Библейская экзегетика

АЛЛЕГОРИЧЕСКОЕ ТОЛКОВАНИЕ

, выяснение иносказательного смысла Свящ. Писания, литургического чина, религ., философских и пр. текстов. В эллинистической философии а. т. применялось для истолкования мифологии, напр. Гесиода и Гомера. В палестинском иудаизме на фоне юридической казуистики мишнаистских толкований (см. Мишна) а. т. малоупотребительно, тогда как в эллинистическом иудаизме, гл. обр. в александрийской диаспоре, Аристовул и Филон Александрийский с помощью а. т. пытались согласовать учение Пятикнижия с древнегреч. космологией, этикой, антропологией и др. Суть а. т. в этом случае заключалась в замещении прямого смысла иносказательным: мифические и библейские персонажи и образы рассматривались как персонификация нравственных или космических начал, а их взаимосвязи расшифровывались гл. обр. в этико-психологическом плане.

В словах Господа Иисуса Христа, донесенных евангелистами, встречаются все типы истолкования Писаний, обычные для иудейских раввинов того времени (см. Экзегетика). Ап. Павел в своих посланиях нередко прибегает к а. т. и его частному случаю — типологическому толкованию Писания (напр., 1 Кор 5. 6-8; 9. 8-10; 10. 1-11). В Гал 4. 21-31 ап. Павел, объясняя рассказ Быт 16. 1-16 о 2 сыновьях Авраама, прямо указывает используемый тип толкования: «В этом есть иносказание (ἀλληγορούμενα). Это два завета…» Начиная со II и III вв. в христ. апологетической лит-ре остро встает вопрос о пределах допустимости а. т. Свт. Ириней Лионский в труде «Против ересей» отверг аллегорезу гностиков, к-рые, продолжая традицию эллинистической философской экзегезы, строили свои мифологические космогонии путем аллегорического замещения новозаветных лиц и образов абстрактными понятиями (Adv. Hear. I 3. 1-6; III 12. 11). Тем не менее свт. Ириней подчеркивал аллегоричность пророческих Писаний (Ibid. II 22. 1; V 26. 2) и нек-рых мест НЗ (Ibid. V 14. 4). Тертуллиан в соч. «О прескрипции еретиков» ищет критерии адекватного истолкования писаний уже не в рационально-смысловой плоскости, а в плоскости живого церковно-литургического опыта: ответ о «едином и верном» значении всех Писаний (De praescript. haer. 9) он находит в учении Церкви, полученном от Христа как истине жизни, а не как истине рассудка (Ibid. 37). В др. сочинениях — «О крещении», «Против Маркиона» — Тертуллиан, обвиняя гностиков, в частности Маркиона, в полном пренебрежении прямым, букв. смыслом Писаний, полностью не отвергал а. т.; он применял его для обнаружения прообразовательного содержания писаний (De baptismo. 11-12; 38; Adv. Marcion. III 5, 14 и др.). Ориген свои поиски критериев допустимой аллегорезы вел уже в области сопряжения Божественного Откровения с рационально-логическими средствами его выражения. Ориген проводит классификацию смыслов Писания, в к-рой букв. смыслу противопоставляет два типа небукв., т. е. аллегорического, понимания (De principi. 4, 12; 8,11). Их он разделяет по цели, с к-рой они используются: нравственный (психический) смысл, отыскиваемый с целью нравоучения, и духовный смысл, цель выявления к-рого — вероучение. Александрийская школа толкования развивалась на основе этой герменевтики Оригена, широко применяя метод а. т. Однако проблема обнаружения богословского вероучительного смысла путем а. т. вновь была поставлена антиохийской школой, и в первую очередь Евстафием Антиохийским (PG. 18. Col. 613-784), к-рый начал полемику с оригеновским аллегоризмом. Антиохийцы считали допустимым а. т. в той мере, в какой оно выявляет реальный опыт богопознания, зафиксированный в Откровении. В конечном счете критерий здесь само церковное Предание, выраженное в литургическом опыте и его догматическом осмыслении, а также догматическом осмыслении Свящ. Писания. В антиохийской школе а. т. применяется по большей части лишь внутри типологического (и анагогического) толкования, т. е. для истолкования писания с целью обнаружения пророчеств и прообразов, осуществившихся в НЗ и Церкви. Отцы антиохийской традиции принципиально отказывались от а. т., когда касались космологических аспектов христ. учения. Откровение о сотворении Богом мира и устройстве мироздания не верифицируется литургическим опытом Церкви столь прямо, как учение о Боге. Поэтому для понимания этих мест Свящ. Писания требуется абсолютно бесспорное основание, поскольку замещение библейских образов аллегориями способно привести лишь к созданию мифологических систем, какими изобиловал гностицизм. При прочтении первых глав кн. Бытия а. т. отвергают прп. Ефрем Сирин, свт. Иоанн Златоуст в «Беседах на книгу Бытия» (In Gen. XIII 4) и др. Свт. Василий Великий в «Шестодневе» помимо а. т. отказывается также и от натурфилософского прочтения кн. Бытия, хотя упоминает неск. различных взглядов философов и геометров на строение земли как правдоподобные (In hexam. 9). Он занимает позицию последовательного букв. прочтения, поскольку для него «Шестоднев» — это в первую очередь Откровение о Боге и Его любви к людям, а не библейская натурфилософия. Блж. Августин применяет а. т. также в основном в рамках типологической экзегезы; историософия его труда «О Граде Божием» основана на христ. типологии прообразов и их исполнении.

С V в. получила распространение герменевтическая схема, в к-рой букв. смыслу писаний противопоставляется уже не 2 типа иносказательного истолкования, как у Оригена, а 3. Впервые она приобретает законченный вид у прп. Иоанна Кассиана Римлянина в соч. «Собеседования египетских подвижников» (Collat. XIV 8). Все 3 типа небукв. толкований отвечают парадигме аллегорезы — замещению букв. смысла духовным, тем не менее собственно а. т. здесь выделено как самостоятельный тип экзегезы наряду с тропологическим и анагогическим. Ему усваивается вероучительная богословская цель, т. е. выявление христ. догматического учения на основе Откровения. Тропологическому толкованию усваивается нравоучительная цель, т. е. поиск аллегорического сообщения, относящегося к христ. жизни, и анагогическому — выявление прообразовательного и эсхатологического смысла писания.

Все 3 типа духовного истолкования в христ. письменности применялись также в литургических комментариях, и прежде всего в объяснениях порядка совершения евхаристии. Наиболее ранние комментаторы литургии святители Кирилл Иерусалимский в «Поучениях тайноводственных», перерабатывавшихся его преемником Иоанном II Иерусалимским, и Иоанн Златоуст во многих своих поучениях, особенно антиохийского периода, в основном оставались на тропологическом нравоучительном уровне. Кроме того, свт. Иоанн Златоуст, а также прп. Исидор Пелусиот (наследие его состоит гл. обр. из писем, к-рых насчитывается ок. 2000.- PG. 78), будучи представителями антиохийской традиции, указывали на типологический смысл евхаристии; в ней они видели воспоминание не только Тайной вечери, но и всего земного служения Иисуса Христа и одновременно прообраз небесной литургии. В кон. V в. появляется первое анагогическое истолкование евхаристии, принадлежащее трактату «О церковной иерархии» корпуса «Ареопагитик». Литургия понимается в этом трактате как процесс восхождения людей к Богу, преображения индивидуального человеческого существования в бытие, сопричастное Богу. Эту традицию продолжил в VII в. прп. Максим Исповедник в «Мистагогии», а свт. Герман, Патриарх К-польский, веком позже в «Сказании о Церкви и рассмотрении таинств» синтезировал оба подхода. Символика храма и рассмотрение анафоры у него сохраняют традиц. эсхатологическую идею небесной литургии, в то время как в объяснении литургии оглашенных он прибегает к аллегорическому истолкованию в образах земного служения Христа. Среди продолжателей свт. Германа, к-рые в основном развивали исторический символизм (см. Символизм литургический), особое место занимает Николай Кавасила, архиеп. Фессалоникийский, и его труд «Изъяснение божественной литургии».

