Что такое интронизация

интронизация

В Википедии есть страница «интронизация».

Русский

В Викиданных есть лексема интронизация (L113408).

Морфологические и синтаксические свойства

падеж ед. ч. мн. ч.
Им. интрониза́ция интрониза́ции
Р. интрониза́ции интрониза́ций
Д. интрониза́ции интрониза́циям
В. интрониза́цию интрониза́ции
Тв. интрониза́цией
интрониза́циею
интрониза́циями
Пр. интрониза́ции интрониза́циях

ин-тро-ни-за́-ци·я

Существительное, неодушевлённое, женский род, 1-е склонение (тип склонения 7a по классификации А. А. Зализняка).

Корень: —.

Произношение

  • МФА: ед. ч. , мн. ч.

Семантические свойства

Значение

  1. возведение на трон вновь избранного монарха ◆ Отсутствует пример употребления (см. рекомендации).
  2. церк. торжественное возведение в сан вновь избранного руководителя церкви ◆ Отсутствует пример употребления (см. рекомендации).

Синонимы

  1. интронация
  2. настолование

Антонимы

  1. свержение
  2. ?

Гиперонимы

  1. возведение
  2. возведение, богослужение

Гипонимы

Родственные слова

Ближайшее родство

Этимология

Происходит от ??

Фразеологизмы и устойчивые сочетания

возведение монарха

  • Английскийen: intronisation

возведение главы церкви

Для улучшения этой статьи желательно:

  • Добавить описание морфемного состава с помощью {{морфо-ru}}
  • Добавить пример словоупотребления для значения с помощью {{пример}}
  • Добавить сведения об этимологии в секцию «Этимология»
  • Добавить хотя бы один перевод для каждого значения в секцию «Перевод»

Архиерейские митры

(Археологический этюд)

Митра1 составляет ныне неотъемлемое головное украшение наших епископов во время богослужений, но, как богослужебная принадлежность высшего в иерархии сана, она – явление сравнительно позднего времени. Правда, в археологической науке делаются попытки вынести время появления этой богослужебной принадлежности в глубокую христианскую древность, и прототипом ее желают видеть даже в том увясле, которым украшал свою голову первоиерарх Сионской церкви св. апостол Иаков, брат Господень. Но митры нашего времени и даже более раннего ничего не имеют родственного с увяслом или тюрбаном св. апостола ни по форме, ни по украшениям. На всем протяжении истории христианской церкви трудно установить даже хотя бы и слабую связь между еврейским увяслом и средневековою короною византийских императоров, послужившею прототипом епископской митры. Впрочем, относительно происхождения нашей епископской митры в археологической литературе мнения не вполне устойчивы и основываются на фактах весьма сомнительной достоверности.

Среди памятников нашей седой старины три митры преданием выносятся в XI-XII века: одна2 находится в Новоторжском Борисоглебском Тверской епархии монастыре и считается принадлежащею преподобному Ефрему, архимандриту и основателю сего монастыря († 1053), а две другие составляют принадлежность ризницы Новгородского Софийского собора (бывшие на выставке XV археологического съезда в архиерейском доме), из коих одна якобы была на святителе новгородском Никите во гробу его с 1108–1558 г., а другая считается даже за «великокняжескую» шапку3. Но все эти фактические данные малоубедительны, и на них строить какие-либо выводы довольно трудно. Во-первых, о митре пр. Ефрема, архимандрита Борисоглебского Новоторжского монастыря, прямо можно говорить, что она позднейшего происхождения (чему не противоречат и самые общие описания ее), потому что архимандриты на православном Востоке и доселе не носят митр, а у нас в России некоторых наиболее почитаемых монастырей архимандритов стали награждать митрами лишь с ХѴ40;I столетия4. Во-вторых, митра новгородская, в виде синей гродетуровой шапочки, опушенной горностаевым мехом, ныне совершенно изъеденным молью, с вышитыми золотом по синему полю небольшими крестами и двумя херувимами и серафимами с надписями: «херовим», «серафим», и якобы лежавшая на голове святителя Никиты с 1108 по 1558 г., т. е. до времени открытия его мощей, не может быть относима к ХII в. В год открытия мощей святителя Никиты в его гробу найден, между прочим, и находившийся на той же выставке посох из трех жимолостных палочек, с тремя резными яблоками и резными же на моржовой кости, которою украшены его поперечина и верхняя часть, изображениями многих святых и в числе их святителя московского Петра, ростовского Леонтия и пр. Сергия Радонежского 5 . Ясно, следовательно, относить эту принадлежность епископского сана, странным образом попавшую в гробницу, ко времени погребения святителя Никиты мы не можем. Правильнее считать этот посох памятником XV-XVI в. и плодом усердия или архиепископа новгородского Евфимия II (1429–1458), или даже архиепископа (впоследствии митрополита московского) Макария (1526–1540)6. К этому приблизительно времени следует относить и занимающую нас митру, чему не противоречат ни форма ее в виде шапочки, ни существующие на ней надписи. Что же касается другой шапки, которую считают «шапкою древнею великокняжескою или архиерейскою новгородскою», то она весьма мало имеет общего с указанными выше шапочками-митрами. Эта вторая новгородская шапка деревянная, круглой формы, обложена синим атласом с вышитыми по нему золотом и серебром шелками Деисусом, с двумя ангелами и херувимами, опушена горностаевым мехом внизу и венчается деревянным позолоченным крестом в деревянном круге7. По всем признакам это памятник XVII столетия и в число митр архиерейских отнесен по недоразумению.

Но, несмотря на отсутствие твердых фактических данных, на крайнюю их ненадежность, в науке, однако, прочно держится мнение о древности происхождения митры, как головного епископского украшения. Составители «Древностей российского государства», в свое время весьма известные имена в исторической науке и археологии (Солнцев, С. Строганов, М. Загоскин, Ив. Снегирев, А. Вельтман и Оленин) прямо утверждают, что «в числе святительских отличий митра издревле (?) в отечестве нашем служила украшением не только епископов, но даже некоторых архимандритов» (Sic!). Основываясь на выше приведенных сомнительных фактических данных, эти ученые высказывают еще более странное суждение по вопросу о форме, епископской митры. «Между тем как на христианском Востоке, под владычеством латинов и магометан, внешние отличия сана иераршеского подверглись изменению, говорят ученые составители «Древностей российского государства», российская церковь и под ярмом монгольским удержала их ненарушимо в таком виде, в каком (Sic) они приняты были от византийской церкви»8. Профессор-академик В.Е.Голубинский в своих суждениях по данному вопросу не пошел дальше, высказав не лишенную некоторого остроумия мысль о происхождении формы древнерусской епископской митры. Имея в виду форму нашей древней епископской митры и наименование ее шапкою даже в современном «Архиерейском Чиновнике», он в своей «Истории русской церкви домонгольского периода» о «головном покрове» наших архиереев при богослужении, «в древнее и старое время» пишет следующее: «у архиереев наших было принято (вошло в обычай) служить не во всякой скуфье, а иметь для сего нарочитые, именно для богослужения назначенные скуфьи. Так как скуфьи во время богослужения снимались с головы, то, чтобы не класть их плашмя и сплющено, что весьма не представительно, а ставить, начали делать их (богослужебные скуфьи) на твердой подкладке, так что они получили вид шапочек. Шапочки начали делать из дорогих материй, украшать простыми украшениями и иконами, и таким образом и явились у наших архиереев особые богослужебные шапочки, увеличенные потом до размера шапок, и эти-то сначала шапочки, потом шапки и суть наши нынешние митры. Скуфьи, превращенные посредством подложения твердой подкладки в шапочки, остались таковыми, т. е. малыми шапками до конца XѴ40;И в. (напр., митра патриарха Иова 1515 г. в Московской патриаршей ризнице); после этого они несколько были увеличены в размерах и, сохраняя скуфьеобразную форму, стали шапками, как начали и называться»9.

Однако, как ни остроумны приведенные соображения академика Голубинского по вопросу о происхождении епископской митры, мы с этими доводами и соображениями согласиться не можем и стоим на том положении, что митра, как головное богослужебное украшение православных епископов, явление позднейшего времени и древнехристианской практике совершенно неизвестное. За это с убедительною несомненностью говорит тот факт, что древнехристианская иконопись, сохранившаяся до нашего времени, совершенно не знает изображений святителей в митрах. Исключение в этом отношении представляют лишь патриархи александрийские (Афанасий и Кирилл) и епископ тримифундский Спиридоний, имеющие на своих головах первые темного цвета головные повязки10, а второй – род невысокой, изборожденной сверху темными полосами, шапочки11 или скуфейки. Даже в наших рельефных изображениях святителя Николая Можайского мы редко можем видеть главу его, украшенную митрою, а если иногда и имеется митра, то она составляет позднейшую не современную по происхождению изображения прибавку. Нам не известны также и на православном Востоке митры епископские раньше XVI столетия. К этому именно времени приурочивает митру-венец скевофилакии лавры пр. Афанасия Афонского, связываемую в предании названной обители с именем ктитора обители, византийского императора Никифора Фоки (963–969), и академик Н. И. Кондаков12. Это и вполне естественно.

Все дошедшие до нас древнейшие чины хиротоний во епископа церквей греческой, византийской, южнославянских и нашей древнерусской совершенно умалчивают о возложении митры на голову хиротонисуемого епископа. Не ведут об этом речи и даже современные нам чины хиротоний во епископа греческой и русской церквей, при чем у нас, где возложение митры связывается с чином возведения в сан архимандрита, умолчание считается как бы вполне естественным, а в греческой церкви оно объясняется существующим взглядом, что митра не составляет принадлежности епископского сана и дается лишь как бы для выражения особой чести предстоящему в церковном соборе архиерею. На Востоке, при служении патриарха, напр., правом ношения митры остальные сослужащие ему епископы и митрополиты не пользуются. И митрополит равным образом отличается от остальных епископов, предстоящих ему, лишь ношением митры-короны. Новохиротонисуемый епископ на Востоке получает митру с головы предстоящего епископа уже в конце литургии, пред пением: «Буди имя Господне», когда он выходит, по принятому обычаю, в трон на середину храма для раздаяния народу антидора, или иногда для произнесения к народу благодарственной и нередко своей программной первой проповеди-речи, и когда остальные архиереи с предстоящим во главе извлачаются из священных одеяний. О митрах делают упоминание лишь наши чины хиротоний в епископа, митрополита и патриарха XVI-XVII веков, связанные иногда с именами определенных исторически известных лиц13, и сохранившиеся до нас чины южнорусских богослужебных памятников14.

Великий знаток богослужебных обрядов греческой византийской церкви, писатель XV в., Симеон Солунский дает нам самые ясные указания на то, что даже в его время далеко не все епископы украшали свою голову митрами-коронами. Отвечая на вопрос: «почему, кроме александрийского патриарха, архиереи и священники служат с открытою головою, и что лучше служить с непокрытою головою», он пишет следующее: «с непокровенною главою все восточные иерархи и священники, за исключением александрийского патриарха, совершают священнодействие не по уничижению какому-либо, но по слову возвышеннейшему, особенно священному, которое богоглаголивый Павел предлагает в научение, называя главою нашего Христа, Нас же членами Его, и что должно чтящим нашего главу Христа во время молитвы иметь головы открытыми. И не только поэтому, но и потому, что на открытую голову хиротонисуемый принимает рукоположение, и должен, таким образом, молиться и священнодействовать, как он был рукоположен. Иерарх же в особенности, так как хиротонисуемый имеет на главе богопреданные словеса, т. е. святое Евангелие, а другого покрова в ту пору, когда священнодействует божественнейшие (Тайны), не должен иметь на главе. Но, быть может, кто-нибудь скажет: александрийский патриарх, имеющий на главе священное покрывало (ιερόν, επικάλυμμα), и весьма многие другие, по древнему преданию, не поступают ли не благочестиво? Я этого не говорю, ибо у поступающих таким образом (оправданием служит) древнее предание, но лучше – законнейшее. В самом деле, законный (ветхозаветный) архиерей носил на голове кидар (κίόαριν), который и митрою (μίτρα) называли, как и архиереи, надевающие ее, любят называть (ои περντιθέμενοι ιεράρχα τούτο φιλούσι ζαλειν) (т. е. в настоящее время). Быть может, они имеют ее по подобию тернового венца Владыки или сударея, находившегося на главе Его. Но, однако же, поелику снимают с себя митру и они в важнейшие времена священнодействия, то этим показывают, что предание блаженного Павла важнее, ибо образ тернового венца изображается пострижением волос на главе посвящаемых, при совершении священной печати… Важнее, конечно, молиться и совершать священнодействие с открытою головою и не должно этим пренебрегать и в особенности в важнейшие времена»15. В ответах Гавриилу, епископу пентапольскому, Симеон Солунский еще раз возвращается к объяснению, почему александрийский патриарх и римский папа совершают богослужение в митре, а прочие архиереи с открытою головою, и указывает для первого основания – в подражании одеянию ветхозаветного первосвященника и в разрешении 3 Вселенского Собора, дозволившего ему по болезни надевать на голову «златое увясло» или митру, а для папы римского – в хрисовуле или дарственной грамоте царя Константина папе Сильвестру, и снова доказывает преимущества и важность обычая совершать архиереям богослужения с открытою головою16.

Пресловутый Яков Гоар, живший долгое время на Востоке и всесторонне изучавший практику греческой церкви, прямо говорит, что греческие епископы «митр не носят» 17 . Наш путешественник по Востоку начала второй половины XVII столетия старец Арсений Суханов, описывая хиротонию митрополита вифлеемского Неофита в Иерусалиме, говорит: «а сакка и шапки ему патриарх не дал, потому что все митрополиты у себя служат в сакках, а с патриархом в ризах, а шапок и наедине ни у кого нету, и носить не сметь, кроме патриарха» 18 . «Митрополиты все в сакках были, говорится у Арсения Суханова в описании патриаршего служения в великую пятницу, а все без шапок, понеже шапок, кроме патриарха, никто нигде не носит, и нет у них и не бывало. А назаретский митрополит бил челом Государю, будто у него была шапка да изветшала, и чтоб Государь пожаловал, велел сделать новую, и ту Государеву шапку назарецкой, приехав, дал патриарху, и сакк совсем один. А в Назарете шапки от начала не бывало и ныне не будет же носить.

«И патриарх взем ее, сказывали, заложил в заклад! И при нас назаретской служил с патриархом и без патриарха без шапки» 19 .»А шапки святительские не на многих архиепископах и митрополитах, которым от древних благочестивых царей дано, пишет тот же путешественник в сочинении своем: «О чинех греческих вкратце», а прочие (все митрополиты и епископы) без шапок. Архимандрита у них ни одного нет (в шапке)»20

Епископская митра, как принадлежность богослужебного облечения высшего в иерархии сана, перешла сюда благоволением и по милости христолюбивых «древних благочестивых царей» византийских. Так представляют дело и отцы нашего русского собора 1674 года, рассматривавшие внешние иерархические отличия всех духовных чинов. «Митра, имущая горе креста образ21,– говорится в актах этого собора относительно патриаршей митры, – по подобию, яко имут святейшии и гречестии патриархи во священнодействии, по обычаю святыя восточныя церкви, яко и великий святый Кирилл александрийский по главе златым увяслом обнажися, егда святому и вселенскому 3 собору предстательствоваше; и величашеся, по уставу равноапостольнаго великаго царя Константина, бывшему ко святому Сильвестру и яко Феофилу, александрийскому (правильнее иерусалимскому) патриарху, царь Василий (976–1025) Багрянородный возложи диадиму, и во церкви украшатися предзакониями повеле» 22 . И греческие названия митры – κωρωα и στέφανος, безразлично применяемые и к царской короне и к епископской митре, также говорят нам за то, что епископская митра и царский венец по природе своей однородны. Неудивительно поэтому, что в вопросе о форме епископской греческой митры мы стоим на почве более твердой, и решение его не представляет для нас больших трудностей.

Не останавливаясь на апокрифическом хрисовуле или дарственной грамоте папе Сильвестру императора Константина Великого относительно права ношения ему и его преемникам при богослужениях митры23, достаточно для нашей цели иметь в виду факт позднейшего времени о пожаловании императором византийским Василием Багрянородным иерусалимскому патриарху Феофилу «во церкви украшатися» диадемою. Факт этот следует рассматривать, как исключительное благоволение к чтимому императором иерусалимскому патриарху Феофилу, выразившееся в передаче ему отличия своего царского сана, как это допускалось другими императорами и по отношению пожалования константинопольским патриархам со своих царских плеч саккоса, поручей, большого омофора или лора и кундур или башмаков с вышитыми на них золотом византийскими орлами24. Поэтому-то и омофор большой, и саккос, и митра не делаются сразу принадлежностью высшего в духовной иерархии сана, а остаются долгое время достоянием лишь некоторых выдающихся своими нравственными и служебными достоинствами духовных сановников – патриархов и митрополитов и при том в особо светлые и великие праздники церкви – на Пасху и Рождество Христово. И только с течением времени, мало-помалу, эти высокие отличия царского сана уже переходят в постоянное богослужебное одеяние патриархов, а от них к заслуженнейшим митрополитам и, в конце концов, ко «многим» архиереям, но далеко, однако же, не ко всем. Ношение митры, напр., по словам Симеона Солунского, в его время все же не считалось еще «законнейшим», хотя и признавалось «древним преданием». В ХV в., именно после падения Константинополя в 1453 г., «корона» или «венец» делается неотъемлемым достоянием вселенского патриарха, как главного и единственного блюстителя интересов православия и самой греческой национальности на всем мусульманском Востоке, и от него уже передается и подчиненным ему митрополитам, архиепископам и епископам.

Форму короны или императорского венца имела епископская митра на Востоке в ΧVΙI веке и сохранила ее там до наших дней. «А шапка на нем (т.е. на патриархе иерусалимском Феофане), замечает не без удивления очевидец служения этого патриарха с русскими митрополитами и архиепископами в Москве в 1619 году, была безопушки, на черном бархате прибиваны плащи, как коруни, позлащены, да камения сажены, а святых нет, лише наверху вбит крест, да по странам четыре херувима и серафима» 25. Эту форму митры, в виде короны, заказывал для себя на Востоке и любитель греческих обычаев патриарх Никон, митра-корона коего и доселе хранится в Московской Синодальной ризнице26.

Устанавливая генесис митры-короны с венцом византийских императоров в греческой церкви и в нашей современной, хотя в последней и с некоторыми отступлениями в духе русской набожности и условий нашего сурового климата, мы, однако, оставляем без ответа вопрос о том, откуда произошла и каким образом создалась наша древне-русская митра-шапка до-Никоновского типа, памятники которой хранятся в той же Московской Синодальной ризнице27. Оригинальная теория происхождения нашей митры-шапки академика Е. Е. Голубинского, приведенная нами выше, как ни проста и ни естественна на первый взгляд, однако же, она не дает ответа на все вопросы. Если скуфьи не имели места в богослужении и «во время богослужения снимались», то какая настояла необходимость обычной скуфье или шапочке претерпевать все указанные проф. Голубинским метаморфозы, чтобы принять позднейший вид служебной митры-шапки и получить на себе те дорогие священные изображения, осыпанные драгоценными камнями, какие мы на них находим. Теория эта приемлема при одном только предположении, если допустить, что шапки-митры употреблялись нашими епископами вне храма, во время крестных ходов и торжественных процессий по городу и за его черту. При суровых климатических условиях нашей страны шапки-митры, устроенные из парчи, алтабаса, изорбафа и других дорогих материй, на ватной атласной подкладке, опушенные горностаевым мехом для теплоты ушам и украшенные дробницами и священными изображениями, могли с громадным удобством заменить клобук или служебную скуфью. Такие шапки-митры из внебогослужебного употребления, благодаря ценности и обилию на них священных украшений, могли свободно сделаться и церковною утварью, перейти легко в богослужебное употребление особенно в наших холодных храмах, при ужасающих северных морозах. Но эта теория все же не объясняет происхождение формы древнерусской шапки-митры. Сходство с ее богослужебною скуфьей действительно весьма слабое. Присматриваясь внимательнее к форме нашей митры-шапки в сохранившихся памятниках нельзя не заметить их разительного сходства с формою древних велико-княжеских шапок, как они нам известны и старинным иконным изображениям святых князей Владимира, Бориса, Глеба и др.28. Этим сходством великокняжеских шапок с шапками-митрами наших епископов и следует объяснять тот факт, что русские археологи одну из шапок Софийской Новгородской ризницы описывают так: „шапка древняя великокняжеская или архиерейская новгородская” 29 . Отсюда, по нашему мнению, вытекает логическим путем предположение: не произошло ли, и в самом деле, с нашею митрою-шапкою то же, что случилось на Востоке с митрою-короною? Если последняя свою форму целиком позаимствовала из императорской короны позднейшего времени, то не имела ли своим прототипом и наша митра-шапка великокняжескую шапку, или, говоря иначе, не была ли эта великокняжеская шапка великодушным даром со своей головы наших набожных князей достойнейшим из наших архиереев?

Но как бы мы ни объясняли происхождение нашей древнерусской митры-шапки, мы никоим образом не можем согласиться с тем предположением проф. Голубинского, что «греки заимствовали от нас шапки в XVI в., придав им форму венцов или корон своих императоров, какую имели эти последние в позднейшее время, предшествовавшее взятию Константинополя турками»30. Известное нам свидетельство писателя XV в. Симеона Солунского, что в его время не только патриархи, но и «весьма многие другие архиереи (άλλοι πλεΐστοι)»31 носили митры. Митра, называемая венцом императора Никифора Фоки в ризнице лавры пр. Афанасия на Афоне, и митра на патриархе Феофане в 1619 году, по описанию современника-очевидца, – все это категорически говорит нам за то, что форма митры-короны уже выработалась давно в Византии, и эта форма с нашею шапкою-митрою имела весьма мало сходства, о чем ясно свидетельствует недоумение и изумление современников, видевших митру-корону на иерусалимском патриархе Феофане, не похожую на нашу митру-шапку.

Мы не отрицаем, что восточные иерархи, приезжавшие к нам на Русь за милостынею в ХVI-XVII веках, охотно принимали от наших царей, патриархов и епископов в подарок шапки-митры и даже просили о присылке таковых подарков 32 , но сами они ими не пользовались при богослужении, в виду их неудобств по климатическим и другим причинам, и сбывали их в продажу или в залог иногда даже жидам, которые выбирали из них ценные украшения и отбрасывали остальное, как ненужный хлам33.

Иерей Михаил Желтов 09.12.2018 2284

Статья научного консультанта Синодальной Богословской комиссии, заведующего редакцией Богослужения и литургики ЦНЦ «Православная Энциклопедия», зав. кафедрой Литургического богословия ПСТГУ, доцента МДА священника Михаила Желтова с исторической и литургической стороны раскрывает практику интронизации в Древней Церкви.
Смысл интронизации
Мысль об ассоциации епископского служения с кафедрой(греч. kathedra — сиденье, стул и проч.) кажется настолько естественной, что о вступлении епископа в управление епархией говорят как о «занятии кафедры», при отправке архиерея в тот или иной город говорят как о «назначении на такую-то кафедру» — и так далее. Под кафедрой в этих и подобных выражениях понимается, конечно, не возвышение, воздвигаемое в центре храма при совершении архиерейского богослужения (в современном русском литургическом обиходе его сплошь и рядом называют «кафедрой», хотя корректным обозначением является термин архиерейский амвон), но трон архиерея, находящийся в алтаре главного храма епархии. Такая ассоциация епископского служения с местом для восседания возникла в Церкви еще в доникейскую эпоху. Уже в Каноне Муратори II в. (некоторые исследователи датируют его несколько более поздним временем) говорится о «кафедре (cathedra) Церкви города Рима», а Тертуллиан в начале III в. упоминает cathedra apostolorum (De praescr. 36). Наделяя епископское кресло символическим значением (подробнее об этом см.: Голубцов. 1905; Stommel. 1952), христиане первых веков опирались на знакомые им и их современникам реалии.
В римской традиции право восседания в собраниях было четко регламентировано. В частности, высшие чиновники Римской империи того времени обладали правом восседать на т. н. курульном кресле — консулы, преторы, эдилы, диктаторы и их начальники конницы даже могли объединяться общим титулом курульных магистратов. Тогда, когда магистрат вершил суд, принимал посетителей и т. д., он обязан был восседать на курульном кресле, которое служило внешним знаком его полномочий. Иные, но не менее важные ассоциации вызывало кресло учителя и мудреца (отсюда возникли и такие современные понятия, как профессорская кафедра, кафедра ВУЗа и т. д.). Символика восседания на кафедре как указания на право учить и творить суд была совершенно ясна тем, к кому обращался Господь Иисус Христос, говоря о воссевших «на седалище Моисеевом» (epi tês Môseôs kathedras) книжниках и фарисеях (Мф 23. 2). Недаром в описании избрания и поставления членов Синедриона, содержащемся в Мишне, евр. глагол samakh, «возлагать руки» , использован для обозначения церемонии усаживания новоизбранного на его место (M. Sanh. 4. 4); исследователи подчеркивают, что в практике раввинистического иудаизма талмудической эпохи подобная церемония заметным образом потеснила более древний обряд возложения рук (см.: Ehrhardt. 1954). Все эти перечисленные смыслы так или иначе и повлияли на то, что символом епископского служения и его власти учения и управления стала именно кафедра (см.: Stewart-Sykes. 2001).
Вместе с возникновением такой ассоциации — или вскоре после того — в Церкви установился и обычай являть ее внешним образом, через литургическое священнодействие. Первые свидетельства о том, что рукоположение епископа завершалось его усаживанием на свою кафедру, относятся к III-IV веку и содержатся в составленном в ту эпоху Житии сщмч. Поликарпа Смирнского и в литургико-канонических памятниках «Каноны Ипполита» (330-е гг.) и «Апостольские постановления» (ок. 380 г.) ; в Псевдо-Климентинах в связи с поставлением епископа также упоминается восседание (Ep. Petr. ad Jac. 5; Hom. 3. 60-72). При этом в «Апостольских постановлениях» впервые фиксируется и особый литургический термин для описания обряда усаживания епископа на его место: интронизировать (греч. enthronizein). Интересно также, что в «Апостольских постановлениях» интронизацию вместе с обрядом лобзания мира предписано совершать не сразу после хиротонии (согласно другим аналогичным памятникам лобзание мира преподается новому епископу непосредственно после рукоположения), но на следующий день — это свидетельствует о понимании интронизации как самостоятельного чина и, следовательно, о росте значения этой церемонии (Const. Ap. VIII. 5. 10 // SC. 336. P. 148).
Употребление в памятнике IV в. глагола enthronizein применительно к описанию поставления епископа характеризует общее изменение отношения к епископской власти в то столетие: место восседания архиерея начинает обозначаться уже не только как кафедра, но и как престол (греч. thronos). Последним словом обычно обозначалось уже не просто кресло учителя или судьи, но трон императора. Также и в Новом Завете thronos — не то же, что kathedra: в частности, в Евангелии говорится о престоле славы (thronos doxês), на котором воссядет Сын Человеческий, а также о двенадцати престолах (dôdeka thronous), сидя на которых, апостолы будут «судить сынов Израиля» (Мф 19. 28).
Появление термина enthronizein в IV веке засвидетельствовано не только в «Апостольских постановлениях». Святитель Григорий Богослов в поэме «О жизни своей» называет епископов, признавших его право занять кафедру Константинополя, «энтронистами» (enthronistai — Greg. Theol. De vita sua. 1814, 1933). Речь здесь идет об участниках Второго Вселенского Собора; вступление же свт. Григория на Константинопольскую кафедру произошло до Собора. Святитель не упоминает какой-либо церемонии собственно интронизации, описывая свой торжественный вход в главный храм города вместе с императором в день вступления на кафедру, поэтому, к сожалению, нельзя сказать, какой она была (если она вообще имела место).
В последующие века термины enthronizein и enthronismos имеют в византийских в византийских памятниках широкое распространение. Поиск по Online TLG — крупнейшей базе данных греческих текстов (http://www.tlg.uci.edu) — дает 180 вхождений различных словоформ этих терминов в текстах византийской эпохи, даже несмотря на то, что последние представлены в TLG далеко не исчерпывающим образом. В нескольких случаях термин enthronizein имеет сугубо богословское значение — аскетическое (основанное на апокрифической 4-й книге Маккавеев, где говорится, что Бог «поставил (enethronisen) ум священноначальником (ton hieron hêgemona noun)» над чувствами — 2. 22), христологическое (в связи с Воплощением или Вознесением — см. контексты, указанные в Lampe G. W. H. A Patristic Greek Lexicon. P. 475 ) и проч. Однако такие случаи очень редки — в подавляющем большинстве текстов слова enthronizein и enthronismos являются termini technici для обозначения архиерейских поставлений и назначений на кафедры, а также для обозначения посвящений храмов. При этом в последнем смысле — как синонима для чина освящения храма (точнее, или всего чина целиком, или же только той его части, во время которой в храме полагаются св. мощи) — эти слова начали употребляться позже, чем для обозначения поставлений епископов. Небезынтересно, что на славянской почве два смысла термина enthronismos разошлись: для обозначения «интронизации» в смысле архиерейского поставления возник славянский эквивалент: настолование; «интронизация» же в смысле освящения храма подобного эквивалента не получила и чаще всего передается описательно (либо, изредка, транслитерацией: «θрониазмо» — так, напр., в сербск. Требнике РНБ. Солов. 1015/1124, 1532 г.). В VI веке Евагрий Схоластик упоминает «так называемые интронизационные послания» (kaloumenai enthronistikai sullabai — IV. 4), рассылавшиеся Севиром Антиохийским другим епископам; прп. Иоанн Дамаскин также упоминает их, называя одно из них «интронизационной речью» — enthroniastikos logos (PG. 95. Col. 76). Наконец, термином enthroniastikôn в 123 (155) новелле св. имп. Юстиниана от 546 г. обозначена одна из составляющих денежного взноса, который выплачивался новопоставленным епископом при получении хиротонии — этот узаконенный византийской традицией обычай, подозрительно напоминая симонию, оправдывался словами Юстиниана о том, что «сие есть не приобретение, но приношение» (Corpus iuris civilis / Ed. W. Kroll, R. Schöll. B., 1895. Bd. 3. S. 597). Иными словами, в отличие от греха симонии, когда рукоположение получает не достойнеший, а просто тот, у кого больше денег, здесь четкое установление размеров взноса для всех без исключения не дает преимущества никому из ставленников. Можно отметить, что размеры взноса были весьма велики и варьировались в зависимости от дохода епархии, на которую рукополагался епископ (см. таблицу в кн.: Болотов. 1907. С. 335). Описанный обычай существовал в Византии вплоть до ее заката — об «интронизационном» взносе (употреблен тот же термин, что и в новелле Юстиниана) подробно говорится в знаменитом своде византийского права ΙΧ в. — «Василиках» (III. 1. 10), а в «Наставлении (entalma) рукополагаемым митрополитам и архиепископам» Патриарха Константинопольского Арсения (1261-1264) категорически осуждаются любые формы симонии и при этом подчеркивается, что обычный «интронизационный» взнос (enthronismos) поступает вовсе не рукополагающему архиерею, но распределяется между беднейшими из клириков или идет на какие-либо церковные нужды (Les Regestes des actes du Patriarcat de Constantinople / V. Laurent, éd. P., 1971. Vol. 1. Fasc. 4. P. 173).

Таким образом, сам термин «интронизация» в первоначальном смысле слова обозначал не только поставления Патриархов, но всех вообще архиереев. Изначальным же обрядом интронизации архиерея, сохраняющимся и до настоящего времени, был и остается заключающий чин архиерейской хиротонии обряд восседания на время литургийных чтений Священного Писания. В той или иной форме этот обряд присутствует в чинах епископской хиротонии большинства литургических традиций Востока и Запада (см.: Bradshaw. 1990. P. 133-221); в частности, в византийской он заключается в восшествии на горнее место и восседании на синтроне. Синтрон (греч. synthronon), или «сопрестолие», — это идущая вдоль стены алтарной апсиды полукруглая скамья для епископов и священников, с епископским троном в центре; в современной практике синтрон часто не устраивается, и его функцию в соответствующий момент литургии исполняют переносные сиденья, но в Византии синтрон был обычной частью храма, причем в ранневизантийских храмах он устраивался в виде амфитеатра из нескольких ступеней, так что сидящий на верху синтрона оказывался на метр (или даже более) выше, чем стоящие в храме — с этим и связано обозначение епископского трона (или его места) в центре алтарной апсиды православного храма как горнего места.
Интронизация епископов
Однако со временем, когда древняя практика рукополагать епископов в их собственных епархиях практически сошла на нет, и архиерейские хиротонии стали совершаться только в патриарших соборах, одна лишь церемония восшествия на горнее место в конце хиротонии перестала быть достаточной — восседание на синтроне патриаршего собора — даже на первенствующем месте (согласно древнейшим византийским рукописям Евхология, в день хиротонии новорукоположенный восседал первым и сам возглавлял литургию; впоследствии это указание заменяется словами о его втором месте после рукополагающего) — не могло заменить собой восседание на собственной кафедре. В связи с этим и возникает традиция совершения особого священнодействия по прибытии новорукоположенного архиерея в свою епархию, которое повторяет и акцентирует уже совершенную во время хиротонии церемонию восседания (см.: Неселовский. 1906. С. 245). Описание этого самостоятельного священнодействия епископской интронизации приводит блж. Симеон Солунский (✝ 1421): при стечении народа священниками возглашались молитва (euchê) и Трисвятое (иными словами, пелась начальная часть литургии — на протяжении несколько веков византийский чин литургии открывали мирная ектения и Трисвятое; тем самым, чин отчасти воспроизводил последование самой епископской хиротонии, совершаемой на литургии сразу после Трисвятого), а затем первый и второй из священников трижды усаживали архиерея на его трон, возглашая «Аксиос!» («Достоин»; об этом возгласе см.: ПЭ. Т. 1. С. 411-413 = http://www.golubinski.ru/ecclesia/aksios.htm), после чего возглашались многолетия и следовал отпуст. За чином следовала трапеза, после которой архиерей верхом на коне объезжал ввереный ему город (PG. 155. Col. 429).
О присутствии в чине интронизации епископа каких-либо особых молитв блж. Симеон не сообщает, но в описании этого чина в рукописи Ath. Dion. 489, XV в. такая молитва выписана. В отличие от чина, описанного блж. Симеоном, здесь интронизация епископа происходит во время полной литургии и совершается не священниками, а другими епископами. Она происходит перед Трисвятым и начинается с усаживания интронизуемого на его трон, после чего один из совершающих чин епископов читает над его главой молитву Ho Theos ho hagios, ho klinas tous ouranous… (Боже святый, приклонивый небеса…), затем следуют многолетия, возглас Hoti hagios ei… (Яко свят еси…) — и литургия продолжается (Дмитриевский. 1901. С. 641).
Иная молитва приведена в чине епископской интронизации, практиковавшемся в Александрийской Церкви и сохранившемся в рукописях Alexandr. Patr. 149-104 (94), XIV в., и Sinait. gr. 974, 1510 г. (Там же. С. 348, 694-695). Согласно этому чину, в воскресный или праздничный день интронизуемый совершает Божественную литургию в сослужении двух или трех епископов своей церковной области, и во время причащения принимает Святые Дары из их рук (практика, чтобы епископы или священники в случае сослужения причащали друг друга, существовала в Православной Церкви до XIV в., хотя к этому времени уже и не была повсеместной). Сразу после этого он садится на свой трон, а двое епископов встают с обеих сторон от него и возглашают: «Божественная благодать, всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи, интронизует (enthroniazei) брата нашего имярек святейшаго и добродетельнаго епископа, во имя Отца и Сына и Святаго Духа «, восставляя и снова усаживая интронизуемого при произнесении имени Пресвятой Троицы, «как при Крещении». Сразу после этого народ возглашает: «Аксиос, аксиос, аксиос!», диакон читает особую мирную ектению (как при хиротонии), а один из архиереев — молитву Despota Pantokratôr kai Kyrie tôn holôn… (Владыко Вседержителю и Господи всех…). После этого возглашаются многолетия, и чин завершается словами: «Да насладишися престолом твоим, преподобнейший отче» и «Жезл силы послет ти Господь от Сиона…» (последние слова, вероятно, сопровождались вручением жезла интронизуемому).
Несмотря на то, что в XV веке чины епископской интронизации еще иногда выписывались в рукописях, к этому времени они претерпели существенную трансформацию — они перестали происходить в собственных епархиях рукополагаемых архиереев, и стали совершаться в патриарших соборах в конце той же литургии, за которой имела место хиротония. Интронизуемые торжественно усаживались на патриарший трон, но он для таких случаев переносился со своего обычного места на другое, «неподалеку от протесиса » (PG. 155. Col. 428), — очевидно, для того, чтобы не возникала мысль об интронизации на саму патриаршую кафедру. Блж. Симеон Солунский объясняет причину перенесения всех интронизаций из епархиальных храмов в патриарший «варварскими набегами и постигшими Церкви искушениями и смятениями» (PG. 155. Col. 428-429). Как бы то ни было, в таком схематичном виде епископские интронизации просуществовали еще некоторое время (в русской традиции несколько дольше, чем в греческой — об этом пойдет речь во 2-й части настоящей статьи), пока не прекратили совершаться вовсе. Можно отметить, что в современном греческом Архиератиконе имеется «Чин, бываемый при интронизации митрополита » (см., напр., фессалоникийское издание Архиератикона 2004 г., с. 142-144), но в этом чине нет ни обряда торжественного усаживания интронизуемого на его место посреди синтрона, ни хотя бы намеков на чин Божественной литургии. Архиерей во время чина сидит на своем месте не в алтаре, а в храме, и по содержанию чин представляет собой просто торжественный молебен, во время которого во всеуслышание зачитываются официальные церковные документы об избрании и хиротонии нового архипастыря.
Интронизация Патриархов
Если обособление чина епископской интронизации от чина хиротонии было обусловлено тем, что епископов стали повсеместно рукополагать не в их епархиальных храмах, а в патриарших соборах, то в случае с рукоположением Глав Поместных Церквей необходимость в таком обособлении долгое время отсутствовала. Перемещения епископов в древней Церкви, как правило, не приветствовались, и поэтому на патриаршие кафедры часто избирались не лица в епископском сане, а священники, диаконы, монахи или даже миряне (как, например, свт. Фотий Константинопольский). Так, в Константинопольской Церкви случаи замещения патриаршей кафедры епископами до XIII века были крайне редки, стали учащаться лишь в XIV веке, а в норму превратились только к концу XV; в Римской Церкви были неизвестны до конца IX века (а когда возникли, вызвали поначалу немало соблазнов и споров) — и так далее (см.: Успенский. 1998. С. 351-358). Тем не менее, видимо, под влиянием распространенности практики совершения отдельных от хиротонии епископских интронизаций, соответствующий обряд вошел и в чины поставления Глав Поместных Церквей (для Константинополя это предположение проверить не удается из-за отсутствия соответствующих источников, но, например, в Римской Церкви отдельный от хиротонии римский чин папской интронизации возникает под влиянием галликанских чинов епископских интронизаций, возникших значительно раньше него; см.: Santantoni. 1976. P. 184-187). Впрочем, возможно и иное объяснение — чин патриаршей интронизации мог понадобиться как раз для тех случаев, когда на патриаршую кафедру возводились лица, уже облеченные архиерейским саном. В таких случаях был необходим некий знак вступления кандидата на кафедру, но епископское рукоположение, которое и выполняло эту функцию при поставлениях не-архиереев, совершаться уже не могло, поэтому его роль и начинал выполнять символический чин интронизации. Как бы то ни было, блж. Симеон Солунский свидетельствует, что в его время церемония патриаршей интронизации имела место как при поставлении на кафедру уже посвященных в архиерейский сан, так и при совершении архиерейской хиротонии над избранным в патриархи не-архиереем, «ибо надобно, чтобы все присутствовали при возведении на престол пастыря их и видели его на престоле, будто Самого Господа нашего Иисуса Христа, Сына Бога живаго, были благословлены им в особенности тогда, в начале , и приняли от него мир от святейшего престола» (PG. 155. Col. 444; рус. пер.: Писания св. отцев и учителей Церкви,относящиеся к истолкованию православного богослужения. СПб., 1856. Ч. 2. С. 288). Церемония происходила на воскресной литургии после окончания пения Трисвятого (и хиротонии, если в Патриархи возводился не-архиерей). Всем присутствующим раздавались свечи, Патриарх возводился двумя архиереями на горнее место и трижды усаживался ими на первосвятительский трон. На каждое из трех усаживаний архиереи возглашали: «Аксиос!» — и это же повторяли клирики в алтаре и народ в храме (и те, и другие — по трижды). Затем пелись многолетия, Патриарх возглашал «Мир всем», читался Апостол и совершалась Божественная литургия (PG. 155. Col. 445-449, 453; см. также: Соколов. 2003. С. 212-216).

Как и в случае с епископской интронизацией, при патриаршей интронизации, согласно блж. Симеону, не читались какие-либо особые молитвы. По другим источникам подобные молитвы при возведении на Константинопольскую кафедру также не известны. Напротив, в Александрийской Церкви такие молитвы существовали (равно как и, напр., на Западе; см.: см.: Santantoni. 1976. P. 187-189). Согласно рукописи Sinait. gr. 974, 1510 г., интронизация Александрийского Патриарха происходила после молитвы «От славы во славу преходяще…» (эта молитва читалась в заключительной части литургии) и имела в целом тот же порядок, что и описанная выше епископская интронизация согласно той же рукописи — только вместо слов «… интронизует брата нашего имярек святейшаго и добродетельнейшаго епископа…» в формуле «Божественная благодать…» читались слова «интронизует на престол святаго апостола и евангелиста Марка, великаго града Александрии, отца нашего имярек святейшаго и добродетельнаго патриарха…»; ектению читал епископ, а не диакон; наконец, многолетия были более пространны, а перед ними новый Патриарх во всеуслышание читал первое зачало Евангелия от Марка (очевидно, в знак того, что он занимает кафедру этого апостола) (Дмитриевский. 1901. С. 698-700, также с. 901). Таким образом, в этом чине была одна молитва — Despota Pantokratôr kai Kyrie tôn holôn… (Владыко Вседержителю и Господи всех…), общая для епископской и патриаршей интронизаций. Однако в рукописи Sinait. gr. 974 чин интронизации выписан сразу после чина рукоположения Александрийского Патриарха, в котором присутствует целый ряд особых молитв. В другой же рукописи, Sinait. gr. 1006, XV в., многие из тех же точно особых молитв включены не в чин рукоположения, а в чин «возведения в Патриархи», совершаемый (как это видно из текста чинопоследования) над лицом, уже облеченным в архиерейский сан. Можно предположить, что чин интронизации Александрийского Патриарха согласно Sinait. gr. 974 предполагал поставление в Патриархи не-архиерея, тогда как в Sinait. gr. 1006 молитвы, которые иначе входили бы в чин патриаршей хиротонии, перенесены в чин интронизации; таким образом, эти молитвы связывались в традиции Александрийской Церкви только и исключительно с патриаршим служением. Чин здесь начинается с церемонии усаживания на патриарший трон, не описанной подробно (вероятно, она совершалась по полному александрийскому чину), за которой следуют многолетия и целая серия молитв: 1) Despota Pantokratôr, Thee kai Kyrie tou eleous… (Владыко Вседержителю, Боже и Господи милости…); 2) Kyrie ho Theos tôn dynameôn… (Господи Боже сил…); здесь читалась мирная ектения с особыми прошениями; 3) Despota Kyrie ho Theos ho Pantokratôr, ho tou monogenous sou paidos Iêsou Christou… (Владыко Господи Боже Вседержителю, единороднаго Твоего Сына Иисуса Христа…); 4) Despota Kyrie ho Theos tôn paterôn hêmôn tou Abraam, Isaak kai Iakôb… (Владыко Господи Боже отец наших, Авраама и Исаака и Иакова…); здесь совершалось облачение Патриарха в омофор, до того возлежавший на св. престоле, и читались особые Апостол и Евангелие; 5) Despota Kyrie ho Theos tôn dynameôn… (Владыко Господи, Боже сил…); чин завершался формулой, возглашавшейся одним из архиереев: «Божественная благодать чрез наше смирение возводит тя, священнейшаго митрополита (илибоголюбивейшаго епископа) имярек Патриарха града имярек», возглашением многолетий и отпустом (см. также: Соколов. 2004. С. 318-319). Александрийское происхождение и этого чина, и прочих чинов рукописи Sinait. gr. 1006 несомненно, но из того, что название города, Патриархом которого становится возводимый, не указано, следует, что в какой-то период чин мог использоваться и где-то еще — возможно, в Иерусалиме. Но все же распространения где-либо, помимо Египта и, возможно, Палестины и Кипра, александрийские чины не имели.

Источник: архив портала Богослов.ру

Литература к 1-й части статьи:
Арранц. 2003 = Арранц М. Избранные сочинения по литургике. М., 2003. Т. 1: Таинства визант. Евхология. С. 452-467.
Болотов. 1907 = Болотов В. В. Лекции по истории древней Церкви. Т. 3. СПб., 1907.
Голубцов. 1905 = Голубцов А. П. О старом архиерейском месте в храме // Богословский вестник. 1905. Т. 2. № 7-8. С. 570-583
Дмитриевский. 1901 = Дмитриевский А. А. Описание литургических рукописей, хранящихся в библиотеках православного Востока. Т. 2: Euchologia. К., 1901
Неселовский. 1906 = Неселовский А. Чины хиротесий и хиротоний. Каменец-Подольск, 1906
Николова. 1995 = Николова Б. Чин за ръкополагане на епископ, митрополит, патриарх // Palaeobulgarica. 1995. Т. 19. № 1. С. 99-111.
Соколов. 2003 = Соколов И. И. О византинизме в церковно-историческом отношении. Избрание патриархов в Византии. Вселенские судьи в Византии. СПб., 2003.
Соколов. 2004 = Соколов И. И. Избрание архиереев в Византии IX-XV вв. Избрание патриархов Александрийской Церкви. СПб., 2004.
Успенский. 1998 = Успенский Б. А. Царь и патриарх: харизма власти в России. М., 1998.
Bradshaw. 1990 = Bradshaw P. Ordination Rites of the Ancient Churches of East and West. N. Y., 1990.
Ehrhardt. 1954 = Ehrhardt A. Jewish and Christian Ordination // Journal of Ecclesiastical History. 1954. Vol. 5. P. 125-138.
Richter. 1976 = Richter K. Zum Ritus der Bischofsordination in der «Apostolischen Überlieferung» Hippolytus von Rom und davon abhängigen Schriften // Archiv für Liturgiewissenschaft. 1975-1976. Bd. 17-18. S. 7-51.
Santantoni. 1976 = Santantoni A. L’ordinazione episcopale: Storia e teologia dei Riti dell’ordinazione nelle antiche liturgie dell’Occidente. R., 1976. (Analecta Anselmiana; 69).

День интронизации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла

1 февраля 2009 года состоялась интронизация Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла.

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

2009 ГОД.
ХРОНОЛОГИЯ ИЗБРАНИЯ СВЯТЕЙШЕГО ПАТРИАРХА

Архиерейский Собор 25-26 января 2009 года

  • Архиерейский Собор Русской Православной Церкви
  • Определение Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви «О кандидатах на Патриарший Престол»
  • Архиерейский Собор избрал трех кандидатов на Московский Патриарший Престол

Поместный Собор 27-28 января 2009 года

Поместный Собор 27-28 января 2009 года

  • В Храме Христа Спасителя начал работу Поместный Собор Русской Православной Церкви
  • Поместный Собор Русской Православной Церкви 27–29 января 2009 года
  • Программа Поместного Собора Русской Церкви 2009 г.
  • Список участников Поместного Собора Русской Православной Церкви 2009 года
  • Послание Президента России Д. А. Медведева Поместному Собору Русской Православной Церкви
  • Слово Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Кирилла по совершении Божественной литургии в день открытия Поместного Собора Русской Православной Церкви
  • Митрополит Минский и Слуцкий Филарет снял свою кандидатуру
  • На Московский Патриарший Престол избран митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл
  • Избранный Патриарх Московский и всея Руси Кирилл совершил в Храме Христа Спасителя благодарственный молебен
  • Слово Высокопреосвященнейшего Митрополита Кирилла, избранного и нареченного Святейшим Патриархом Московским и всея Руси
  • Послание Поместного Собора возлюбленным о Господе пастырям, честным инокам и инокиням и всем верным чадам Русской Православной Церкви
  • Слово митрополита Смоленского и Калиниградского Кирилла, избранного и нареченного Патриархом Московским и всея Руси, при завершении Поместного Собора Русской Православной Церкви 28 января 2009 года
  • Завершился Поместный Собор Русской Православной Церкви

Поздравления новоизбранному Московскому Патриарху

На Московский Патриарший Престол избран митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл

  • Поздравительные послания Предстоятелей Поместных Православных Церквей
  • Глава Российского государства поздравил митрополита Кирилла с избранием на Патриарший Престол
  • Премьер-министр Путин поздравил митрополита Кирилла с избранием на Московский Патриарший Престол

1 февраля 2009 г.
Интронизация Святейшего Патриарха Кирилла

  • На интронизацию Патриарха Московского и всея Руси прибыли Предстоятели и делегации Поместных Православных Церквей
  • Специальная медаль выпущена к дню интронизации Святейшего Патриарха Кирилла
  • В Храме Христа Спасителя состоялась интронизация Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла
  • После возложения патриарших мантии и куколя новопоставленному Предстоятелю Русской Церкви был вручен посох святителя Московского Петра
  • Слово Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла после интронизации 1 февраля 2009 года в соборном Храме Христа Спасителя
  • Слово Блаженнейшего Папы и Патриарха Александрийского и всей Африки Феодора в день интронизации Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла
  • Святейший Патриарх Кирилл совершил благодарственный молебен в Успенском соборе Московского Кремля

Встречи Святейшего Патриарха Кирилла
с представителями власти и Поместных Православных Церквей после интронизации

  • Президент России Дмитрий Медведев встретился с участниками Поместного Собора Русской Православной Церкви
  • Состоялась встреча Предстоятелей Русской и Албанской Православных Церквей
  • Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл встретился с Блаженейшим Папой и Патриархом Александрийским и всей Африки Феодором II
  • Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл принял делегацию Сербской Православной Церкви
  • Предстоятель Русской Православной Церкви принял делегацию Иерусалимского Патриархата
  • Святейший Патриарх Кирилл принял делегацию Константинопольской Православной Церкви
  • Россияне одобряют избрание митрополита Кирилла Патриархом Московским и всея Руси

СВЯТЕЙШИЙ ПАТРИАРХ МОСКОВСКИЙ И ВСЕЯ РУСИ КИРИЛЛ

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

  • Святейший Патриарх Кирилл: священник, монах, проповедник. Беседа с руководителем Патриаршей пресс-службы диаконом Александром Волковым
  • Святейший Патриарх Кирилл о духовной жизни
  • Святейший Патриарх Кирилл: избранные высказывания

Интервью Святейшего Патриарха Кирилла

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл

  • ТК «Россия»: Рождественское интервью
  • ТАСС: Патриарх Кирилл: отрицая Божию правду, мы разрушаем мир
  • ТК «Интер» (Украина): Интервью для телефильма «Блаженнейший Владимир»
  • Журнал «Фома»: Патриарх Кирилл: Духовная жизнь – это не хобби, на которое может хватать или не хватать времени
  • ИТАР-ТАСС: «Идеи солидарности и заботы об общем могут и призваны стать скрепой нашего общества»
  • Болгарские СМИ: Интервью Святейшего Патриарха Кирилла
  • ТК «Россия»: Пасхальное интервью
  • ТК «Россия-24»: Человек без навыка доброделания — это неполноценная личность
  • ТК «Prime» и «Молдова 1», ТК TVR-1 (Румыния): Интервью Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла телеканалам Молдавии, Румынии и России
  • ТК «Россия»: Трудно ли быть Патриархом?
  • Газета «Вечерние новости» (Сербия): Интервью Святейшего Патриарха Кирилла
  • ТК «Россия-1»: Рождественское интервью
  • ТК «Россия-24»: С украинским народом легко молиться
  • ТК «Эра» (Украина): «Больше всего в жизни я люблю то, чем я занимаюсь, — я люблю Церковь и люблю церковное служение»

Слова Патриарха

  • Полный список «Слов Патриарха» находится в соответствующем разделе