Как пережить трагедию в жизни?

Чужое горе. Как психологи МЧС работают с родственниками жертв катастроф

Часто в сообщениях о катастрофах — будь то крушение самолета, страшное ДТП или стихийное бедствие — мы слышим, что с пострадавшими или родственниками погибших работают психологи МЧС. Эта фраза в конце телевизионного сюжета или новостной заметки будто призвана успокоить читателя, заверить, что те, кому нужна поддержка и помощь, в надежных руках специалистов. Мало кто в такие моменты задумывается, каково это — быть психологом МЧС: видеть слезы, страдания и пытаться помочь словом, разделяя боль потери с теми, кому это необходимо.

Ведущий специалист психологической службы ГУ МЧС по Смоленской области Евгений Ходыко за время своей службы работал на многих ЧС, в частности, с людьми, потерявшими своих близких в авиакатастрофе над Синаем, с близкими заводчиков, вместе с 19 собаками погибшими в страшном ДТП на трассе М1, с украинскими беженцами. О том, как помогают родным тех, по кому плачет целая страна, Евгений Ходыко рассказал SMOL.AIF.RU.

«Слезы лучше апатии»

Олеся Томашова, SMOL.AIF.RU: Евгений, вы и ваши коллеги как-то готовитесь к работе с семьями погибших?

Евгений Ходыко: Любая ситуация индивидуальна, и заранее подготовиться к ней на 100% невозможно. Психологу МЧС, как, пожалуй, и любому сотруднику нашего ведомства, требуется действовать оперативно, здесь и сейчас, исходя из сложившихся обстоятельств. К кому-то из родственников погибших психологи подходят первыми, кто-то из семьи сам обращается с вопросом, за помощью. У каждого из окружения погибшего ведь свое горе и свои переживания: для одних этот человек был очень близок, другие с ним просто общались. Да и реакция людей на потерю бывает совершенно разной: от плача и истерики, то есть ярких эмоциональных проявлений, до апатии и отстраненности, когда человек словно бы пытается закрыться ото всех и вся и пережить горе в одиночку.

Причем, первый вариант даже лучше с точки зрения психологии, поскольку вслед за выплеском эмоций всегда следует эмоциональная разрядка. Если же долго «носить» переживания в себе, это может негативно сказаться на нервной системе, которой придется работать в максимальном напряжении. Что чревато истощением – психологическим и физическим. Ведь мозг, как известно, использует до 60% всех ресурсов организма, а в таких случаях происходит их перерасход.

Помочь осознать потерю — одна из целей психолога МЧС. Фото: Из личного архива/ Алексей Головщиков

— Наверняка родственники задаются вопросом, зачем близкий человек пошел, поехал, полетел, или сделал то, что привело к трагедии, и проговаривают эту мысль вслух, жалея, что нельзя повернуть время вспять?

— Да, это так. И это нормально – такова стандартная защитная реакция человека: он пытается найти виновных в трагедии, докопаться, как ему кажется, до ее причины, и постоянно думает о том, что было бы, если бы… Он как бы зацикливается и мысленно возвращается к стрессовой ситуации, проживая ее вновь и вновь. Но мы не в состоянии изменить прошлое. Поэтому психолог старается увести человека от таких мыслей, переключить его с глобальных проблем на решение сиюминутных задач. Чтобы шаг за шагом человек подходил к осознанию и принятию потери.

— А если человек потерял крышу над головой, скажем, в результате пожара, и лишился всего имущества, что психологи ему говорят?

— Что у него сохранилось куда более ценное и значимое – жизнь. Его и его близких. И мы переключаем внимание пострадавших именно на это. Мы говорим: главное – вы живы, все остальное можно накопить, ведь материальные ценности – приходящие.

В этом направлении мы, психологи МЧС, много работали в 2014 году – когда к нам прибывали беженцы из Украины. Людям, оставившим на Родине квартиры, дома, все накопленное за долгую жизнь, пришлось начинать все сначала, причем в чужой стране. Это очень непросто.

Мы не сообщаем человеку прямо: мол, помните, у вас есть семья и стоит подумать о ней. Нет. Он сам приходит к этому выводу. Необходимо его лишь направить на эту мысль

Ресурс для жизни

— Евгений, а когда вам самому первый раз довелось выехать на ЧС, помните? С кем пришлось общаться?