После XVII в. с началом распространения в европ. мысли рационализма и эмпиризма а. т. из библеистики и литургики было вытеснено историко-критическим методом и осталось в основном в назидательной проповеди.

Реферат По предмету: «Экзегетическая проповедь» По теме «Эффективные типы проповеди»

Введение

Без сомнения, первое, что приходит на ум при упоминании слова «церковь» в протестантском окружении – это проповедь. Некоторые богословы даже говорят, что «можно назвать первым делом пастора — служение проповедования. … на него он затрачивает больше всего времени и сил, и оно во многом определяет, насколько успешно он исполняет свое призвание».

Однако, проповедь проповеди рознь. Во времена не столь давние, но, создаётся впечатление, что они относятся к средневековью, когда не было всех современных средств коммуникации, вопрос эффективности проповеди не стоял так остро – каждый служитель, каждая церковь жила в своём собственном куполе, и пересечения, даже в рамках одного населённого пункта были редки. В силу этих обстоятельств, конкуренция между служителями если и была, то опять же, в рамках одного населённого пункта, самое широкое – в рамках союза церквей.

Сегодня, если уж считать, что проповедь – это самое важное служение пастора, да ещё и определяющее насколько он успешен в своём призвании, то придётся признать тот факт, что любой служитель, даже в самой дальней деревне, удалённой от оживлённых магистралей – конкурирует со служителями всего мира сразу, потому что у человека есть выбор – пойти «слушать» начинающего миссионера, основавшего их церковь, или слушать всемирно известную звезду проповедования из Сакраменто через YouTube.

Увы, мир так устроен, что всемирно известными становятся не самые богословски грамотные. Знаменитости – не всегда те, кто преподаёт «неповреждённое Слово Божье», как это делал Павел (2 Кор. 2:17). Знаменитость определяется сегодня двумя вещами: наличием денег на «раскрутку» и популярностью учения. Последнее, к сожалению, следует читать «обтекаемостью, и уклонением от острых тем, типа греха, суда и прочего».

Получается, что конкурировать приходится не только с их опытом ораторства, но ещё и с льстящими плотскому уху сладкими словами. Как в таких условиях удержать внимание тех, кому хотелось бы донести истину, особенно, когда она не приятна?

В сложившихся обстоятельствах, для каждого служителя, связанного с кафедральным служением, особо актуальным становится вопрос эффективности проповеди.

Глава 1

Прежде, чем говорить об эффективных типах проповедей, стоит посмотреть, какие типы проповедей бывают вообще.

Джордж Бэтсон, в пособии «Экзегетическая проповедь» говорит:

«Основываясь на структуре проповеди, вы можете иметь индуктивную проповедь, дедуктивную проповедь и проповедь типа «тезис-антитеза-синтез». Основываясь на содержании места Писания, вы можете проповедовать доктринальную или биографическую проповеди. И, основываясь на методе использования проповедником места Писания, вы имеете тематическую (предметную), текстовую или экзегетическую проповеди. Тематическая, текстовая и экзегетическая проповеди являются основными типами».

Бэтсон, по сути, представляет нам сразу три разные типологии – по структуре, по содержанию, и методу. Нередко можно столкнуться с другой типологией – по длительности: Нормальная, длинная и «больше не приглашать». Можно ещё рассматривать по тому, есть ли в проповеди Писание вообще или нет? Увы, сегодня и такое встречается. Или развлекательная, наставляющая и поучающая, и так далее.

На самом деле, у грамотного спикера – может быть в запасе огромный арсенал.

Наше первое знакомство с миром церкви произошло через американских миссионеров, и они нас всегда учили, что на эффективность проповеди влияет её длительность, идеально – 30 минут, 20 – уже слишком много – люди слушать не станут, уйдут, и не будет никакой эффективности. Несколько лет спустя мы присутствовали лично на проповеди Архиепископа Мар Томской Православной церкви Верона Аша (Мар Инок). Он вышел на сцену с опозданием на два часа (секретарь организаторов напутала с самолётами), вместо 19:00, он вышел на сцену в 21:15. Закончил проповедь в 00:30 – это была конференция пасторов и епископов в Техасе – и никто не подумал уйти, более того, весь зал стоял на ногах, боясь пропустить хоть одно слово! Так в нашей жизни была опровергнута ложь о том, что длительность проповеди влияет на восприятие, а следовательно – на эффективность. Мы были вынуждены сделать вывод, что, когда человеку есть что сказать, не важно, сколько по времени это будет.

