Фрейлины: это кто?

😉 Приветствую постоянных и новых читателей! Друзья, возможно, юные читатели еще не знают кто такие фрейлины. Надеюсь, что в этой статье вы найдете понятный ответ.

Фрейлины

Кто такая фрейлина? Это придворная особа, состоящая при царице, королеве, принцессе. Придворные дамы составляли свиту императриц и великих княгинь.

Стать фрейлиной при царском дворе — это была мечта большинства девушек знатного происхождения в царской России. Об этом мечтали не только девочки, но и их именитые родители. Сама близость ко двору была очень престижна и почётна.

Фрейлина — это вершина карьерной лестницы для женщины, за которую было положено приличное жалование. По сути — это свита императрицы. При дворе существовала своя иерархия, которую ревностно оберегали.

Портрет Марии Михайловны Волконской (фрейлины императрицы Марии Федоровны)

Как стать фрейлиной?

Попасть в список фрейлин можно было несколькими способами. Чаще всего девушки в возрасте от 16 до 20 лет «проталкивались» своими знатными родственниками. Часто императрица приближала к себе понравившуюся кандидатку просто по своему желанию, и та становилась фрейлиной.

Почти все девушки были знатного рода. Их родственники мужского пола, как правило, служили здесь же при дворе. Но попасть в круговорот царского дворца могла и малостатусная особа, например, лучшая выпускница института благородных девиц.

Были случаи, когда в список фрейлин попадали малолетние девочки, которые потеряли своих знатных родителей до своего совершеннолетия. В этом случае они получали образование при дворе. И им полагалось жалование, правда, в несколько раз меньше, чем взрослым, выполняющим свои обязанности.

Прасковья Николаевна Репнина (1756-1784), фрейлина, жена князя Ф.Н.Голицына. Тетка декабриста С.Г.Волконского.

Обязанности фрейлин

Сами обязанности женщин, служивших при императрице, определялись самой государыней. Чётких должностных инструкций не было — что пожелало Её Величество, то и должно исполняться.

Но существовал своеобразный график работы. Подле императрицы всегда, в любое время суток, должны были находиться дежурные. Ночные дежурства нередко порождали интриги, которыми всегда был окутан царский двор.

Портрет княгини Татьяны Александровны Юсуповой, ур.Рибопьер 1858, фрейлины императрицы Александры Федоровны

Днём свита многократно увеличивалась и сопровождала императрицу, как на прогулках, так и на деловых встречах. Причём этикет предполагал знание малейших нюансов. Как подойти и отойти, как держать руки и голову, в какой момент говорить, а в какой держать рот на замке.

Часто девушкам предлагалось привлечь чьё-то внимание или, наоборот, отвлечь кого-то беседой. Были случаи, когда для достижения политических целей женщин «подкладывали», например, под иностранных дипломатов.

Нужно сказать, что последнее слово было за девушкой, и заставить её это сделать был не в силах никто. Но стараясь угодить монаршей семье, и не желая покидать двор, редко кто их женщин решался на протест.

Отличительный знак

Вся именитая прислуга при любом дворе имела свои отличительные знаки. Когда во дворце проживала императрица и юные дочери, фрейлин Её Величества и Великих Княжон легко можно было различить по наряду. В ход шло всё: фасон, цвет, текстура.

Портрет А.П. Александровой, фрейлины императрицы Александры Федоровны 1855 г.

И конечно отличительный знак — драгоценный вензель, прикреплённый к голубому банту. Вензель той особы, которой они служили. На портретах фрейлин вы можете увидеть эти голубые банты.

Отличительные наряды имели и статс-дамы, и камер-фрейлины. Нужно сказать, что все российские государыни одевали своих подданных очень нарядно, можно сказать, на зависть всей Европе.

Фаворитки императора

Находясь на службе у царицы, любая представительница свиты Её Величества нередко становилась фавориткой императора. Такие любовные амуры почти всегда приводили к судачеству, расследованиям, выяснению отношений.

Иногда любовные связи заканчивались беременностью. Но к этому относились как к издержкам дворцовой жизни и особо не заморачивались по этому поводу.

Попав в список фрейлин, у девушки появлялась возможность удачно выйти замуж. При таком благоприятном исходе дела ей полагалось приличное приданое в виде нарядов, украшений, постельных принадлежностей.

Но знатных женихов всем не хватало. Случаи, когда молоденькие девочки задерживались подле государыни на всю жизнь, были очень частыми. Они взрослели, продолжая прислуживать, а после становились гувернантками и воспитателями детям монарших особ.

Дополнительная информация по теме «Кто такие фрейлины при царском дворе» в этом видео:

Поделитесь этой информацией с друзьями в социальных сетях. 🙂 Мерси!

Понравилась статья? Поделись с другом

МирТесен

Фрейлина

В этой статье нет разделов. Пожалуйста, проведите рубрикацию статьи для облегчения её восприятия.

Мария Кикина в придворном фрейлинском платье

Фре́йлина (от устаревш. нем. Fräulein — незамужняя женщина, девушка, девица) — младшее придворное женское звание в послепетровской России. Давалось представительницам знатных дворянских фамилий. Фрейлины составляли свиту императриц и великих княгинь.

