Блеф или с новым?

Блеф, или с Новым годом!

В этом фильме рассказывается обо всем и ни о чем эти полтора часа, хоть и разбито на 2 подглавы. Кроме того, режиссер, видимо, думает, что одного видео-материала мне будет недостаточно, чтоб понять, как все плохо — она использует закадровый текст с угнетающей интонацией, грустнейшую импровизацию на фоно, красит кадры в черно-белый цвет и повторяет особо разрывающие сердце куски по несколько раз. Я против того, чтоб снимали такие фильмы, и не потому что у меня нет сердца и есть мама. А потому что:
1. Покушение с «негодными средствами». В том же спорном «Антон тут рядом» Аркус использованы более годные приемы, начиная с фильма, как такого и заканчивая бучей, что подняли вокруг него. Здесь же- один фестиваль, даже на каналы его не взяли. В Википедии написано, что этот фильм просили посмотреть президента, но не сказано, чем все закончилось. Но не думаю, что он «замолчен»- прежде чем дойти до президента, нужно миновать других людей. В общем, когда берешь на себя ответственность делать кино на подобную тему подобным образом, нужно быть уверенной в своей позиции и идти с ней до конца.
2. Облили грязью ни в чем не повинных людей. ВЫБИРАЯ нужные кадры и окрашивая их в черно-белый цвет, режиссер просто плюнула в душу всем тем воспитателям, которые, как сами признаются, за оклад в 5000 р. возятся с детьми. Это такая же работа, как и любая другая, в их обязанности входит помыть, одеть, посадить на горшок, поиграть, спать уложить, но не заменить им мать, поэтому я не вижу причин было снимать их ТАК. Скорее всего, люди, которые за 5000 р. готовы быть рядом с маленькими детьми, обхаживать их- это самое светлое, что могло бы быть в таком фильме, да и вообще, во всей системе детдомов.
3. Допустим, это обилие информации, что выдает фильм, есть обозначение проблемы: «детдома- плохо по ряду действительно объективных причин». Окей, а что тогда хорошо? Жить в семье, и все равно в какой? Если родители не могут принять болезнь своего ребенка (в которой, кстати говоря, чаще всего и сами виноваты) и воспитывать его, как изгоя? Понятно, что система детских домов не то, что не совершенна, но придумайте лучше, вместо того, чтоб см. п. 2
4. В фильме сказано, что никто не хочет усыновлять больных детей. В самом начале режиссер говорит, что она усыновила мальчика, который был слабенький и т. д. и т. п., но слова «больной» от нее не слышно. Что мне пытаются доказать?
В общем, думаю, режиссер полна юношеского максимализма, несмотря на то, что уже является матерью, какие-то вещи она тонко чувствует (да, я рыдала уже на 6 минуте), но это имеет мало общего с кино. Спасибо за информацию и статистику, жутко, да. Да, надо что-то делать. Но после такого фильма хочется просто жалеть его героев, а жалость- это последнее, что должен получать человек, я считаю. Я не знаю, каким должен быть фильм про все это. Возможно, Аркус на правильном пути. Возможно, правильного пути нет. Да-да, легко критиковать другого, когда сам ничего не сделал, поэтому лайк за попытку, на которую ушло 4 года, за интерес к теме, за свою позицию, но дизлайк за предыдущие 4 пункта.

Документальный фильм «Блеф, или с Новым годом»

12 Ноя144102

Людмила Петрановская, психолог: С Ольгой Синяевой я познакомилась года четыре назад. Она рассказала, что у нее есть приемный сын, который дома с трех лет, взяла она его из дома ребенка — обычного, далеко не из худших. И когда брала, представить себе не могла, с чем столкнется, как отразится на ребенке — вполне здоровом — то, что первые годы жизни он провел в учреждении. А когда представила и прочувствовала, твердо решила, что снимет об этом фильм. И сняла.

Я в начале помогала Оле с канвой для сценария, но то, что она сняла, невозможно было заранее прописать и придумать. Просто будни Системы. Просто учреждения — по-своему хорошие. Просто дети — не самые тяжелые, нарядные, милые. Просто взрослые — работающие так хорошо, как могут. А смотреть невозможно. Но нужно.

Это пока не самая окончательная версия фильма, Оля продолжает работать над монтажом, учитывать замечания экспертов. Тем более важно услышать вопросы, замечания, предложения людей, знакомых с темой.

«Главная» премьера запланирована на декабрь, как раз к годовщине принятия антисиротского закона.

Посмотрели фильм

Оля, хочу передать Вам аплодисменты зала. Набились битком, стульев не хватало, стояли в проходах. Было много вопросов у зрителей, не успели все задать.

