Галилей и инквизиция

«Мученики» науки: Галилей и инквизиция

Большинству из нас с детства знакома история великого итальянского ученого, которого жестокие инквизиторы принудили к публичному отречению от своих убеждений. Галилео Галилею посвящено немало стихов, романов и пьес. И каждый из читателей и зрителей ставил себя на место героя и задавался вопросом: «А отрекся бы я перед лицом таких мучений?»

Именно с инквизиторским расследованием и связано самое большое число мифов о «мученике науки», у которого пытками вырвали отречение, но все же не смогли сломить. Венцом мифологии является якобы произнесенное Галилеем «Все-таки она вертится!»

Большинство представлений о «мученичестве» Галилея укладываются в четыре яркие поэтические строчки:

Низкий каменный свод… Крючья… Цепи… Тиски…
От жаровни с углями свеченье…
Раскаленным железом скрутило виски.
Отречения… Ждут отреченья…
(Сергей Данилов. «Второе отречение Галилео Галилея»).

Поэтический образ, конечно, красивый. Но не более того. Почему? Потому что ничего этого не было: ни раскаленного железа, ни низкого каменного свода. Ни даже ожидания отречения. Иными словами, кем-кем, а мучеником Галилео не был. Однако обо всем по порядку.

Начнем с того, что Галилей лично знал многих видных иерархов католической Церкви, и, более того, был в прекрасных отношениях с ними, в том числе и с кардиналом Маффео Барберини, позже ставшим папой Урбаном VIII, во время правления которого и произошло расследование «дела Галилея».

Мало того, в ряде случаев католическая Церковь оказывалась гораздо более терпимой к деятельности ученого, чем большинство его коллег. В отличие от университетских профессоров, которые отказались признать, например, существование спутников у Юпитера (о чем говорил Галилей) и даже не удосужились взглянуть в телескоп, не доверяя какой-то «стекляшке», папа, на аудиенцию к которому был приглашен Галилео, с большим вниманием отнесся к его работам…

Когда в 1616 году Галилей впервые открыто попытался привлечь внимание к идеям Коперника, ему было указано на то, что хотя данную теорию и возможно рассматривать как интересную математическую гипотезу, все же ее не следует привлекать к физическому объяснению мира. Подобной точки зрения придерживалось и большинство ученых того времени: научной считалась геоцентрическая система мира греческого ученого II в. по Р.Х. Птолемея, основанная на физике Аристотеля. Хотя и собственно научного спора – между геоцентрической системой Птолемея и гелиоцентрической Коперника – в «деле Галилея» не было: пропагандируемая им теория Коперника отвергалась еще (или уже?) на богословском и даже прежде всего на философском уровне. В выводах Коперника инквизиторы усматривали противоречие Священному Писанию и явное «превышение научных полномочий»: стремление объяснить тайны мироздания, что, по мнению средневековых богословов, было задачей, невозможной для науки. Поэтому оппоненты Галилея – эксперты, назначенные Святейшей Инквизицией, – не «снизошли» до рассмотрения собственно научной аргументации, будучи уверены в том, что таковая просто невозможна.

Иными словами, собственно научный спор (Птолемей – Коперник) был вынесен за скобки, что сам ученый, безусловно, понимал. Да и вряд ли научная полемика привела бы к вызову Галилея в Рим и рассмотрению его дела инквизицией: «пустяками» инквизиторы не занималась. И хотя сам Галилей ни на какие философские или – тем более – богословские открытия не претендовал (в отличие, например, от Джордано Бруно), а лишь стремился привлечь внимание ученых к теории Коперника, в основу конфликта с Католической Церковью легли именно религиозно-философские обвинения, выдвинутые против флорентийского ученого.

Еще в 1616 году Галилею было запрещена пропаганда и распространение идей Коперника. Галилей пообещал – не распространять и не пропагандировать. Однако в 1633 году он опубликовал книгу «Диалог о двух главнейших системах мира», в которой вновь замаячила тень Коперника. Хотя первоначально судьба даже этой книги могла быть иной. Папа Урбан VIII был не только прекрасно осведомлен о готовящемся труде Галилея, но и обсуждал с ученым отдельные его положения. И не просто обсуждал, а прямо просил своего друга Галилео подчеркнуть его (папы) знаменитый «богословский» довод о невозможности прийти с помощью науки к точным заключениям о строении мироздания. Папа был уверен в том, что любая научная (астрономическая) теория является лишь гипотезой и никак не может претендовать на большее, ведь разуму человека в принципе не дано постигнуть тайну Бога. Сегодня такая позиция папы вызывает в лучшем случае улыбку, однако во времена Галилея спорить с понтификом было небезопасно. Поэтому ученый пообещал все сделать.

Каково же было удивления папы, когда вместо этого в труде флорентийца с упорством продвигались запрещенные идеи Коперника! А «светлые мысли» самого папы не только не стали смысловым центром труда, но были вложены в уста ретрограда Простака (Симпличио). Причем таким образом, что звучали не просто неубедительно, но совершенно смехотворно!

Конечно, Галилей гораздо лучше папы понимал границы сфер компетенции науки и религии, поэтому в книге не было ни умаления науки, ни оскорбления религии. Однако папа – и небезосновательно: ему же обещали! – почувствовал себя обиженным. Получалось, что Галилей ложными обещаниями выманил право на публикацию книги, текст которой явно отличался от благословленного папой. Разве мог после этого ученый ожидать какой-то другой реакции, кроме воспоследовавшей? Во-первых, Галилей нарушил свое обещание 1616 года, во-вторых – предписание Декрета Индекса запрещенных книг, в котором учение Коперника было объявлено ложным. Обвинения в этих двух нарушениях и стали основой инквизиторского расследования. Кроме того, Галилей поступил с самим папой, мягко говоря, не по-дружески. Конечно, все это ни в коей мере не оправдывает действий инквизиции, но давайте будем реалистами: на дворе стояла первая половина семнадцатого века. Не так давно люди за гораздо меньшие провинности лишались жизни. Поэтому если и приходится чему-то удивляться, так это не тому, что реакция Ватикана была негативной, а тому, что она все же была… довольно мягкой! И наука здесь не при чем.

Когда папа вызвал Галилея в Рим, тот наивно продолжал считать это недоразумением и был уверен в том, что ему удастся переубедить старого друга. Поэтому всячески оттягивал свой приезд, продумывая аргументацию и, вероятно, надеясь, что ситуация может разрешиться сама собой. Однако Галилей явно переоценил благосклонность папы и, говоря современным языком, либеральность и широту его воззрений: предписания явиться в Рим становились все настоятельнее и жестче. Вместе с тем, получив 1 октября 1632 приказание прибыть в столицу, Галилей появился в Риме только 13 февраля 1633 года, ссылаясь на болезнь. В скобках заметим, что эта отсрочка не привела к каким-то дополнительным репрессиям со стороны Церкви.

По приезде в Рим Галилео остановился у своего старого знакомого – посла Тосканы на вилле Медичи. Излишне говорить, что условия жизни в посольстве были далеки от тюремных. Правда, позднее, когда началось собственно следствие, ученый был переведен в Ватикан. Но и там не было никаких «низких каменных сводов»: Галилей занимал отдельные трехкомнатные апартаменты с прислугой и видом на фруктовый сад.

Отречения тоже никто особенно не ждал. В том смысле, что в его неизбежности никто не сомневался. Включая самого Галилея, который с самого начала настаивал на том, что он ни в коей мере не разделял убеждений Коперника! Что, конечно же, было неправдой; просто ученый надеялся, что таким образом сможет «предать широкой гласности» идеи польского ученого. Так же поступали некоторые авторы книг в советское время, когда в материалах, посвященных критике «буржуазной науки и философии», хоть как-то знакомили читателей с их достижениями. Разница, пожалуй, состоит в том, что Галилей, в отличие от многих советских ученых, был вполне искренен: он никогда не сомневался ни в святости Церкви, ни в истинности ее догм. А если изучать историю не по стихам советским времен, а по документам, воспоминаниям современников и академическим изданиям, то становится вполне очевидным, что Галилей никогда не находился и не мог находиться перед выбором между учением Коперника, с одной стороны, и Церковью, с другой…

Итак, Галилей не собирался конфликтовать с Церковью. Просто он считал, что осуждение Коперника – ошибка, в основе которой – неверное разграничение сфер компетенции религии и науки. И здесь, конечно, его позиция была гораздо правильнее, чем позиция Римского престола. «Я думаю, – писал Галилей в одном из писем, – что авторитет Священного Писания служит тому, чтобы убедить людей в тех истинах и положениях, которые необходимы для спасения их души; а так как эти истины превосходят границы человеческого понимания, то никакая наука или же иные средства, кроме глаголящих уст самого Святого Духа, не могут заставить в них уверовать. Но я не считаю столь уж необходимым верить в то, что сам Бог, Который дал нам чувства, понимание и разум, хотел, чтобы мы искали научные истины только в тексте Писания, а не с помощью самой науки; к тому же в тексте его об этого рода истинах говорится слишком мало и отрывочно».

Однако когда ученому прямо дали понять, что коперниканство – далеко не самое значительное обвинение из возможных, что речь идет о серьезных вещах, затрагивающих основы веры, Галилей частично осознал весь драматизм ситуации. Не исключено, что он вспомнил судьбу Джордано Бруно, который помимо гелиоцентризма, не являвшегося ересью в строгом смысле слова, отстаивал истинность… древней египетской религии! В вопросах веры спорить с инквизицией было опасно для здоровья. Поэтому, повторяем, без особого нажима со стороны следователей Галилео согласился публично отказаться от своего учения.

Вместе с тем, Галилей продолжал пытаться сохранить возможность публикации книги, которую он готов был переработать, включив туда необходимую критику Коперника. Похоже, ученый все-таки не понимал до конца ни серьезности обвинения, ни глубины обиды папы. Именно поэтому завершение дела потребовало от него подписать и произнести гораздо более жесткое отречение, которое для него составили инквизиторы. Тисков, правда, никаких не было и быть не могло. По свидетельству авторитетного ученого А. Фантоли, «почти все современные исследователи признают, что угроза пыткой, особенно в отношении человека в таком возрасте, как Галилей, была не чем иным, как чистой формальностью. В Риме крайне редко прибегали к пыткам. В случае Галилея угроза ограничилась territio verbalis, т.е. только устной формой. В других случаях существовала возможность дойти и до territio realis, т.е. вплоть до демонстрации орудий пыток». Но не более того…

Что же касается приговора Галилею, то хотя он и был жестким с точки зрения возможности дальнейшего распространения ученым своих взглядов, никаких физических наказаний не полагалось: на следующий день после оглашение приговора «тюремное заключение» заменили пребыванием на территории уже известного посольства Тосканы. А еще через неделю ученому разрешили уехать в Сиену, где он должен был находиться под домашним арестом в резиденции своего давнего друга, архиепископа Пикколомини. В качестве епитимьи (наказания), по решению суда, Галилей должен был в течение двух месяцев ежедневно читать семь покаянных псалмов. По истечении шести месяцев папа Урбан VIII разрешил Галилею вернуться на свою виллу в окрестностях Флоренции и жить там в уединении. А в феврале 1638 года ученому было разрешено переехать в его дом во Флоренции – для лечения. Там Галилей мирно почил в 1642 году. Правда, научное общение до конца жизни было ограничено: Рим не прощал обид…

***

Итак, собственно научный спор (Птолемей – Коперник) остался в стороне от «дела Галилея». Столкновения «двух религий» (как в случае с Бруно) также не было: Галилей, в отличие от Джордано Бруно, не испытывал особых симпатий к учению Гермеса Трисмегиста и не создавал новой религии, не сомневаясь в основных догматах католической веры. (Кстати, самого Бруно Галилей выдающимся ученым не считал, а к его идеям в области астрономии относился весьма скептически.)

В чем же тогда была суть конфликта? Нам кажется, что «дело Галилея» можно рассматривать как попытку разграничить сферы влияния между религией и наукой – этими двумя разными способами познания мира и человека. И Римский престол, и флорентийский ученый признавали разность этих методов. При этом ни папа, ни Галилей не стояли перед выбором: либо религия, либо наука. У каждой свои задачи. Только вот «демаркационную линию» между ними участники конфликта проводили в разных местах. Римский престол в традиционной для себя манере стремился – часто необоснованно – к полному контролю над всеми сферами человеческой деятельности. Особенно ярко это проявилось в политической жизни. Но и наука не стала исключением.

А споры по поводу сфер компетенции религии и науки не утихают до сих пор…

Сергей Верейкин
Владимир Легойда

опубликован во 2-м (19) 2004 г . номере журнала «Фома»

В 1633 г. перед судом инквизиции предстал 70-летний старец. Его обвиняли в том, что он — ученый, который хочет познать истину. Звали его Галилео Галилей.
Мы уже рассказывали о процессе над Джордано Бруно, преследование которого традиционно также объясняют тем, что Бруно был сторонником коперниканства и гелиоцентризма. Однако, по всей видимости, о новых астрономических теориях в процессе Бруно не было и речи — это был суд над еретиком. С Галилеем же все было иначе.В 1616 г. по настоянию кардинала Роберто Франческо Беллармино коперниканская теория о том, что все планеты движутся вокруг Солнца, а не Земли, были рассмотрена специальной теологической комиссией.

Юст Сустерманс. Портрет Галилео Галилея. 1636 г.

Решение комиссии было недвусмысленным: в случае признания гелиоцентрической системы как реального факта прежние библейские интерпретации окажутся ложными, поэтому — для спокойствия Церкви — решено запретить распространение «вредных идей», а трактат Николая Коперника — включить в Индекс запрещенных книг.

В 1623 г. новым папой под именем Урбана VIII стал друг Галилео Галилея Маттео Барберини. Знаменитый итальянский ученый, изобретатель телескопа, решил воспользоваться этим и уговорить папу пересмотреть суровый «приговор» коперниканству. Однако ощутимых результатов он не достиг.

«Земля не есть центр мира и движется»

В издательстве НЛО выходит книга «Упрямый Галилей». В ней историк науки Игорь Дмитриев раскрывает тайны всемирно известного процесса инквизиции над Галилео Галилеем, произошедшего в 1633 году. Проводя читателя через хитросплетения научных диспутов, теологических вопросов и дворцовых интриг, автор показывает, что распространенное представление об одном из самых драматичных судебных дел XVII века как о столкновении передовой науки и догматичной религии не отражает полностью действительность того времени.

«Лента.ру» с разрешения издательства «Новое литературное обозрение» публикует отрывок из книги Игоря Дмитриева «Упрямый Галилей», в котором описывается отречение ученого от гелиоцентризма и завершение процесса 1633 года.

После того как приговор был оглашен, перед Галилеем положили текст отречения, который он, стоя на коленях и держа в одной руке горящую свечу, а другую опустив на Библию, произнес вслух:

Я, Галилео, сын покойного Винченцо Галилея из Флоренции, семидесяти лет от роду, явившись лично в суд и преклонив колена перед вами, Высокопреосвященнейшие и достопочтеннейшие кардиналы, Генеральные Инквизиторы по ереси всего христианского мира, имея перед глазами Святое Евангелие, на которое возлагаю руки, клянусь, что всегда верил, верю и ныне и с помощью Божьей и впредь буду верить во все то, чего держится, что проповедует и чему учит Святая католическая и апостольская церковь.

После того как предписанием святой инквизиции мне было официально приказано, что я должен совершенно отказаться от ложного мнения, будто Солнце есть центр мира и не движется, а Земля не есть центр и движется, и что нельзя держаться, защищать и преподавать каким бы то ни было образом, ни устно, ни письменно, названной ложной доктрины; и после того как мне было объявлено, что названная доктрина противоречит Священному Писанию, я написал и опубликовал книгу, в которой трактую об этой самой доктрине, осужденной в прошлом, и с большой убедительностью привожу аргументы в ее пользу, не давая никакого решения (senza apportar alcuna solutione), поэтому святая инквизиция сочла меня сильно заподозренным в ереси, то есть в том, что я держался и верил, будто Солнце есть центр мира и недвижимо, а Земля не есть центр мира и движется (заметим: в тексте отречения вина Галилея ограничена его приверженностью теории Коперника, но о том, что он говорил об этой теории как о вероятной, не сказано ничего, и уж тем более, как и в приговоре, не упоминалось о его трактовке гелиоцентризма «в абсолютной манере»; между тем согласно правилам инквизиции виновный должен был отречься от каждой ереси, в которой его обвиняли. — И.Д.).

Посему, желая изгладить из голов Ваших Высокопреосвященств и каждого верующего христианина это сильное подозрение, по справедливости питаемое ко мне, я с чистым сердцем и непритворной верой отрекаюсь, хулю и проклинаю вышеназванные заблуждения и ереси и вообще все и вся заблуждения, ереси и секты, противные Святой Церкви, и клянусь, что впредь никогда более не буду высказывать и утверждать вещей, из-за которых можно было бы питать ко мне подобное подозрение; если же я узнаю какого-нибудь еретика или заподозренного в ереси, то донесу на него в эту Священную канцелярию, или же инквизитору, либо ординарию той местности, где буду находиться. Клянусь также и обещаю исполнять и блюсти полностью все епитимьи, которые были или будут наложены на меня этой святой инквизицией, и если я, упаси Бог, нарушу какое-либо из сих вышеназванных обетований и клятв, то подлежу всем карам и наказаниям, которые Святыми канонами и другими установлениями, общими и частными, распространяются и налагаются на подобных преступников. Да поможет мне Бог и это Святое Евангелие, на которое я возложил руки.

Таким образом, Галилея вынудили признать, что в 1616 году он получил строгое предписание не придерживаться, не защищать и не преподавать «каким бы то ни было образом, ни устно, ни письменно» учение Коперника, что несколько расширяло обвинение, обрисованное в преамбуле приговора. Еще раз подчеркну — отречение являлось рутинной процедурой, когда трибунал доказывал обоснованность обвинений в формальной ереси или в сильном подозрении на ересь, и текст отречения строился по стандартной схеме. Но Галилею от этого было не легче. Психологически он воспринял отречение как унижение, а приговор считал совершенно несправедливым, ибо его вынудили отречься и проклясть то, что он считал научной истиной. А кроме того, все, что он высказал в свою защиту, было оставлено без внимания («had counted for nothing», как выразился Спеллер). Позже, 7 марта 1634 года, Галилей напишет Диодати:

…В том, что касается тех двух вещей, которые мы только и должны ценить более всех остальных — я имею в виду жизнь и репутацию никакого вреда мне не было причинено а ложь и несправедливость, которые зависть и злоба вылили на меня, меня не терзали и не терзают.

Однако то были слова самоутешения. В письме польскому королю (лето 1636 года) Галилей, вкратце упомянув об обвинениях в свой адрес, а также о приговоре и запрете «Dialogo», признался, что глубоко переживает этот позор («io con ignominia affl itto»). И таких свидетельств можно привести много. Вместе с тем благодаря своему уму, энергии и помощи друзей Галилей нашел в себе силы (и довольно скоро) вернуться к научным занятиям.

16 июня 1633 года на собрании святой инквизиции под председательством Святейшего последний приказал разослать тексты приговора и отречения всем апостолическим нунциям и всем итальянским инквизиторам-провинциалам, с тем, чтобы они публично зачитали эти документы профессорам философии и математики, дабы те поняли серьезность ошибки Галилея и избежали бы ее вместе с наказанием, которое будет на них наложено в случае ослушания.