Согласно Табели о рангах это звание следовало по старшинству за званиями статс-дама и камер-фрейлина. Начало присваиваться с 1744 года.

Звание давалось незамужним женщинам. При назначении во фрейлины девушка получала «шифр», то есть украшенный бриллиантами вензель царственной особы, в свиту которой она поступала. При выходе замуж это звание с них снималось, но они сохраняли право быть представленными императрице и получать приглашения на придворные церемонии и балы в Большом зале Зимнего дворца вместе с мужьями, несмотря на чин последнего.

Примерно треть фрейлин принадлежала к титулованным фамилиям; около половины из них были дочерьми лиц, имевших придворные чины и звания. Едва ли не основным преимуществом фрейлин была возможность выхода замуж, так как при дворе можно было найти наиболее выгодного, знатного и богатого жениха. Фрейлины при этом получали приданое от двора. Даже в середине XIX в. известны случаи пожалования звания фрейлины малолетним девочкам.

«В 1826 г. Николай I установил комплект фрейлин — 36 человек. Часть „комплектных“ фрейлин назначалась „состоять“ при императрицах, великих княгинях и великих княжнах (эти фрейлины назывались свитскими). Многие из них постоянно находились при дворе (часто и проживали там). Фрейлины императриц считались старше фрейлин, состоявших при великих княгинях, а те в свою очередь старше фрейлин великих княжон. Фрейлины „высочайшего Двора“ не несли постоянных обязанностей. Многие из них подолгу находились в отпуске (иногда проживая вне столицы) и появлялись при дворе лишь изредка».

«На эту службу обычно принимались дворянские дочери лет четырнадцати-двадцати. Жили они в Зимнем (осенью — весной) или в Летнем (весной — осенью) дворцах под присмотром мадам Екатерины Петровны Шмидт. Фрейлины посменно дежурили при императрице, круглосуточно обретаясь возле нее и исполняя те или иные высочайшие поручения. Жалованье каждой давали по 600 рублей в год; двум камер-фрейлинам — по 1000 рублей в год. Девицы, зачисленные во фрейлинский список малолетними (главным образом по причине сиротства), с 30 мая 1752 года имели оклад в 200 рублей в год. Покидали фрейлины придворную службу автоматически после выхода замуж. При этом императрица награждала невесту хорошим приданым — наличными деньгами, драгоценными вещами, платьем, кроватными и постельными уборами, галантерейными предметами на сумму от 25 до 40 тысяч рублей и красиво сделанным образом святого новобрачной.»

Фрейлинские знаки носились на банте цвета Андреевской голубой ленты и прикреплялись к придворному платью на левой стороне корсажа. Ежегодно список фрейлин публиковался в адрес-календаре Российской Империи. Список строился по стажу пребывания во фрейлинском звании.

См. также

  • Придворные дамы Российской империи
  • Список фрейлин российского императорского двора

Литература

Примечания

Для улучшения этой статьи желательно?:

  • Добавить информацию для других стран и регионов.

Фрейлина — младшее придворное женское звание в послепетровской России. Давалось представительницам знатных дворянских фамилий. Фрейлины составляли свиту императриц и великих княгинь. Фрейлиной могла стать и девушка из бедной семьи, сирота. Это становилось возможным, если она была лучшей выпускницей института благородных девиц, и чаще всего Смольного…

Одним из главных требований было идеальное знание этикета, а так же способности к пению, рисованию и рукоделию — эдакая «европейская гейша».

Чаще всего императрицы отбирали фрейлин самостоятельно, но не редкими были и случаи, когда их «проталкивали», как бы сказали сейчас, через знакомства. Уйти из должности фрейлины можно было либо по собственному желанию (что случалось крайне редко), либо выйдя замуж.

При назначении во фрейлины девушка получала «шифр», то есть украшенный бриллиантами вензель царственной особы, в свиту которой она поступала. Это был знак отличия, чин, гордость для каждой девушки. Вручался он исключительно из рук императрицы в неофициальной обстановке.

София Васильевна Орлова-Денисова в фрейлинском платье и с шифром на банту.

Фрейлинские знаки носились на банте цвета Андреевской голубой ленты и прикреплялись к придворному платью на левой стороне корсажа.

При выходе замуж это звание с них снималось, но они сохраняли право быть представленными императрице и получать приглашения на придворные церемонии и балы в Большом зале Зимнего дворца вместе с мужьями, независимо от их чина.

Примерно треть фрейлин принадлежала к титулованным фамилиям; около половины из них были дочерьми лиц, имевших придворные чины и звания. Едва ли не основным преимуществом фрейлин была возможность выхода замуж, так как при дворе можно было найти наиболее выгодного, знатного и богатого жениха. Фрейлины при этом получали приданое от двора. Даже в середине XIX в. известны случаи пожалования звания фрейлины малолетним девочкам.

«В 1826 г. Николай I установил комплект фрейлин — 36 человек. Часть „комплектных“ фрейлин назначалась „состоять“ при императрицах, великих княгинях и великих княжнах (эти фрейлины назывались свитскими). Многие из них постоянно находились при дворе (часто и проживали там).