У меня тоже был вопрос к залу: я спросила, какова вероятность, что фильм покажут на федеральном канале? Зал дружно показал пальцами «ноль». Ау, телевизорные люди! Это мнение о вас лучшей части аудитории. Имейте в виду.

А вообще, после просмотра как-то еще раз накрыло, что фильм на самом деле — о вине. Все, кто там что-то говорит из взрослых — все оправдываются, все пытаются в ответ на Олины вопросы дать объяснение, почему они лично не виноваты. В ход идут и общие рацонализации про кризис и безработицу, и плохие гены, и «интересы детей», и профессиональная «позитивность и жизнерадостность», и откровенный самообман («а психбольница у нас хорошая, их там не связывают»), и произвол начальства, желающего «маленькую Швейцарию».

Это я уже наблюдала. когда показывала фильм в группе специалистов — вся обратная связь состояла из оправданий и обид, что «нас (сотрудников опек) всегда плохо показывают».

Все обвиняют всех, Альтшуллер — опеки и ФБД, опеки или директора детдомов тут же говорят, что Альтшуллер — непрофессионал и пиарится на теме, и ему легко говорить, а они тут каждый день с этими детьми. Гезалов говорит, что люди, работающие в системе, и общественники тоже, зарабатывают на сиротстве. И тут же в ответ: да он сам же с этого живет и сам только говорит, и не делает.

Пас туда — пас обратно, дурная бесконечность обвинений, как в зеркальной комнате. И все в чем-то правы, и все бесполезно, потому что вина не конвертируется ни во что путное никогда. Бесконечное перекидывание вины, как горячей картошки, только истощает силы и портит отношения, делая невозможной никакую синергию усилий.

Я представляю, как много кругов вины будет накручено, когда фильм станент распространяться широко. И что хочу сказать. Мне пришлось это несколько раз повторить на той группе спецов: как бы нам ни было тяжело это смотреть, как бы ни было обидно или стыдно, детям по-любому хуже, и давайте подумаем все же о них, а не о своем уязвленном Эго. Давайте согласимся на берегу, что все мы в этом виноваты. Мы с этим миримся, мы это допускаем. Мы взрослые люди, мы способны эту вину признать и принять, и перестать часами оправдываться и раскачиваться.

Когда вину признаешь и принимаешь, она превращается в отвественность. Тогда есть шанс закрыть тему «кто виноват» и перейти наконец ко второму вопросу повестки дня, про «что делать».

Смотрите также цикл онлайн-лекций Людмилы Петрановской:
«Головоломка: как подружиться со своими эмоциями и научить этому ребенка»
Людмила Петрановская расскажет о том, как корректно проживать эмоции, справляясь со стрессом
без саморазрушения и искусственного «спокойствия», и создавать более гармоничные отношения с миром, сохраняя веру в свои силы.
«Что такое совесть?»
«У тебя совесть есть?» — Этот упрек время от времени слышит в свой адрес любой ребенок, причем по самым разным поводам
«Матерная тема»
Лекция о тонких связующих нитях между дочерьми и матерями.

Оригинал

Детдом и его дети (рецензия на фильм «Блеф, или с новым годом»)

Долго собиралась с духом написать про «Блеф, или с новым годом», на который я ходила 17-го марта.
Очень волновалась перед просмотром, была готова к тому, что будут страшные кадры, что распереживаюсь, расплачусь, что фильм меня всерьёз выбьет из колеи.
Реальность оказалась другой.
Актовый зал акушерского колледжа, где-то треть аудитории — его студенты. Ещё треть — волонтёры, представители различных организаций, видимо, благотворительных, НКО, фондов, и прочих. Многие друг с другом знакомы, подходят, улыбаются, переговариваются. И ещё где-то треть, такие, как я, сами по себе.
В воздухе висит напряжение, но не нервозность, а, скорее, сосредоточенность, готовность к работе.
Показ начался с небольшим опозданием. Если честно, я была даже рада, мне было нужно немного времени, чтобы собраться с духом.
Первые кадры. Дом ребёнка, малыши до трёх лет. Как мой младший сын, Родик.
С виду — обычные дети. Играют, улыбаются, общаются, самостоятельно едят, довольно аккуратно и без видимых капризов, говорят неплохо. Игрушки, добродушные воспитатели, которые с детьми разговаривают, а не кричат на них.
Вроде бы, всё в порядке.
Страшно становится после того, когда вдруг понимаешь, что то, что и как они делают — это не одна из сторон их жизни, а все сто процентов.
Что по команде на горшок они ходят не днём, пока они в садике, а каждый день, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю всю свою недолгую жизнь. Что хотеть чего-то они не умеют, потому что среда, в которой они живут, просто устроена по-другому и направлена на обратное – в ней важно быть удобным.
А потом – кадры, как они засыпают. И тогда тяжело и стыдно от того, что эти дети вынуждены самостоятельно справляться с тем, для чего вообще-то и предназначены родители. Они дети. Им нужно внимание, забота, свобода и безусловная любовь. Им нужны люди рядом, которые их поддержат, пожалеют, пожурят и для которых они будут самыми важными. Люди, с которыми дети могут быть маленькими и беспомощными, к которым они могу обратиться за помощью и сочувствием.
Знаете, что самое тяжёлое я увидела для себя в фильме? Трёхлетнего малыша, которого сажают в микроавтобус и перевозят в другой детский дом, потому что из этого он по возрасту «вырос». В кадре только малыш, микроавтобус и нянечка. Ни чемоданчика, ни рюкзачка, ни игрушки – ничего с собой. Только то, что на нём надето.
Дети без прошлого, без настоящего, возможно, без будущего.
Дети, которые, как ни парадоксально, зависят от судьбы, воспитателей, директоров, политиков, и, при всём этом, дети, которые могут рассчитывать только на самих себя.
А потом эти дети в 17 — 18 лет выходят из детдомов в жизнь, которая совсем другая. В которой нужно хотеть, уметь, решать, выбирать.
Это как если бы тебя после 18 лет жизни в пустыне выбросили посреди океана. Как можно научиться плавать, если ты не знаешь, что такое вода?
Года три или четыре назад ко мне обратилась за помощью девушка, которая попросила меня научить шить. Самые простые вещи – заштопать дырку, пришить пуговицу, вшить молнию. Она была выпускницей детского дома. Тогда мне было странно от того, что она не знает такие простые вещи, хотя умом я понимала, что то, что они будут уметь, зависит от того, до чего додумается человек, составляющий план их занятий. Вспомнит про то, что надо уметь пуговицы пришивать – они будут уметь пришивать пуговицы. А не вспомнит о том, что дома надо не только полы мыть, но и пыль вытирать – так им про эту пыль узнать неоткуда.
Моему младшему сыну через месяц будет три года. Как тем малышам в Доме ребёнка. Я не всегда знаю, чего он знает и умеет, потому что, в отличие от старшего, которого я специально учила чему-то, он просто живёт в семье. Он видит и участвует, и для него нормально многое из того, что нормально и для старшего, которому почти шесть. Иногда я переживаю от того, что Родьке от меня достаётся меньше внимания, как Мишке в его же возрасте. Игр только с ним, времени только с ним, занятий только для него. С другой стороны, я верю в то, что пока я помню о том, что каждому из моих детей нужно внимание и время только для него – они будут чувствовать себя любимыми и важными.
Очень много можно писать, очень много мыслей, на одну статью не хватит, хоть книгу пиши.
Лучше смотреть и думать самому.
Фильм не страшный — в том смысле, как мы привыкли слово «страшный» понимать. Самое важное в нём не крупным шрифтом, а между строк. Думаю, вы не найдёте в нём для себя шокирующих, кричащих кадров. Более вероятно, что после него вы будете думать, вспоминать, что видели, возможно, вам захочется его пересмотреть или обсудить с кем-нибудь. А может быть, наоборот, остаться с ним наедине и разобраться в чём-то для себя.
P.S.:
Самый главный вопрос, который звучал после просмотра: «Что я могу сделать?».
Универсального сценария нет. Хотя, признаться, когда я шла на показ, я всерьёз опасалась, что вернувшись вечером домой, брошусь мужу на шею в слезах со словами: «Давай усыновим ребёночка.»
Признаюсь, сейчас у меня больше вопросов, чем ответов. Но отчего мне точно легче – я знаю, что вариантов значительно больше, нежели отвезти в детдом подарки на Новый год, перевести денег на счёт или усыновить.
Можно пойти по сложному пути усыновления, опёки, приёмных родителей. Можно стать волонтёром, наставником, «старшим братом/сестрой». Можно быть маленьким, но важным винтиком в благотворительном фонде, искать спонсоров или заниматься информационной поддержкой. Можно быть профессионалом, который помогает предотвратить или решить проблемы в этой сфере – социальным работником, психологом, врачом, акушером, педагогом.
Можно быть родителем своим детям. Любить их, поддерживать их, помогать им, давать им возможность быть самими собой, зная, что им есть на кого положиться.
Можно быть супругом, который обеспечивает, заботится, помогает, который надёжен и честен.
Можно быть просто неравнодушным человеком, который, если видит способ изменить что-то рядом с собой к лучшему – берёт и делает. Так, как может, насколько в его силах.
Я пока не знаю, какой будет мой вклад в этой сфере. Что я знаю точно – это если уж делать – то отвечать за свои поступки и их последствия.
P.P.S.:
Мест, где можно узнать о конкретных организациях, видах и формах помощи, довольно много. Для начала, можно заглянуть, например, вот сюда: