Досифея тараканова

Скончалась монахиня Досифея, согласно преданию – княжна Августа Тараканова, дочь Императрицы Елизаветы Петровны

4.2.1810 (17.02). – Скончалась монахиня Досифея, согласно преданию – княжна Августа Тараканова, дочь Императрицы Елизаветы Петровны

Монахиня Досифея – княжна Тараканова

Монахиня Досифея, старица Ивановского монастыря (1746-1810). Неизвестный художник

Достоверных исторических сведений о происхождении известной московской старицы-затворницы, подвизавшейся четверть века в Ивановском монастыре, нет. Нет документов, нет прямых и точных свидетельств, остается предание, однако вполне достоверное. Но главное, что возвышает поистине ее личность, – это подвижническая жизнь.

Косвенные свидетельства говорят о ее знатном и высочайшем происхождении, а живые прямые и точные свидетельства указуют на ее жизнь в затворе, ее дары утешения, молитвы и прозорливости. Для нас важно и ценно именно то, что инокиня Досифея несла нелегкий крест затвора, а после помогала многим и многим людям.

С глубоким смирением восприняла она резкую перемену своей судьбы и проводила жизнь в посте и молитве согласно монашеским обетам. По словам монастырского причетника и московского купца Ф.Н. Шепелева, старица Досифея была среднего роста, худощавая, но сохраняла на лице своем «черты прежней красоты; ее приемы и обращение обнаруживали благородство ее происхождения и образованность». Гликерия Головина, учившаяся в монастыре у одной из монахинь, рассказывала, что из всех насельниц Досифея допускала к себе лишь одну монахиню, «кроме нее, только игумению да своего духовника и не выходила никуда, даже в общую монастырскую церковь». Старица посещала только надвратный храм Казанской иконы Пресвятой Богородицы. Богослужение совершал ее духовник с причетником. В церковь она «выходила весьма редко и то в сопровождении приставленной к ней старицы. Тогда церковные двери запирались изнутри, чтобы никто не мог войти… К окошкам ее, задернутым занавесками, иногда любопытство и молва привлекали народ, но штатный служитель, заступавший место караульного, отгонял любопытных», – сообщает И.М. Снегирев. На содержание ее отпускалась особая сумма из казначейства; стол она могла иметь, если бы захотела, всегда хороший. Отсутствие имени затворницы в ведомостях о монашествующих того времени доказывает то, что о содержании ее были сделаны особые указания. Была ли она княжной Таракановой?

Весьма часто в исторической и художественной литературе путают и смешивают два лица: cамозванку, именовавшую себя «принцессой Владимирской», дочерью Императрицы Елизаветы Петровны, и княжну Августу Тараканову, будущую монахиню-затворницу. Картину из Третьяковской галереи «Княжна Тараканова в Петропавловской крепости во время наводнения» знает каждый. Однако мало кому известно, что героиня этого полотна Константина Флавицкого умерла за два года до изображенного наводнения. И уж совсем немногим известно о том, что самозванка, выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны, никогда не называла себя Таракановой. Картина Флавицкого не более чем романтическая выдумка художника, далекая от реальности.

Об удивительной судьбе княжны Таракановой рассказывает историческое предание. Оно связывает ее родственными узами с царской фамилией и повествует о тайном, но законном морганатическом браке императрицы Елизаветы Петровны с графом Алексеем Григорьевичем Разумовским (1709–1771). Венчание состоялось в московском храме Воскресения Словущего в Барашах (ул. Покровка, 26/1) в июне 1744 г. В других источниках говорится о подмосковном селе Перове, в котором был заключен брак 24 ноября 1742 года. Исследовательница своего рода графиня М.А. Разумовская пишет, что в московском храме на Покровке был отслужен благодарственный молебен после венчания. Как бы то ни было, брак был совершен тайно, но при свидетелях, и графу Разумовскому вручены были документы, свидетельствовавшие о браке его.

После брака Императрица с графом переехали в Санкт-Петербург, Разумовский поселился в апартаментах, смежных с покоями Царицы. В столице Государыня построила для него в 1748 г. особый дворец, известный ныне под именем Аничкова. Разумовский происходил из простых казаков; возведенный в графское достоинство из придворных певчих, он сохранил простоту и народную религиозность. В 1756 г. Императрица пожаловала своего супруга званием генерал-фельдмаршала, хотя к военному делу граф не имел никакого отношения. Высказав свою благодарность Императрице, Алексей Григорьевич, тем не менее, сознавая свое скромное происхождение, стремился не вмешиваться в политику и в борьбу придворных партий. Только по двум вопросам граф всегда решительно и открыто подавал свой голос, не боясь наскучить Государыне своими ходатайствами, – это просьбы за духовенство и за родную Малороссию, которую Императрица Елизавета лично посетила летом-осенью 1744 г. Довольно долгое время она прожила в доме Разумовского в городе Козельце и познакомилась там со всей родней.

«Я не знаю другой семьи, которая, будучи в такой отменной милости при дворе, – писала в своих воспоминаниях Императрица Екатерина II о Разумовских, – была бы так всеми любима, как эти два брата». Вступив на престол, Екатерина II отправила к Разумовскому канцлера М.И. Воронцова с указом, в котором ему давался титул высочества как законному супругу покойной Государыни. Разумовский вынул из потайного ларца брачные документы, прочитал их канцлеру и тут же бросил в топившийся камин, прибавив: «Я не был ничем более как верным рабом ее величества покойной Императрицы Елизаветы Петровны, осыпавшей меня благодеяниями превыше заслуг моих… Теперь Вы видите, что у меня нет никаких документов». По словам биографа Разумовского А.А. Васильчикова, граф Алексей Григорьевич «чуждался гордости, ненавидел коварство и, не имея никакого образования, но одаренный от природы умом основательным, был ласков, снисходителен, приветлив в обращении с младшими, любил предстательствовать за несчастных и пользовался общей любовью».

Дочь графа Разумовского и Императрицы родилась в конце 1745 или начале 1746 г. Девочку назвали Августой в честь святой мученицы, память которой совершается 24 ноября. Августа, воспитанная в высшем обществе, молодые годы провела за границей и не предполагала связать свою жизнь с монашеством. Почему она получила фамилию Таракановой, – предполагают, что от искаженной фамилии Дараган. Известно, что родная сестра Алексея Разумовского была замужем за полковником Малороссийского войска Е.Ф. Дараганом. Дети их, Дараганы (или, как их иначе называли, Дарагановы), были привезены в Петербург и жили при дворе; народ малознакомую фамилию изменил по созвучию в Тараканову; быть может, Августа в детстве жила у своей родной тетки Дараган в Малороссии и в Петербурге и, таким образом, вместе с ее детьми прозвана Таракановой. Как бы то ни было, но за Августой в предании и истории упрочилась фамилия Таракановой.

Княжна Августа воспитывалась за границей. Самой ли матерью она была отправлена туда или после смерти ее 25 декабря 1761 г. отцом графом Разумовским, – неизвестно; но несомненно, что она жила там до 1780-х гг. А.А. Васильчиков сообщает, что Разумовский действительно воспитывал за границей в Швейцарии своих племянников Дараганов. Там бы, в Европе, в тишине и довольстве Августа и кончила бы свою жизнь, но интрига поляков разрушила ее счастье. За границей узнали, кто эта княжна. Поляки решили около 1773 г. доставить затруднение Императрице Екатерине в лице дочери Елизаветы, претендентки на русский престол. Сама Августа этого не хотела, но нашли лицо подставное – самозванку, известную в истории как «принцесса Владимирская». Много употреблено было хлопот, много израсходовано денег для того, чтобы произвести замешательство в России, наделать как можно больше неприятностей Екатерине; но выдумка не удалась. «Принцесса Владимирская» в Италии, на Ливорнском рейде, графом Алексеем Григорьевичем Орловым-Чесменским была арестована, привезена в Петербург, заточена в Петропавловскую крепость и там 4 декабря 1775 г. скончалась от чахотки. Дело о ней хранилось в строжайшей тайне: ни в России, ни за границей никто ничего не знал, что с ней случилось. А так как через два года после ее заключения, именно в 1777 г., было в Петербурге сильное наводнение, то и распространился слух, что она утонула в каземате, из которого забыли или не хотели ее вывести.

Самозванки, выдававшей себя за дочь Императрицы Елизаветы, не стало, но действительная княжна Тараканова была жива и свободна. Мысль о том, что существует дочь Императрицы, что ее имя и рождение могут послужить поводом для интриги поляков или других врагов России, тревожила Екатерину, а бунт Пугачевский, недавно погибшая самозванка, придворные интриги и заговоры увеличивали это опасение. Ведь в XVIII веке в России не было закона о престолонаследии – это был век дворцовых переворотов. Урожденная немецкая принцесса Екатерина II взошла на русский трон в результате такого переворота и не чувствовала себя спокойно.

Императрицей было дано повеление хитростью или насилием привезти из-за границы княжну Августу. Повеление Императрицы исполнили. Где и кем взята она, неизвестно; но как взята, об этом впоследствии рассказывала она сама госпоже Головиной в минуту откровенности, взяв с нее предварительно клятву, что она до смерти никому не расскажет о том, что услышит от нее. «Это было давно, – говорила принцесса, – была одна девица, дочь очень-очень знатных родителей; воспитывалась она далеко за морем в теплой стороне, образование получила блестящее, жила она в роскоши и почете, окруженная большим штатом прислуги. Один раз у ней были гости и в числе их один русский генерал, очень известный в то время; генерал этот предложил покататься в шлюпке по взморью; поехали с музыкой, с песнями; а как вышли в море, там стоял наготове русский корабль. Генерал и говорит ей: “Неугодно ли Вам посмотреть на устройство корабля?” Она согласилась, взошла на корабль, а как только взошла, ее уж силой отвели в каюту, заперли и приставили часовых». Это было в 1785 г. Так Промыслом Божиим дочь Императрицы Елизаветы была неволею возвращена в Россию, будучи 39 лет от рождения.

Она была доставлена в Москву. Императрица, как говорят, беседовала с ней долго, откровенно, говорила о недавнем бунте Пугачевском, о смуте самозванки, о государственных потрясениях, могущих и впредь быть, если ее именем воспользуются враги существующего порядка, и наконец объявила, что она должна для спокойствия России удалиться от света, жить в уединении в монастыре и, чтобы не сделаться орудием в руках честолюбцев, постричься в монахини. Горький приговор выслушан. Возражать Императрице было немыслимо.

По высочайшему повелению княжна была пострижена в монашество с именем Досифеи и содержалась около 25 лет в строжайшем затворе. В XVIII столетии в России древний обычай невольного пострижения в монашество лиц виновных, опасных или подозрительных был еще во всей силе. Существовали монастыри, в которые по распоряжению правительства привозили с глубокой таинственностью лиц знатного, а иногда и незнатного происхождения; там сдавали их под надзор настоятелей и настоятельниц, постригали или просто заключали в тесной келье. Причина заключения, а иногда и самые имена их тщательно скрывались; так иногда и умирали они там, никем не узнанные. Таким монастырем был в Москве женский Иоанно-Предтеченский, что на Ивановской горе близ улицы Солянки.

Этот монастырь Императрица Елизавета в 1761 г. назначила для призрения вдов и сирот знатных и заслуженных людей, теперь он стал местом заключения ее дочери. Невинная страдалица смогла со смирением принять свой крест, данный ей Богом, и свое несчастье обратить ко спасению души. Однообразие жизни, одиночество, скука, мысль о вечном заключении, воспоминание о своих знаменитых родителях, о своей молодости, о недавней свободной жизни за границей – одно уже это делало жизнь ее томительной, тяжелой, но на сердце ее было еще что-то такое, почему она все время заключения своего постоянно чего-то боялась. При всяком шорохе, при всяком стуке в дверь, рассказывают очевидцы, она бледнела и тряслась всем телом.

Но ни эта боязнь, ни страх не смогли отлучить ее от всецелой преданности Богу и Его святой воле. Были у нее какие-то бумаги, которые после долгого колебания, во избежание неприятностей, она должна была сжечь. Единственно, что напоминало ей о прежнем величии и счастье, – это акварельный портрет ее покойной матери Императрицы Елизаветы, который она хранила до конца своей жизни. Известный подвижник благочестия архимандрит Моисей, настоятель Оптиной пустыни, рассказывал, что он в молодости своей около 1806 г. не раз бывал в келье инокини Досифеи и видел там акварельный портрет Императрицы Елизаветы.

Руководителями заключенной княжны на новом пути жизни были лица, имевшие к ней доступ: игумения монастыря и духовник. Игуменией монастыря была в то время Елисавета (1779–1799), старица доброй жизни, более 40 лет безвыходно жившая в Ивановском монастыре; монахини и белицы при избрании игумении единогласно двумя прошениями входили к начальству, чтобы никто другая, а именно она была поставлена в игумении. Опытная, любвеобильная старица не могла не сочувствовать затворнице и, конечно, была в состоянии сказать ей и слово утешения, и слово подкрепления. Общаясь лишь с духовником, игуменией Елисаветой и келейницей, монахиня Досифея все время своей затворнической жизни посвящала молитве, чтению духовных книг и рукоделию; вырученные за труды деньги она через келейницу раздавала бедным. Иногда на имя ее присылаемы были к игумении от неизвестных лиц значительные суммы, и эти деньги она употребляла не на себя, но или на украшение монастырских церквей, или на пособие бедным. Десять лет проведя в глубоком уединении, мать Досифея стяжала благодать от Бога и духовные дары молитвы, утешения и прозорливости.

Наставником матушки Досифеи был и митрополит Московский Платон (Левшин; 1737–1812). Отношения его с графом Разумовским были довольно близкими. В 1763 г. Платон был назначен законоучителем цесаревича Павла Петровича (будущего Императора Павла I) и придворным проповедником. С 1775 г. – архиепископ Московский, в 1787 г. возведен в сан митрополита Московского. В его ведении и находился Ивановский женский монастырь. Как архипастырь, он духовно назидал отшельницу через игумению и духовника, по смерти императрицы Екатерины II нередко бывал у Ивановской затворницы, на праздники приезжал с поздравлениями.

Духовным руководителем матери Досифеи стал старец Новоспасского монастыря иеромонах Филарет, в схиме Феодор (Пуляшкин; 1758–1842). Незадолго до своей кончины она советовала вдове помещице Курманалеевой обращаться именно к нему: «“Нужно тебе иметь духовного руководителя для правильной жизни и спасения душевного; но в наше время весьма трудно найти… ты знаешь такого великого старца… держись сего старца, он великий угодник Божий, блюди и исполняй его слово, открывай ему совесть, и Бог тебя спасет… Поезжай к нему сейчас же, скажи, что грешная Досифея кланяется ему до земли и просит его святых молитв и что вот вскоре и он мне поклонится. (Таким образом прозорливая затворница предсказывала свою кончину.) Исполни мою просьбу, потом побывай у меня в такой-то день, только не опоздай”. Старица улыбнулась слегка и заметила: “Путь в лавру от тебя не уйдет, позднее этого дня ты меня не увидишь; прошу тебя приехать”». «Да, великая была подвижница мать Досифея! Много, много она перенесла в жизни, и ее терпение да послужит нам добрым примером», – так отзывался о ней старец Филарет. Воля старицы была исполнена в точности; ее похоронили в Новоспасском монастыре, первоначально напротив окон кельи старца Филарета.

Под руководством таких-то людей и выработался тот нравственный характер, которым отличалась отшельница во всю свою остальную жизнь. Вера в Бога-Промыслителя, христианский взгляд на земную жизнь и жизнь вечную, божественное воздаяние, обещанное невинным страдальцам, – вот что ободряло и утешало ее в жизни.

Вид Москвы от Ивановского монастыря. 1850-е годы. Акварель Д. Карташева

После смерти Екатерины II в 1796 г. к старице Досифее стали допускать посетителей, и тогда открылись Богом данные ей дары молитвы, прозорливости, наставления и утешения. Ее посещали в это время и высокопоставленные лица: однажды был у нее кто-то из лиц императорской фамилии, но как посещение было секретно, то и имени посетителя не сохранилось. Причетник Ивановского монастыря сказывал И.М. Снегиреву, что он видал каких-то важных особ, допущенных игуменией к Досифее, с которыми она говорила на иностранном языке.

В Москве скоро узнали о добродетельной жизни затворницы Ивановского монастыря, и толпы народа подходили к окнам ее кельи не ради любопытства, как прежде, а с благоговением: один просил молитв, другой совета, третий благословения. Смиренная отшельница, любя Бога и ближнего, не могла не отвечать на усердные просьбы посетителей. И как благотворны были плоды духовных бесед ее! Вот пример: два брата Тимофей и Иона Путиловы, один 19, а другой 14 лет, приходят около 1800 года из Ярославской губернии в Москву и поступают в услужение к одному купцу. Любя чтение духовных книг, часто посещая московские обители, они случайно узнают, что в монастыре Ивановском есть затворница высокой духовной жизни по имени Досифея. Приходят в монастырь, подходят к ее келье, желают хотя только взглянуть на эту таинственную инокиню, но прозорливая, духовно мудрая старица узнает в этих юношах будущих подвижников благочестия, принимает к себе в келью, входит с ними в духовное общение. Кончилось тем, что эти два юноши отправились в Саровскую пустынь, постриглись в монашество и впоследствии сделались столь известными в истории монашества настоятелями монастырей: Тимофей с именем Моисея – архимандритом Оптиной пустыни, а Иона с именем Исаии II – игуменом Саровской пустыни. Мать Досифея не оставляла их духовным руководством до конца своей жизни и поучала не только устно, но и письменно.

В середине ХIХ века, благодарный к своей духовной матери старице Досифее, архимандрит Моисей (Путилов; † 1862) незадолго до своей смерти писал в Москву 21 марта 1859 года к строительнице Ивановской обители Марии Александровне Мазуриной: «Известясь, что по Промыслу Божию предназначено Вашему особенному попечению возобновление бывшего Ивановского монастыря, радуюсь и Бога благодарю. В этом благотворном деле для меня ближе всех душевная радость потому, что жившая в прежнем Ивановском монастыре духовно-мудрая старица блаженной памяти Досифея послужила мне указанием на избрание пути жизни монашеского звания; она ознакомила меня со старцами Александром и Филаретом в Новоспасском монастыре, где она и похоронена».

Подлинное письмо преподобного Моисея Оптинского хранилось в конце ХIХ – начале ХХ века в московском Иоанно-Предтеченском женском монастыре. Упоминаемые в нем старцы, известные московские духовники, в свою очередь были связаны со знаменитым подвижником преподобным Паисием (Величковским; 1722–1794; память 15/28 ноября), повлиявшим на восстановление традиции русского старчества и монашеского аскетического подвига. Через новоспасских старцев к монахине Досифее протянулась ниточка, связывающая русское иночество с афонским монашеским идеалом. И.М. Концевич пишет, что «в незаметных углах созревали духом Божии избранники, в тайном подвиге выковавшие силу духа, благодаря которым и могла с окончанием гонений возродиться истинная монашеская жизнь. Но жития подвижников периода гонений не были еще до сих пор изучены с должным вниманием и не было канонизаций, кроме нескольких святителей. Между тем число святых было не малое». В пример он приводит и блаженную инокиню Досифею (княжну Августу Тараканову).

Досифея скончалась 4 февраля 1810 г. 64 лет от роду. Погребение ее совершено было с особой торжественностью. За болезнью престарелого митрополита Платона отпевал ее московский викарий, епископ Дмитровский Августин (Виноградский; 1766–1819) с почетным духовенством. Сенаторы, члены Опекунского совета и доживавшие свой век в Москве вельможи екатерининского времени явились на ее похороны в лентах и мундирах. Тогдашний главнокомандующий Москвы (с 7 августа 1809 г. по 29 мая 1812 г.) граф Иван Васильевич Гудович, женатый на графине Прасковье Кирилловне Разумовской, которая приходилась двоюродной сестрой почившей, был на похоронах ее в полной форме. В высшем тогдашнем светском круге все знали, кто эта почившая. Толпы народа наполняли монастырь и все улицы, по которым проходила процессия. Тело ее было погребено в Новоспасском монастыре, у восточной ограды, на левой стороне от колокольни. Похороны свидетельствовали о народном почитании старицы как при жизни, так и по смерти. В 1908 г. на могиле ее была сооружена часовня; недавно она восстановлена.

Уникальный портрет старицы Досифеи хранился в XIX – начале ХХ века в ризнице Новоспасского монастыря. На обороте его имелась надпись: «Принцесса Августа Тараканова, в иноцех Досифея, постриженная в московском Ивановском монастыре, где по многих летех праведной жизни своей и скончалась, погребена в Новоспасском монастыре».

О возрождении Иоанно-Предтеченского монастыря в начале 1990-х гг. вспоминает его первая насельница инокиня Елисавета: «Имена насельниц узнали от матушки Киры Поздняевой. Появлялись люди, которые рассказывали о последних монахинях. Как только нам становились известны имена насельниц, начинали их поминать. Чувство радости – взыграние, как будто небеса возрадовались, что сомкнулось время над страшной пропастью последних времен. На утреннем правиле вслух читали весь монастырский помянник, почти наизусть знали его. О монахине Досифее приходили отрывочные сведения, узнавали о ней постепенно. Ходили в ее часовню молиться, потом прикладывались к ее косточкам. Они лежали в гробике; было видно, что у нее искривлен позвоночник; нескольких косточек не хватало. Прикладывались прямо к открытым косточкам… Она, как светоч, над всеми парила. Мы попали в каменный мешок, и она, попав в эти условия, устояла на этом месте. Мы сомневались: “Будет монастырь, не будет…”. Мать Досифея своим подвигом из невольницы превратилась в подвижницу, так возросла духовно. Это стояло как пример, как икона. Ее пример вдохновлял! Помогал в тяжелых испытаниях. По мере молитвы место это стало очищаться и физически. С первых лет изображение монахини Досифеи размножили, вставили в рамочки, и стоят в кельях сестер эти простенькие ее изображения до сих пор».

Когда в 1996 г. обрели мощи монахини Досифеи, сестры тогда еще не открытой обители удостоились помолиться и приложиться к честным останкам почитаемой старицы. По их воспоминаниям, это было прикосновение к святыне. Все чувствовали особую значимость события и молитвенного общения с небесной покровительницей монастыря.

В середине 1990-х гг. иерей Афанасий Гумеров (ныне иеромонах Иов, насельник московского Сретенского монастыря), немало послуживший духовному становлению Иоанно-Предтеченской женской обители, подготовил житие монахини Досифеи для ее канонизации. Житие было передано в комиссию по канонизации, а ее честные мощи обретены в Новоспасском монастыре 5 сентября 1996 г. Археологический надзор осуществлял доктор исторических наук Андрей Кириллович Станюкович; имеется положительное заключение специалиста о принадлежности обнаруженных мощей. В конце 1997 г. останки инокини Досифеи были перенесены в отреставрированный храм преподобного Романа Сладкопевца – усыпальницу Дома Романовых в московском Новоспасском мужском монастыре и перезахоронены в левой части от алтаря.

Надпись на гробнице монахини Досифеи гласит: «Под сим камнем положено тело усопшия о Господе монахини Досифеи обители Ивановского монастыря, подвизавшейся о Христе Иисусе в монашестве 25 лет и скончавшейся февраля 4 дня 1810 года (принцесса Августа Тараканова)».

По свидетельству сотрудников Новоспасского монастыря в беседе 11 июня 2008 г., могила подвижницы специально не была зацементирована, как другие захоронения Романовых, на случай ее прославления. Каждое воскресенье в 7 часов утра в храме-усыпальнице совершается ранняя Божественная литургия, после которой можно подойти к гробнице старицы Досифеи, помолиться о ее упокоении, попросить ее помощи и устроения как в духовной жизни, так и во всех житейских делах.

Духовное мужество в смиренном принятии резкой и внезапной перемены судьбы, способность в тяжелых обстоятельствах поступить по-христиански, воспринять крест, полное отречение от мирской власти и от мира, полная отдача себя воле Божией, хождение крестным путем до конца и обретение на этом пути свободы и святости – все это явила преподобная старица Досифея в полноте. Духовный плод своей святой жизни и добрый пример для подражания ее вере и жизненному подвигу она оставила нам в наследие.

Инокиня Илария (Харченко)
(в сокращении)

Досифея Августа княжна Тараканова: Соперница Екатерины II.

Активные темы

  • Че поделать с Windows 10, чтобы летала как ласточка? (171)

    PavelG ЭВМ 16:53

  • О поддержке государства во Флориде и пресловутых 1200 долларов к… (1)

    AntonKHV Инкубатор 16:53

  • Ответ на «Нет настоящих женщин» (2185)

    Унтот Тексты 16:53

  • Электронное удостоверение личности в МФЦ (47)

    дeд Инкубатор 16:53

  • Порция идиотизма лениво на одну страницу (32)

    BiOKaKa Инкубатор 16:53

  • Президент Узбекистана учредил нагрудный знак за заслуги в период… (10)

    Bend Инкубатор 16:53

  • Предложение к пользователям ЯПлакал. (6)

    Navkin Инкубатор 16:53

  • 26 мая 2020 — всплеск COVIDлы где? (243)

    h377kp Тексты 16:53

  • Почему же они не стреляют в ногу(руку)?! (37)

    BCRichgitar Инкубатор 16:53

  • ⚡️ С 1 июня москвичи смогут «гулять по графику» и отк… (58)

    Wowik81 События 16:53

  • Уже завтра состоится пилотируемый запуск ракеты Илона Маска (547)

    бнопня События 16:53

  • Добрый доктор Мясников заявил, что считает допустимым убийство з… (292)

    Эксель Тексты 16:53

  • В полдень гуляет 1 подъезд, через час- 2 подъезд. (22)

    stan123 Инкубатор 16:53

  • Москвичка попала в больницу и получила восемь штрафов за нарушен… (103)

    Шишига66 События 16:53

  • 20 раз, когда судьба подкинула людям неудачи, и они такие, что н… (94)

    RA2FDR Картинки 16:53

Тайный супруг императрицы

Как известно, императрица Елизавета Петровна (Елизавета I Российская) официально ни разу не выходила замуж. В Англии ее тезку такого же незамужнего положения, Елизавету I Тюдор Английскую, называли королевой-девственницей. Наша Елизавета Петровна на роль девственницы, конечно, не претендовала. О ее романах-амурах наслышаны были все. Впрочем, некоторые историки утверждают, что ни о какой безнравственности речи не шло: Елизавета Петровна на самом деле состояла в тайном замужестве – венчалась, как Бог и повелел всему женскому полу, и всю жизнь прожила венчанной мужней женой. Даже упокоилась гораздо раньше супруга – графа, генерал-фельдмаршала и камергера Алексея Григорьевича Разумовского.

Л. Каравак. Портрет императрицы Елизаветы Петровны. 1750

Правда, злые языки шептались, что никакой Алешка Разумовский не граф, а сын простого безграмотного казака. И настоящая фамилия его Розум, доставшаяся его папаше оттого, что тот вечно шлялся по деревне Лемеши в пьяном виде, крича: «Що то за голова, що за розум!» – то есть восхваляя собственный ум. По поводу ума мало что, конечно, известно, но зато ясно доподлинно, что в детях своих казак Розум не подкачал, особенно в Алексее, который родился в этой самой деревне Лемеши Черниговской губернии Малороссии, то бишь Украины, 17 марта 1709 года.

Папаша Алексея, конечно, учил, но по-своему. От такого обучения-битья отрок сбежал в соседнее село Чемар, где пристроился в доме добросердечного дьячка, который обучил его грамоте, цифири и… пению. Дело в том, что у мальчика обнаружился превосходный голос, и он стал петь на церковном клиросе. Вот тут-то в 1731 году в чемарской церкви и услышал молодого певчего некий полковник Вишневецкий. Надо сказать, что правившая тогда императрица Анна Иоанновна (та самая, что «разодрала кондиции») любила послушать хороших певцов. Алексей же Розум мог похвастаться не одним лишь чудесным голосом, но и отменной статью и красой. Так что полковник забрал двадцатидвухлетнего певчего в Санкт-Петербург.

В столице Алексею пришлось забыть прозвище Розум и стать Разумовским, вот только в певческую капеллу монархини он почему-то не попал, хотя какое-то время и пел в придворном хоре. Зато уже через год оказался приписан к малому двору цесаревны Елизаветы Петровны. Цесаревна оказалась ему одногодкою (тоже родилась в 1709 году), и немудрено, что она обратила внимание на красавца певчего.

Тут стоит вспомнить, что при двоюродной сестрице Анне Иоанновне молодая Елизавета жила как в изгнании. Денег императрица на нее жалела, от себя гнала, боясь, что дочь Петра настроит против нее народ. При таком отношении юная Елизавета страшилась даже, что любимая кузина ее попросту отравит. Но Бог миловал. Более того, вокруг цесаревны сложился кружок прогрессивных, недовольных правлением Анны и ее фаворита Бирона людей, как молодых и веселых, так и старших, но не боязливых. Все они мечтали о том времени, когда именно дочь Петра Великого продолжит династию. Молодой, веселый балагур-певчий пришелся в этом кружке весьма кстати, тем более что он хоть и был обласкан личным вниманием юной цесаревны, но ясно понимал свое невысокое место среди молодых аристократов и богачей. Так что никто и слова не сказал, когда Елизавета вдруг передала рассудительному Разумовскому бразды правления всем хозяйством своего маленького двора. К тому времени Алексей из-за вечного тумана и сырости столичного воздуха уже потерял голос, так что место гофинтенданта пришлось весьма кстати. Елизавета начала с ним советоваться во всех делах, называть «другом нелицемерным» и, поняв, что на «друга Алешку» всегда и во всем можно положиться, даже сумела добиться от сестры Анны Иоанновны официальной должности для своего фаворита. Так Алешка стал камер-юнкером двора Алексеем Григорьевичем Разумовским.

Ну а с воцарением Елизаветы карьера Разумовского понеслась на крыльях любви. После ночного государственного переворота 25 ноября 1741 года многие сподвижники Елизаветы возвысились. Разумовский же еще до коронации возлюбленной получил чин генерал-поручика и назначение действительного камергера двора, а после коронации Елизаветы I в 1742 году стал обер-егермейстером, кавалером ордена Святого апостола Андрея Первозванного, главного ордена России. Конечно, на него посыпались и богатства, и вотчины с угодьями и крепостными крестьянами. Словом, бывший казак стал одним из самых богатых и влиятельных людей империи.

Неизвестный художник. Алексей Григорьевич Разумовский. Середина XVIII в.

Но вот чудеса: его по-прежнему все любили – за доброту, отзывчивость, скромность, а главное, за понимание своего места в государственном раскладе. Пусть он был хозяином постели императрицы, но он никогда не претендовал на ведение государственных и политических дел. Современники отмечают, что он просто «пекся о делах и чувствах императрицы, как рачительный супруг». И кто знает, не были ли говорящие правы – не являлся ли Алексей Разумовский действительно мужем Елизаветы Петровны, пусть втайне – но перед Богом?..

Легенды гласят, что именно так и было. Говорят, что еще до воцарения на престоле Елизавета тайно ездила к матери Разумовского, просила благословение на брак и целовала простой казачке руку. И как только стала императрицей, решила тут же вступить в законный брак с другом сердца Алешенькой. Пусть брак будет тайным пред людьми, но ведь явным пред Богом. Нельзя же в грехе жить…

В 1742 году состоялась коронация Елизаветы – как и полагается, в старинной столице Москве в кремлевском соборе. И вот здесь, в Первопрестольной, Елизавета вместе с Разумовским посетила царскую усадьбу Покровское-Рубцово, которая находилась в тогдашнем селе Перово, а ныне – в черте Москвы. Места там были красивейшие, церковь в Перове – величественно-благоустроенная. И вот, по одной из легенд, именно в ней 24 ноября 1742 года и произошло тайное венчание Елизаветы и Алексея. В пользу этой легенды свидетельствуют два факта. Первое: год спустя императрица выкупила это село и подарила Разумовскому, а тот выстроил там богатейшую усадьбу, превратив ее в родовое гнездо всего последующего рода Разумовских-Перовских. Второе: Елизавета собственноручно вышила для Перовской церкви воздухи – ритуальные ткани для богослужения. И они долго потом хранились в Перовской церкви как реликвии. И это весьма убедительное доказательство, ведь разве стала бы императрица просто так лично сидеть за пяльцами не один месяц? Воздухи-то огромные!

Говорят, после тайного венчания супруги Разумовские, возвращаясь в Кремлевские палаты, проезжали по улице Покровке, которая тогда приписывалась к Барашевской слободе. Императрица увидела церковь Вознесения в Барашах, и та ей так понравилась, что супруги вышли, отстояли службу, а потом даже, говорят, пили чай в семье священника. Отсюда появилась и вторая легенда, что чета венчалась именно в этой церкви Вознесения. Так или нет – уже тайна веков. Но достоверно известно, что императрица в тот же год приказала заложить рядом с церковью в Барашах роскошный дворец, который и подарила потом Разумовскому.

Надо сказать, дворец Разумовского строился долгонько – больше 20 лет. К тому времени вся украинская родня перебралась в обе российские столицы, все были обласканы, одарены чинами, званиями и средствами. Разумовский уговорил императрицу восстановить на Украине гетманство. И императрица с легким сердцем сделала великим гетманом брата Алексея – Кирилла Григорьевича.

Практически все при дворе знали, что Алексей Разумовский имеет неограниченное влияние на Елизавету. И все удивлялись, отчего это он им столь редко пользуется? А Разумовский в интриги не вмешивался, от политики держался в стороне. Даже когда у Елизаветы случались новые романы, Разумовский реагировал на них спокойно. Наверное, знал точно: как, где и с кем ни загуляла бы его любимая ветреница, все равно фаворитов может быть много, а муж один. Разумным человеком оказался Разумовский…

25 декабря 1761 года, умирая, Елизавета Петровна взяла со своего наследника престола Петра III одну, но страшную клятву: не обижать Алексея Григорьевича Разумовского. Понимала, видно, что оставляет Алешеньку не в самом лучшем окружении. Действительно, вступившая на трон императрица Екатерина II не жаловала Разумовского. Она его боялась! Ведь если подтвердятся слухи, что он – морганатический супруг, мало ли что может случиться. Хоть Алексей уже и старик, но вдруг кто-то подобьет его к борьбе за власть? Еще Екатерина боялась, что объявятся дети Елизаветы и Алексея. По слухам, их было несколько – вдруг кто-то захочет претендовать на престол? Конечно, они незаконные, но ведь и сама Екатерина, сместившая мужа Петра III, сидит на российском троне весьма шатко. И надо сказать, опасения умной Екатерины в отношении детей оправдались – чего стоила одна княжна Тараканова!..

А вот страх перед Разумовским развеялся. Даже в преклонном возрасте он оказался умен, осторожен и опытен. Его ум и выдержку Екатерине пришлось оценить в 1762 году, через год после смерти Елизаветы. Все началось с того, что тогдашний фаворит Екатерины – красавец-великан Григорий Орлов решился, как некогда легендарный Разумовский, тоже стать супругом императрицы, пусть тайным перед людьми, но законным перед Богом. Блестящий фаворит подговорил своих приспешников, и вот уже Екатерина получает прошение, составленное хитрым дипломатом А.П. Бестужевым-Рюминым, в коем подданные настойчиво умоляют государыню «избрать себе супруга достойнейшего из окружения Ея». Ну а кто более достоин, нежели блестящий Григорий Орлов?!

Однако Екатерину не зря назовут потом Великой. Она понимает, что Орлов хорош был для жены наследника, которой она была, но никак не подходит для императрицы Всея Руси, коей она стала. Но как отказать – не стоит ведь обижать, вдруг потом пригодится?..

Мудрая государыня нашла выход – да какой: и от Орлова отказаться, и про тайный брак предшественницы узнать наверняка! На глазах у всех Екатерина прочла прошение, составленное Бестужевым-Рюминым, скромно опустила глаза и прошептала: «Пусть случится по обычаю предков! Пусть канцлер Воронцов возьмет у Алексея Разумовского венчальные бумаги и объяснит, как поступила матушка императрица Елизавета Петровна. А мы пожалуем Алексею Григорьевичу титул Его Императорского Высочества».

Воронцов отправился к старику Разумовскому. Тот сидел в мраморном каминном зале своего роскошного дворца на Покровке, рассеянно глядя на огонь. Канцлер рассыпался в приветствиях и уверениях. Потом объяснил: Екатерина желает сочетаться тайным браком с избранником сердца, как сделали некогда ее царственные предки Елизавета Петровна и Алексей Григорьевич. В знак своего признания статуса Разумовского императрица Екатерина шлет ему указ о пожаловании титула его императорского высочества, однако следует подкрепить указ венчальными бумагами.

Вот как далее описывает события историк С.Н. Шубинский:

«Разумовский потребовал проект указа, пробежал его глазами, встал тихо со своих кресел, медленно подошел к комоду, на котором стоял ларец черного дерева, окованный серебром и выложенный перламутром, отыскал в комоде ключ, отпер им ларец, вынул из него бумаги, обвитые в розовый атлас, развернул их, атлас спрятал обратно в ящик, а бумаги начал читать с благоговейным вниманием. Все это он делал молча.

Наконец, прочитав бумаги, поцеловал их, поднял влажные от слез глаза к образам. Перекрестился и, возвратясь с заметным волнением к камину, бросил сверток в огонь. Тут он опустился в кресло, немного помолчав, сказал Воронцову: «Я не был ни чем более, как верным рабом ее величества покойной императрицы Елизаветы Петровны. Если бы было некогда то, о чем вы говорите, я не имел бы суетности признать случай, помрачающий незабвенную память монархини, моей благодетельницы. Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов».

Вот такой драматически-красочный жест. Бумаги в огне. Сторонники тайного венчания императрицы Елизаветы с Алексеем Разумовским уверены, что именно этот жест полностью подтверждает существование законного брака. Но противники этой версии приводят такой довод: мудрый старик Разумовский просто переиграл молодую Екатерину, ведь, бросив бумаги (не важно какие!) в огонь, он наглядно показал, что они действительно были. А значит, могут найтись и их копии, так что лучше оставить семью Разумовских в покое.

Впрочем, на тот момент Екатерина оказалась вполне удовлетворена сожжением бумаг. Нет доказательств брака предшественницы, и сама Екатерина не станет вступать ни в какие тайные браки. Хватит ей и прежнего мужа. На троне одной куда безопаснее. А что касается семейства Разумовских, то Екатерина, памятуя поступок Алексея Григорьевича, не имела к ним претензий. Более того – регулярно повышала в чинах и званиях. Правда, потом объявилась княжна Тараканова – но это уже другая история.

206 лет со дня преставления монахини Досифеи (принцессы Августы Таракановы)…(ч.2)

Продолжение…
начало тут: http://filin-dimitry.livejournal.com/805344.html
Руководителями ее на новом пути жизни были лица, имевшие к ней доступ: игумения монастыря и духовник. Игуменией монастыря была в то время Елисавета (1779–1799), старица доброй жизни, более 40 лет безвыходно жившая в монастыре Ивановском; монахини и белицы при избрании игумении единогласно двумя прошениями входили к начальству, чтобы никто другая, а именно она была поставлена в игумении.
(Августа Тараканова (Досифея))
Опытная, любвеобильная старица не могла не сочувствовать затворнице и, конечно, была в состоянии сказать ей и слово утешения, и слово подкрепления. Общаясь лишь с духовником, игуменией Елисаветой и келейницей, монахиня Досифея все время своей затворнической жизни посвящала молитве, чтению духовных книг и рукоделию; вырученные за труды деньги она через келейницу раздавала бедным. Иногда на имя ее присылаемы были к игумении от неизвестных лиц значительные суммы, и эти деньги она употребляла не на себя, но или на украшение монастырских церквей, или на пособие бедным. Десять лет проведя в глубоком уединении, мать Досифея стяжала благодать от Бога и духовные дары молитвы, утешения и прозорливости.

Наставником матушки Досифеи был и митрополит Московский Платон (Левшин; 1737–1812). Отношения его к графу Разумовскому были довольно близки. Платон имел хороший голос, а граф был сам из певчих, и, как любитель церковного пения, он нередко призывал молодого иеродиакона к себе и певал с ним. В 1763 году Платон был назначен законоучителем цесаревича Павла Петровича (будущего императора Павла I) и придворным проповедником. С 1775 года – архиепископ Московский, в 1787 году возведен в сан митрополита Московского. В его ведении находился Ивановский женский монастырь. Как архипастырь, он духовно назидал отшельницу через игумению и духовника, по смерти императрицы Екатерины II нередко бывал у Ивановской затворницы, на праздники приезжал с поздравлениями.
Духовным руководителем матери Досифеи стал старец Новоспасского монастыря иеромонах Филарет, в схиме Феодор (Пуляшкин; 1758–1842). Незадолго до своей кончины она советовала вдове помещице Курманалеевой обращаться именно к нему: «“Нужно тебе иметь духовного руководителя для правильной жизни и спасения душевного; но в наше время весьма трудно найти… ты знаешь такого великого старца… держись сего старца, он великий угодник Божий, блюди и исполняй его слово, открывай ему совесть, и Бог тебя спасет… Поезжай к нему сейчас же, скажи, что грешная Досифея кланяется ему до земли и просит его святых молитв и что вот вскоре и он мне поклонится. (Таким образом прозорливая затворница предсказывала свою кончину.) Исполни мою просьбу, потом побывай у меня в такой-то день, только не опоздай”. Старица улыбнулась слегка и заметила: “Путь в лавру от тебя не уйдет, позднее этого дня ты меня не увидишь; прошу тебя приехать”». «Да, великая была подвижница мать Досифея! Много, много она перенесла в жизни, и ее терпение да послужит нам добрым примером», – так отзывался о ней старец Филарет. Воля старицы была исполнена в точности; ее похоронили в Новоспасском монастыре, первоначально напротив окон кельи старца Филарета.
Под руководством таких-то людей и выработался тот нравственный характер, которым отличалась отшельница во всю свою остальную жизнь. Вера в Бога-Промыслителя, христианский взгляд на земную жизнь и жизнь вечную, божественное воздаяние, обещанное невинным страдальцам, – вот что ободряло и утешало ее в жизни.
После смерти Екатерины II в 1796 году к старице Досифее стали допускать народ, и тогда открылись Богом данные ей дары молитвы, прозорливости, наставления и утешения. Ее посещали в это время и высокопоставленные лица: однажды был у нее кто-то из лиц императорской фамилии, но как посещение было секретно, то и имени посетителя не сохранилось. Причетник Ивановского монастыря сказывал И.М. Снегиреву, что он видал каких-то важных особ, допущенных игуменией к Досифее, с которыми она говорила на иностранном языке. В Москве скоро узнали о добродетельной жизни затворницы Ивановского монастыря, и толпы народа подходили к окнам ее кельи не ради любопытства, как прежде, а с благоговением: один просил молитв, другой совета, третий благословения. Смиренная отшельница, любя Бога и ближнего, не могла не отвечать на усердные просьбы посетителей. И как благотворны были плоды духовных бесед ее!
Вот пример: два брата Тимофей и Иона Путиловы, один 19, а другой 14 лет, приходят около 1800 года из Ярославской губернии в Москву и поступают в услужение к одному купцу. Любя чтение духовных книг, часто посещая московские обители, они случайно узнают, что в монастыре Ивановском есть затворница высокой духовной жизни по имени Досифея. Приходят в монастырь, подходят к ее келье, желают хотя только взглянуть на эту таинственную инокиню, но прозорливая, духовно мудрая старица узнает в этих юношах будущих подвижников благочестия, принимает к себе в келью, входит с ними в духовное общение. Кончилось тем, что эти два юноши отправились в Саровскую пустынь, постриглись в монашество и впоследствии сделались столь известными в истории монашества настоятелями монастырей: Тимофей с именем Моисея – архимандритом Оптиной пустыни, а Иона с именем Исаии II – игуменом Саровской пустыни.
(Преподобный Моисей Оптинский, в миру Тимофей Иванович Путилов)
Мать Досифея не оставляла их духовным руководством до конца своей жизни и поучала не только устно, но и письменно. До нас дошло одно письмо ее к ним за то время, когда они только что прибыли в Саровскую пустынь. Как преисполнено оно духовной мудрости! Высокий стиль и хороший слог письма свидетельствуют о глубокой внутренней культуре и прекрасном образовании старицы Досифеи. Приводим его здесь вполне. Письмо датировано 29 октября 1805 года. Она пишет:
«В послушании о Христе почтеннейшему Тимофею и братии мир и Божие благословение.
Приятное письмо ваше, посланное чрез брата А.С., имела удовольствие получить и, читав оное, не могла не вспомнить слов, что всуе путь, аще не благословит Бог. Вы, направя стопы ваши на путь мирен к необуреваемому пристанищу, благополучно достигли, настигше на пути старца, хотя безмолвна, но внутрь сердца снабденна и Богом благословенна, коего древний посох указывал вам путь к вечно тихому пристанищу в Саровском Иерусалиме. Сие напутствие Божие весьма сходно с принятым вами намерением. И должно заметить, что на путь правый указует идущим не скитающийся в мирской прелести, ищущий спокойствия телесного, переход из града в другой, но напутствуемый чрез Христа старец, хотя в раздранном рубище и хладный телом, но теплый верою и, безмолвствуя языком в мире, отверст устами в обители внутренней, затворивший уста, как бы дверь хижины теплой от охлаждения и дабы не вшел тать похитить сокровище, еже даде ему Господь. Сего старца, напутствующего вас, увидя из письма, не могла я не чувствовать истинной веры, что севший с вами, сей провожающий на служение Богу, – избранник от Христа Спасителя нашего, человек потаенного сердца в неистлении молчаливого духа и слова его внутрь; дабы доказать верующим, что избравших лучший конец жития и преходящих путь остатки жизни в вере и неленостном послушании для достижения спасения будет благословлять Сам Отец Небесный, яко напутствующий вас старец, от коего все мимоидущие смиренно просят Божия благословения, яко слабые суть в мире, во брани плоти и крови и в духе злобы.
Вы же, видев совесть свою как бы в зеркале и приняв несение креста Спасителя нашего, обещая послушание нести его и далее, дондеже укажется место и время сложить его, страшитесь сбросить его с себя, угождая побуждениям плоти, в коей часто бывает и враг владыкою. Но, достигши спокойствия совести и будучи наставляемы отцом Александром, не страшитесь возмущения со стороны родственников, имея Отца и Матерь, Иже на небеси. Впрочем, хотя дядя, сестры и прочие родственники в неудовольствии по свойству плотскому и мятутся, яко в мире ища наказаний, но вспомните родителей К. Д-ча незлобствующих о спасении ближнего. Может быть, Бог смирит сердца и ваших родственников, если веры утверждение не поколеблется в сердце вашем и не сделаете отступления, дав себя исхитить волку из стада Христова и растерзать среди прелестьми ослепленных. Иона, брат, утешающий жизнью, несущий троепослушание с терпением, и К.Д., трудившийся с вами в хлебне (вы пишите), общелюбимы строителем и пустынниками, пекущимися о вашем назидании душевном. Дай Бог, чтобы с любовью сей почтенной о Христе братии преходили вы трудности послушания для тела к облегчению и спасению духа, достигая при черном покрове главы блистающего на оную венца от Спасителя мира. Видев же вас, не сетующих и без уныния, благодарящих Господа нашего, прошу вас смиренно писать мне впредь при случаях о продолжении жития вашего. Я же при молитве как духовно, так и телесно здрава. И прошу читать письмо вместе, дабы цепь дружества вашего была тверже. Впрочем, желая вам душевного и телесного здравия и Божия благословения, имею честь быть, грешная монахиня Досифея».
Братья Путиловы впоследствии стали настоятелями трех значительных российских обителей: Саровской пустыни, Оптиной пустыни и Малоярославского монастыря. Двое из них – Моисей и Антоний – прославлены в соборе Оптинских старцев.
В середине ХIХ века, благодарный к своей духовной матери старице Досифее, архимандрит Моисей (Путилов; † 1862) незадолго до своей смерти писал в Москву 21 марта 1859 года к строительнице Ивановской обители Марии Александровне Мазуриной: «Известясь, что по Промыслу Божию предназначено Вашему особенному попечению возобновление бывшего Ивановского монастыря, радуюсь и Бога благодарю. В этом благотворном деле для меня ближе всех душевная радость потому, что жившая в прежнем Ивановском монастыре духовно-мудрая старица блаженной памяти Досифея послужила мне указанием на избрание пути жизни монашеского звания; она ознакомила меня со старцами Александром и Филаретом в Новоспасском монастыре, где она и похоронена».
Подлинное письмо преподобного Моисея Оптинского хранилось в конце ХIХ – начале ХХ века в московском Иоанно-Предтеченском женском монастыре. Упоминаемые в нем старцы, известные московские духовники, в свою очередь были связаны со знаменитым подвижником преподобным Паисием (Величковским; 1722–1794; память 15/28 ноября), повлиявшим на восстановление традиции русского старчества и монашеского аскетического подвига. Через новоспасских старцев к монахине Досифее протянулась ниточка, связывающая русское иночество с афонским монашеским идеалом. И.М. Концевич пишет, что «в незаметных углах созревали духом Божии избранники, в тайном подвиге выковавшие силу духа, благодаря которым и могла с окончанием гонений возродиться истинная монашеская жизнь. Но жития подвижников периода гонений не были еще до сих пор изучены с должным вниманием и не было канонизаций, кроме нескольких святителей. Между тем число святых было не малое». В пример он приводит двух подвижниц – преподобную Досифею, затворницу Киевскую (прославлена местночтимо в 1993 году; ныне – общецерковно; память 25 сентября / 8 октября) и блаженную инокиню Досифею (княжну Августу Тараканову).
Досифея скончалась 4 февраля 1810 года 64 лет от роду, после 25-летнего пребывания в монастыре Ивановском. Погребение ее совершено было с особой торжественностью. За болезнью престарелого митрополита Платона отпевал ее московский викарий, епископ Дмитровский Августин (Виноградский; 1766–1819) с почетным духовенством. Сенаторы, члены Опекунского совета и доживавшие свой век в Москве вельможи екатерининского времени явились на ее похороны в лентах и мундирах. Тогдашний главнокомандующий Москвы (с 7 августа 1809 г. по 29 мая 1812 г.) граф Иван Васильевич Гудович, женатый на графине Прасковье Кирилловне Разумовской, которая приходилась двоюродной сестрой почившей, был на похоронах ее в полной форме. В высшем тогдашнем светском круге все знали, кто эта почившая. Толпы народа наполняли монастырь и все улицы, по которым проходила процессия. Тело ее было погребено в Новоспасском монастыре, у восточной ограды, на левой стороне от колокольни. Похороны свидетельствовали о народном почитании старицы как при жизни, так и по смерти. В 1908 году на могиле ее была сооружена часовня; недавно она восстановлена.
Уникальный портрет старицы Досифеи хранился в XIX – начале ХХ века в ризнице Новоспасского монастыря. На обороте его имелась надпись: «Принцесса Августа Тараканова, в иноцех Досифея, постриженная в московском Ивановском монастыре, где по многих летех праведной жизни своей и скончалась, погребена в Новоспасском монастыре».
(Новоспасский в честь Преображения Господня, ставропигиальный мужской монастырь, Москва)
О возрождении Иоанно-Предтеченского монастыря в начале 1990-х годов вспоминает его первая насельница инокиня Елисавета:
«Имена насельниц узнали от матушки Киры Поздняевой. Появлялись люди, которые рассказывали о последних монахинях. Как только нам становились известны имена насельниц, начинали их поминать. Чувство радости – взыграние, как будто небеса возрадовались, что сомкнулось время над страшной пропастью последних времен. На утреннем правиле вслух читали весь монастырский помянник, почти наизусть знали его. О монахине Досифее приходили отрывочные сведения, узнавали о ней постепенно. Ходили в ее часовню молиться, потом прикладывались к ее косточкам. Они лежали в гробике; было видно, что у нее искривлен позвоночник; нескольких косточек не хватало. Прикладывались прямо к открытым косточкам… Она, как светоч, над всеми парила. Мы попали в каменный мешок, и она, попав в эти условия, устояла на этом месте. Мы сомневались: “Будет монастырь, не будет…”. Мать Досифея своим подвигом из невольницы превратилась в подвижницу, так возросла духовно. Это стояло как пример, как икона. Ее пример вдохновлял! Помогал в тяжелых испытаниях. По мере молитвы место это стало очищаться и физически. С первых лет изображение монахини Досифеи размножили, вставили в рамочки, и стоят в кельях сестер эти простенькие ее изображения до сих пор».
Когда в 1996 году обрели мощи монахини Досифеи, сестры тогда еще не открытой обители удостоились помолиться и приложиться к честным останкам почитаемой старицы. По их воспоминаниям, это было прикосновение к святыне. Все чувствовали особую значимость события и молитвенного общения с небесной покровительницей монастыря.
Рассказывает инокиня Амвросия:
«С 1995 года сестры ходили к часовне матери Досифеи, пели панихиду, старались поддерживать неугасимую лампаду, ухаживать за цветами. Сестра Маргарита, испросив благословение у батюшки (духовником общины был протоиерей Сергий Романов, настоятель храма святого князя Владимира) часто пешком ходила в Новоспасский монастырь, зажигала лампаду в часовне. Сестра Ирина несколько раз ее подменяла. Продолжалось это в течение нескольких месяцев. Сестры ждали, что в скором времени подвижница будет прославлена во святых, но тогда время еще не пришло. В те дни на лечение в Москву приехала монахиня Паисия из Рижской пустыни, страдающая от сильных головных болей. Узнав о старице Досифее, мать Паисия с сестрами отправилась в Новоспасский монастырь. Помолившись у часовни, мать Паисия спустилась в разрытую под часовней яму и приложилась к самой могилке, при этом она почувствовала облегчение болезни. В скором времени обрели мощи святой старицы Досифеи, и в один из воскресных дней сестры посетили Новоспасский монастырь. По благословению благочинного им разрешили пропеть литию и приложиться к ее обретенным мощам, которые лежали в гробике. Мощи были открыты. Кости темно-коричневого цвета».
В середине 1990-х годов иерей Афанасий Гумеров (ныне иеромонах Иов, насельник московского Сретенского монастыря), немало послуживший духовному становлению Иоанно-Предтеченской женской обители, подготовил житие монахини Досифеи для ее канонизации и передал его Святейшему Патриарху Алексию II. По благословению Его Святейшества житие было передано в комиссию по канонизации, а ее честные мощи обретены в Новоспасском монастыре 5 сентября 1996 года. Археологический надзор осуществлял доктор исторических наук Андрей Кириллович Станюкович; имеется положительное заключение специалиста о принадлежности обнаруженных мощей. В конце 1997 года останки инокини Досифеи были перенесены в отреставрированный храм преподобного Романа Сладкопевца – усыпальницу Дома Романовых в московском Новоспасском мужском монастыре и перезахоронены в левой части от алтаря.
(асовня — кенотаф монахини Досифеи, Новоспасский монастырь, Москва)
Надпись на гробнице монахини Досифеи гласит: «Под сим камнем положено тело усопшия о Господе монахини Досифеи обители Ивановского монастыря, подвизавшейся о Христе Иисусе в монашестве 25 лет и скончавшейся февраля 4 дня 1810 года (принцесса Августа Тараканова)».
По свидетельству сотрудников Новоспасского монастыря в беседе 11 июня 2008 года, могила подвижницы специально не была зацементирована, как другие захоронения Романовых, на случай ее прославления. Распространяются жития святой старицы: печатные издания, аудио- и видеоверсии, а также копии ее прижизненного портрета. О духовной помощи непрославленной святой свидетельствуют настоятели, духовники, насельники и сотрудники Иоанно-Предтеченской и Новоспасской обителей, где она особо почитается. Известно ее почитание и в Оптиной пустыни.
Каждое воскресенье в 7 часов утра в храме-усыпальнице совершается ранняя Божественная литургия, после которой можно подойти к гробнице старицы Досифеи, помолиться о ее упокоении, попросить ее помощи и устроения как в духовной жизни, так и во всех житейских делах.
Духовное мужество в смиренном принятии резкой и внезапной перемены судьбы, способность в тяжелых обстоятельствах поступить по-христиански, воспринять крест, полное отречение от мирской власти и от мира, полная отдача себя воле Божией, хождение крестным путем до конца и обретение на этом пути свободы и святости – все это явила преподобная старица Досифея в полноте. Духовный плод своей святой жизни и добрый пример для подражания ее вере и жизненному подвигу она оставила нам в наследие.
Благоговейное почитание монахини Досифеи продолжается уже два столетия. Московский Иоанно-Предтеченский женский монастырь собирает материалы для подготовки канонизации известной подвижницы благочестия монахини Досифеи и просит сообщать о почитании старицы и случаях благодатной помощи по ее святым молитвам.
В заключение приведем слова святого Арсения с острова Парос († 1877): «Церковь… только тогда начнет возрождаться, когда будет почитать своих святых».
Инокиня Илария (Харченко)