Фрейлины императриц считались старше фрейлин, состоявших при великих княгинях, а те в свою очередь старше фрейлин великих княжон. Фрейлины „высочайшего Двора“ не несли постоянных обязанностей. Многие из них подолгу находились в отпуске (иногда проживая вне столицы) и появлялись при дворе лишь изредка»

Жена Николая Второго, императрица Александра Федоровна с фрейлиной.

«На эту службу обычно принимались дворянские дочери лет четырнадцати-двадцати. Жили они в Зимнем (осенью — весной) или в Летнем (весной — осенью) дворцах под присмотром мадам Екатерины Петровны Шмидт.

Фрейлины посменно дежурили при императрице, круглосуточно обретаясь возле неё и исполняя те или иные высочайшие поручения. Жалованье каждой давали по 600 рублей в год; двум камер-фрейлинам — по 1000 рублей в год. Девицы, зачисленные во фрейлинский список малолетними (главным образом по причине сиротства), с 30 мая 1752 года имели оклад в 200 рублей в год.

Покидали фрейлины придворную службу автоматически после выхода замуж. При этом императрица награждала невесту хорошим приданым — наличными деньгами, драгоценными вещами, платьем, кроватными и постельными уборами, галантерейными предметами на сумму от 25 до 40 тысяч рублей и красиво сделанным образом святого новобрачной.»

Ежегодно список фрейлин публиковался в адрес-календаре Российской Империи. Список строился по стажу пребывания во фрейлинском звании.

Каждая из женщин, имевшая тот или иной придворный чин, имела и соответствующие ему должностные обязанности. Например, обер-гофмейстрина отвечала за весь штат придворной женской прислуги и заведовала Канцелярией императрицы.

Камер-фрейлина императрицы Елизаветы Петровны, Кантемир (Голицына) Екатерина Дмитриевна.

Следует отметить, что ни камер-фрейлины, ни статс-дамы никаких определенных обязанностей при Императорском дворе не несли. Они даже не обязаны были принимать участие в придворных церемониях. Гофмейстрины, статс-дамы и камер-фрейлины имели общий титул – Ваше Высокопревосходительство.

Вся тяжесть повседневной службы ложилась на плечи фрейлин. Но и их служебные обязанности не определялись никакими должностными инструкциями. Их главной задачей было повсеместное сопровождение императрицы и выполнение всех ее приказаний. Фрейлины сопровождали императриц во время прогулки, фрейлины развлекали ее гостей, а при случае могли и вынести ночной горшок за императрицей. И это не считалось зазорным.

Во взаимоотношениях штатных фрейлин существовало множество нюансов. Даже «новенькие» штатные фрейлины должны сразу же быть в курсе всех нюансов придворного этикета. Скидок на молодость, на отсутствие «фрейлинского опыта» никто не делал. Соответственно, в борьбе за штатное место фрейлины при Императорском дворе не только боролись и интриговали, но и всерьез готовились.

По воспоминаниям мемуариста:

«В то время при представлении во дворце к их императорским величествам фрейлины соблюдали придворный этикет: следовало знать, сколько шагов надо было сделать, чтоб подойти к их императорским величествам, как держать при этом голову, глаза и руки, как низко сделать реверанс и как отойти от их императорских величеств; этому этикету прежде обучали балетмейстеры или танцевальные учителя».

Главной должностной обязанностью штатной фрейлины являлось суточное дежурство при «своей» хозяйке. Это было довольно тяжело – 24-часовое безотлучное дежурство, при котором подчас приходилось выполнять множество неожиданных поручений.

«Действительная» служба фрейлин при Дворе, вопреки распространенному мнению, оказывалась достаточно тяжелой. Они несли посменно суточные (или недельные) дежурства и должны были в любое время являться по первому звонку императрицы.

На втором этаже Свитской половины Александровского дворца (правое крыло) в Царском Селе выделялась «квартира» из трех комнат (№ 68 – комната фрейлин, № 69 – спальня и № 70 – гостиная) для дежурных фрейлин. В комнате № 68 длительное время жила княгиня Е.Н. Оболенская, а затем графиня А.В. Гендрикова.

Фрейлина Анна Вырубова, Император и Анастасия с офицерами.

Известная Анна Вырубова, которая очень недолго выполняла обязанности «штатной» фрейлины, вспоминала, что дежурство фрейлин в Александровском дворце Царского Села длилось неделю. На дежурство заступали по три фрейлины «в смену», делившие между собой эти «сутки».

Во время дежурства фрейлина не могла отлучаться и в любую минуту должна была быть готова явиться по вызову императрицы. Она должна была присутствовать при утреннем приеме, должна с государыней во время прогулок и поездок. Фрейлина отвечала на письма и поздравительные телеграммы по указанию или под диктовку императрицы, развлекала гостей светской беседой, читала императрице.

А.А. Вырубова писала:

«Можно подумать, что все это было просто – и работа была легкой, но в действительности это было совсем не так. Надо было быть полностью в курсе дел Двора. Надо было знать дни рождения важных особ, дни именин, титулы, ранги и т. п. и надо было уметь ответить на тысячу вопросов, которые государыня могла задать… Рабочий день был долгий, и даже недели, свободные от дежурств, фрейлина должна была выполнять обязанности, которые не успевала выполнить дежурная».

Фрейлина Прасковья Николаевна Репнина, жена князя Ф. Н. Голицына — с фрейлинским шифром Екатерины II на муаровой ленте.

Естественно, фрейлины «по должности» принимали участие практически во всех дворцовых церемониях. Это правило распространялось как на штатных, так и на почетных фрейлин. Примечательно, что многие статс-дамы и почетные фрейлины часто манкировали своими должностными обязанностями. Причем делалось это даже при грозном Николае Павловиче.

Барон М.А. Корф упоминает, что в 1843 г. «в Вербное воскресенье наши придворные как-то заленились, и к дворцовому выходу явилось очень мало не только статс-дам, но и фрейлин. Государь сильно на это разгневался и тотчас после обедни послал спросить у каждой о причине неявки». А поскольку многие из дам отговаривались нездоровьем, то император распорядился, чтобы к ним «ежедневно стали являться придворные ездовые. Чтобы наведываться о здоровье…». При этом к фрейлинам наведывались по одному разу в день, а к статс-дамам по два раза в день. В результате «эти бедные дамочки поневоле принуждены были засесть дома…».

Штатные фрейлины участвовали и в коронационных торжествах. У них было свое «штатное» место в коронационном кортеже. Во время коронации 1826 г. штатные фрейлины шествовали на 25-й позиции, позади императрицы Александры Федоровны и великих князей Константина и Михаила. Придворные дамы и фрейлины шли «по 2 в ряд, старшие напереди»

Мария Кикина в придворном фрейлинском платье

В зависимости от того, кому прислуживали фрейлины, их наряды были различными:

Штатс-дамы и Камер-фрейлины носили верхнее бархатное зеленое платье, с золотым шитьем по низу и борту, у наставниц платье было синего цвета, у фрейлин Ее Величества-пунцового, у фрейлин Великой Княгини того же цвета, но уже с шитьем серебряным.

То же было и у фрейлин Великих Княжон в сочетании с голубым платьем, а у гофмейстрин при фрейлинах верхнее платье имело малиновый цвет.

Естественно, наряд менялся с каждой новой императрицей: фасон, шитье, цвета, платья различались и в зависимости от мероприятия, на которое одевались. Но в одном сходятся все историки: наряды фрейлин Российской Империи было непревзойденными! Ни в одной другой стране они не выглядели настолько шикарно и богато!

О, так называемых, «неофициальных» обязанностях фрейлин знали все, но говорить об этом было не принято. Как правило, девушек-фрейлин выбирали как императрица, так и сам император (это было не его делом, но случаев, когда Его Высочество протежировало даму, не мало).

Понятное дело, что выбор последнего делался для того, чтобы обеспечить себя приглянувшийся «забавой», жены их прекрасно знали об этом, но, молча принимали данный факт.

Бывало, фрейлины служили «подарком на ночь» для знатных гостей императорского дома, либо, становились любовницам самих правителей, хотели они этого или нет. Для тех девушек, которые происходили из рода известного, подобная «судьба» была оскорбительной, но отказаться от ухаживаний они не могли.

Фрейлина Александры Федоровны, жены Николая I, Баратынская Анна Давыдовна.

Среди фрейлин было не мало известных фамилий: Тютчева, Ушакова, Шувалова, Толстая, Голицина, Нарышкина и т.п. Каждый родитель мечтал о том, что пристроить свою дочь ко двору, грезили об этом и они сами. Но на деле оказывалось, что жизнь эта скучна и однообразна: императорские будни, переносимые фрейлинами в прямом смысле «на ногах», сменялись торжественными приемами и балами, и так по кругу.

Это ведь не жизнь, а сказка — подумают многие. Да, но только в конце этой “сказки” фрейлины мечтали увидеть удачное замужество и последующий выход из рядов прислуг императрицы, хотя на деле, некоторые так и оставались старыми дамами и жили в чину до кона своих дней, становясь воспитателями императорских детей.