— Конечно, помню. Я вместе со старшим психологом выезжал на попытку суицида. Мужчина, сидевший на крыше десятиэтажки, угрожал спрыгнуть вниз. Переговоры пришлось вести через окно в подъезде. Мы разговаривали около четырех часов и закончили общаться уже в сумерках. Очень хорошо помню, что мне сначала было сложно определить истинную причину поступка мужчины – он все время путался в своих рассказах. Оказалось, что на роковой шаг он решился после ссоры с супругой. Понимаете, работая с такими случаями, как и с другими нуждающимися в психологической помощи, мы помогаем человеку найти ресурс, иными словами, ответ на вопрос – для чего ему жить дальше. Это может быть семья, карьера, что-то еще. Для каждого — своя спасительная ниточка.

— Как узнать, что это именно тот самый ресурс, та самая ниточка?

— Необходимо слушать человека. То, что для него важно и значимо, обязательно будет доминирующей темой в его монологе. Причем мы не сообщаем человеку прямо: мол, помните, у вас есть семья и стоит подумать о ней. Нет. Он сам приходит к этому выводу. Необходимо его лишь направить на эту мысль.

Евгений буквально помогает родным погибших найти смысл жить дальше. Фото: АиФ/ Александр Губарев

— Умение слушать можно назвать главным в вашей работе?

— В большинстве случаев – да, достаточно выслушать, и, в определенные момент, где необходимо, вопросом направить разговор на другую тему, тем самым, говоря языком психологии, сгладить состояние, в котором человек находится, максимально его убрать. Психолог направляет мысли родных погибших на будущее, на поддержку других членов семьи. Ведь жизнь продолжается. На смену пережитому горю придут новые эмоции, другие ситуации, встречи, впечатления, таким образом, будут формироваться новые воспоминания, и чем больше их будет, тем процесс восстановления пройдет быстрее.

— А какой ресурс может быть у человека, который потерял свою семью, самых любимых и близких людей?

— В такой ситуации необходимо переключить внимание человека на тех, кто остался в живых, кто ему дорог или кому требуется помощь. Причем речь необязательно будет идти о ком-то из родственников. Множество людей, в том числе детей, также пережили подобную трагедию — потеряли близких и нуждаются в поддержке.

Психолог направляет мысли родных погибших на будущее, на поддержку других членов семьи. Ведь жизнь продолжается

Сочувствие и хладнокровие

— Психологи МЧС часто соприкасаются с чужим горем. Но сильные эмоции, наверняка, способны помешать работе. Есть ли у вас профессиональные секреты, помогающие избежать чрезмерного погружения в людские трагедии?

— Есть — мы работаем и сами с собой. Психолог, безусловно, по-человечески сочувствует людям, потерявшим близких, но он должен сохранять определенную степень хладнокровия. Поэтому мы подходим к ситуации с другой стороны, стараясь находиться как бы не в ней, а над ней. Это позволяет видеть те моменты, на которые нужно направить энергию и мысли человека, переживающего горе.

— В ликвидации ЧС всегда задействованы и ваши коллеги — спасатели или пожарные. Им требуется психологическая помощь?

— Бывают случаи, что и опытные сотрудники МЧС не выдерживают чрезмерной эмоциональной нагрузки: человек осознает, что эмоции его переполняют и он перешагнул определенный порог, за которым наступает эмоциональное выгорание. Оно может проявляться по-разному: сотрудник становится сух с коллегами и семьей, или наоборот – агрессивен и нервозен, а порой его начинают мучить фобии. И, понимая, что самостоятельно справиться с этим состоянием невозможно, человек обращается за помощью к психологу. Чтобы предугадать эти моменты, мы сами проводим диагностику персонала, чтобы выявить нуждающихся в психологической профилактике. Мы работаем с личным составом индивидуально и в группах – с помощью тренингов, консультирований.

Спасатели на месте катастрофы Boeing-737-800 в аэропорту Ростова-на-Дону. Фото: ГУ МЧС России по Ростовской области

— Новичков предупреждаете о том, что их ждет? О том, что работа спасателей сопряжена с сильными эмоциональными потрясениями?

— Безусловно, и не только мы, но и руководители подразделений, однако не все до конца осознают то, с чем придется столкнуться в реальности. Бывает, приходят физически очень крепкие мужчины, которые думают, что физическая подготовка позволит им легко справиться с эмоциональной нагрузкой. Но не всегда получается именно так.

Переломным моментом становится, как правило, уже первый выезд на серьезное происшествие с человеческими жертвами. Именно тогда к человеку приходит осмысление: то, что он привык видеть, совершенно не сходится с тем, что ему только что довелось пережить. И признается сам себе, что не готов к этому — пишет заявление об увольнении.

Такие кандидаты часто отсеиваются еще на этапе тестирования и профессиональной психодиагностике перед приемом на работу. Но некоторым на то, чтобы увидеть и прочувствовать, требуется время. Самый критичный с этой точки зрения период – первый месяц службы.

— Что вы советуете коллегам после пережитого стресса?

— Как правило, после работы на происшествиях с большим количеством погибших спасатели имеют возможность отдохнуть больше обычного, ведь восстановление психики тесно связано с физическим отдыхом. Все пережитое, включая критические моменты, откладывается в долговременную память во время сна. Чтобы пережитый стресс не отпечатался в памяти и потом постоянно не напоминал о себе, надо нагрузить себя позитивной информацией, то есть переключиться на другие эмоции. И чем больше будет таких эмоций со знаком «плюс», тем лучше. Именно они потом останутся в памяти.

Как пережить трагедию и потерю

Рано или поздно все мы сталкиваемся с потерями, которые оставляют в нас глубокие следы. Увольнения, расставания, уход из жизни близких. Такие утраты пробуждают чувство одиночества, глубинный страх конечности, смерти. И они могут привести к серьезным проблемам в психологическом здоровье.

Исследование Калифорнийского университета 2018 года показало, что переживание экзистенциального одиночества проходит легче и с меньшими последствиями у людей с высоким уровнем эмпатии, саморефлексии, эмоциональной саморегуляции и способностью к состраданию, которые исследователи определили как мудрость. Хорошая новость заключается в том, что все эти способности можно и нужно развивать в течение жизни, помогая себе стать более устойчивыми перед лицом будущих испытаний.

«Тяжело не перенести горе, а переносить его все время».
Луций Анней Сенека (Младший)

Конечно, подготовиться заранее к утрате практически невозможно, но есть несколько важных приемов, которые помогут прожить и пережить трагедию с меньшими потерями.

Целительная рутина

Каждодневные хлопоты, рабочая рутина, обязательства перед другими. Каким бы незначительным это ни казалось по сравнению с утратой, именно такие повседневные задачи связывают нас с действительностью и не дают горю захлестнуть нас с головой. Потеря переживается легче, если мы чем-то заняты.

«Когда умер папа, мне было 16 лет. Мне нужно было готовиться к выпускным экзаменам, чтобы потом успешно поступить. Папа всегда подчеркивал, что хорошее образование – это важно. Когда случилась трагедия, я очень горевал, но мысль о том, что нужно сдать экзамены как можно лучше, держала меня. Я погрузился в учебу, во многом и ради него. Это как-то притупило боль потери, горе было сильным, но переносимым. Гораздо позже это помогло мне справиться с уходом мамы и брата. Я, конечно, был гораздо старше, уже у самого были дети. Считаю, что именно обязательства и ответственность за других помогает переживать трагедию».
Борис, 56

Постарайтесь занять себя чем-то, сосредоточьтесь на повседневных задачах. Согласно исследованиям, переход от эмоциональных аспектов к контекстуальным помогает нам лучше функционировать.

Забота о себе

«После смерти мужа я все время плакала. Я чувствовала его потерю не только эмоционально, но и физически. Как будто часть меня оторвали, а рана отказывалась заживать. Я не хотела есть, почти не думала о том, что на мне надето, не замечала окружающих. Меня буквально спасла моя мама. Она заботилась обо мне с огромной любовью и пониманием, кормила, одевала меня. Позже, переживая ее смерть, я уже знала, что хороший уход за собой – это один из способов помочь процессу выздоровления. Поэтому я уже сама заставляла себя регулярно есть здоровую пищу, хорошо спать и заботилась о себе, как если бы это делала для меня она».
Вера, 45

Не забывайте своевременно есть, ухаживать за собой и качественно спать. Отнеситесь к себе, как к самому близкому и любимому человеку, переживающему горе.

Когда ваше тело и душа испытывают боль, забота о своих физических и эмоциональных потребностях посредством хорошего ухода за собой может помочь вам справиться с потерей.

Выход в люди

Когда кажется, что время замедлилось и тянется бесконечно, болезненные переживания захлестывают вас. Мысли, воспоминания о пережитой трагедии преследуют, и лучшее, что вы можете сделать, – покинуть дом и побыть с другими людьми. Сложно заставить себя вырваться из кокона боли и горя, но это стоит того.

Общение с друзьями переключит вас, вы хотя бы ненадолго отвлечетесь от своих переживаний. Приложите осознанное усилие, чтобы увидеть как можно больше деталей по дороге к месту встречи, усилием воли обращайте внимание на все, что слышите, ощущаете во время общения.

Даже если в такой момент никто из ваших близких не может провести с вами время, отправляйтесь в торговый центр, на выставку, в кафе, в любое место, где вы будете окружены людьми. Понаблюдайте за ними, пофантазируйте о том, чем они заняты, куда спешат, продумайте истории их жизни. Конечно, проводить время с близкими, членами семьи и друзьями предпочтительнее, но если они недоступны, отправляйтесь куда угодно и будьте среди людей.

Звонок близким

Каждому из нас приходится скорбеть не только о смерти близких, членов семьи и друзей. Мы проходим через довольно обширный список несчастных случаев, операций, личных несчастий, медицинских и эмоциональных кризисов и многого другого.

Проходя через жизненные испытания, мы порой оказываемся во власти ощущения тотального одиночества, которое захватывает нас из-за невозможности разделить с кем-то свои переживания. Важно иметь того человека, с кем можно связаться в минуты, когда эмоции переполняют нас.

Проговаривание страхов и переживаний помогает сделать самую сильную боль выносимой. Целительным является само понимание, что на этом свете есть близкие люди, готовые выслушать и поддержать вас в любом вашем эмоциональном состоянии.

Недавнее исследование Мичиганского государственного университета, проведенное с участием военных, служивших в горячих точках, показало, что крепкие, здоровые отношения с близкими повышают качество жизни и снижают риск развития суицидальных настроений.

Природное лекарство

Есть масса свидетельств тому, насколько целительны сила природы и время, проведенное за пределами четырех стен. На самом деле контакт с природой способствует успокоению тела, ума и души. Это может быть садоводство, прогулки по парку, лесу, поход на пляж.

Исследования показывают, что сорокаминутная прогулка на свежем воздухе снижает содержание гормона стресса кортизола, повышает иммунитет, улучшает настроение, память и сообразительность.

Пациенты клиник испытывают меньше боли и быстрее поправляются, если за окном видят не другие здания, а зелень деревьев. Работа в саду используется как часть терапии пациентов, страдающих от различных психических расстройств. Прогулка на природе – прекрасный способ позаботиться о себе во время переживания потери, к тому же это практически бесплатно.

Помощь другим

Когда мы не погружены в собственную боль и страдание, наша способность замечать других людей с их проблемами и переживаниями значительно выше. Мы отмечаем это в их лицах, походке, позах и в том, как они избегают общения. Хотя бы иногда выбирайтесь из кокона своих переживаний и обратите внимание на других людей.

Попробуйте подбодрить кого-то, кто тоже проходит через сложный этап в жизни, скажите что-нибудь доброе, приветливое. Поддержка нуждающегося в помощи может помочь вам вернуть контакт с живой частью себя.

Отдавая другим немного времени, сил, внимания, вы получите доступ к восприятию себя как человека, обладающего ресурсами, а значит, способного справиться со сложностями.

Пожертвуйте что-нибудь на благотворительность, будь то наличные или вещи. Помогите приятелю. Предложите помочь с работой по дому кому-то, кто в этом нуждается. Так вы проявите заботу о другом и почувствуете утешение сами.

Записи или личный дневник

Некоторые вещи мы просто не можем никому рассказать. Это могут быть слова, которые остались невысказанными тому, кто сейчас умер. Или яркие воспоминания об этом человеке, которые одновременно радостны и болезненны. Мы можем злиться, стыдиться, испытывать чувство вины, сожаления и другие сильные эмоции.

Попробуйте вести записи, дневник, в котором сможете выплеснуть все, чем невозможно поделиться ни с кем. Когда вы пишете о чувствах, часть боли уходит, она становится переживаемой и не столь острой.

Можно вести записи в виде писем кому-то близкому, самому себе или ушедшему человеку. Лучше всего делать это на бумаге, от руки. Так вы не редактируете мысли и чувства, которые переносите на бумагу. К тому же при письме задействована ретикулярная система мозга, активирующая кору мозга. Помимо прочего, она участвует в процессах запоминания, играет важную роль в процессах обучения и оказывает влияние на эмоциональное поведение.

Подобный дневник – это абсолютно личная вещь, только для вашего просмотра. Если хотите, уничтожайте записи сразу после написания. А можете хранить и перечитывать их позже, чтобы поразмыслить над тем, что изменилось за это время, насколько вы исцелились.

Занятие по душе

Какими бы внимательными и заботливыми ни были ваши близкие и друзья, у них есть масса своих забот и интересов, кроме того, чтобы проводить время с вами. Когда повседневные обязанности выполнены, сделана вся работа, к сожалению, может случиться так, что вы останетесь в одиночестве.

В таком случае на помощь приходит какое-нибудь хобби: рукоделие, рисование, моделирование, уход за животными или растениями, игра на музыкальных инструментах и т. п.

Не ожидайте от себя большой вовлеченности в процесс поначалу. Скорее всего, ваши действия будут несколько механистичными. Однако постепенно ваше творческое начало начнет пробуждаться, и вы сможете получить настоящее удовольствие, радуясь плодам ваших усилий.

Что психологи говорят родственникам погибших в авиакатастрофе

В Подмосковье разбился Ан-148 «Саратовских авиалиний», на борту было 71 человек, в том силе 3 петербуржца. Сразу после известия о катастрофе с родственниками погибших пассажиров начинают работать психологи МЧС. В чем заключается их помощь?

Психотерапевт Станислав Полторак объясняет, что психологи МЧС работают с потерпевшими только в первые несколько дней, их задача – разрешить чрезвычайную ситуацию.

– Задача психотерапевта – научить человека, как ему жить дальше?

– Нет, задача врача – это использовать разные методы терапии, в том числе лекарственные. Я избегаю давать людям советы, как жить. Потому что если пытаться подогнать кому-то замену – заменить семью работой, а друзей новым хобби, – то это будет подходящая замена для того, кто ее придумал, а не для самого пострадавшего. У него своя история, своя биография, свои интересы. Даже если удастся в ходе беседы что-то нащупать, все равно тут будет директивный момент. В любом случае замены всегда стандартные – дело, интересы, друзья. Вовсе не надо с головой уходить в работу, это опасно, а надо перераспределить свою жизнь, чтобы каждой стороне жизни дать побольше места, после того как ушла важнейшая составляющая – семья.

Все это касается людей, которые потеряли в катастрофе всех родных и в силу возраста или других обстоятельств новую семью завести не могут. Молодые люди, оправившись от потрясения, снова рожают. Или усыновляют.

— А что делать друзьям и знакомым – как выражать сочувствие?

– Лучшее, что могут сделать для человека друзья и знакомые, – сохранить прежние отношения. Даже если они были: раз в день поздоровались – и все. Вот и продолжайте раз в день здороваться, а не искать лишних встреч, по крайней мере, на первых порах. Потому что если сочувствующий будет рыдать у тебя на плече и говорить: «Как же я тебя понимаю», легче от этого наверняка не станет.

– Но ведь и оставлять человека наедине с горем плохо.

– Конечно. Главная задача для пострадавшего – не оставаться наедине с собой, не запираться в домике. Если ты видишь, что кто-то из твоих друзей после беды «запирается», это верный знак для окружающих, что надо звать психолога. Просто нельзя доводить до крайности. Другая крайность – это отказ от отношений. Когда, встречая тебя, бывший знакомый переходит на другую сторону улицы. Люди боятся общаться с инвалидами, а чем пострадавший отличается от инвалида? Только тем, что его несчастье скрыто внутри.

Пострадавший замечает, что бывшие приятели перестают звонить, на улице прячут глаза или вовсе убегают, и если это повторяется с разными людьми, он вполне может «запереться в домике». Тут уж кому как повезет. Иногда ситуация может ухудшиться не сразу, а когда получены деньги – компенсация и страховка. Может объявиться какая-то седьмая вода на киселе, которая скажет: вот тебе заплатили 4 миллиона, а мне нет, а мне позарез нужно 500 тысяч, чтобы…

– Когда к пострадавшим лучше обращаться с предложениями помощи?

– Думаю, до 40 дня точно не надо. У людей хлопоты с оформлением страховых выплат и с похоронами. Это те, кому удалось провести опознание. Тех, кому не удалось, ждет еще генетическая экспертиза, а это недели ожидания. В общем, не раньше чем через месяц жизнь у пострадавших возвращается в обычную колею, в которой они начинают ощущать пустоту.