Как подытожил результаты процесса Жан-Жак Бушар, «зависть одержала победу, унизив его (l’invidia ha trionfato nella sua umilazione)», хотя, полагаю, не в одной зависти дело.

На собрании Конгрегации инквизиции 30 июня Святейший напомнил о своем распоряжении, сделанном двумя неделями ранее, относительно распространения текстов приговора и отречения, уточнив некоторые детали. 2 июля соответствующие документы и сопроводительное письмо за подписью кардинала Антонио Барберини были отправлены адресатам. В письме Антонио Барберини относительно квалификации преступления Галилея было сказано довольно уклончиво: «он сильно подозревался в поддержке такого мнения «. Слово «ересь» употреблено не было. Впрочем, в текстах приговора и отречения (равно как и в декрете Конгрегации Индекса от 5 марта 1616 года) это слово также либо не использовалось, либо использовалось очень осторожно и только в двух случаях: в выражениях типа «сильно заподозренный в ереси» и в обобщенной, а потому и несколько неопределенной формуле — «вышеназванные заблуждения и ереси и вообще все и вся заблуждения, ереси и секты, противные Святой Церкви».

Строго говоря, выражения «сильно заподозренный в ереси» и «еретик» с формально-юридической точки зрения имеют разный смысл. Однако для людей, не склонных к чрезмерному педантизму или просто не искушенных в тонкостях церковного права, тексты приговора и отречения могли восприниматься (и воспринимались) как содержащие прямую квалификацию учения Коперника как еретического. Примером может служить объявление о суде над Галилеем, сделанное (в форме уличного плаката) папским нунцием в Кельне Пьером Луиджи Карафой. Поскольку юрисдикция Карафы распространялась на Рейнскую область и Нидерланды, то соответствующие плакаты появились не только в Кельне, но и в других городах, в частности в Льеже. (Кстати, именно из льежского постера Карафы Рене Декарт получил дополнительную информацию о процессе над Галилеем.) В изложении Карафы дело выглядело так, что именно кардиналы святой инквизиции запретили Галилею «придерживаться или объяснять другим (как он это делал прежде)… мнение Коперника», и именно они решили, что «утверждение Галилея о неподвижности Солнца в центре мира является философски абсурдным и формально еретическим, поскольку оно явно противоречит Священному Писанию», откуда следовало, что в ходе инквизиционного процесса было доказано, что учение Коперника является еретическим, — мнение, которое получило широкое распространение в Европе.

И в этом искажении тоже была своя логика: раз Галилей был признан сильно заподозренным в ереси, причем за то, что придерживался учения Коперника, то и это учение должно рассматриваться по меньшей мере как подозрительное с точки зрения ереси.

Николай Коперник и Джордано Бруно

Николай Коперник (1473–1543) — польский астроном и мыслитель. Он родился в маленьком городке Торуни на берегах реки Вислы в семье купца. В возрасте десяти лет мальчик лишился отца и был отдан на воспитание дяде — епископу Луке Ватцельроду, который дал племяннику прекрасное воспитание.

Коперник учился в Краковском университете, известном своими преподавателями, а потом заканчивал образование в итальянских университетах Болоньи и Падуи.

После окончания образования Коперник вернулся в Польшу и поселился в городе Фромброк, где в одной из башен костела оборудовал себе астрономическую лабораторию. Инструменты для своих наблюдений Коперник изготовлял сам.

Начал он с попыток усовершенствовать канонизированную церковью геоцентричную систему мира, изложенную в «Альмагесте» Птолемея. В те времена считалось, что в центре мира находится Земля, а вокруг нее движутся Солнце, звезды и планеты. Такую систему называли геоцентричной — от греческого слова «гея» — «земля». Коперник же постепенно пришел к созданию новой гелиоцентричной системы мира, согласно которой Солнце, а не Земля, занимает центрально положение, Земля же является одной из планет, обращающихся вокруг своей оси. Учение было названо гелиоцентричным от греческого слова «гелиос» — «солнце».

Свою теорию Коперник изложил в книге «Об обращении небесных сфер», которую не спешил издавать, ибо знал, что непременно подвергнется преследованию инквизиции. Церковь считала, что неопровержимым доказательством геоцентричной системы мира является Библия, в которой сказано, что Солнце двигается вокруг Земли. Но ещё более неопровержимыми оказались расчеты Коперника.

Труд ученого вышел «в свет», как мы теперь говорим, в день его смерти. Изложенное в книге учение Коперника устраняло противоположность земного и небесного, законы природы оказались едиными для всей Вселенной в целом и Земли в частности.

Теория Коперника рассматривалось католической церковью как ересь, и именно поэтому в 1616 году книга Коперника «Об обращении небесных сфер», опубликованная в 1543 году, была внесена в «Индекс запрещенных книг» и оставалась под запретом до 1828 года.

Почёму же инквизиторы запретили книгу Коперника через семьдесят три года после её появления? Это произошло благодаря издателю книги богослову Осиандеру, который в предисловии написал, что теория Коперника — не новое объяснение устройства Вселенной, а всего лишь способом более простого и удобного расчета путей движения планет. Невежественные монахи не смогли сразу разобраться в сложных расчетах Коперника и не сразу запретили книгу, положившую основу новым представлениям о мире.

На памятнике Копернику в его родном городе Торуни благодарные потомки написали: «Остановивший Солнце, двинувший Землю».

Что же такое «Индекс запрещенных книг»? Так называется издававшийся Ватиканом в 1559–1966 годах список произведений, чтение которых запрещалось верующим под угрозой отлучения от церкви. Издание таких списков являлось одним из способов борьбы католической церкви в антикатолическими воззрениями, с научным и социальным прогрессом.

В «Индекс запрещенных книг включались тысячи названий, среди которых находились произведения великих писателей, ученых и мыслителей: «Божественная комедия» и «Монархия» Данте, книги О. де Бальзака, Ж. П. Сартра, Абеляра, Спинозы, Канта и многих других. Не повезло и труду Коперника.

Сторонником его гелиоцентрической системы был Джордано Филиппо Бруно (1548–1600), итальянский философ и мыслитель, выступивший с учением о единстве и материальности Вселенной.

Бруно родился в семье бедного солдата и в семнадцать лет постригся в монастырь, стал монахом. Однако пробыл Бруно в монастыре всего десять лет, ибо ему пришлось бежать оттуда, опасаясь преследований за свои представления о строении Вселенной и суда инквизиции.

Долгие годы он провел вдали от своей родины, жил в Праге, Лондоне и Париже, где читал лекции и участвовал в научных диспутах. Он был популяризатор идей Коперника и повсеместно рассказывал о них.

Однако Бруно пошел дальше своего учителя. Он развил гелиоцентрическую систему Николая Коперника и выдвинул положение о множественности обитаемых миров.

Но инквизиция преследовала Бруно не только за научные взгляды. Ученый также решительно отвергал представления о загробной жизни, а в религии Бруно видел силу, порождающую войны, раздор и пороки в обществе. Он повергал критике религиозные картины мира и большую часть христианских догматов, отрицал наличие Бога, Творца мира. Такое католическая церковь простить ему не могла.

Бруно был обманом залучен в Италию, где его арестовали и семь лет держали в застенках инквизиции. Мучители предлагали ученому отречься от своих взглядов, однако Джордано Бруно не покаялся и не изменил своих показаний.

Тогда Бруно судили и сожгли на костре в Риме на площади Цветов. Взойдя на эшафот Бруно сказал: «Сжечь — не значит опровергнуть! Грядущие века меня оценят и поймут!»

Ученый оказался прав и на этот раз: в XIX веке на месте казни Бруно был поставлен памятник — человечество действительно по достоинству оценило труды великого мыслителя.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >