она совершенно ушла от окружающей обстановки, ушла в себя, в свой внутренний мир и, пожалуй, в эти звуки. Стояла чудесная лунная ночь. Долго играла девушка, а когда наигралась, подошла к окну и задумалась. Меня все это заинтересовало, и я решил с ней познакомиться. Подхожу к одной даме и спрашиваю:
– Знаете ли вы такую-то?
– Знаю.
– Познакомьте меня с ней.
– Познакомить-то я могу, только стоит ли? Уверяю вас, что она совсем неинтересна, ничего вы в ней не найдете.

Я познакомился с этой девушкой. Ей было не помню сколько лет, но не менее двадцати. Она оказалась очень глубокой натурой, жившей своей внутренней жизнью. Она любила, и любила так, как умеют любить только такие люди.
– Понимаете, он все, чем я живу, свет моей жизни, им все наполняется вокруг меня и во мне; без него все – мрак, все – темнота, и жизнь теряет всякий смысл. Я ему отдала всю себя, свою душу, свое сердце.
– Где же он?
– Страшно сказать.
– Что, далеко уехал?
– Нет, умер.
– И вы мертвого любите?
– Да, люблю, и никого другого не полюблю. Все у него, все он унес с собой в могилу, а у меня ничего не осталось.

Недолго продолжалось мое знакомство с этой девушкой, скоро она уехала в Самару, но то время, пока я ее знал, она оплакивала свою первую любовь.
– Я никогда не полюблю другого, – упорно повторяла она.

Эта встреча была пятьдесят лет тому назад. Если бы я встретил эту девушку теперь, я бы знал, что ей сказать.

Я бы сказал:
– Вы говорите, что не полюбите другого? А я вам советую полюбить знаете кого? Господа Иисуса Христа! Вы хотели отдать свое сердце человеку – отдайте его Христу, и Он наполнит его светом и радостью, вместо мрака и тоски, оставшихся вам после любви к человеку».

Так и вам говорю: иные, быть может, пережили такое чувство, и, наполовину угасшее, оно теплится чуть видной искрой в вашем сердце – затушите эту искру! Другие, может быть, сейчас переживают самый разгар этого чувства – гоните его, не отдавайте ему своего сердца, так как его требует Господь Себе. «Даждъ Ми, сыне, твое сердце…» (Притч. 23, 26), – обращается Он к человеку. Не давайте сердцу привязываться к тленным благам мира сего, гоните из него всякое пристрастие, так как только в свободном сердце, свободном от всех пристрастий, может сотворить Себе обитель Господь. Основание всего закона Божия – любовь к Богу и ближним. Старайтесь возлюбить Господа. Как достичь этого? Он Сам сказал об этом: «Имеяй заповеди Моя и соблюдаяй их, той есть любяй Мя…» (Ин. 14, 21). Итак, по слову Самого Господа, путь к Нему, к Божественной любви один – исполнение заповедей Его…»

Таким образом, любовь к Богу – это любовь деятельная, укрепляющая и созидающая.

Преподобный Макарий Оптинский указывал три условия достижения любви к Богу:
• хранение заповедей Божиих
• страх Божий
• немысленное к Богу восхождение (т.е. памятование и молитвенное обращение)

Своим чадам старец Макарий писал: «Везде нужно исполнение заповедей Божиих со смирением, от них же рождается плод духовный: любовь, радость, мир, долготерпение, вера, кротость, воздержание и прочее, – ибо деланием заповедей является любовь Божия, по неложному Его слову: «Любящий Меня заповеди Мои соблюдает» (ср. Ин. 14, 21). А заповеди Его и состоят в любви к Нему и ближнему. И ежели мы думаем исполнить одну только к Нему любовь совершением, правил и молитв, а о другой не печемся, относящейся к ближнему, то и той не совершаем, ибо они совокуплены между собой тесным союзом, одна без другой не может совершиться по слову святого апостола Иоанна: Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец (1Ин. 4, 20)».

Заглянув в свое сердце в покаянные дни Великого Поста, поймем, как своими грехами мы отдаляемся от Бога и как в таинстве покаяния получаем укрепление в борьбе со страстьми и дар любви к Богу, ибо, по словам преподобного Макария Оптинского, «исполнивший любовь исполнил весь закон».

В.В. Каширина

читать целиком

Нельзя брать духовную жизнь сверху, а нужно брать ее снизу: сначала очистить душу от страстей, приобрести терпение, смирение и т. п., потом полюбить ближнего, а затем уже Бога.

Св. праведный Алексий Мечев

Вера есть благонастроительное дарование; она рождает в нас страх Божий; страх же Божий научает соблюдению заповедей или устроению доброй деятельной жизни; из деятельной жизни произрастает честное бесстрастие; а порождение бесстрастия любовь, которая есть исполнение всех заповедей, всех их в себе связующая и держащая.

Святитель Феодор, епископ Едесский

Получив заповедь любить Бога, мы получили также и силу любить, вложенную в нас при творении.
Любовь к Богу рождается и без научения, естественно, как благопризнательность за Божии благодеяния, ибо видим, что псы, волы, ослы любят питающих их.
Святитель Василий Великий
Умножение страха Божия есть начало любви.

Преподобный Иоанн Лествичник

Никто не может возлюбить Бога от всего сердца, не возгрев прежде в чувстве сердца страха Божия; ибо душа в действенную любовь приходит после того уже, как очистится и умягчится действием страха Божия.

