Две революции

Рецензии на книгу «Крушение России, 1917» Вячеслав Никонов

Солидный труд. Своей целью автор поставил анализ причин Февральской революции и падения царского режима в России. Книга написана на огромном количестве мемуарных и исторических работ, написанных в разное время и разными авторами. Сам автор, как он заявил, постарался не навязывать свою точку зрения, а дать возможность читателям узнать разные концепции и разные взгляды. Рассматривая причины революции, автор рисует обширную панораму российской жизни, последовательно описывая экономическое положение страны, состояние государственного механизма, позицию различных партий и движений, состояние дел в национальных окраинах империи, политику союзных и враждебных России стран, влияние Первой мировой войны на экономическую и политическую ситуацию, состояние российского общества, а также планы различных политических групп по преодолению нараставшего кризиса. Последняя треть книги посвящена описанию развития февральских событий — от первых протестов до отречения Николая и Михаила. Получилась достаточно интересная вещь, позволяющая в определенной степени лучше понять, что и почему происходило в России в те давние дни. Читается книга вполне хорошо. Автор в принципе поддерживает точку зрения, что революция в России стала не следствием объективно сложившейся ситуации, а результатом заговора либеральных кругов, которые стремились всего лишь к захвату власти при сохранении основ существовавшего строя, но в конце концов стали жертвами развязанного ими политического урагана. Конечно, в какой-то степени это так, но сама легкость падения монархии говорит о том, что ненависть к ней была определяющим фактором жизни страны в то время. Судя по всему, симпатии автора скорее на стороне последнего императора России, который стал жертвой измены со стороны и членов собственной семьи, и руководства армии, и практически всех политических сил, даже тех, на кого, по идее, мог бы опираться. Не собираюсь критиковать такой подход, в конце концов, это право автора на свою позицию, но с кое-чем согласиться трудно. Например, автор считает Николая вполне адекватным своей должности (с.74), т.е. вполне подходящим для исполнения обязанностей правителя страны. В то же время в ряде мест он приводит мнения, что Николай не обладал стратегическим видением, даром повелевать, не видел разницы между правлением и распоряжением, не умел подбирать кадры и так далее. Забавно для специалиста-политолога звучит тезис: Николай проводил реформы и «не так важно, действовал ли царь по заранее намеченному плану или под давлением обстоятельств» (с.73). Это, вообще-то, очень важно, ибо если правительство является инициатором реформ, оно укрепляет свой авторитет и саму систему, если же реформы проходят в виде уступок мощному давлению снизу, это стимулирует дальнейшее нарастание требований и ведет к углублению кризиса власти и системы. Вряд ли возможно ограничивать определение политической партии ее способностью участия в выборах (с.200). Если так, то, например, большевиков, которые участие в выборах считали лишь одной, причем не главной, формой политической деятельности, политической партией считать нельзя. Печально, что автор приводит без какого-либо комментария довольно странное заявление одного из отечественных историков, что хлеб из России вывозили якобы по причине отсутствия на него в стране спроса (с.42), тем более, что в стране «не было массовых выступлений против неправильной структуры внешней торговли» (!) (с.51). Неужели автору неизвестен знаменитый лозунг царского правительства «Недоедим, но вывезем»? Неужели он не знает о вопиющей нищете российского крестьянства в первую очередь, в результате чего недоедание было постоянным состоянием его жизни. Тем более странно, что на с. 43 приводятся цифры ежегодных смертей от голода. Проявление нежелания покупать хлеб? Есть и неприятные фактические ошибки: оказывается, Александр II был убит бомбой Халтурина (с.56), хотя еще в школьных учебниках написано, что смертельную для царя бомбу бросил Гриневицкий. Можно было бы считать это опиской, но та же ошибка повторяется на с. 871. Стоило бы знать, что Таврический дворец построен по проекту архитектора Старова, а не Камерона (с.95). Почему-то Англия названа республиканской страной (с.205), лорд Китченер, оказывается, погиб у берегов Швеции (с.391), а русская армия выбила турок из Персии (с.371), хотя Персия была нейтральной, Розу Люксембург и Карла Либкнехта убили в январе 1918 года (на самом деле в 1919 г.), организацию «Народная воля» создали в 1869 г. (десятью годами позже), а отец Ленина был чиновником системы просвещения в Ульяновской губернии (с.104). Автор легко путает эскадренные броненосцы с эскадренными миноносцами (с.126), линкоры с броненосцами (с.131), крейсер с линкором (с.562). Кстати, и репродукция на обложке к теме книге не относится. Это фрагмент картины И.Е.Репина под названием «Семнадцатое октября 1905 года». Есть и некоторые другие не всегда забавные неточности. Можно сказать, что это мелочи, но вообще-то ошибки такого рода а) не красят историка-профессионала, коим является автор книги, и б) подрывают доверие к его произведению в целом. Хотя, повторюсь, читается книга хорошо и будет вполне понятной для человека, даже ранее не интересовавшегося историей. В заключение хочу выразить свой респект предыдущему рецензенту, который прочитал фолиант объемом в 926 страниц, напечатанных мелким шрифтом, всего за два вечера.

