Гул затих пастернак

Вопрос:

Каков смысл стихотворения Б. Пастернака «Гамлет», и можно ли считать его христианским по содержанию?

Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

В. Высоцкий в роли Гамлета

В этом стихотворении, состоящем из четырех строф (16 строк), поэтически выразились важнейшие события в жизни Б. Пастернака первых послевоенных лет. По-видимому, непосредственным поводом к его написанию явилось первое публичное чтение трагедии У. Шекспира «Гамлет» в переводе Пастернака в феврале 1946 года в клубе Московского университета (читал актер Александр Глумов). Тогда же, в феврале 1946 года, был создан первый вариант стихотворения «Гамлет» («Вот я весь. Я вышел на подмостки…»). Основная мысль первой редакции стихотворения: жизнь – высокая драма с трагическим звучанием.

Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
Это шум вдали идущих действий.
Я играю в них во всех пяти…

Этой идее, составляющей смысловой стержень стихотворения, в окончательной редакции Б. Пастернак придал сильную и яркую евангельскую выразительность («горечь Гефсиманской ноты»).

В «Замечаниях к переводам Шекспира» в июне 1946 года Б. Пастернак отмечал, что «Гамлет» не драма бесхарактерности, а «драма высокого жребия, заповеданного подвига, вверенного предназначения. Ритмическое начало сосредоточивает до осязательности этот общий тон драмы. Но это не единственное его приложение. Ритм оказывает смягчающее действие на некоторые резкости трагедии, которые вне круга его гармонии были бы немыслимы» (Пастернак Б.Л. Собр. соч. М., 1990. Т. 4. С. 416). Для понимания стихотворения «Гамлет» важно не то, насколько соответствует замыслу самого У. Шекспира образ принца Датского в интерпретации переводчика, а мировоззренческая позиция Б. Пастернака, который осознанно и смело проводит новозаветные параллели. Так, словам из монолога Гамлета (действие 3, сцена 1): «To be, or not to be: that is the question…» («Быть иль не быть, вот в чем вопрос») он дает определенное эсхатологическое звучание: «Это уже, так сказать, заблаговременное, предварительное “Ныне отпущаеши”, реквием на всякий непредвиденный случай. Им все наперед искуплено и просветлено» (Там же. С. 688).

В ходе работы над романом «Доктор Живаго», начало которой относится к зиме 1945–1946 годов, Б. Пастернак в окончательную редакцию стихотворения «Гамлет» вводит евангельский текст. К этому времени он окончательно осознал себя как христианина. В письме к своей двоюродной сестре Ольге Фрейденберг от 13 октября 1946 года он писал: «Собственно, это первая настоящая моя работа. Я в ней хочу дать исторический образ России за последнее 45-летие, и в то же время всеми сторонами своего сюжета, тяжелого, печального и подробно разработанного, как, в идеале, у Диккенса и Достоевского, эта вещь будет выражением моих взглядов на искусство, на Евангелие, на жизнь человека в истории и на многое другое… Я в нем свожу счеты с еврейством, со всеми видами национализма (и в интернационализме), со всеми оттенками антихристианства и его допущениями, будто существуют еще после падения Римской империи какие-то народы и есть возможность строить культуру на их сырой национальной сущности.

Атмосфера вещи – мое христианство».

У стихотворения «Гамлет» сложная композиция. Автор гармонически соединяет несколько планов: сценический, литературно-романический и автобиографический. Поэтический синтез настолько органический, что читателю это произведение может показаться монофоническим. Однако в стихотворении явственно звучат три голоса.

Гул затих. Я вышел на подмостки.

Действие происходит в театре. Актер-Гамлет выходит на сцену. Начальное «Гул затих» сразу же создает то тревожное настроение, которым проникнуто все стихотворение.

Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.

Это уже голос Пастернака. Действие происходит в Переделкино. Открытая в ночи дверь. Известно, что поэт был готов к тому, что за ним могут приехать в любую ночь. Прокурор, изучавший дело В. Мейерхольда в связи с готовившейся его реабилитацией, обнаружил доносы на Пастернака и был удивлен, что он на свободе и ни разу не арестовывался. Употребленный глагол «наставлен» (ассоциация с дулом оружия) хорошо передает тревожное состояние поэта. Метафора «тысячью биноклей на оси» (звезды ночного неба) соединяет два плана – жизненно-реальный и сценический.

Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.

Эти слова из Евангелия в середине стихотворения придают переживаниям автора возвышенный христианский смысл.

Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.

Вновь звучит голос актера, для которого участие в этой трагедии не просто профессиональная деятельность, но сопереживание герою (Гамлету) и понимание жизни как многоактной трагедии.

Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить – не поле перейти.

В последней строфе звучит голос Юрия Живаго, которому приписано авторство этого стихотворения. В романе не встречается слово «фарисейство». Однако в главе 15 («Окончание») описаны последние годы главного героя романа: близкие друзья (Михаил Гордон и Иннокентий Дудоров) оставляют старые свои принципы и увлечены возможностью найти свое место в новую эпоху: «Добродетельные речи Иннокентия были в духе времени. Но именно закономерность, прозрачность их ханжества взрывала Юрия Андреевича. Несвободный человек всегда идеализирует свою неволю». Сам Б. Пастернак не мог сказать о себе: «Я один, все тонет в фарисействе». До конца жизни у него был круг близких людей, которые не оставили его даже в годы гонений (1957–1960): А.А. Ахматова, Корней и Лидия Чуковские, пианист Генрих Нейгауз, пианистка Мария Юдина, философ В.Ф. Асмус и др. Б. Пастернак, в отличие от Юрия Живаго, не был сломлен гонениями. В ожидании готовившейся расправы он написал письмо заведующему отделом культуры ЦК КПСС Д.А. Поликарпову: «Уверяю Вас, я бы его скрыл, если бы он был написан слабее. Но он-то оказался сильнее моих мечтаний, сила же дается свыше, и, таким образом, дальнейшая судьба его не в моей воле. Вмешиваться в нее я не буду. Если правду, которую я знаю, надо искупить страданием, это не ново, и я готов принять любое».

Стихотворение «Гамлет» написано пятистопным хореем, в котором ударные слоги чередуются с безударными. Этот классический размер часто стал употребляться в русской поэзии после лермонтовского стихотворения «Выхожу один я на дорогу…», написанного в конце краткого жизненного пути поэта. У М. Лермонтова основной мотив – глубокая жизненная усталость. Основные образы прозрачны и понятны. Он – одинокий странник по кремнистому пути. Душа трепетно и чутко переживает гармонию Творца и ночной природы:

Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит.

Эта красота меркнет для поэта, болезненно ощутившего свое отчуждение от величественной тишины мироздания. Свободу и покой человек может обрести только в Боге. Поэтому поэту «так больно и так трудно», ибо он мечтает о нескончаемом сладостном земном сне.

Позже Ф.И. Тютчев тем же пятистопным хореем написал стихотворение «Накануне годовщины 4 августа 1864 года». Здесь те же темы: жизнь, путь, одиночество, усталость. Но причина боли другая: разлука с любимым человеком.

Вот бреду я вдоль большой дороги
В тихом свете гаснущего дня…
Тяжело мне, замирают ноги…
Друг мой милый, видишь ли меня?
Все темней, темнее над землею –
Улетел последний отблеск дня…
Вот тот мир, где жили мы с тобою,
Ангел мой, ты видишь ли меня?
Завтра день молитвы и печали,
Завтра память рокового дня…
Ангел мой, где б души ни витали,
Ангел мой, ты видишь ли меня?

Во всех трех произведениях присутствует мотив жизненного одиночества. Однако философско-религиозное решение разное. «Гамлет» отличается ясным звучанием идеи христианского долга и понимания жизни как высокого жребия и заповеданного подвига.

Для самого Б. Пастернака такая жизнь была выстраданным счастьем.

B церковной росписи оконниц
Так в вечность смотрят изнутри
В мерцающих венцах бессонниц
Святые, схимники, цари.
Как будто внутренность собора
Простор земли, и чрез окно
Далекий отголосок хора
Мне слышать иногда дано.
Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую Твою,
Объятый дрожью сокровенной,
B слезах от счастья отстою.

Тиль Уленшпигель (Весенним утром…)
Стихотворение Эдуарда Багрицкого

Весенним утром кухонные двери Раскрыты настежь, и тяжелый чад Плывет из них. А в кухне толкотня: Разгоряченный повар отирает Дырявым фартуком свое лицо, Заглядывает в чашки и кастрюли, Приподымая медные покрышки, Зевает и подбрасывает уголь В горячую и без того плиту. А поваренок в колпаке бумажном, Еще неловкий в трудном ремесле, По лестнице карабкается к полкам, Толчет в ступе корицу и мускат, Неопытными путает руками Коренья в банках, кашляет от чада, Вползающего в ноздри и глаза Слезящего… А день весенний ясен, Свист ласточек сливается с ворчаньем Кастрюль и чашек на плите; мурлычет, Облизываясь, кошка, осторожно Под стульями подкрадываясь к месту, Где незамеченным лежит кусок Говядины, покрытый легким жиром. О царство кухни! Кто не восхвалял Твой синий чад над жарящимся мясом, Твой легкий пар над супом золотым? Петух, которого, быть может, завтра Зарежет повар, распевает хрипло Веселый гимн прекрасному искусству, Труднейшему и благодатному… Я в этот день по улице иду, На крыши глядя и стихи читая,- В глазах рябит от солнца, и кружится Беспутная, хмельная голова. И, синий чад вдыхая, вспоминаю О том бродяге, что, как я, быть может, По улицам Антверпена бродил… Умевший все и ничего не знавший, Без шпаги — рыцарь, пахарь — без сохи, Быть может, он, как я, вдыхал умильно Веселый чад, плывущий из корчмы; Быть может, и его, как и меня, Дразнил копченый окорок,- и жадно Густую он проглатывал слюну. А день весенний сладок был и ясен, И ветер материнскою ладонью Растрепанные кудри развевал. И, прислонясь к дверному косяку, Веселый странник, он, как я, быть может, Невнятно напевая, сочинял Слова еще не выдуманной песни… Что из того? Пускай моим уделом Бродяжничество будет и беспутство, Пускай голодным я стою у кухонь, Вдыхая запах пиршества чужого, Пускай истреплется моя одежда, И сапоги о камни разобьются, И песни разучусь я сочинять… Что из того? Мне хочется иного… Пусть, как и тот бродяга, я пройду По всей стране, и пусть у двери каждой Я жаворонком засвищу — и тотчас В ответ услышу песню петуха! Певец без лютни, воин без оружья, Я встречу дни, как чаши, до краев Наполненные молоком и медом. Когда ж усталость овладеет мною И я засну крепчайшим смертным сном, Пусть на могильном камне нарисуют Мой герб: тяжелый, ясеневый посох — Над птицей и широкополой шляпой. И пусть напишут: «Здесь лежит спокойно Веселый странник, плакать не умевший.» Прохожий! Если дороги тебе Природа, ветер, песни и свобода,- Скажи ему: «Спокойно спи, товарищ, Довольно пел ты, выспаться пора!»

Борис Пастернак, Гамлет. Четыре Я, Христос и Ты

С грамматической точки зрения повествование в «Гамлете» ведется от первого лица единственного числа. Лирическое Я меняет свою идентичность в тексте произведения, что придает стихотворению при всей простоте в стиле, языке и структуре необыкновенную сложность и многозначность. Я-форма используется Пастернаком для ввода в стихотворение нескольких фигур таким образом, что они объединяются друг с другом, как бы растворяясь друг в друге:
1-е лирическое Я – Гамлет, как драматическая фигура,
2-е лирическое Я – актер, который играет Гамлета,
3-е лирическое Я – доктор Живаго (фиктивный автор стихотворения) в роле Гамлета и актера одновременно,
4-е лирическое Я – Борис Пастернак (реальный автор стихотворения) в котором фигуры Гамлета, актера и доктора Живаго сосуществуют, как принятые им роли, с которыми он отождествляется и в образах которых отражается он сам.
; ; ;
Вместе с тем, библейские мотивы в стихотворении позволяют читателю уподоблять всех перечисленных выше лирических героев Иисусу Христу. А высказывание последнего обобщенно-личного предложения имеет универсальный характер, в результате чего приобщается каждый читатель.
Иисус Христос

= Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты + Ты…
«Жизнь прожить – не поле перейти», жизнь – это восхождение
В тексте стихотворения находятся ЧЕТЫРЕ главных ПРЕДЛОЖЕНИЯ с подлежащим-местоимением в первом лице единственном числе. Субъектом художественного высказывания этих предложений является такое лирическое Я, которое объединяет в себе все названные выше фигуры и образы, а смысл высказывания универсален и конкретен одновременно.
Гул затих. Я ВЫШЕЛ НА ПОДМОСТКИ.
1-е лирическое Я – Гамлет, как наследный принц,
2-е лирическое Я – актер, как работник сцены,
3-е лирическое Я – доктор Живаго, как поэт,
4-е лирическое Я – Борис Пастернак, как автор «Доктора Живаго»,
Иисус Христос, как сын Божий,
Ты имеешь свое призвание.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ЛОВЛЮ В ДАЛЕКОМ ОТГОЛОСКЕ,
ЧТО СЛУЧИТСЯ НА МОЕМ ВЕКУ.
1-е лирическое Я – Гамлет и тень отца Гамлета, завещающая сыну кровную месть,
2-е лирическое Я – актер и режиссер, предвосхищающий достоверную игру на сцене,
3-е лирическое Я – доктор Живаго и автор романа, предваряющий стихотворное творчество героя,
4-е лирическое Я – Борис Пастернак и Сталин, предзнаменующий профессиональный взлет писателя,
Иисус Христос и Небесный Отец, пророчащий спасение человечества от греха,
Ты являешься участником определенного замысла, хитросплетений, чужого умысла, Провидения, над тобой возвышающейся инстанции.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.
Я ЛЮБЛЮ ТВОЙ ЗАМЫСЕЛ УПРЯМЫЙ
И ИГРАТЬ СОГЛАСЕН ЭТУ РОЛЬ.
1-е лирическое Я – Гамлет идет на убийство и погибает сам,
2-е лирическое Я – актер играет свою роль на разрыв аорты,
3-е лирическое Я – доктор Живаго пишет сборник стихов, забывая о делах насущных,
4-е лирическое Я – Борис Пастернак пишет «Доктора Живаго», несмотря на запреты и цензуру,
Иисус Христос приносит себя в жертву, проходя путь мученика от начала до конца (Страсти Христовы),
Ты должен быть готов выполнить свое предназначение добровольно и самоотверженно, что подразумевает жертвенность, приношение себя в жертву.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я ОДИН, ВСЕ ТОНЕТ В ФАРИСЕЙСТВЕ.
1-е лирическое Я – Гамлет притворяется безумцем, чтобы распознать ложь близких,
2-е лирическое Я – актер произносит монолог «To be or not to be» перед публикой равнодушных наблюдателей,
3-е лирическое Я – доктор Живаго живет в одиночестве, окружен бесчувственными обывателями,
4-е лирическое Я – Борис Пастернак изгнан за «Доктора Живаго», подавлен безжалостными критиками,
Иисус Христос в Гефсиманском саду, отвергнут и распят фарисеями,
Ты остаешься в одиночестве, выполняя свою миссию, тебя окружает мир фальши, где отсутствует милосердие, что означает путь страдания:
«Жизнь прожить – не поле перейти.»
Главная мысль этого стихотворения, написанного в 1946 г., была доведена автором «до самой сути» в заключительной строфе стихотворения 1956 г. – «Во всем мне хочется дойти…»:
«Достигнутого торжества
ИГРА и МУКА –
Натянутая тетива
Тугого лука.»
Жизнь – это ИГРА на публику и МУКА в одиночестве. Побеждает, т. е. «достигает торжества» тот, кто не рвется, как «натянутая» кем-то «тетива», а использует силу этого натяжения для выстрела из «тугого лука» в цель.
Борис Пастернак, вероятно, считал себя соучастником «кровной мести» (знаменитый звонок Сталина и разговор о Мандельштаме), в каком-то смысле орудием казни обидчика «отца народов». Ему часто приходилось играть роли по заранее обдуманным сценариям. Жизнь была для него нравственным преодолением и восхождением, как и у героя его романа. Так ведь, как говорится: «Бог терпел и нам велел».