Блаженный Диадох Фотикийский

Любовь есть плод молитвы.
Любовь к Богу рождается от беседы с ним. Беседа с ним от безмолвия; безмолвие от нестяжания; нестяжание от терпения; терпение от ненавидения похотей; ненавидение похотей от страха геенны и чаяния блаженств.
Говорящий, что страстей не победил, а возлюбить Бога любит, не знаю, что и говорит. Возразишь: я не сказал люблю, но люблю возлюбить. И это не имеет места, если душа не достигла чистоты.
Нет иной стези к духовной любви, которою начертывается в нас невидимый образ Божий, если прежде всего человек не начнет миловать по подобию Небесного Отца, явившего нам Свое совершенство в милости.

Преподобный Исаак Сирин

Пребывающий всегда в молитве возжигается горячайшей любовью к Богу и восприемлет благодать Духа, освящающего душу.

Преподобный Макарий Великий

Когда мы слышим, что кто-нибудь любит нас, то хотя бы он был незнатен и беден, мы воспламеняемся особенною любовью к нему и оказываем ему великое почтение, тогда и мы любим его; а Господь наш любит нас так много, и мы остаемся нечувствительными?

Святитель Иоанн Златоуст

Те, которые часто причащаются Тела и Крови нашего Господа, естественным образом зажгут в себе стремление и любовь к Нему с одной стороны, потому что эти животочные и животворящие Тело и Кровь столь согревают в любви причащающихся (даже наиболее негодных и жестокосердых), сколь непрестаннее они причащаются; а с другой стороны, потому что ведение любви к Богу это не что-то чуждое для нас, но естественно всеяно внутрь нашего сердца, как только мы рождаемся по плоти и возрождаемся по духу в святом Крещении.

Прп. Никодим Святогорец

Чувство любви ко Господу приходит по мере исполнения заповедей Его.

Преподобный Никон Оптинский

Некоторые, прочитав в Священном Писании, что любовь есть возвышеннейшая из добродетелей, что она Бог, начинают и усиливаются тотчас развивать в сердце своем чувство любви, им растворять молитвы свои, богомыслие, все действия свои.
Бог отвращается от этой жертвы нечистой. Он требует от человека любви, но любви истинной, духовной, святой, а не мечтательной, плотской, оскверненной гордостью и сладострастием. Бога невозможно иначе любить, как сердцем очищенным и освященным Божественной Благодатью.
Преждевременное стремление к развитию в себе чувства любви к Богу уже есть самообольщение. Оно немедленно устраняет от правильного служения Богу, немедленно вводит в разнообразное заблуждение, оканчивается повреждением и гибелью души.
Раскаяние в греховной жизни, печаль о грехах произвольных и невольных, борьба с греховными навыками, усилие победить их и печаль о насильном побеждении ими, принуждение себя к исполнению всех евангельских заповедей вот наша доля. Нам предлежит испросить прощение у Бога, примириться с Ним, верностью к Нему загладить неверность, дружество со грехом заменить ненавистью ко греху. Примирившимся свойственна святая любовь.
Ты хочешь научиться любви Божией? Удаляйся от всякого дела, слова, помышления, ощущения, воспрещенных Евангелием. Враждой твоей к греху, столь ненавистному для всесвятого Бога, покажи и докажи любовь твою к Богу. Согрешения, в которые случится впасть по немощи, врачуй немедленным покаянием.
Но лучше старайся не допускать к себе и этих согрешений строгой бдительностью над собой.
Ты хочешь научиться любви Божией? Тщательно изучай в Евангелии заповедания Господа и старайся обратить евангельские добродетели в навыки, в качества твои. Свойственно любящему с точностью исполнять волю любимого.

Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Чтобы любить Бога всем сердцем, надо непременно всё земное считать за сор и ничем не прельщаться.
Помни, что ты всегда ходишь пред лицом сладчайшего Иисуса. Говори себе чаще: я хочу жить так, чтобы жизнь моя радовала Любовь мою, распятую ради меня на кресте.
Опытом дознано, что не любящий ближнего не может любить Бога, неблагодарный человекам не может быть благодарным Богу. Ограниченному, малому, ничтожному существу, каков человек, с ограниченного, малого нужно и начинать и, при Божией помощи, идти к менее ограниченному, к высшему. Ты имеешь жену, друзей, родственников? Научись прежде отдавать им должное и потом уже будешь в состоянии отдавать должное всем людям и Самому Богу.
Чтобы по достоянию чтить Богородительницу, научись прежде, как должно, почитать свою родительницу. А чтобы почитать тебе, как следует, Отца Господа Иисуса Христа, научись почитать своего отца по плоти. Неверный в мале и во мнозе неверен есть; а верный в мале и во мнозе верен (Лк. 16, 10).

Св. праведный Иоанн Кронштадтский

Нельзя любить Бога, относясь плохо хотя бы к одному человеку. Это вполне понятно. Любовь с неприязнью не могут быть в одной душе: или та, или другая.

Игумен Никон (Воробьев)

Любовь к молитве непрестанно усиливает нашу любовь к Богу.

Преподобный Иустин Попович

Горячая вера в Бога рождает горячую любовь к Нему и к Его образу нашему сочеловеку.

Старец Паисий Святогорец

Видишь, ради чего мы должны презреть мир, то есть, чтобы Бога нашего почтить; мир не любить, чтобы Бога возлюбить, создание оставить, чтобы Бога обрести, от создания отвратиться, чтобы к Богу обратиться. Ибо как не можем и к востоку и к западу, и к небу и к земле одновременно смотреть, так и к миру и к Богу прилепляться сердцем. Когда очи наши обращаем к земле, то отвращаем от неба, и когда обращаемся к западу, отвращаемся от востока, — так точно отвращаемся от Бога сердцем, когда любим мир, и когда к Богу сердечно обращаемся, тогда от мира отвращаемся. Одно из двух надобно всякому избрать. Никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть (Мф. 6, 24).

Святитель Тихон Задонский