Что делать если одноклассники дебилы?

Ребенок травит одноклассников, приходит мама и говорит: “Ваши дебилы должны уйти”

Жертва совершает деяние, и все говорят: «Вау!» — это так не работает

Людмила Петрановская — российский психолог, специалист по вопросам детской травли, педагог и публицист

Людмила Петрановская

— Мне кажется, первое, что мы должны делать – это вообще не вопрос воспитания, это вопрос обеспечения безопасности детей в школе. Никакая школа не может сказать: «Извините, вопрос безопасности детей – это не к нам, это пусть родители дома». У нас проводка, оголенные провода могут висеть, а пусть родитель дома научат, что надо это всё обходить и не касаться.

Это вопрос обеспечения эмоциональной безопасности. Если мы вопрос в такие рамки поставим, то дилемма, кто кого должен воспитывать, уйдет — это не вопрос воспитания. Воспитание будет побочным эффектом, бонусом, в процессе дети научатся не пробивать друг другу голову, и это прекрасно, но задача у нас другая.

Если мы говорим о травле как об элементе насилия, важно понять, что такое насилие. Это мнение о человеке, или угрозы, или какие-то плохие пожелания, которые выглядят как угрозы.

Групповое поведение может быть довольно агрессивным. Вы видели каких-нибудь пятиклассников – они могут орать друг на друга, драться кулаками достаточно эмоционально. Но если это происходит рандомно то в одну сторону, то в другую – сегодня все орут на этого человека «он дурак», а завтра все переключились на этого, и это как-то более-менее заметно без проседания ролей, то это можно говорить про дурные манеры или какой-то детский период овладения агрессивностью, но не более того.

Травлю делает группа, толпа свидетелей. Собственно, от них зависит, будет травля или нет. Буллер может прийти и начать свой буллинг, а группа пожмет плечами, и если сказать: «Что ты творишь?» – всё немедленно прекратится. Кстати, признаки у ребенка, который является свидетелем травли, примерно такие же, как у жертвы, только немножко послабее, постертее. Собственно, почему он остается свидетелем? Потому что он боится оказаться на том месте. Самый главный ужас: если не его, то завтра меня, потому что у нас такие правила.

Детская литература часто эксплуатирует такой сюжет: жертва совершает какое-то деяние, после чего все говорят: «Вау!» – и переводят ее из статуса жертвы. Но это неправда, это введение детей в заблуждение. Это опять разговор про личность. Все думали, что он чмо, а он оказался орел, и теперь все по-другому. К сожалению, это так не работает, надо реалистичнее подавать эту тему.

У нас нет подготовки учителей, которые часто сами создают небезопасную среду

Елена Альшанская — президент благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»

Елена Альшанская

— Мы говорим, в основном, про школы – это тот основной плацдарм, где 90% времени проводят дети, и где это случается чаще всего. У меня есть вопрос, и мне хочется задать его: что может делать школа в ситуации, когда это уже происходит? Даже не про профилактику. Какие должны быть действия у школы?

Действительно, у школы должна быть четкая гарантия того, что ребенок придет целым, уйдет целым, и целым не только физически, но эмоционально и психологически тоже. Потому что, конечно, травля разрушает личность, безусловно, она повергает человека в очень сильное неверие в ценность и целостность себя.

У нас нет программ подготовки учителей, которые очень часто сами создают небезопасную среду специально и сознательно, потому что для них это единственный способ поддержать дисциплину. У них нет другого умения, кроме как, например построить иерархию между детьми, когда “старшие” могут обижать “младших”, тогда “старшие” могут поддерживать порядок лучше, потому что учитель с этим не справляется. Или создавать ситуацию, в которой действительно недисциплинированного ребенка будут “дисциплинировать” травлей другие.

Мы все время говорим о родителях жертв, хотя на самом деле больше тех, кто травит — они же группа, их больше. Поэтому нужно думать о том, как учить родителя распознавать в своем ребенке не столько признаки того, что его ребенка травят, сколько того, что он в этом участвует, что он является этой активной стороной. Как родителю учить своего ребенка выходить из ситуации участия в травле не в качестве жертвы? Стандартная история — раз их больше, надо их научить, остальным полегче будет.

Реакция у родителей привычная: «Тебя обидели, а ты что сделал?»

Маша Рупасова — детский поэт и писатель, идейный вдохновитель и участник команды проекта «ТравлиNet» и БО «Журавлик»

Маша Рупасова. Фото: Анна Данилова

— У нас весь этот год, что мы работали над травлей, были споры, поскольку мы сосредоточились в этом году на детях и учителях, и нам казалось, что мы очень мало занимаемся родителями. Когда мы писали план на следующий год, я настаивала на том, чтобы мы родителям уделяли больше внимания, потому что родитель должен создавать запрос школе на безопасную среду. Это же мы, родители, представляем интересы детей, и мы оплачиваем всё это веселье из своих налогов.

Поэтому мне кажется, очень важно повышать родительскую компетенцию, родительскую способность опознать травлю по косвенным признакам, если ребенок тебе не рассказывает о чем-то. Надо объяснить родителю, чем опасна травля, и сделать это более масштабным знанием.

Мы даже думали над тем, чтобы предлагать родителям какой-то алгоритм, потому что даже у людей, которые читали какие-то книжки по психологии и честно лайкали все статьи Петрановской, все равно реакция выскакивает привычная: «А ты что сделал? Тебя обидели, а ты что сделал?» Начинаешь ребенка тут же обвинять. Хочется еще родителя вооружить инструментами распознавания травли и инструментами взаимодействия со школой, которая очень часто пугает.

Приходит мама и говорит: “Ваши дебилы должны уйти”

Екатерина Мень, президент Центра проблем аутизма

Екатерина Мень

— Мы с вами говорим о конкретных выраженных формах, когда четко понятно, что зло. Ужас заключается в том, что существует такое количество форм абьюза и прессинга унижения, что у нас нет даже единой конвенции по их поводу, что одни не понимают, что это унижение и травля, и другие говорят: «В чем тут дело?» Это одна из проблем, которые в школах мы видим. Школа говорит: «У нас этого нет. Это мальчики. Ой, у него утопили рюкзак в унитазе – это мальчишеские разборки, это форма их социализации».

С 2015 года мы начали реализовывать антибуллинговые программы. Это очень четкие тренинги на тему «Сплетня» — эта тема отдельно выделяется для детей. Для учителей мы делали педсоветы, где зачитывали конкретные признаки ранней травли, не когда уже далеко зашло – а где-то кто-то кого-то подвинул, кто-то кого-то в очереди опередил. Мы тренировали их наблюдательный аппарат.

На тренингах дети менялись ролями, сперва одни изображали буллера, другие жертву, потом они должны были играть разные роли, вставать на разные места, реагировать и четко следовать плану, который написан: как ты уходишь? Если ты не уходишь, в какой момент ты идешь ко взрослому? Твоя реакция.

Они сперва хихикают, потом они втягиваются. Это очень конкретные штуки, которые действительно очень хорошо работают. Один из мальчиков, которого мы вычислили как буллера — на самом деле очень неплохой мальчик оказался, но мы должны были получить разрешение на персональную работу с ним от родителей. Пришла мама, и мы поняли, откуда всё идет, потому что мама сказала: «Ваши дебилы должны все уйти, в них вся проблема». Мы понимаем, что этот мальчик – исключительно транслятор взрослой позиции, и тогда мы стали с ним работать коллективно. Короче, куда ни копни, везде стоит взрослый.

Что еще может школа, кроме как научить давать сдачи

Ирина Лукьянова — учитель, писатель, журналист

Ирина Лукьянова

— К сожалению, я часто встречаю глухое непонимание со стороны школы, которая делает оловянные глаза и говорит: «Коллега, вы путаете образование и воспитание. Школа должна оказывать образовательные услуги, а воспитанием должны заниматься родители дома. Пусть они детей дома воспитают и к нам приведут». А под воспитательной работой школа понимает участие в районных линейках ко Дню Победы, Праздник Мужества, классный час «Хлеб – всему голова» и так далее.

Очень часто родители удивляются: «Как мой ребенок? Он никогда никого не травит, он дома — совершеннейшая лапочка». Но ведь ребенок, попадая в коллектив, начинает проявлять совершенно другие качества, которых он не проявляет дома, и для того чтобы жить в коллективе, ему нужны умения, которые дома у него родители воспитать не могут.

А школа категорически отказывается здесь вмешиваться, говоря, что воспитывать родители должны дома. Школа вообще упускает свою роль в этой групповой динамике детей, обучение их другим способам разрешения конфликта, кроме как набить друг другу морду и “дать сдачи, постоять за себя”. Дать сдачи – наше всё. Один бизнес-тренер мне сказал во время интервью, что в нашем обществе более всего востребованы навыки ведения жестких переговоров – как прогнуть партнера, а не как договориться. Насилие на всех уровнях как единственный способ взаимодействия друг с другом – это то, чего школа не видит.

Кстати, сегодня Александр Минц написал, что Высшая школа экономики провела исследование, согласно которому 70% учителей подвергаются травле со стороны учеников. И учителя, действительно, когда у них отняли эти инструменты насилия, подчинения, унижения как способа управления группой и не дали никакого другого инструментария, действительно чувствуют себя униженными, оскорбленными, уничтоженными, потому что так, как привыкли, нельзя, а по-другому — никаких способов нет.

Я очень часто сталкиваюсь с тем, что учителя на какие-то вызовы, которые предъявляют дети, реагируют не как профессионалы, а как оскорбленные 50-летние дамы на молодого нахала, который им что-то очень неприятное сказал. Когда учителю даешь какие-то инструменты, что можно здесь сделать по-другому, некоторые все равно не принимают, но очень многие с благодарностью учатся.

Еще здесь очень важна юридическая грамотность, то есть обучение родителей и учителей каким-то совершенно элементарным юридическим способам решения конфликта. Например, не писать сразу письмо президенту, а начать с заявления директору.

Родители когда сталкиваются с тем, что мальчик в классе всех бьет, а его родители говорят «пусть бьет», что они делают? Они пишут письмо с требованием к школе исключить из школы этого мальчика, вместо того чтобы написать заявление с просьбой обеспечить их детям физическую и психическую безопасность. Учителя жалуются: «Мы никак не можем найти управу на родителя, он на нас пишет бесконечные письма в прокуратуру, а у него ребенок не делает домашку». Я говорю: «Слушайте, вы устав школы читали, вы закон об образовании читали? Там есть ответственность родителей, обязанности родителей, права родителей». Как будто этих документов вообще не существует, их игнорируют все: родители, учителя, ученики, как будто школа продолжает жить в правовом вакууме, как будто всех этих законов, которые работают, которыми можно оперировать, вообще не существует.

Я 14 лет администрирую родительский форум «Наши невнимательные гиперактивные дети». Наши невнимательные гиперактивные дети, к сожалению, очень часто подвергаются травле. Есть статистика, согласно которой 25% детей с СДВГ и с синдромом Туретта подвергаются травле, и 94% детей с синдромом Аспергера подвергаются травле. Когда родители приходят жаловаться на школу, они вообще не знают, что можно сделать, они только могут плакать и говорить: «Наш ребенок у них в заложниках, мы боимся что-то сделать». Надо учить родителя, что он реально может, какие у него есть инструменты по закону что-то с этим сделать, а не прийти побить учителя — а очень многие решают эту проблему именно так.

Как донести до школы, что ей это нужно? Ясно показывать учителям, что они от этого сами приобретут, почему им легче станет работать, а не труднее, чем им это поможет.

Когда у учителя на уроке происходит что-то внеплановое и неожиданное – один ученик завязал драку с другим, учитель обычно не очень знает, как себя вести, и у него включаются в этот момент какие-то бессознательные реакции. Что сверху положено, то и включается. Такую инструкцию я видела один раз в жизни в школе – это была школа № 3 для детей с девиантным поведением на улице Цюрупы, она ныне уже расформирована. Там реально были алгоритмы, что мы делаем, когда ученик пришел на урок в пьяном виде, например. Очень полезно, когда у учителя есть заготовки, которые в трудный момент он может пустить в ход.

Нужен отдельный специалист, чтобы работать со школьной травлей

Ольга Журавская — президент АНО БО «Журавлик», основатель программы ТравлиНет

Ольга Журавская. Фото: Facebook / Pavel Fedorov

— За тот год, что я активно занимаюсь травлей и слушаю экспертов, я выделила для себя два момента. Первое: что за 90% травли отвечают не дети, а взрослые, и второе: травлю невозможно превентивно остановить, как-то препятствовать ей, если в школе нет ответственного взрослого, который бы со стороны школы это понимал.

Мы поняли, что для того чтобы нам эффективно работать в школах, обязательно нужно готовить такого специалиста, который изнутри школы дальше будет планомерно работать с травлей.

Я думала, когда мы только начинали заниматься проектом, что мы сможем очень быстро его размножить, масштабировать, но нет, потому что так же, как и в инклюзии, когда нужно было идти от ресурсного учителя и от тьютора, также и в «Травли.Net» мы идем от экспертного учителя и от его программы. Можно будет включать подготовку учителей к работе с группой, организацию работы со школой, наблюдение за антибуллинговым манифестом, который необходимо заключать со школой, чтобы не было разночтений, что такое травля, а что такое конфликт. Это огромная, продолжительная работа со школой навсегда. Мне кажется, что никакие простые пути и полумеры не могут сработать долгосрочно в школах.

“Положи мне 10 тысяч, и о твоих фото никто не узнает”

Руслан Юсуфов — руководитель отдела специальных проектов Group-IB

Руслан Юсуфов. Фото: say-future.ru

— Мы шагнули в цифровой мир, мы там внезапно оказались, но мы до сих не знаем, как он работает, какие у него есть опасности. Часто это хищение каких-то личных фотографий или видео с целью вымогательства.

Стандартный кейс – мальчик познакомился с девочкой в Твиттере, завязалось общение, затем они обменялись какими-то контактами и фото. Дальше начинается абсолютно непонятная для обычного человека процедура, когда ему говорят: «Ты сейчас мне положи на Qiwi 10 тысяч рублей, и тогда об этом никто не узнает. Вот список твоих друзей, которых я скачал у тебя из ВКонтакте, если ты это не сделаешь, они все об этом узнают». Будут вымогать до тех пор, пока деньги не закончатся. Во-вторых, в 9 из 10 случаев они все равно сольют видео или фотографии. И дальше начнется травля, просто катализатором этого всего будет совсем другой контент, инструмент, методика распространения, и загасить это гораздо сложнее.

Есть и другой набор инструментов у мошенников, у злоумышленников, у людей, которые склонны к травле — в интернете чувствуют себя более свободно, более анонимно.

Если ребенок пришел домой с синяками, их видно, и сразу вопрос: «Где ты их получил?» Но если ребенок сидел за компьютером последние два месяца, вроде бы он физически цел, и никому не жалуется, но при этом происходит травля в соцсетях, и для нее используют просто другие инструменты, которые на первый взгляд не очевидны для взрослых и для учителей, для окружающих. Это тоже проблема, с которой мы не умеем работать, не умеем это пресекать вовремя.

Когда насилие перестает быть нормой, кажется, что его стало больше

Екатерина Шульман — российский политолог, специалист по проблемам законотворчества

Екатерина Шульман

— Когда речь заходит о законодательном регулировании, немедленно возникает перед глазами, как из воздуха соткавшись, проект новой статьи уголовного кодекса. Я прямо сейчас уже вижу, как бы это могло выглядеть, поэтому хочется привлечь внимание к первому правилу законотворчества: что можно не регулировать – не регулируй. Есть вещи слишком тонкие, чтобы быть описанными федеральным законодательством. Мне кажется, что устав школы – это тот документ, в котором могут в более явном виде быть прописаны такого рода вещи, включая санкции, которые применяются, если школа сочтет это нужным. В рамках закона об образовании у школы есть определенные полномочия в этом отношении.

Естественно, что школа не может вписать в устав: “будем ставить на горох и розги” – это не соответствует закону об образовании. Но некоторые методы, в том числе, санкционные, у школы есть, и в уставе это может быть прописано.

С точки зрения поведенческих практик, самыми жестокими являются унифицированные коллективы, одновозрастные, однополые и не присмотренные сверху. Они действительно противоестественны. В природе и в свободном социуме люди не группируются таким образом: по признаку одного возраста и одного пола. Чем разнообразнее коллектив, тем лучше в нем будет обстановка.

Демографический навес (количественное преимущество молодежной страты перед всеми остальными возрастными группами) и, в особенности, перевес мужчин над женщинами в молодом возрасте – это известный демографам и политологам фактор, предрасполагающий общество к гражданской войне, преступности, организованным преступным группировкам. Соответственно, когда мы смешиваем мальчиков с девочками, беленьких с черненькими, здоровых с менее здоровыми, разных друг с другом – мы уже подвергаем эрозии базу для травли, хотя нам кажется, что мы, наоборот, предоставляем ее, вводя в коллектив “не таких”, над которыми будут издеваться. На самом деле это не так. Разнообразие – это первый ключ к решению проблемы травли.

Второе исходит из понимания социальной природы травли. Социальное поведение основано на следовании норме. В 99 случаях из 100 люди делают а) то, что им говорят, б) то, что делают окружающие. Это может не особенно нас располагать к человеческой натуре, это не очень благородно выглядит, но конформизм – это и есть социальная норма. Мы социализируемся, подражая другим, мы продолжаем жить в социуме, подражая другим. Как я? Я как все. Это возлагает ответственность за то, что происходит в коллективе, на устанавливателя норм. Это не только и не единственно взрослый, хотя его ответственность первоочередная. Тем не менее, следует понимать, если он заложилась некая норма, люди, скорее, будут ей следовать, чем они будут от нее уклоняться. Следовательно, когда норма изменится, изменится и поведение.

Третье касается ответственности взрослого. Если мы возьмем самый радикальный пример этого концентрированного жестокого односоставного коллектива с плохими практиками, то есть армию, и так называемые неуставные отношения, то мы увидим, что даже в этом сердце тьмы удается как-то улучшать ситуацию.

Каким образом это было сделано? Что произошло? Первый метод из успешно применяемых армией методов школа не может использовать: она не может сократить срок обучения до одного года, потому что, конечно, чем меньше люди проводят в этом недобровольном коллективе, тем меньше у них соблазн как-то выместить на других те страдания, которые они перенесли сами до этого. Но что мы можем из этого извлечь? То, что прозрачные стены и возможность уйти и выйти уже разряжают атмосферу. Чем больше замкнутости, тем больше насилия.

Второе – это работа с офицерским составом, в нашем случае, с учителями. Я услышала здесь ту фразу, которую ожидала услышать: учителя используют механизмы травли для контроля. Офицеры используют механизм дедовщины для поддержания дисциплины. Когда вместо того, чтобы премировать за тишину, их стали наказывать за выявленные случаи неуставных отношений, поведение изменилось.

Третье – это прозрачность и введение агентов со стороны: в армии это самые разные агенты,от некоммерческих организаций, таких как «Солдатские матери», до прокуратуры, которая, как мне недавно объяснял один недавно служивший, приезжает раз в две недели и осматривает всех служащих. Если есть синяки, и особенно на лице, шее и груди, то спрашивает, откуда это. Агент, извне приходящий, очень разряжает атмосферу.

Хорошая новость состоит в том, что менталитета как некой стабильной структуры не существует. Существуют социальные нормы, которые меняются, они подвержены трансформации. Все, о чем мы сейчас говорили – это инструменты для изменения социальных норм. Было стыдно жаловаться, стало не стыдно. Слово “ябедничество” ушло из активного словаря. Идея «дай сам сдачи, бей в нос» тоже как-то потеряла свою популярность, хотя еще время от времени встречается.

Когда мы говорим о том, в какой стране насилия больше, в какой меньше, где нравы толерантнее, где они менее толерантны, мы должны держать в голове две вещи. Первая – это подвижность социальной нормы. Человек – очень пластичное и очень адаптивное существо. Никакой колеи у него в голове не существует, именно поэтому воспитание возможно, именно поэтому дети не полностью повторяют своих родителей, поэтому социумы меняются, иногда до неузнаваемости.

Второе. Поведенческие практики становятся видимыми, когда они перестают быть нормальными. То, что является нормой, мы не замечаем, она попадает в наше слепое пятно. Из этого есть одно следствие: когда насилие перестает быть нормой, кажется, что его стало больше, потому что на него начинают обращать внимание. То, что мы с вами сейчас это обсуждаем, говорит о том, что это перестало быть нормальным. То, что мы обозначили как проблему, с тем мы готовы иметь дело, с тем мы готовы работать – значит, это будет решаться.

В сенсационном интервью каналу TEDxTuscon доктор Джордж Ланд (George Land) рассказал аудитории шокирующие результаты о тестах креативности, которое он и его команда разрабатывали в рамках специального проекта NASA…

В задачу команды психологов ставилось разработать тест, позволяющий оценить и измерить творческий потенциал дошкольников.

Полученный результат шокировал не только заказчиков в NASA, но и самих психологов.

В общих чертах тест предлагал детям различные понятные им задачи, предлагая их решить тем или иным способом. Тест проводился на 1600 детях в возрасте от 4 до 5 лет.


Жак Фреско — гений современности — Как Я учился в школе (Видео)

Ученые были готовы ко многому, однако то, что они обнаружили, поставило их в тупик. Оказалось, что в топовую категорию теста, рассматриваемую психологами как “гениальность”, попало 98% детей!

Поскольку “98 процентов” гениев показалась NASA немыслимой цифрой, тест был забракован как неправильный. Однако разработчики не сдались и провели тот же тест, на тех же детях, но уже когда дети достигли возраста 10 лет. На этот раз в категорию “гениальное воображение” попало всего 30% детей.

Результат получился настолько странным, что NASA опять заинтересовались и провели тот же тест, на тех же детях, но уже в возрасте 15 лет. Гениев среди них оказалось менее 12%!

Следующие 5 лет NASA не стали ждать и немного нарушили чистоту эксперимента, поставив тест на случайной выборке взрослых. Среди взрослых процент гениальности упал до 2-х!

На основании этих данных Gavin Nascimento сделал подробную научную публикацию, суть которой сводится к следующему:


Школа с человеческим лицом

«Школьная система, колледжи и высшее образование постепенно лишают растущего человека присущего каждому творческого гения. Причин этого можно предложить несколько, но самой очевидной причиной кажется заказ правящих классов.

То что мы вкладываем в понятия “школа” и “образование” на самом деле является глобальным институтом, сложнейшей психологической системой, исторически созданной для обслуживания потребностей правящего класса.

Для того, чтобы так называемая “элита” сохраняла свой шикарный стиль вызывающей роскоши, внося при этом минимальный вклад в разработку нового и в производство, необходимы не только вечный искусственный дефицит, бесконечная эксплуатация и непрекращающаяся война. Нужна также общегосударственная, наднациональная система промывания мозгов, доказывающая, что “так было всегда” и не позволяющая взглянуть на хищную, рабовладельческую мировую систему критически»

Ну и что теперь нам всем делать? Можем ли мы восстановить наш творческий потенциал?

Доктор Джордж Ланд (George Land)говорит, что, несмотря на блоки в сознании, мы продолжаем всю жизнь оставаться теми самими гениальными 98 процентами. Главное понять, как эта подавляющая система работает и как её обойти.

Джордж Ланд объясняет, что каждому из нас присуще два типа мышления: дивергентное и конвергентное, то есть расходящееся и сходящееся.

Дивергентное мышление – это то, что мы имеем с рождения и называем словом воображение.

Конвергентное мышление – тоже часть нас, работающая в другой части мозга и ограничивающая дивергенцию. Таким образом, расходящееся мышление работает как ускоритель процессов с мозге, а сходящееся мышление тормозит этот процесс. Это нормально.

Но если конвергентное мышление взять под контроль, если набить его какими-то “парадигмами” и “догматами” – оно начинает тормозить вообще всё:

«Мы (?) пробовали это раньше, это не сработает»

«Это глупая идея!»

«В учебнике написано, что это невозможно!»

Вот так это выглядит на внешнем плане. На внутреннем, морфологическом плане все куда интереснее. Там ваши собственные нейроны борются другом с другом!

Вдумайтесь: ВАШИ СОБСТВЕННЫЕ нервные клетки, напичканные ЧУЖИМ догматическим мусором, занимаются критикой и цензурированием, понижая частоту и мощность работы вашего мозга!

А если добавить к конвергенции еще и религиозный страх, то мозг или впадет в ступор, или вообще сгорит.

Какое в этой ситуации может быть решение?

Решение очень простое. Попробуйте снова найти в вашем разуме только-только начавшего познавать мир пятилетнего ребенка и позвольте ему, словно удерживаемую по водой мячику, вынырнуть на поверхность.

Этот ребенок в вас есть, он был всегда, он никуда и никогда не уходит. Начать искать его очень просто.

Посмотрите на комнату вокруг себя и подумайте, для начала, как можно значительно изменить и улучшить простую ножку для стула. Что и где можно улучшить еще? И не останавливайтесь, найдите в себе смелость бросить системе вызов!

С травлей в школе сталкиваются почти все дети. Но бывает и так, что банальные стычки и разборки перерастают в угрозу для жизни. В редакцию «Комсомолки» обратились две семьи — из Москвы и Московской области. Их детей жестоко травили одноклассники. На примере этих двух историй мы попытались понять: как можно помочь ребенку не стать жертвой буллинга? И что делать, если все-таки не удалось его уберечь?

История первая. Школьный “террорист”

На днях Саше (здесь и далее имена всех действующих лиц по их просьбе и во исполнение российского законодательства изменены. У редакции есть контакты и настоящие имена. — Ред.) исполнилось 15 лет. Главный подарок ему на день рождения сделала его школа. Директор и учителя наконец-то согласились провести собрание и выяснить, как так получилось, что один из Сашиных одноклассников уже несколько лет держит в страхе не только школьников, но и некоторых учителей.

— В этом году жертвой стал мой сын. Да этого был другой мальчик. Каждый год этот “террорист” выбирает себе новую жертву и достает ее. Это длится уже более трех лет, — рассказывает Валентина, мама Саши. — Я пыталась разговаривать с его родителями — это все равно, что говорить со стулом или столом. «Гоша не такой, это все клевета». Я говорила с учителями — они ничего не могут сделать. Гоша говорит учителям прямым текстом — пошла на… старая шлюха. А они молчат.

До этого Гошу выгнали еще из пяти других школ. Но эта школа избавиться от него не может. Максимум, что удалось добиться — это провести педсовет после того, как Гоша избил нескольких детей до переломов. На педсовете Гоша пообещал, что больше так не будет. И не соврал — ТАК он и правда больше не делает.

— Сейчас он создает странички во «ВКонтакте», где троллит и травит моего сына, — рассказывает Дмитрий, папа Саши. — Он фотографирует сына исподтишка, выкладывает эти снимки в интернет с похабными подписями про него, про мою жену, про нашу дочь. Мы написали заявление участковому, приложили 37 скриншотов оскорблений и угроз. Я не думаю, что это просто пустые слова — Гоша ходит в школу с холодным оружием, и это не перочинный ножик, а кастеты и ножи.

История вторая. Связанный аутист в шкафу

На сына Виталия впервые напали еще в прошлом году, когда мальчик возвращался домой с тренировки. Его жестоко избили двое одноклассников. Сейчас они угрожают сделать то же самое снова. Родителям пришлось оставить сына дома, чтобы не рисковать.

— После избиения мы написали заявление в УВД, была проверка, — рассказывает Виталий. — Но камеры наблюдения в том месте почему-то не работали. Мы предоставили справку об увечьях — вторая сторона принесла какой-то документ, из которого следовало, что со стороны моего сына тоже были ответные действия. Еще бы, ему пришлось защищаться. В итоге родители обидчиков принесли публичные извинения и этим все ограничилось. Сейчас эта банда угрожает проломить голову моему ребенку, он не ходит на уроки. А учителя звонят и предлагают его в другую школу перевести, подальше от этих блатных.

Жалобы на агрессивных подростков звучат не впервые. Пару лет назад они затравили мальчика-аутиста. Мама привела его в школу, надеясь, что обычные дети помогут ребенку адаптироваться.

— Ему заткнули рот, связали руки, засунули в шкаф и стали душить, — рассказывает Виталий. — При этом присутствовало пол-класса, но всего трое детей потом подтвердили, что это было. Мальчик продержался в школе всего пару недель.

Сложность и в том, что это маленький закрытый военный городок в Московской области, где все друг друга знают. В результате одного из обидчиков решили не ставить на полицейский учет, чтобы не мешать военной карьере его отца. За другого вступилась мать, занимающая высокий пост в крупном банке.

— Я был на приеме у начальника управления образования — он меня, как принято говорить, услышал, — говорит Виталий. — Он тут же сделал несколько звонков, и в школе провели собрание-междусобойчик. Но дальше этого дело не пошло. Показаний никто не дает, и все спускается на тормозах.

С травлей в школе сталкиваются почти все дети.Фото: EAST NEWS

Разбор

«Комсомолка» обратилась к директорам обеих этих школ. Они отказались комментировать случившееся, хотя признали — проблемы есть, над ними работают.

— Мы сейчас разговариваем с Гошиной мамой, и мне пока трудно пока сказать вам что-либо, — сообщил Михаил Александрович, директор школы, где учатся Гоша и Саша. — Я не могу дать вам никаких комментариев.

Как выяснилось позже, переговоры закончились успешно — мама согласилась забрать ребенка из школы.

— Как мне сказали, он пришла на собрание и увидела комиссию по делам несовершеннолетних, учителей, других родителей. Увидела, что установлены камеры, на которые все это будет записываться. И она сразу отказалась что-либо обсуждать и согласилась забрать Гошу из школы, — рассказала “КП” Валентина.

К самой Валентине у администрации тоже появилось деловое предложение. После звонка корреспондента «КП» директору Валентину попросили не выносить эту ситуацию в СМИ, чтобы не портить школе репутацию. А они взамен обязуются отчислить Гошу.

— Конечно, это не гарантирует моему сыну безопасность — Гоша все равно будет жить в нашем районе, они будут пересекаться на улице, — говорит Валентина. — Поэтому заявление в полицию о травле в соцсетях мы все равно написали.

Мы не публикуем номера школ и не указывает фамилии героев публикации, чтобы не осложнять им жизнь еще больше. Потому что каждая такая публикация подливает масла в огонь, а проблема часто не решается даже со сменой школы. Во-первых, обидчики и так знают, где живет и чем занимается их жертва. А во-вторых, после публичных разборок на ребенка могут ополчиться даже те, кто раньше оставался в стороне.

В Департамент образования Москвы и в Управление образования Одинцовского района от родителей пострадавших детей направлены официальные заявления.

ВАЖНО

Что может быть признаком травли

— Психологические травмы обнаружить сложнее, чем синяки или царапины. Родителям стоит обратить внимание на следующие симптомы:

— Ребенок стал плохо спать, его часто мучают кошмары.

— Потерял аппетит и отказывается даже от любимой еды, или наоборот, очень много ест.

— Стал быстро уставать, не может сконцентрироваться на чем-то одном.

— Стал агрессивен, появились вспышки гнева.

— Появились фобии и страхи, связанные с чем-то конкретным.

— Ребенок постоянно испытывает чувство вины и стыда.

Эти признаки говорят, что возможно, ребенок получил серьезную психологическую травму. Это может быть не только травля в школе, но и тяжелый развод родителей или другие события, свидетелем которых он стал — например, ДТП или драка.

В любом случае, главное, что психологи советуют родителям — это поддерживать постоянный контакт с ребенком и искать взаимопонимания. Тогда он сам расскажет, какие проблемы его тревожат, и помочь ему будет легче и быстрее. А если такого контакта нет, то “вскрыть” ребенка, как закрытую шкатулку, не получится. Доверительная атмосфера в семье должна быть всегда, а не только тогда, когда что-то случается.

Буллинг школьников в разных странах мира.Фото: Наиль ВАЛИУЛИН

СОВЕТЫ РОДИТЕЛЯМ

Самое действенное — не допустить травлю. Это же самое сложное. Роль родителей в данном случае первостепенна.

Родителям важно научить ребенка, как постоять за себя. И это не обязательно курсы рукопашного боя. Лучше попытаться остановить конфликт еще до того, как он перерос в драку. Как это сделать?

Во-первых, нужно научить ребенка сохранять вежливость, даже к обидчикам. Психологи советуют не отвечать хамством на хамство, а дать неожиданный ответ: например, “да, я не идеален. Но мы все такие”. Ну то есть ответить нестандартно, сбить сценарий агрессора.

Во-вторых, попробовать объяснить ребенку, что его самооценка должна опираться не на мнение других, а на реальные умения и достижения.

В-третьих, стоит научить ребенка договариваться и искать компромиссы. Во взрослой жизни это пригодится ему гораздо больше, чем умение решать споры кулаками.

ИНСТРУКЦИЯ ОТ ЮРИСТА

Куда жаловаться и что грозит агрессору

Комментирует Надежда Княгинина, младший научный сотрудник Центра образовательного права Института образования НИУ ВШЭ:

1. Пишем заявление директору школы. Согласно статье 61 ФЗ «Об образовании в Российской Федерации», отчислить обучающегося могут только с 15 лет в качестве меры дисциплинарного взыскания, и только в том случае, когда другие дисциплинарные меры не привели к положительному результату.

2. Идем в комиссию по делам несовершеннолетних. Это в том случае, если меры, принятые школой, не подействовали.

3. Если есть физические травмы, у ребенка отобрали вещи или испортили их — обращаемся в полицию. В первом случае нужно сначала обратиться в медицинское учреждение и зафиксировать побои.

4. Могут ли обидчика поставить на учет? Административная и уголовная ответственность несовершеннолетних наступает с 16 лет (за умышленное причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью — с 14 лет). Несовершеннолетний автоматически ставится на профилактический учет в ПДН.

Но даже если несовершеннолетний обучающийся совершил правонарушение, но еще не достиг возраста ответственности, он также ставится учет.

5. А что потом? После того, как агрессора поставили на учет, данные органы начинают с ним «работать» — регулярно посещать школу, проверять условия его жизни дома, беседовать с родителями, учителями и т.д. В ряде случаев, например, при риске рецидива правонарушения, несовершеннолетний может быть помещен в Центр временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей по решению суда на срок до 30 суток.

ВОПРОС ДНЯ

Как вы решали конфликты в школе?

Сергей МАЛИНКОВИЧ, глава политобъединения «Коммунисты России»:

— Хулиганов было много, и сам я был хулиганом. Но травли у нас не было. Максимум — налить в портфель воды, учебник разрисовать, за косичку дернуть одноклассницу.

Сергей ВОЙТЕНКО, депутат Самарской думы:

— В школе всегда пытался договориться. Если кто-то решал проблемы кулаками, то я убеждал словом.

Николай СОБОЛЕВ, видеоблогер:

— Были в окружении одноклассники, которых задирали другие. Пытаться что-то объяснять обидчикам бесполезно. Их моральные принципы или неустойчивы, или сформировались неверно.

Юлия ЧИЧЕРИНА, певица:

— Я была задирой и частенько дралась, но и получала порой крепко, особенно крепко, когда защищала тех, кого гнобили.

Леонид ХАЗАНОВ, геолог в третьем поколении:

— Мне немало доставалось от одноклассников, называвших меня голодранцем только за то, что я был из неполной семьи, которая не могла себе многого позволить. Приходилось с ними драться.

Рис.: Катерина МАРТИНОВИЧ

Евгений МАКАРОВ, полковник милиции в отставке, Нижний Новгород:

— Мы дрались. Причем в старших классах я входил сначала в группу хулиганов, затем спортсменов, но все проблемы все равно решались кулаками.

Алиса АНТОНОВА, студентка, Симферополь:

— В школе мне объявили бойкот за то, что я не ходила на субботники. Освобождение по состоянию здоровья из-за проблем с сердцем не помешало одноклассникам заманить меня в темный уголок школьного сада и накормить травой.

Галина ЕМЕЛЬЯНОВА, сисадмин, Севастополь:

— В школе я была изгоем. Надо мной издевались из-за того, что я получила травму, которая сказалась на мимике лица. Портфель пинали, в кабинете закрывали. Но я испортила классу выпускной бал.

Арсен ГАЛСТЯН, олимпийский чемпион по дзюдо:

— С раннего возраста записался в спортивную секцию. Если ходишь в зал, ты всегда уверен, что сможешь постоять за себя.

КСТАТИ

Как защитить ребёнка от травли в школе

Известный норвежский психолог Кристин Аудмайер долгие годы работает над изучением феномена подростковой агрессии и даёт советы детям, родителям и педагогам (подробности)