компиляция материала – Fox

Историческая справка о фрейлинах

Итак, в связи с тем, что возникло очень много вопросов по фрейлинам в моем романчике «Фрейлина ее высочества», решила сделать вот такой блог, основанный на исторической справке. Это то, что можно очень быстро найти по запросу в Яндексе или Гугле.
Это из нашего императорского двора.
Вся тяжесть повседневной службы ложилась на плечи фрейлин. Но и их служебные обязанности не определялись никакими должностными инструкциями. Их главной задачей было повсеместное сопровождение императрицы и выполнение всех ее приказаний. Фрейлины сопровождали императриц во время прогулки, фрейлины развлекали ее гостей, а при случае могли и вынести ночной горшок за императрицей. И это не считалось зазорным.
Во взаимоотношениях штатных фрейлин существовало множество нюансов. Фрейлины императрицы считались старше фрейлин, состоявших при великих княгинях, а те, в свою очередь, старше фрейлин великих княжон. Даже «новенькие» штатные фрейлины должны сразу же быть в курсе всех нюансов придворного этикета. Скидок на молодость, на отсутствие «фрейлинского опыта» никто не делал. Соответственно, в борьбе за штатное место фрейлины при Императорском дворе не только боролись и интриговали, но и всерьез готовились. По воспоминаниям мемуариста: «В то время при представлении во дворце к их императорским величествам фрейлины соблюдали придворный этикет: следовало знать, сколько шагов надо было сделать, чтоб подойти к их императорским величествам, как держать при этом голову, глаза и руки, как низко сделать реверанс и как отойти от их императорских величеств; этому этикету прежде обучали балетмейстеры или танцевальные учителя»217.
Главной должностной обязанностью штатной фрейлины являлось суточное дежурство при «своей» хозяйке. Это было довольно тяжело – 24-часовое безотлучное дежурство, при котором подчас приходилось выполнять множество неожиданных поручений. «Действительная» служба фрейлин при Дворе, вопреки распространенному мнению, оказывалась достаточно тяжелой. Они несли посменно суточные (или недельные) дежурства и должны были в любое время являться по первому звонку императрицы. На втором этаже Свитской половины Александровского дворца (правое крыло) в Царском Селе выделялась «квартира» из трех комнат (№ 68 – комната фрейлин, № 69 – спальня и № 70 – гостиная) для дежурных фрейлин. В комнате № 68 длительное время жила княгиня Е.Н. Оболенская, а затем графиня А.В. Гендрикова.
«Топографически» Фрейлинский коридор располагался на третьем этаже Зимнего дворца. Часть комнат окнами выходила во внутренне дворы дворца, другая половина комнат была обращена окнами на Дворцовую площадь. Свою «половину», расположенную на третьем этаже южной половины дворца, фрейлины часто называли чердаком. Мемуаристки часто упоминали то количество ступенек, которое им по нескольку раз за день приходилось пересчитывать, поднимаясь и спускаясь по лестницам. Одна из фрейлин вспоминала: <<14 октября меня и Эйлер сделали фрейлинами, и мы, наконец, переехали в Зимний дворец: 96 ступенек приходилось высчитывать два и три раза….Окна были во двор»200. Фрейлина А.Ф. Тютчева упоминала, что она получила комнату, обращенную на Александровскую площадь, к которой вела лестница в 80 ступенек.
Известная Анна Вырубова, которая очень недолго выполняла обязанности «штатной» фрейлины, вспоминала, что дежурство фрейлин в Александровском дворце Царского Села длилось неделю. На дежурство заступали по три фрейлины «в смену», делившие между собой эти «сутки». Во время дежурства фрейлина не могла отлучаться и в любую минуту должна была быть готова явиться по вызову императрицы. Она должна была присутствовать при утреннем приеме, должна с государыней во время прогулок и поездок. Фрейлина отвечала на письма и поздравительные телеграммы по указанию или под диктовку императрицы, развлекала гостей светской беседой, читала императрице. А.А. Вырубова писала: «Можно подумать, что все это было просто – и работа была легкой, но в действительности это было совсем не так. Надо было быть полностью в курсе дел Двора. Надо было знать дни рождения важных особ, дни именин, титулы, ранги и т. п. и надо было уметь ответить на тысячу вопросов, которые государыня могла задать …Рабочий день был долгий, и даже недели, свободные от дежурств, фрейлина должна была выполнять обязанности, которые не успевала выполнить дежурная»218.
Репутация фрейлин носила весьма своеобразный характер. Большинство из них не считали себя оскорбленными, если с кем-нибудь из них завязывал флирт император или кто-то из великих князей. Конечно, это немедленно становилось предметом самых горячих сплетен, но все смотрели на эти «приключения», достаточно традиционные в придворной среде, легко. Таких фрейлин называли дамами для особых услуг. Среди фрейлинского штата было немало девушек, которые были мимолетными или многолетними увлечениями императоров и великих князей.
Для многих девушек и женщин-аристократок занятие штатной должности в окружении императрицы или ее детей считалось самым оптимальным выходом в решении жизненных проблем. При этом бывали случаи, когда штатные фрейлины, состарившиеся на своей должности, переходили на престижную штатную должность воспитательницы царских детей.
*** *** *** *** ***
Вот именно поэтому меня и удивила ваша реакция, дорогие читатели.
Фрейлины служили (это работа на благо государей и государств), в полном смысле душой и телом. Никогда не имели собственных комнат и прислуги, изредка предоставлялась горничная (одна на всех), питались с дворцовой кухни, одевались с дворцовых швейных мастерских. Стояли выше камеристок (служанок) и горничных, но всегда ниже приближённых дворян, поскольку дочери герцогов и князей во фрейлины не шли, там работали девушки куда более низкого происхождения, хотя и аристократического. И никогда не сидели наравне с государыней или ее дочерьми и не выполняли функции подружек (статус не тот).
Собственно, фильмы — «Стакан воды» (там даже воду может подать только статс-дама, хотя она — герцогиня Мальборо, а никак не служанка)
«Гардемарины, вперед» — там граф Бестужев обращается с просьбой об аудиенции именно через фрейлину и никак иначе.
«Королева Марго» (с Изабель Аджани) — дворцовые нравы, снято очень реалистично и действительность на самом деле очень жестокая.
Книги тоже есть, но грузить их названиями не буду, желающие могут найти все это сами.

Фрейлина трех императриц

По строгому уставу Соловецкого монастыря женщины на остров не допускались. Они могли поклониться святыням лишь издали, с крохотного “Заячьего островка”. От пристани до него – верста с небольшим, и весь кремль с высящимися над ним куполами виден оттуда, как на ладони.

Традиция сохранилась. Новый хозяин острова отвел “Зайчики” под женский изолятор, куда попадали главным образом за грех против седьмой заповеди и куда в качестве представителя власти был допущен лишь один мужчина – семидесятилетний еврей, Бог весть какими путями попавший на службу в хозяйственную часть ЧК, проштрафившийся чем-то и угодивший в ссылку. Возраст и явная дряхлость ставили его, как жену Цезаря, вне подозрений.

Каторжницы, ни в чём не провинившиеся на Соловках, жили на самом острове, но вне кремля, в корпусе, обнесенном тремя рядами колючей проволоки, откуда их под усиленным конвоем водили на работы в прачечную, канатную мастерскую, на торфоразработки и на кирпичный завод. Прачечная и “веревочки” считались легкими работами, а “кирпичики” – формовка и переноска сырца – пугали. Чтобы избавиться от “кирпичиков”, пускались в ход все средства, и немногие выдерживали 2-3 месяца этой действительно тяжелой, не женской работы.

Жизнь в женбараке была тяжелей, чем в кремле. Его обитательницы, глубоко различные по духовному укладу, культурному уровню, привычкам, потребностям, были смешаны и сбиты в одну кучу, без возможности выделиться в ней в обособленные однородные группы, как это происходило в кремле. Количество уголовных здесь во много раз превышало число каэрок, и они господствовали безраздельно. Притонодержательницы, проститутки, торговки кокаином, контрабандистки… и среди них – аристократки, кавалерственные дамы, фрейлины.

Выход из барака строго контролировался; даже в театр женщины ходили под конвоем и сидели там обособленно, тоже под наблюдением.

Женщины значительно менее мужчины приспособлены к нормальному общежитию. Внутренняя жизнь женбарака была адом, и в этот ад была ввержена фрейлина трех императриц, шестидесятипятилетняя баронесса, носившая известную всей России фамилию.

Великую истину сказал Достоевский: “Простолюдин, идущий на каторгу, приходит в свое общество, даже, быть может, более развитое. Человек образованный, подвергшийся по законам одинаковому с ним наказанию, теряет часто несравненно больше него. Он должен задавить в себе все свои потребности, все привычки; должен перейти в среду для него недостаточную, должен приучиться дышать не тем воздухом… И часто для всех одинаковое наказание превращается для него в десятеро мучительнейшее. Это истина”… (“Мертвый дом”, стр. 68).

Именно такое, во много более тяжелое наказание несла ЭТА старая женщина, виновная лишь в том, что родилась в аристократической, а не в пролетарской семье.

Если для хозяйки кронштадтского портового притона Кораблихи быт женбарака и его среда были привычной, родной стихией, то чем они были для смолянки, родной стихией которой были ближайшие к трону круги? Во сколько раз тяжелее для нее был каждый год, каждый день, каждый час заключения?

Беспрерывная, непрекращавшаяся ни днем, ни ночью пытка. ГПУ это знало и с явным садизмом растасовывало каэрок в камеры по одиночке. С мужчинами в кремле оно не могло этого сделать, в женбараке это было возможно.

Петербургская жизнь баронессы могла выработать в ней очень мало качеств, которые облегчили бы ее участь на Соловках. Так казалось. Но только казалось. На самом деле фрейлина-баронесса вынесла из нее истинное чувство собственного достоинства и неразрывно связанное с ним уважение к человеческой личности, предельное, порою невероятное самообладание и глубокое сознание своего долга.

Попав в барак, баронесса была там встречена не “в штыки”, а более жестоко и враждебно. Стимулом к травле ее была зависть к ее прошлому. Женщины не умеют подавлять в себе, взнуздывать это чувство и всецело поддаются ему. Слабая, хилая старуха была ненавистна не сама по себе в ее настоящем, а как носительница той иллюзии, которая чаровала и влекла к себе мечты ее ненавистниц.

Прошлое, элегантное, утонченное, яркое проступало в каждом движении старой фрейлины, в каждом звуке ее голоса. Она не могла скрыть его, если бы и хотела, но она и не хотела этого. Она оставалась аристократкой в лучшем, истинном значении этого слова; и в Соловецком женбараке, в смраде матерной ругани, в хаосе потасовок она была тою же, какой видели ее во дворце Она не чуждалась, не отграничивала себя от окружающих, не проявляла и тени того высокомерия, которым неизменно грешит ложный аристократизм. Став каторжницей, она признала себя ею и приняла свою участь, неизбежность, как крест, который надо нести без ропота, без жалоб и жалости к себе, без сетования и слез, не оглядываясь назад.

Тотчас по прибытии баронесса была, конечно, назначена на “кирпичики”. Можно представить себе, сколь трудно было ей на седьмом десятке носить на себе двухпудовый груз. Ее товарки по работе ликовали:

– Баронесса! Фрейлина! Это тебе не за царицей хвост таскать! Трудись по-нашему! – хотя мало из них действительно трудился до Соловков.

Они не спускали с нее глаз и жадно ждали вопля жалобы, слез бессилия, но этого им не пришлось увидеть. Самообладание, внутренняя дисциплина, выношенная в течение всей жизни, спасли баронессу от унижения Не показывая своей несомненной усталости, она доработала до конца, а вечером, как всегда, долго молилась стоя на коленях перед маленьким образком.

Моя большая приятельница дней соловецких, кронштадтская притонщица Кораблиха, баба русская, бойкая, зубастая, но сохранившая “жалость” в бабьей душе своей рассказывала мне потом:

– Как она стала на коленки, Сонька Глазок завела было бузу: “Ишь ты, Бога своего поставила, святая какая промеж нас объявилась”, а Анета на нее: “Тебе жалко, что ли? Твое берет? Видишь, человек душу свою соблюдает!” Сонька и язык прикусила…

То же повторялось и в последующие дни. Баронесса спокойно и мерно носила сырые кирпичи, вернувшись в барак, тщательно чистила свое платье, молча съедала миску тресковой баланды, молилась и ложилась спать на свой аккуратно прибранный топчан. С обособленным кружком женбарачной интеллигенции она не сближалась, но и не чуждалась и, как и вообще не чуждалась никого из своих сожительниц, разговаривая совершенно одинаковым тоном и с беспрерывно вставлявшей французские слова княгиней Шаховской и с Сонькой Глазком, пользовавшейся в той же мере словами непечатными. Говорила она только по-русски, хотя “обособленные” предпочитали французский.

Шли угрюмые соловецкие дни, и выпады против баронессы повторялись всё реже и реже. “Остроумие” языкатых баб явно не имело успеха.
– Нынче утром Манька Длинная на баронессу у рукомойника наскочила, – сообщала мне вечером на театральной репетиции Кораблиха, – щетки, мыло ее покидала: крант, мол, долго занимаешь! Я ее поганой тряпкой по ряшке как двину! Ты чего божескую старуху обижаешь? Что тебе воды мало? У тебя где болит, что она чистоту соблюдает?

Окончательный перелом в отношении к бывшей фрейлине наступил, когда уборщица камеры, где она жила, “объявилась”.
“Объявиться” на соловецком жаргоне значило заявить о своей беременности. В обычном порядке всем согрешившим против запрета любви полагались Зайчики, даже и беременным до седьмого-восьмого месяца. Но бывших уже на сносях отправляли на остров Анзер, где они родили и выкармливали грудью новорожденных в сравнительно сносных условиях, на легких работах. Поэтому беременность тщательно скрывалась и объявлялась лишь тогда, когда можно было, минуя Зайчики, попасть прямо к “мамкам”.

“Объявившуюся” уборщицу надо было заменить, и по старой тюремной традиции эта замена производилась демократическим порядком – уборщица выбиралась. Работа ее была сравнительно легкой: вымыть полы, принести дров, истопить печку. За место уборщицы боролись.
– Кого поставим? – запросила Кораблиха. Она была старостой камеры.

– Баронессу! – звонко выкрикнула Сонька Глазок, безудержная и в любви и в ненависти. – Кого, кроме нее? Она всех чистоплотней! Никакой неприятности не будет…

Довод был веский. За грязь наказывалась вся камера. Фрейлина трех всероссийских императриц стала уборщицей камеры воровок и проституток. Это было большой “милостью” к ней. “Кирпичики” явно вели ее к могиле.

Я сам ни разу не говорил с баронессой, но внимательно следил за ее жизнью через моих приятельниц, работавших в театре: Кораблиху и ту же Соньку Глазок, певшую в хоре.

Заняв определенное социальное положение в каторжном коллективе, баронесса не только перестала быть чужачкой, но автоматически приобрела соответствующий своему “чину” авторитет, даже некоторую власть. Сближение ее с камерой началось, кажется, с консультации по сложным вопросам косметических таинств, совершающихся с равным тщанием и во дворце и на каторге. Потом разговоры стали глубже, серьезнее… И вот…

В театре готовили “Заговор императрицы” А. Толстого – халтурную, но игровую пьесу, шедшую тогда во всех театрах СССР. Арманов играл Распутина и жадно собирал все сведения о нём у видавших загадочного старца.

– Всё это враки, будто царица с ним гуляла, – безаппеляционно заявила Сонька, – она его потому к себе допускала, что он за Наследника очень усердно молитствовал… А чего другого промеж них не было. Баронесса наша при них была, а она врать не будет.

Кораблиха, воспринявшая свое политическое кредо среди кронштадтских матросов, осветила вопрос иначе:

– Один мужик до царя дошел и правду ему сказал, за то буржуи его и убили. Ему царь поклялся за Наследниково выздоровление землю крестьянам после войны отдать. Вот какое дело!

Нарастающее духовное влияние баронессы чувствовалось в ее камере всё сильнее и сильнее. Это великое таинство пробуждения Человека совершалось без насилия и громких слов. Вероятно, и сама баронесса не понимала той роли, которую ей назначено было выполнить в камере каторжного общежития. Она делала и говорила “что надо”, так, как делала это всю жизнь. Простота и полное отсутствие дидактики ее слов и действия и были главной силой ее воздействия на окружающих.

Сонька среди мужчин сквернословила по-прежнему, но при женщинах стала заметно сдерживаться и, главное, ее “эпитеты” утратили прежний тон вызывающей бравады, превратившись просто в слова, без которых она не могла выразить всегда клокотавших в ней бурных эмоций. На Страстной неделе она, Кораблиха и еще две женщины из хора говели у тайно проведенного в театр священника – Утешительного попа. Таинство принятия Тела и Крови Христовых совершалось в темном чулане, где хранилась бутафория, Дарами, пронесенными в плоской солдатской кружке в боковом кармане бушлата. “На стреме” у дверей стоял бутафор-турок Решад-Седад, в недавнем прошлом коммунист, нарком просвещения Аджаристана. Если б узнали, – быть бы всем на Секирке и Зайчиках, если не хуже…

Когда вспыхнула страшная эпидемия сыпняка, срочно понадобились сестры милосердия или могущие заменить их. Нач. санчасти УСЛОН М. В. Фельдман не хотела назначений на эту смертническую работу. Она пришла в женбарак и, собрав его обитательниц, уговаривала их идти добровольно, обещая жалованье и хороший паек. Желающих не было. Их не нашлось и тогда, когда экспансивная Фельдман обратилась с призывом о помощи умирающим.

В это время в камеру вошла старуха-уборщица вязанкой дров. Голова ее была укручена платком – дворе стояли трескучие морозы. Складывая дрова печке, она слышала лишь последние слова Фельдман:

– Так никто не хочет помочь больным и умирающим?

– Я хочу, – послышалось от печки.

– Ты? А ты грамотная?

– Грамотная.

– И с термометром умеешь обращаться?

– Умею. Я работала три года хирургической сестрой в Царскосельском лазарете…

– Как ваша фамилия?

Прозвучало известное имя, без титула.

– Баронесса! – крикнула, не выдержав, Сонька, но этот выкрик звучал совсем не так, как в первый день работы бывшей фрейлины на “кирпичиках”.

Второй записалась Сонька и вслед за нею еще несколько женщин. Среди них не было ни одной из “обособленного” кружка, хотя в нем много говорили о христианстве и о своей религиозности.

Двери сыпнотифозного барака закрылись за вошедшими туда вслед за фрейлиной трех русских императриц. Оттуда мало кто выходил. Не вышло и большинство из них.

М. В. Фельдман рассказывала потом, что баронесса была назначена старшей сестрой, но несла работу наравне с другими. Рук не хватало. Работа была очень тяжела, т. к. больные лежали вповалку на полу и подстилка под ними сменялась сестрами, выгребавшими руками пропитанные нечистотами стружки. Страшное место был этот барак.

Баронесса работала днем и ночью, работала так же тихо, мерно и спокойно, как носила кирпичи и мыла пол женбарака. С такою же методичностью и аккуратностью, как, вероятно, она несла свои дежурства при императрицах. Это ее последнее служение было не самоотверженным порывом, но следствием глубокой внутренней культуры, воспринятой не только с молоком матери, но унаследованной от ряда предшествовавших поколений. Придет время, и генетики раскроют великую тайну наследственности.

Владевшее ею чувство долга и глубокая личная дисциплина дали ей силы довести работу до предельного часа, минуты, секунды…

Час этот пробил, когда на руках и на шее баронессы зарделась зловещая сыпь. М. В. Фельдман заметила ее.

– Баронесса, идите и ложитесь в особой палате… Разве вы не видите сами?

– К чему? Вы же знаете, что в мои годы от тифа не выздоравливают. Господь призывает меня к Себе, но два-три дня я еще смогу служить Ему…

Они стояли друг против друга. Аристократка и коммунистка. Девственница и страстная, нераскаянная Магдалина. Верующая в Него и атеистка. Женщины двух миров.

Экспансивная, порывистая М. В. Фельдман обняла и поцеловала старуху.

Когда она рассказывала мне об этом, ее глаза были полны слез.

– Знаете, мне хотелось тогда перекрестить ее, как крестила меня в детстве няня. Но я побоялась оскорбить ее чувство веры. Ведь я же еврейка.

Последняя секунда пришла через день. Во время утреннего обхода баронесса села на пол, потом легла. Начался бред.

Сонька Глазок тоже не вышла из барака смерти, души их вместе предстали перед Престолом Господним

Печатается по изданию: Борис Ширяев. Неугасимая лампада. М., 2002.