Бэтсон настаивает, что самая лучшая проповедь – это экзегетическая проповедь. Она самая эффективная, и больше всего даёт роста прихожанам…

Господь так усмотрел, что вот уже почти двадцать лет назад мы сделали перевод проповеди Епископа ТиДи Джейкса «Пирожок с гвоздями. Игра «Искушение» из серии проповедей «Слишком много информации». Эта проповедь абсолютно не соответствует правилам экзегетической проповеди. Тогда она ещё распространялась на VHS кассетах. Сегодня она множество раз выложена на YouTube? И у каждого, кто её выложил – более сорока тысяч просмотров, по сути, можно смело говорить, что количество просмотров только на русском языке – около миллиона, если не больше. Нам приходится много ездить с семинарами по всему миру. И практически всегда, куда мы приезжаем, нам говорят спасибо именно за эту проповедь. Напомним, этому переводу около 20 лет! Он пережил несколько «реинкарнаций» — VHS, DVD, YouTube. Вряд ли кто станет спорить с её эффективностью, а она, судя по типологии – текстовая.

С другой стороны, у того же проповедника мы переводили серию проповедей «Великие вещи приходят в мелкой расфасовке» — наверно, один из лучших примеров именно экзегетической проповеди. По сути, пять стихов Епископ разбирает в течение пяти часов. Это – вторая по популярности упоминания серия проповедей в нашем опыте.

Уже упомянутый Верон Аш чаще всего преподавал предметные проповеди, и их эффективность такова, что несмотря на то, что человек умер уже несколько лет назад, на русском есть всего штук десять-15 его проповедей, а они до сих пор для многих являются стандартом качества. Получается, говорить, что какой-то тип проповедей даёт её шанс на повышенную эффективность – вряд ли приходится.

Вопрос «что делает проповедь эффективной?» не получает ответа при рассмотрении типологий.

Глава 2

Сама постановка вопроса «какие типы проповедей эффективны» говорит о том, что есть много проповедей неэффективных. По примеру апофатического богословия, поговорим об апофатике эффективных проповедей – когда проповеди не могут быть эффективными? Возможно, если катафатический подход (типология) не помогает обнаружить что надо делать, стоит посмотреть на то, чего не надо делать?

Возможно, нужно смотреть не на типы проповедей, а на психотипы людей, которые идут в служители? Все ли типы личности – проповедники?

Много лет назад, во время нашей преподавательской практики в миссионерском библейском колледже, наблюдая за тем, как выпускники колледжа ёжатся при мысли о том, что скоро обучение заканчивается, и их отправят на миссию, мы были вынуждены задаться вопросом: с чего мы взяли, что все, кто идёт учиться в богословское учреждение – призваны быть на миссии?

Сегодня мы расширим этот вопрос: с чего мы взяли, что люди идут получать богословское образование только ради того, чтобы потом лезть на сцену?

У такого взгляда есть два суровых последствия, и не понятно, какое из них хуже!

Первое, это то, что такой подход отбивает у желающих укрепиться в своих личных мировоззрениях веры всякое желание идти учиться. Человек имеет возможность пойти учиться чисто для того, чтобы навести порядок у себя в голове, и не считает, что призван куда-либо, по крайней мере на данном этапе. Но из-за того, что после учёбы от него будут ожидать «открытия церквей», он решает, что лучше не связываться. В итоге мы имеем церкви, полные безграмотных людей – но это не относится напрямую к теме заданного исследования.

Второе, это множество разбитых душ, от того, что «на поле» посылаются те, кто к этому не призван. И когда эти люди «проповедуют», понимаешь: «этим, и двадцать минут – перебор!» Есть люди, которые прекрасные душепопечители, но никудышные ораторы. Заставлять их проповедовать – это обрекать на мучения обе стороны – и дающую и принимающую. В таком случае, конечно, прихожанин предпочтёт YouTube звезду послушать дома. Есть люди, прекрасные консультанты, но только один на один – выступления перед публикой приводят их мысли в такое замешательство, что потом к ним и на консультацию не захочешь, а зря!

Это приводит нас к наблюдению о том, что эффективная проповедь зависит от даров человека. Конечно, ораторскому искусству можно научить «и мартышку», однако, учиться ораторике склонны те, у кого есть соответствующие дары.

Далеко не всякий, кто почувствовал желание служить – проповедник, и тем более пастор! Если бы церковь сегодня была готова принять всё обилие даров, которые Бог даёт ей в виде людей, не пришлось бы даже задаваться вопросом о «типах эффективных проповедей».

Говоря об ораторском искусстве, стоит обратить внимание на широко распространённый миф о том, что оно не нужно, потому что «Павел не силой слова, а силой Духа проповедовал». Однако, об этом ли говорит Павел?

«И когда я приходил к вам, братия, приходил возвещать вам свидетельство Божие не в превосходстве слова или мудрости, ибо я рассудил быть у вас незнающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого, и был я у вас в немощи и в страхе и в великом трепете. И слово мое и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы» (1Коринф.2:1-4)

Похоже, что Павел против превосходства слова или мудрости, и что эти вещи мешают проповеди Евангелия. Однако, почему тогда в другую церковь он пишет:

«наше благовествование у вас было не в слове только, но и в силе и во Святом Духе, и со многим удостоверением, как вы знаете, каковы были мы для вас между вами». (1Фесс.1:5)

Слово «только» обозначает, что было слово, но оно подкреплялось силой и Духом. Когда же мы читаем выступление Павла в Афинах, или перед Кесарем – мы видим, что это сильные примеры ораторского искусства.

В связи с тем, что «мирская мудрость» является одной из основных тем, связанных с Коринфом, мы понимаем, что именно у них Павел решил пойти путём простоты Евангелия, чтобы они не спутали Евангелия с «софиа», которое они так любили в Коринфе.

Другой пример: мы мало что знаем про Аполоса кроме… он был красноречив, и его послали служить в Ефес, а не в Коринф. Когда же он пришёл в Коринф (и мы не видим, чтобы его туда посылали), он породил больше проблем, чем пользы.

Поясняет этот факт сам Павел в начале послания Коринфянам: «И я не мог говорить с вами, братия, как с духовными, но как с плотскими, как с младенцами во Христе. Я питал вас молоком, а не пищею, ибо вы были еще не в силах, да и теперь не в силах, потому что вы еще плотские. (1Кор.3:1-3) Получается, Павел целенаправленно подавлял свои способности (и ведь было что подавлять!), когда видел, что это будет на пользу слушающим. Другим же он служил именно мудростью, убедившись, что это – мудрость Божья: «Мудрость же мы проповедуем между совершенными» (1Кор.2:6)

Заключение.

К сожалению, большинство наших рефератов пришлось строить по принципу корректировки самого задания – и это исследование оказалось не исключением.

Стоит начать рассматривать задание не через призму учебника, а через призму Писания, а потом примеряя на получившийся ответ лекало эмпиричности – задание оказывается неуместным.

Говоря об эффективных типах проповедей, мы вынуждены прийти к выводу, что эффективными проповедь делает не приверженность тому или иному типу, а чувствительность к потребностям тех людей, кому предстоит служить, понимание своих даров и призвания, а также, по возможности, понимание культурного контекста, в котором живут те, кому мы служим.

Таким образом видим, что эффективность проповеди логичнее всего представить в виде системы уравнений (возможно даже графа), в которой учитываются функции даров спикера, конкретной ситуации, потенциала аудитории и культуры местности.

В одной ситуации, склонная к эмоциональному восприятию аудитория может воспринять экзегетическую проповедь как нудную лекцию; аудитория, привыкшая к лекториям ВУЗов может с радостью принять именно её. В другой ситуации – это будет наоборот!