Психолог Елена Кудрявцева считает, что выйти из депрессии пострадавшему можно среди единомышленников по горю.

– Самый простой выход – участие в благотворительности, помогать людям, оказавшимся в схожей ситуации. То есть сначала интегрироваться с людьми, объединенными тем же горем. Правда, есть проблема пожилых людей – они часто не умеют пользоваться Интернетом.

– Значит, больше всего психолог нужен пожилым?

– Психолог нужен всем, кто из трех механизмов адаптации выбрал два неправильных. Многие неосознанно выбирают неверный механизм. Или уходят из жизни, причем не обязательно с помощью каких-то активных действий, а просто перестают жить и всё. Или другой вариант – человек живет в депрессии, она становится смыслом его жизни. Люди постоянно ездят на кладбище и приближают свой собственный уход.

А конструктивный механизм – это после всех переживаний искать новый смысл в жизни, даже если кажется, что его нет уже. Слово «переживать» и означает: пережить и жить дальше. Плохо, что пожилым и в силу возраста кажется, что жизнь уже кончена, зачем тогда и менять.

Нина Астафьева

← →

5 ноября 2015 года в Петербурге завершилось визуальное опознание жертв авиакатастрофы, произошедшей 31 октября 2015 года в небе над Синайским полуостровом.

Все эти дни с родственниками погибших круглосуточно находились психологи МЧС.

Что переживали близкие погибших, о чем говорили с психологами, как проходило опознание и на какой вопрос искали ответ люди — в интервью начальника отдела Центра экстренной психологической помощи МЧС Ларисы ПЫЖЬЯНОВОЙ.

— Лариса, какой день стал самым сложным — первый, когда родственники погибших узнали о крушении лайнера, второй, когда началось опознание, или сейчас?

— Нельзя сказать, какой день был самым сложным. Каждый день требовал от родственников каких-то особых сил. Первый день — день шока. Люди только узнали, что самолет потерпел крушение, что их близкие где-то там, в пустыне, их разыскивают… Но у них все равно теплилась надежда: вдруг кто-то выжил? Поэтому в первые часы — и даже в первые сутки — люди находились в состоянии шока и отрицания. Они не верили в произошедшее. С одной стороны, отдавали себе отчет в самом факте случившегося, но то, что это коснулось их, что изменилась их жизнь, погибли их родные, — в первое время осознания трагедии нет. Они даже не могли допустить такую мысль до себя. Людям становилось страшно, но их психика срабатывала так: вдруг все будет хорошо, вдруг ничего не произошло, и это какая-то ошибка, вдруг кто-то не так все понял…

— Когда приходит осознание?

— Как правило, осознание приходит в процессе опознания погибших, когда люди видят своих близких мертвыми. И вот когда началась процедура опознания в Питере, от нас потребовался иной подход к людям, чем в первый день. Когда родственники готовились идти на опознание, когда приходили в морг, узнавали или не узнавали своих близких, их накрывали различные острые реакции. С осознанием приходили боль потери, страх, непонимание, как жить дальше. Тогда появлялись слезы, истерика, агрессия. В этот момент важно находиться рядом с человеком. Дать ему возможность выговорится, выплакаться. У всех на этом этапе был один вопрос: «Как это могло произойти?! Почему?!» Эти вопросы они задавали не нам, а себе, миру.

— Агрессию тоже выплескивали на вас?

— Мы не пугаемся агрессии. Если человек агрессирует — значит, у него есть силы. А если есть силы — значит, он сможет пережить горе. А вопрос: «За что?!» — нормальный. Мы ведь всегда пребываем в иллюзиях. Понимаем умом, что не вечны и можем умереть в любой момент, но живем так, будто будем жить вечно. И близкие с нами будут всегда.

— У вас находились ответы на эти вопросы?

— Мы не отвечали, почему это случилось и за что. Мы говорили с людьми о погибших. О том, как они жили. Когда слушаешь человека, он начинает говорить. А когда он говорит, у него вырывается боль души. Он вспоминает счастливые моменты. Когда меня спрашивают: «Что вы им говорите, как их утешаете?» — я отвечаю: «Их невозможно утешить, потому что человек утешается, когда пройдет время, он переживет горе утраты, найдет смысл жизни и научится жить по-новому». В первые минуты он переживает только страх и ужас. И в этот момент важно говорить о том человеке, который ушел, которого они потеряли. Это удивительно, но столько слов любви, сколько я слышала в морге, я не слышала нигде и никогда.

— Случается, что человек замыкается в себе в острый период?

— Когда мы видим таких людей, мы к ним идем в первую очередь. Человек, который рыдает, истерит, со стороны может выглядеть пугающим, но мы понимаем, что человек реагирует, и это хорошо. Он осознал свою боль, он все понимает — значит, он сможет жить дальше. Если человек молчит — мы не знаем, что происходит у него внутри. Возможно, он пребывает еще в глубоком отрицании, не хочет в это верит. Пока он не говорит, ему кажется: а вдруг все еще будет хорошо?.. Либо ему настолько больно и плохо, что он вообще не может об этом говорить. Мы пытаемся разговорить таких людей. А если нас не будет рядом? Уйдет он один домой или в гостиничный номер, закроется — и никто не знает, что с ним произойдет дальше. Он может начать рыдать, а может, захочет прекратить свою жизнь.

— Вы пытаетесь говорить с родственниками погибших на отвлеченные темы?

— Это одна из иллюзий, что в такие моменты человека необходимо отвлекать. Надо с большим уважением относиться к человеческому горю — это первое, о чем мы должны помнить. Опасно быть навязчивым. Надо понимать, что иногда человеку хочется побыть одному и подумать. Когда у моей подруги погибла единственная дочь, она говорила: «Мне ни о чем не хотелось говорить в первое время, мне хотелось думать, разговаривать с ней мысленно, но не вслух». Поэтому когда мы садились к родственнику погибшего, то чувствовали, надо что-то говорить или просто посидеть рядом.

— Кто тяжелее переживает трагедию: пожилые, молодые, женщины, мужчины?

— Все индивидуально. Внешнее проявление горя — не всегда свидетельство силы переживания. Взрослые люди, потерявшие детей, — это одна трагедия. Пожилому человеку трудно найти смысл дальнейшей жизни. Они ведь жили ради детей, внуков. И когда дети-внуки погибают, они должны научиться жить памятью о них. В таких случаях мы говорим: «Как вы думаете, что вы можете еще сделать такого, что не успели ваши дети? Может, они хотели куда-то поехать, кому-то помочь, может, вы это сможете сделать за них, в память о них?..»

Огромная трагедия, когда молодой муж теряет жену или жена — мужа. Отношения на пике, казалось, впереди вся жизнь, счастье, а его раз — и нет. Тут свое горе.

Невосполнимая утрата, если семья теряет маленького ребенка. Тут другая история. Часто спрашивают: может, нам еще одного родить побыстрее, чтобы заглушить боль? Мы отговариваем от этого шага. Надо дать себе время отгоревать, пережить боль, попрощаться с тем ребенком, который ушел, и сохранить светлую память о нем. Знаете, что такое светлая память? Когда вспоминаешь ушедшего человека с радостью, что он был в твоей жизни. Когда такая память приходит — тогда человек научился жить в мире без того, кто ушел. Вот тогда уже можно думать о том, рожать еще детей или нет. В острый период горя не надо стремиться куда-то уехать, потому что от себя не уедешь. Год-полтора нельзя принимать никаких важных решений в своей жизни.

— Среди родственников погибших много тех, кто не смог найти своего близкого. Как переживают эту ситуацию?

— Это один из самых тяжелых моментов — когда неизвестна судьба погибшего человека. Тяжело и тем, кто нашел своего близкого, опознал тело, но для них этот этап завершился. Гораздо хуже тому, кто остановился на этапе ожидания. Умом люди понимают, что выживших в авиакатастрофе нет. Но пока они не увидели тела, смириться с этой мыслью им невозможно. Очень важно, чтобы в этот период с ними кто-то находился рядом. Поэтому за этими людьми будут и дальше наблюдать наши психологи по месту их жительства, все контакты мы оставляем.

— Во время опознания возникали ситуации, когда по описанию погибший подходит под фамилию, но родственники его не признают? Почему такое случалось?

— Я сама двое суток работала с судмедэкспертами на идентификации тел. Заметила такую вещь, что все погибшие люди, даже если не сильно повреждены, становятся не похожими на себя живых. Они неуловимо чем-то все похожи друг на друга. Мы разыскивали людей по фотографиям, по описаниям… Наша задача была найти тех, кто наиболее подходил под описание, и уже тогда мы показывали тела родственникам. И зачастую очень трудно было понять, тот человек или нет. И родственники так же стояли, смотрели и не понимали. Было несколько ситуаций, когда близкие смотрят на тело и говорят: «Я не понимаю, вроде он и не он. Я не понимаю. Не могу понять». Сначала говорят: «Да, он, похож». Уходит. Позже звонят: «Нет, а вдруг не он?» Или поначалу срабатывает отрицание: «Точно не он». Уходят. Проходит ночь. Утром звонок: «Можно еще посмотреть? А вдруг…»

Я помню, как после трагедии, не связанной с этой авиакатастрофой, одна семья трижды приходила на опознание девушки. Покойная не была повреждена, но родные не могли ее опознать. Мама, жених, папа, когда первый раз смотрели на нее, то в один голос: «Она». Вышли из морга. И вдруг мама поворачивается ко мне: «А вдруг это не она?..» Я смотрю на остальных — и у всех в глазах появляется какая-то абсолютно безумная надежда. Таких глаз нигде не увидишь. Все смотрят на меня. Мы вернулись обратно. Я спрашиваю: «Есть еще приметы?» Отвечают: «Стразик в зубе». Смотрим — стразик есть. «Она», — кивают. «Уверены?» — «Точно она». Вышли. У дверей мама снова развернулась: «А вдруг не она? У нее еще татуировка есть. Давайте еще посмотрим». Вернулись. Посмотрели. Тату на месте. «Она». Только за дверь. И снова: «А вдруг не она?..»

Людям сложно признать, что вчера человек был живой, а сегодня его уже нет. Конечно, ДНК-экспертиза в этом случае обязательна. Материал на ДНК брали у всех, даже у тех, кому выдали тела. Крайне редко случались раньше перезахоронения, когда хоронили не своего. Поэтому важны результаты экспертизы.

— В четверг заканчивается визуальная экспертиза?

— Дальше проводить визуальное опознание уже невозможно.

— Как у людей хватало сил на описание родственника?

— Это тоже один из наших этапов работы. Сначала наши специалисты психологически готовят людей к тому, что им предстоит сделать в этой ситуации. Также вместе с близкими погибших мы участвуем в составлении описания примет покойных, что помогает в дальнейшем облегчить и ускорить процедуру идентификации тел. Мы сопровождаем проведение процедуры опознания, стараясь сделать эту процедуру наименее травматичной для людей, которые потеряли родных.

— Какие вопросы вы задавали?

— Мы задаем конкретные вопросы. Если человек не мог описать, мы рисовали. В этом случае необходимо иметь собственный богатый словарный запас, чтобы давать возможность выбора людям из описания. Когда мы задавали наводящие вопросы, люди лучше ориентировались.

— Психологически людям тяжело было описывать?

— С одной стороны, это тяжелый момент, но с другой — он подводит человека к осознанию произошедшего. Помню, после одной катастрофы мне пришлось с одним молодым человеком описывать его отца. Он мне говорил: «Ну как я могу описать его лицо?..» Я подвела его к портретам людей: «Выбирайте, на кого похож?» Парень пришел в себя и начал рассказывать. Эта процедура может показаться жестокой, но она тоже помогает медленно прийти к осознанию того, что случилось.

— Сколько всего психологов работало в Санкт-Петербурге?

— 46 психологов МЧС и 10 психологов РС ЧС. Работали круглосуточно.

— За 4 дня вы сблизились с семьями погибших, узнали их истории. Вы продолжите свое общение позже? Или отработали, и точка?

— Это очень важный вопрос. Каждый специалист сталкивается с этим моментом. В таких ситуациях мы правда сближаемся с семьями. Горе объединяет людей. Человек в момент трагедии становится беззащитным, уязвимым, но при этом очень чутким, восприимчивым. И если между психологом и родственником погибшего возникают доверие и сближение, то возникает ощущение, что этот человек тебе очень близок и дорог. Действительно хочется узнать, как сложилась его дальнейшая судьба. Зачастую родственники просят наш телефон, приглашают в гости, просят встретиться. Мы никогда не оставляем свои личные телефоны, не берем их адреса и никогда ничего им не обещаем, никогда не приезжаем в гости. Потому что мы находились рядом с ними в момент наивысшего горя. Они потом построят свою жизнь, научатся жить заново, и если мы снова появимся в их жизни, то вернем их обратно, туда, где им было тяжело. Поэтому ни спасатели, ни психологи никогда не встречаются и не поддерживают отношения с теми, кого когда-то спасали. Мы не возвращаем людей туда, где им было плохо.