Издательство Родная Ладога

\\ Мировоззрение

Казин А. Л. (Санкт-Петербург)

Две революции одного года

К 100-летию Октябрьской революции

В последнее время в нашей исторической науке распространилась точка зрения, согласно которой Февраль и Октябрь 1917 года — не две революции, а одна, или, по меньшей мере, два этапа единого революционного процесса. Не отрицая, разумеется, генетической связи февральских и октябрьских событий, в настоящей статье я хотел бы подчеркнуть, что по существу — по своим не только социально-экономическим, но прежде всего идейно-мировоззренческим, цивилизационным целям — это были две совершенно разных, и даже противоположных революции. Н. А. Бердяев однажды заметил, что русская история скорее случается, чем происходит. Не думаю, что это так. Россия неизменно отвечает на вызовы, направленные против божественного замысла о ней, и две русские революции 1917 года — наглядный тому пример.

Когда о причинах Февраля говорят историки, они долго перечисляют эмпирические условия и обстоятельства революции, от недостатка хлеба в столице и нежелания запасных полков отправляться на фронт до мировой войны вообще, как главной стратегической ошибки Николая II, от которой его предостерегали и Распутин, и Дурново. Все это верно, но все это лишь поводы и косвенные «подпорки» революции, а не ее реальные движущие силы. Бывали и хуже времена: в 1812 году Наполеон взял Москву, но народ с армией объединились против общего врага, и русские полки прошли по Елисейским полям. А в феврале/марте 1917 года настроения общества оказались совсем иными, хотя боевые действия велись вдали от коренной России — в Польше, в Белоруссии, в Турции, где, благодаря победам Н. Н. Юденича, уже недалеко было до Константинополя. Да и до поражения самой Германии оставалось около года.

Со своей стороны, марксистко-ленинская теория полагает, что февральский переворот — типичная буржуазно-демократическая революция, когда надстройка — имперская власть — отстает от производственно-экономического базиса, государство ветшает, «верхи не могут, низы не хотят», и происходит сброс этой самой надстройки по всем правилам смены общественных формаций. И все было бы прекрасно, однако возникает простой вопрос: почему после «бескровного» февральского переворота, когда к власти пришли долгожданные либерально-демократические силы («и дамы? и дети-пузанчики кидают цветы и розанчики») в лице Временного правительства, этой власти хватило едва на девять месяцев? Почему «главноуговаривающий» товарищ Керенский не справился с войсками, и они, провалив летнее наступление, тут же разбежались по домам? Почему хваленая «невидимая рука рынка» не вылепила из России умеренной буржуазной республики по примеру союзной Франции или тех же США, и эта «непредсказуемая» страна, в которую можно «только верить», пошла совсем другим путем, совершенно уникальным для сытой капиталистической Европы?

Размышляя о затронутых проблемах по существу, я рискую задеть устоявшиеся предрассудки и «правых», и «левых». Однако «Платон мне друг, но истина дороже». Дело в том, что уже по ходу февральских событий в Петербурге и сразу после них по всей стране началось тотальное уничтожение ключевых социально-культурных установок и духовных скреп, связанных с тысячелетней цивилизационной традицией России. В середине ХIХ века эту традицию определяли триадой «Православие. Самодержавие. Народность». Как писал Иван Ильин, «Россия росла и выросла в форме монархии не потому, что русский человек тяготел к зависимости и к политическому рабству, но потому, что государство, в его понимании, должно быть художественно и религиозно воплощено в едином лице — живом, созерцаемом, беззаветно любимом, и укрепляемом этой всеобщей любовью»1.

Конечно, после трех лет кровопролитной мировой войны эта любовь пошатнулась. Однако русские войска, несомненно, вошли бы в Берлин вместе с союзниками, если бы не измена высших военных и политических кругов. В своих «Окаянных днях» антикоммунист Иван Бунин говорит одному из убежденных «февралистов»: «Не народ начал революцию, а вы. Народу было совершенно наплевать на все, чего мы хотели, чем мы были недовольны. Я не о революции с вами говорю — пусть она неизбежна, прекрасна, все что угодно. Но не врите на народ — ему ваши ответственные министерства, замены Щегловитых Малянтовичами и отмены всяческих цензур были нужны как летошний снег, и он это доказал твердо и жестоко, сбросивши к черту и Временное правительство, и Учредительное собрание, и “все, за что гибли поколения лучших русских людей”, как вы выражаетесь, и ваше “до победного конца”». Кстати, не менее яростный антикоммунист А. И. Солженицын в принципе придерживался сходного взгляда на роковой «февральский узел», потому и закончил им свою эпопею «Красное колесо». Как партийный проект «прогрессивного блока» и масонских лож, Февраль был чужд народу, это был долго вынашиваемый антимонархический (в том числе дворцовый) переворот, в котором участвовал даже Великий князь с красным бантом. Народ поддержал «великую и бескровную», в основном, в форме массового дезертирства и грабежей («запирайте этажи, нынче будут грабежи»), потому что императорская армия без Императора воевать не может.

Но было у Февральской революции и иное, более глубокое измерение. Революции в России — не просто борьба за политическую или даже экономическую власть. Русская революция (в отличие от бунта) — это борьба за ценностно-смысловую картину мира, а потом уже за экономическую и социальную. Уничтожив старую царскую элиту, Февраль не дал стране искомой новой. Масон Керенский (Генеральный секретарь Верховного совета ложи «Великий Восток» России) со своей компанией на эту роль не годился.

Вместе с тем, Февраль разбудил в стране пассионарные силы, которые смогли дать народу большие цели, более соответствующие, в конечном счете, национальной традиции, чем буржуазный парламент с министрами-миллионерами. Это были очень жестокие силы, но такова оказалась цена сборки страны после либерального погрома. Вот характерные слова бывшего царского генерала — персонажа философского полилога С. Н. Булгакова «На пиру богов» (лето 1918 года): «Россия есть царство или же ее вообще нет. Этому достаточно научило нас Смутное время. Этого не понимали только самодовольные “вожди” (интеллигенты-либералы. — А. К.), которые самоуверенно расположились после февраля в министерских креслах, как у себя дома. Но пришли другие люди, менее хитроумные (большевики. — А. К.), и без церемонии сказали: позвольте вам выйти вон. Ну, иных и помяли при этом — без этого перевороты не обходятся. А я вам скажу — и отлично сделали. Уж очень отвратительна одна эта мысль об “окадеченной”, конституционно-демократической России. Нет, уж лучше большевики “style russe”, сарынь на кичку! Да из этого еще может и толк выйти, им за один разгон Учредительного собрания, этой пошлости всероссийской, памятник поставить надо. А вот из мертвой хватки господ кадетов России живою не выбраться!»2. По-своему ту же идейно-политическую метаморфозу отметил впоследствии и Бердяев, описывая превращение Третьего Рима в Третий Интернационал.

В таком плане Февральская революция 1917 года представляется великим парадоксом. С одной стороны, это трагический прерыв традиции, благодаря которой российская государственность существовала, условно говоря, тысячу лет, на основе определенного религиозно-цивилизационного архетипа. В феврале этот архетип был почти разрушен, но через девять месяцев — по историческим меркам мгновенно — он начал восстанавливаться, хотя и под другими знаменами, в других социально-политических формах. Как говорит Мефистофель у Гете, он часть той силы, что, вечно желая зла, вечно совершает благо…

Что касается личной вины Императора Николая II в произошедшем, то он совершил немало политических ошибок, но ни одной нравственной: Страстотерпец. Однако даже если бы он не сделал ни одной ошибки, революционные сдвиги подобного рода все равно бы произошли — будь даже на царском месте Иван Грозный, Петр Великий, кто угодно другой. Фундаментальная причина Февральской революции коренится в метаистории: утрата легитимности той элитой, которая находилась вокруг трона и по факту исполняла роль правящего класса.

Утраченная легитимность была не просто социально-политической и юридической. Она носила религиозный характер. Имперская элита нравственно сгнила и перестала соответствовать внутренней потребности России в духовно-авторитетной власти, защищать которую пришлось Императору Николаю Александровичу почти единолично. Главными предателями Царя оказались именно те, кто приносил ему присягу — высший генералитет, а также думцы и часть интеллигенции, вроде Мережковских с Савинковыми. Именно они провоцировали уставший от войны народ (и прежде всего армию) на переворот, который начался 23 февраля в Петрограде на Литейном проспекте. Прав был бывший «легальный марксист» Петр Струве: «Россию погубила безнациональность интеллигенции, единственный в мировой истории случай забвения национальной идеи мозгом нации»3. К счастью, погубила не до конца.

Таким образом, вольно или невольно Февраль 1917 года оказался первым звеном цепи событий, приведшей через несколько лет к формированию новой колоссальной империи, которая опиралась не только на народные традиции, но и на превращенные формы Православия и Самодержавия. В цивилизационном плане Февральская революция привела скорее к смене элиты в рамках одного и того же культурно-исторического типа (термин Н. Я. Данилевского), чем к замене самого типа. В этом ключе Февральская революция сыграла положительную роль по отношению к осуществлению цивилизационного идеала, составляющего «сквозное действие» истории России вплоть до сегодняшнего дня. Она ясно показала, что либеральная буржуазия — тогда в лице Временного правительства — Россией управлять не может. Как конкретный политический проект, Февраль потерпел полное историческое поражение, но привел к своей мировоззренческой и социально-культурной противоположности уже в октябре того же года.

С точки зрения философии истории, Февральская революция — это один из ключевых моментов воспроизводства Россией самое себя, причем через «отрицание отрицания», как сказал бы диалектик Гегель. Основной ее урок в том, что верховная власть в России коренится в области религиозно-мировоззренческого ядра русской цивилизации. Настоящие революции у нас происходят тогда, когда тот или иной правящий слой (в данном случае имперская элита) перестает отвечать требованиям этого ядра. Именно это и произошло в феврале 1917 года на фоне стратегических и тактических ошибок действующей власти, не справившейся с защитой — внутренней и внешней — драгоценности Святой Руси. Буржуазный модерн в 1917 году не пришелся по нраву русскому народу, он предпочел модернизироваться другими способами, сохраняя при этом верность своей исконной соборной традиции — в официально атеистической форме «красной империи».

В дальнейшем, на протяжении ХХ века, подобные смены элит происходили в стране по меньшей мере трижды: от ленинско-троцкистского интернационал-коммунизма к сталинскому национал-большевизму, и далее (через хрущевско-брежневские вариации) к «новому февралю» 1991 года, преодоленному, в свою очередь, властной вертикалью Путина. Такова судьба изменившего национальной идее (или извратившего ее) правящего класса. Коротко эта идея определяется словом правда, соединяющая в себе божественную истину с человеческой справедливостью. В верности такой правде и состоит смысл нашей истории. Читатель может спросить, почему искомая правда обретается у нас через революции, а не через парламентские процедуры. Причина в том, что Святая Русь — ее внутренний метафизический центр — ищет не всеобщего комфорта, а смысла жизни, а он плохо сочетается с лукавой машиной голосования, управляемой профессиональными демагогами («политтехнологами»). Скорее здесь подошло бы понятие искупления, когда грехи отцов приходится изживать детям. В определенном смысле Октябрь 1917 года является искуплением его Февраля, а Великая Отечественная война — искуплением Октября.

Подводя итог, замечу, что если бы «демократическая керенщина» задержалась у кормила власти еще на пару десятилетий, Россию, вероятно, ждала бы судьба Франции, разбитой германским оккультным рейхом в 1940 году примерно за месяц. Только, в отличие от французов (европейцы все-таки), русские были бы уничтожены совсем. Однако в пасхальные дни 1945 года зоркие люди различили за красным знаменем над Берлином православный крест. История — слишком серьезное дело, чтобы доверять ее только человеку.

Русская катастрофа 1917 года: можно ли объединять две революции

Две революции – эпоха великих потрясений

Протоиерей Александр Ильяшенко: Мы продолжаем цикл бесед о русской катастрофе 1917 года. Возникает такой вопрос, правда, он носит несколько научный характер: возможно ли объединять Февральскую и Октябрьскую революцию в одну Великую российскую революцию? Сейчас есть подобные тенденции, что все идет в соответствии с какими-то историческими законами, все идет по плану, значит, это единые стороны одного процесса. Насколько это научно?

Профессор Владимир Лавров: Сейчас такой взгляд получил распространение в связи с новым образовательным, школьным стандартом, там говорится о Великой российской или Великой русской революции 1917-1921 годов. Однако мне представляется, что этот взгляд не точен.

Если вернуться к Ленину, то Ленин говорил о Февральской революции, Ленин говорил об Октябрьской революции, то есть о двух революциях 1917 года; при этом он иногда говорил о том, что 1917-1918 годы – это одна революция. И одно, и другое одновременно. Я думаю, имеет место тот случай, когда, в принципе, это можно принять, потому что, действительно, это единый процесс, но не до 1920 или 1921 года, а именно до 1918-го.

Результаты революции были закреплены в первой советской Конституции, а первая Конституция РСФСР принята в июле 1918 года. Тогда же начинается новый этап нашей истории – широкомасштабная гражданская война. Революция от февраля 1917 до июля 1918, а потом гражданская война.

Но сливать всё воедино? Можно, в принципе, если назвать смутой, как называл Деникин. Конечно, была Февральская, конечно, была Октябрьская. В принципе, можно говорить и о единой революции. Тут ведь как? Октябрь по отношению к Февралю тогда в 1917 году зачастую определяли как контрреволюцию – это иная революция. Стоило Октябрю победить и утвердиться, и сторонников Февраля стали называть контрреволюционерами. Смотря кто удерживает власть, тот других обзывает контрреволюционерами.

Да, единый революционный процесс, но сейчас к этому добавился важный момент, о котором должно обязательно сказать. Дело в том, что люди, прокоммунистически, просоветски настроенные, уже не говорят «Великая Октябрьская социалистическая революция». Путин этого не говорит, значит, и они как-то стесняются говорить «Великая Октябрьская социалистическая революция», а хочется, рвется душа. Но если к Октябрю добавить Февраль…

Протоиерей Александр Ильяшенко: Тогда можно.

Профессор Владимир Лавров: Да. Однако не было ничего великого. Февраль – страшный провал, русская катастрофа.

Протоиерей Александр Ильяшенко: Предательство.

Профессор Владимир Лавров: Государственная измена во время войны. И Октябрь – страшнейший провал, ничего великого; это только у всяких прохановых, кургинянов и прочих красных бесов такие демагогические исхищрения.

Протоиерей Александр Ильяшенко: Эпоха великих потрясений, вот что это.

Профессор Владимир Лавров: И ничего хорошего в них нет. Говорят «Великая французская революция» – да, такой термин существует, и не очень он мне нравится. Конечно, говорят – великая беда, великое горе, но все-таки не следует кидаться термином «великая».

Это была именно катастрофа, была русская трагедия. Мы потеряли тысячелетнюю великую православную Россию, что тут великого? Это ужас! И реки крови.

Есть Февральская, есть Октябрьская, одновременно это, конечно, общий исторический процесс.

Люди, которые жаждут возвеличить Ленина со Сталиным, они хотят, чтобы Октябрь был великий, пусть с этим Февралем, мы его потерпим, главное, чтобы Октябрь был великий.

1917 год. Революционные матросы Кронштадта

«Пусть скорее грянет буря!»

Протоиерей Александр Ильяшенко: Это, конечно, тупиковый подход. Это все равно, как если бы наши предки стали бы защищать период Смутного времени, очень интересно было бы называть эту Смуту, это страшное разрушение государственной жизни великим периодом в нашей истории. Все-таки у них хватило здравого смысла, просто у них не было такого искаженного поворота, который произошел на протяжении последующих столетий. Не зря же Горький писал: «Так кричит пророк победы: пусть скорее грянет буря!»

Но когда грянула буря, которую он накликал, тут я позволю себе его немножечко перефразировать и сказать: умный Горький ловко спрятал тело тощее на Капри. Прекрасно! Вызвал этого джинна из бутылки и смылся от него. Я это оценил, когда прочитал «Мастера и Маргариту». Оказывается, летняя резиденция императора Тиберия была на острове Капри. Знал Горький, куда уезжать – лучшее место в Европе.

Вот цена этого либерального подхода – накликали этот ужас и смылись. А потом, кто осознал, но, по-моему, так никто и не осознал, а кто продолжал махать после драки кулаками или всё валить на большевиков. Как сказал Владимир Михайлович, они пусть противоестественно, но эволюционно выросли из Февральской революции.

Профессор Владимир Лавров: Вы знаете, еще летом 1906 года Николай II по просьбе Столыпина встречался с будущим первым премьер-министром Временного правительства князем Львовым, с военным министром Временного правительства Гучковым. Столыпин хотел, чтобы эти люди, представители оппозиции, вошли в царское правительство.

Николай II с ними встретился, говорил с каждым по часу, и сохранилось ответное письмо Николая II к Столыпину. Причем Николай II был не против, чтобы представители оппозиции вошли в правительство, но Николай II пишет: «Говорил с каждым по часу. Вынес глубокое убеждение, что они не годятся в министры сейчас. Они не люди дела, то есть государственного управления, в особенности Львов. Поэтому приходится отказаться от старания привлечь их в совет мин. Надо искать ближе». И история подтвердила эту характеристику.

Протоиерей Александр Ильяшенко: Если бы он последовал примеру своего великого пращура Петра I, который велел говорить без бумажки, чтобы «глупость каждого видна была». Пожалуйста, поставь Гучкова, Милюкова к власти, и для каждого стало бы очевидным, что это люди, которые только могут быть в оппозиции, молоть языком, а дело делать не могут.

Владимир Лавров и протоиерей Александр Ильяшенко

«Русские бабы нарожают»

Профессор Владимир Лавров: Они действительно взяли власть, удержать не смогли, ушли в отставку, и к власти пришли крайние революционеры, экстремисты, и поставили над Россией эксперимент: что будет, если построить общество без частной собственности? И не вышло – не работает без частной собственности.

Протоиерей Александр Ильяшенко: У меня неожиданно для меня самого недавно появились контраргументы к этому утверждению. Я могу обозначить, может быть, мы посвятим этому особую беседу. В Интернете я раскопал статью 1913 года тогдашнего специалиста, он приводит данные о смертности и рождаемости трех крупнейших европейских государств – Англии, Германии и России. Рождаемость в России непревзойденная, здесь она на первом месте. Но смертность в России в 1,5-2 раза больше, чем в Англии и Германии. Эта статистика велась примерно с 1870 года в течение 40 лет, до этой статьи. За это время смертность в Англии и Германии снизилась еще в 1,5 раза, а в России всего лишь на 15-20%.

Зато в 1926 году в разоренной революциями, гражданской войной, голодом, Бог знает чем стране высвободились колоссальные деньги, которые частная собственность подминала под себя, и смертность вышла на европейский уровень. Ясное дело, что это все было заложено при царской власти, но умные люди были и тогда, в 1913 году, те же самые, только на 10 лет постарели. Они могли бы решить эту проблему раньше, но царское правительство опоздало, не дало им денег, а большевики вовремя сразу дали.

Но в государстве появилось столько свободных средств, которые можно вложить в народное здравоохранение, не высших эшелонов, там более-менее нормально, а в народное здравоохранение, победить колоссальную детскую смертность.

Профессор Владимир Лавров: За счет чего победили? Когда частная собственность была почти уничтожена, страна пришла к страшному голоду. В начале 20-х годов, по мнению современных историков, умерло 3,5 миллиона человек от голода. Ленин был вынужден разрешить НЭП, то есть за счет разрешения частной собственности восстановили народное хозяйство.

Протоиерей Александр Ильяшенко: Тогда земли у крестьян не отнимали, а просто изымали все, что можно было, бандитским способом. Тут Ленин понял, что по-бандитски относиться к народу нельзя, и одно из, мне кажется, здравых проявлений власти – это не мешать народу жить. Русский крестьянин сам себе жизнь устроит, никакая власть ему не нужна. Как только это противоестественное воздействие власти прекратилось, народ тут же встал на ноги. Но 1926 год – это все-таки самое начало, медицинские реформы тоже требуют времени. Оказалось, что сошлось, и смертность в России стала сокращаться, правда, к сожалению, и рождаемость тоже, но все-таки в России сохранялся очень высокий темп прироста населения, даже превосходящий дореволюционный.

Это очень интересно, эти цифры надо анализировать, они вызывают размышления и вопросы, и нужно понять, как их правильно интерпретировать, но факты таковы. Другое дело – как сформулировать правильное отношение к этим фактам, и это очень интересно будет обсудить, но это меня немножечко поколебало в твердости такого отношения к этому периоду. Дело в том, что все равно любая власть – это люди, которые принимают решения.

Протоиерей Александр Ильяшенко

Оказывается, было столько по-настоящему выдающихся людей! Почему у нас эпоха называется сталинской? Таким же образом эпоху можно было назвать эпохой Курчатова, Королева, эпохой многих великих людей – Бурденко, Вишневского, это действительно великие люди. Великие люди, которые делали великие дела. Они, а не Сталин, делали великие дела. И тогда были, просто, может быть, мы этих имен не знаем, хотя было бы очень хорошо знать тех людей, которые так талантливо, так замечательно, так быстро стали развивать народное здравоохранение.

Текст: Тамара Амелина

Видео: Виктор Аромштам

Историческая миссия России

Цикл бесед об исторической миссии России – попытка с духовно-нравственных, православных позиций осмыслить важнейшие события отечественной истории.

Ведущий – протоиерей Александр Ильяшенко, настоятель храма Всемилостивого Спаса бывшего Скорбященского монастыря, руководитель интернет-порталов «Православие и мир», «Непридуманные рассказы о войне», основатель постоянно действующего мобильного фестиваля «Семейный лекторий: Старое доброе кино», член Союза писателей России и Союза журналистов Москвы.

Гость – историк Владимир Михайлович Лавров, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института российской истории РАН, профессор Николо-Угрешской православной духовной семинарии, академик Российской академии естественных наук.

Февраль 1917-го: хроника революции в дневниковых записях Николая II

Солдатская демонстрация в Петрограде. 23 февраля 1917 года (Фото: РИА Новости)

24 февраля (9 марта)

В Петрограде началась всеобщая забастовка, в которой участвовали около 215 тыс. рабочих. Стихийное движение охватывает весь город, к нему присоединяются студенты. Полиция не в силах «остановить движение и скопление народа». Городские власти бросают силы на усиление охраны правительственных зданий, почтамта, телеграфа и мостов. Массовые митинги продолжаются весь день.

Из дневника Николая II. «В 10½ пошел к докладу, который окончился в 12 час. Перед завтраком принесли мне от имени бельгийского короля военный крест. Погода была неприятная — метель. Погулял недолго в садике. Читал и писал. Вчера Ольга и Алексей заболели корью, а сегодня Татьяна (дети царя. — РБК) последовала их примеру».

25 февраля (10 марта)

Армия и полиция с утра выставили заставы на всех главных мостах, однако толпы протестующих двинулись в центр Петрограда прямо по льду Невы. Количество бастующих превысило 300 тыс. человек. Массовые митинги прошли на Невском проспекте, к требованиям хлеба добавились призывы к свержению царя и правительства.

Продолжились столкновения митингующих с полицией, которой несколько раз пришлось открыть огонь по толпе. К вечеру о беспорядках в столице было доложено Николаю II, который потребовал от городских властей решительного их прекращения. Ночью полиция арестовала несколько десятков человек.

Из дневника Николая II. «Встал поздно. Доклад продолжался полтора часа. В 2½ заехал в монастырь и приложился к иконе Божией матери. Сделал прогулку по шоссе на Оршу. В 6 ч. пошел ко всенощной. Весь вечер занимался».

Манифестация у Петроградского арсенала. 25 февраля 1917 года (Фото: РИА Новости)

26 февраля (11 марта)

Протестующие продолжили собираться в центре Петрограда, несмотря на разведенные мосты. Столкновения с армией и полицией становились все ожесточеннее, толпы удавалось рассеивать только после того, как по ним открывалась стрельба, а счет погибших шел уже на сотни. В некоторых районах начались погромы. Председатель Госдумы Михаил Родзянко отправил царю телеграмму, в которой назвал происходящее в городе анархией, однако не получил от него никакого ответа.

Позднее председатель Совета министров Николай Голицын объявил о приостановлении работы обеих палат парламента — Госсовета и Госдумы — до апреля. Родзянко отправил царю еще одну телеграмму с требованием немедленно приостановить действие указа и сформировать новое правительство, однако ответа на нее также не получил.

Из дневника Николая II. «В 10 час. пошел к обедне. Доклад кончился вовремя. Завтракало много народа и все наличные иностранцы. Написал Аликс (императрице Александре Федоровне. — РБК) и поехал по Бобруйскому шоссе к часовне, где погулял. Погода была ясная и морозная. После чая читал и принял сенатора Трегубова до обеда. Вечером поиграл в домино».

27 февраля (12 марта)

Учебная команда запасного батальона лейб-гвардии Волынского пехотного полка подняла мятеж — солдаты убили своего командира и освободили арестованных с гауптвахты, попутно присоединив к своим рядам несколько соседних частей. Вооруженные солдаты соединились с бастующими рабочими, после чего захватили часть оружия из мастерских Орудийного завода. В столице началось вооруженное восстание.

Восставшие сумели добраться до Финляндского вокзала, на площади перед которым начались новые многочисленные митинги. К толпе протестующих присоединилось несколько десятков тысяч солдат, общее количество демонстрантов перевалило за 400 тыс. человек (при населении Петрограда в 2,3 млн. человек). По всему городу освобождались тюрьмы, в том числе «Кресты», из которых были выпущены несколько меньшевиков, которые заявили, что главная задача восставших — это восстановление работы Госдумы.

Восставшие солдаты Волынского полка идут с транспарантами к Таврическому дворцу. 27 февраля 1917 года (Фото: РИА Новости)

Днем митингующие собрались у Таврического дворца, где заседала Госдума. Депутаты решили формально подчиниться постановлению о роспуске, но продолжили свою работу под видом «частного совещания». В итоге был сформирован новый орган власти — Временный комитет, ставший, по сути, центром протестного движения. Параллельно представители левых партий создали альтернативный орган управления — Временный исполнительный комитет Петросовета.

Ближе к вечеру правительство собралось на свое последнее заседание и отправило телеграмму Николаю II, в которой сообщило, что больше не в состоянии справиться с создавшимся положением, предложило себя распустить и назначить председателем лицо, пользующееся общим доверием. Царь приказал направить в Петроград войска и отказался принимать отставку правительства, которое разошлось, так и не дождавшись ответа монарха. Николай II решил лично прибыть в столицу, тем временем Временный комитет Госдумы объявил, что берет власть в городе в свои руки.

Из дневника Николая II. «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска. Отвратительное чувство быть так далеко и получать отрывочные нехорошие известия! Был недолго у доклада. Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд».

28 февраля (13 марта)

Городские власти сообщают Николаю II, что практически все военные, находившиеся в городе, перешли на сторону протестующих. Днем вооруженные рабочие и солдаты захватили Петропавловскую крепость, получив в свое распоряжение всю ее артиллерию. Революционеры заставили начальника Петроградского военного округа генерал-лейтенанта Хабалова оставить Адмиралтейство. Он выполнил указание, отведя остатки верных ему войск в Зимний дворец, который также был вскоре занят восставшими.

Утром того же дня в Таврическом дворце был арестован бывший министр внутренних дел Александр Протопопов. Восставшие фактически взяли под контроль ситуацию в городе. В столице почти не осталось сил, готовых выполнять приказания царя.

Николай II (Фото: РИА Новости)

Тем временем Николай II рано утром выехал из Могилева в Царское Село, где в это время находилась императрица Александра Федоровна. Будучи в Орше, он получил телеграмму от членов Временного комитета, которые информировали его о критической ситуации в столице, которая довела народные массы до отчаяния и заставила присоединиться к ним войска. Царю предлагалось «решительно изменить внутреннюю политику» и утвердить состав нового кабинета министров.

К этому моменту Временный комитет успел разослать по всей стране сообщение, что он берет под полный контроль всю железнодорожную сеть в империи. Начальник царского военного штаба генерал Михаил Алексеев, который изначально собирался перехватить это управление, отказался от своего решения. Более того, он изменил риторику в своих сообщениях другим главнокомандующим, уйдя от описания хаоса и анархии в столице. В своем сообщении генералу Николаю Иванову, который со сборными частями был направлен царем для подавления восстания в Петрограде, он сообщил, что Временному комитету удалось взять ситуацию в столице под контроль. Получив письмо, Иванов решил не вводить войска в город, пока обстановка не станет окончательно ясной.

Из дневника Николая II. «Лег спать в 3 ч., т.к. долго говорил с Н. И. Ивановым, которого посылаю в Петроград с войсками водворить порядок. Спал до 10 час. Ушли из Могилева в 5 час. утра. Погода была морозная, солнечная. Днем проехали Вязьму, Ржев, а Лихославль — в 9 час.».

1 (14) марта

Поезд Николая II так и не сумел добраться до Царского Села — в районе Малой Вишеры царю сообщили, что соседние станции находятся в руках бунтующих. Император развернул поезд и отправился в Псков, в котором располагался штаб Северного фронта. Новые власти несколько раз безуспешно пытались заблокировать поезд Николая, чтобы не допустить его воссоединения с армией.

Тем не менее царь сумел добраться до Пскова, где получил телеграмму от Алексеева. Он сообщил Николаю о беспорядках, которые начались в Москве, но призвал избежать силового решения проблемы и в кратчайшие сроки «поставить во главе правительства лицо, которому бы верила Россия, и поручить ему образовать кабинет». С аналогичными предложениями в личной беседе с царем выступил главнокомандующий Северным фронтом Рузский.

Николай до последнего отказывался учреждать ответственное перед Думой правительство, не желая становиться конституционным монархом и нести ответственность за решения, на принятие которых он не сможет повлиять. Однако ближе к концу дня от Алексеева пришла еще одна телеграмма, содержавшая проект предполагаемого манифеста об учреждении ответственного правительства. Лишившись поддержки начальника собственного штаба, Николай отправляет телеграмму генералу Иванову и просит его отказаться от вооруженного подавления мятежа и приостановить продвижение войск к Петрограду.

Николай II (на переднем плане справа) и Михаил Алексеев (на переднем плане слева). 1915 год (Фото: РИА Новости)

Между тем в столице Временный комитет и исполком Петросовета уже начали обсуждать состав нового правительства. Стороны сошлись на том, что должно быть сформировано Временное правительство, которое объявит политическую амнистию, гарантирует населению основные свободы и начнет подготовку к выборам в Учредительное собрание, которое должно будет определить, как будет жить новая Россия.

Той же ночью Петросовет без всякого согласования издал свой «Приказ №1», в котором подчинил себе находящуюся в столице армию и передавал все руководство в воинских частях солдатским комитетам, лишив офицеров власти. Возникло двоевластие: де-юре власть находилась в руках Временного комитета, однако де-факто в Петрограде главным органом принятия решений стал Совет рабочих и солдатских депутатов.

Из дневника Николая II. «Ночью повернули с М. Вишеры назад, т.к. Любань и Тосно оказались занятыми восставшими. Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь. Видел Рузского. Он, Данилов и Саввич обедали. Гатчина и Луга тоже оказались занятыми. Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там! Как бедной Аликс должно быть тягостно одной переживать все эти события! Помоги нам Господь!»

2 (15) марта

После переговоров с Николаем Рузский связался с Родзянко и сообщил ему, что царь согласен на создание ответственного правительства, однако глава Госдумы сообщил, что одной этой меры для решения проблемы будет уже недостаточно и «династический вопрос поставлен ребром». Об итогах переговоров был проинформирован находившийся в Ставке Алексеев. Глава штаба принял решение проинформировать об этом всех командующих фронтами, попросив их срочно поделиться своим мнением.

В своей телеграмме Алексеев сообщил, что «необходимо спасти действующую армию от развала», «потеря каждой минуты может стать роковой для существования России» и что «войну можно продолжать до победоносного конца лишь при исполнении предъявляемых требований относительно отречения от престола» в пользу сына Николая II. Все командующие фронтами в своих ответах попросили царя отречься от престола ради спасения страны.

Днем Николай II подписал манифест об отречении. Чуть позже к нему приехали представители Временного комитета Александр Гучков и Василий Шульгин, которые рассказали царю о ситуации в стране и снова попросили его передать власть сыну при регентстве великого князя Михаила Александровича. Николай сообщил им, что уже отрекся от престола в пользу царевича Алексея, но теперь, не желая терять связь с ним, готов отречься в пользу Михаила. Ближе к полуночи манифест был передан депутатам.

Манифест Николая II об отречении

В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу Родину, Господу Богу угодно было ниспослать России новое тяжкое испытание. Начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, честь геройской нашей армии, благо народа, все будущее дорогого нашего Отечества требуют доведения войны во что бы то ни стало до победного конца. Жестокий враг напрягает последние силы, и уже близок час, когда доблестная армия наша совместно со славными нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и в согласии с Государственной думою признали мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить с себя верховную власть. Не желая расстаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского. Заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую 123 присягу. Во имя горячо любимой Родины призываем всех верных сынов Отечества к исполнению своего святого долга перед ним повиновением царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет Господь Бог России.

Подписал: Николай, г.Псков. 2 марта, 15 час. 1917 г.

После этого Николай отправился обратно в Ставку, предварительно отправив телеграмму великому князю Михаилу. «События последних дней вынудили меня решиться бесповоротно на этот крайний шаг. Прости меня, если огорчил тебя и что не успел предупредить. Остаюсь навсегда верным и преданным братом. Горячо молю Бога помочь тебе и твоей Родине», — написал он.

Михаил, так и не успевший получить эту телеграмму от брата, спустя сутки также отрекся от престола. Российское самодержавие пало, вся официальная власть перешла в руки Временного правительства.

Передовица газеты «Утро России». 2 (15) марта 1917 года (Фото: Фотоархив М. Золотарева)

Из дневника Николая II. «Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т.к. с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. Пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился. Из Ставки прислали проект манифеста. Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин, с которыми я переговорил и передал им подписанный и переделанный манифест. В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена, трусость и обман!»