Андрей и Ольга юревич

Семья Юревичей: свидетельство о любви

Если хотите посмотреть на счастливую семью Юревичей, воспитавших семерых детей и воспитывающих ныне девять внуков, приходите 6 ноября 2017 года в 12:20 в московский кинотеатр «Тула», где за день до закрытия Международного фестиваля «Лучезарный Ангел» состоится премьера документального фильма «Свидетельство о любви».

Когда пять лет тому назад я познакомилась с протоиереем Андреем Юревичем и матушкой Ольгой, выпускницей Московского архитектурного института, автором книги «Матушкины цветочки», сразу подумала: «Вот про кого нужно фильм снять и по телевидению показывать, чтобы его видели и взрослые, и дети». Но тогда никто не предполагал, что история их любви выйдет на большой экран. По словам отца Андрея и матушки Ольги, любовь, которая соединяет их более сорока лет, – настоящая Божья любовь, настоящее чудо. В этой удивительной семье все счастливы, ведь супруги не «терпят друг друга от венца до конца», а любят все сильнее и сильнее. О батюшке с матушкой говорят: «Они смотрят друг на друга так, словно вчера познакомились! Значит, и у нас такое может быть!» Чтобы научиться жить с Библией в руках и с Богом в душе, научиться любить и быть любимыми в семье, в дом к Юревичам приезжают сотни семей.

Семья Юревичей

– Отец Андрей, дорогая матушка, поздравляю вас с выходом фильма. Надеюсь, что его увидит молодежь, стоящая на пороге семейной жизни. Сейчас молодые стремятся повидать дальние страны. А вы 40 с лишним лет назад уехали из Москвы в Сибирь. Зачем? Почему?

Отец Андрей:

Мы решили уехать из Москвы, чтобы найти что-то главное, чего жаждала душа

– Мы были влюбленными молодоженами и очень хотели жить самостоятельно, заниматься большим и любимым делом, ведь мы оба архитекторы. Поэтому и уехали в Сибирь, хотя никто нас туда не посылал. Собрались и через месяц были уже в Сибири. Наверное, только в молодости можно совершать такие отчаянные поступки. Вернулись в Москву спустя 30 лет, прожив в Сибири самые лучшие наши годы. Мы поехали туда молодыми архитекторами, еще не верующими. Там я работал главным архитектором города Лесосибирска. Мы решили уехать из Москвы, чтобы найти что-то главное, чего жаждала душа. И мы обрели то, что искали: в конце 1980-х в Сибири произошла наша встреча с Богом. Мы с женой уверовали, и Господь уготовил нам священство, строительство храмов, создание общин, а главное – созидание семьи по замыслу Божьему. Сначала началась церковная жизнь, потом священство. Двадцать лет мы там прослужили.

– Дети родились до или после принятия сана?

Отец Андрей;

– Первая дочка родилась в Москве. Ей было полтора года, когда мы уехали в Сибирь. Вторая родилась там, но еще до того, как мы уверовали. Я был крещен с детства, а матушку мы крестили в 1989-м году, за две недели до рождения третьего ребенка – нашего единственного сына. Такой переломный момент был для нас. Остальные дети родились уже в верующей семье, последние четверо – когда я был уже в сане.

О. Андрей и Ольга Юревичи

– Что вам помогает не ссориться и не обижаться друг на друга?

Матушка Ольга:

– Мне очень помогают слова из 13 главы Первого послания апостола Павла к Коринфянам: Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не мыслит зла… все покрывает, всего надеется, все переносит (1 Кор. 13, 4–7). Если написать эти слова крупно и повесить на видное место, будет намного легче сдерживать свое недовольство, претензии и меньше жалеть себя.

– А как и где вы познакомились?

Матушка Ольга:

Чувство, которое нас тогда так восхищало, называется не любовью, а влюбленностью

– Мы познакомились, учась в 10-м классе. Вместе ходили на подготовительные курсы в МАРХИ. Сразу потянулись друг к другу, влюбились и некоторое время встречались, гуляя по старой Москве. Потом, правда, расстались, поступив в разные институты. Но через два года встретились в Прибалтике на Кужской косе – в пограничной труднодоступной зоне. Сейчас понимаем, что Господь нас друг к другу «за уши» притянул, упрямцев таких. Двое 18-летних неверующих молодых людей, ничего не понимающих в любви, но отчаянно влюбленных, мы были перед Ним уже батюшкой и матушкой, даже не догадываясь об этом. Поженились, когда нам было 19 и 20 лет, и начали самостоятельную жизнь. Казалось, все должно быть прекрасно, раз мы так любим. Но чувство, которое нас тогда так восхищало, называется не любовью, а влюбленностью. Жаль, что тогда никто нам не объяснил разницу и не научил трудиться, чтобы обрести настоящую любовь.

– Какими качествами должны обладать батюшка и матушка?

Матушка Ольга:

– Они должны обладать теми же качествами, что и любой верующий, только наверно, в большей мере, потому что у нас в Церкви очень внимательно наблюдают за жизнью священства, и мы ответственны за то, как несем в себе образ Христа перед всеми людьми. В Сибири мы слышали расширенный вариант известной пословицы: «Каков поп, таков и приход, каков приход, такова и матушка, какова матушка, таков и поп». Я старалась помочь мужу стать тем, кем Бог хочет, чтобы он стал. Ведь женщина сотворена Богом как помощница мужу, а это значит повиноваться, как Церковь повинуется Христу (Еф. 56, 24). А помощница должна быть послушной, должна поддерживать, вдохновлять и молиться за своего мужа. В Евангелии от Иоанна Иисус Христос говорит: И Я умолю Отца и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, Духа истины (Ин. 14, 16–17). Греческое слово «Утешитель» можно перевести еще как «Помощник» или «Вдохновитель»! Вас это вдохновляет? Меня – очень.

– С какими трудностями пришлось столкнуться?

Матушка Ольга:

Любовь – это не «мне» и «дай», а «тебе» и «возьми»

– Как я уже сказала, мы были неверующими, и это главная «трудность», с которой нам пришлось столкнуться в начале нашей семейной жизни. И непонимание, и обиды, и ссоры – все это отстаивание «своего», забота о себе. Всего этого могли бы избежать, если бы понимали, что любовь – это не «мне» и «дай», а «тебе» и «возьми». Любовь – это жертва, добровольная и радостная. И тогда – счастье. Через 4 года жизни в Сибири Бог привел нас к вере, и начался наш труд по рождению настоящей любви в семье, который не прекращается до сих пор и не прекратится до самой смерти. А может, и там, за чертой, любовь тоже будет расти – в вечности.

– Вот вы окончили институты, родили первую дочку. Думали тогда, что у вас будет такая большая семья?

Матушка Ольга:

– У моей мамы я была одна и мечтала, что у меня будет большая семья. Думала: рожу трех!!!

– Отец Андрей, четверых из ваших семерых детей я видела на презентации замечательной книги Екатерины Бурмистровой «Беременность, роды, материнство».

Отец Андрей:

– Побольше бы таких полезных книг, как книга Екатерины. Она написана, чтобы родители могли лучше понять себя. В ней есть страницы для записей своих мыслей, а на обложке – кармашек для хранения любимых фотографий и дорогих сердцу записочек. И я согласен с мнением автора о том, что нельзя родительство делать уделом только женщины. Очень важна роль мужа и отца в семье. Прочитав книгу, мы с матушкой сказали: «Вот бы нам 30 лет назад такое издание!»

– Ваш приход был многодетным?

Отец Андрей:

– Наш приход был самым многодетным в Красноярском крае – у нас было 52 многодетных семьи. Когда мы были молодыми, в нашем приходе все начали рожать, и все батюшки стали многодетными. У одного было 7 детей, у двух других 8 и 9, еще у одного – 13, и весь приход стал многодетным. Матушка вела семейный клуб, мы занимались многодетными семьями. Она и в Москве ведет семейный клуб «4:7», четвертый по счету. Нужно больше говорить об общесемейных ценностях, о ценности семьи. Семья – это муж, жена и дети.

– Часто отцы ограничиваются ролью добытчика. А что вы думаете о роли отца в семье?

Отец Андрей:

– В семье нужны и дети, и мама, и, конечно, папа. Я думаю, что роль отца очень важна. От мужчины очень многое зависит. Говоря о патриархальных ценностях, патриархальной семье, нужно помнить, что «патер» – это же отец. То есть от отца все начинается. Мы говорим о проблеме абортов. Скажите мне, какая женщина, имея любящего мужа, втайне от него сделает аборт? Может, какая-нибудь и сделает, но это одна миллионная процента. А так они вместе все эти проблемы решают. И она будет рожать от любящего и любимого мужчины. А вот если нет мужа, а есть некий «возлюбленный», который может в любой момент уйти, есть сожитель или муж, но не любящий, а пьяница, который бьет жену, ссорится с ней, то от такого женщина не захочет рожать.

– Помню, всех поразил рассказ о ваших первых совместных родах. В советское время, по вашим словам, мужья часто беспробудно пьянствовали, пока их жены лежали в роддоме. А как было у вас?

Отец Андрей:

– А у нас роды прошли замечательно! Я понял тогда, что нужен жене не только для зачатия детей и помощи ей во время беременности, но и для совместных родов! Две наши старшие дочери родились до того, как мы обрели веру. А сын, третий по счету ребенок, появился на свет, когда мы уже были верующими. В то время практиковались совместные роды, и мы лежали в предродовой палате (я – на соседней кушетке). В книге какого-то французского автора были описаны особые дыхательные упражнения для снятия болей во время схваток. Когда начались схватки, у матушки все было замечательно: лежит себе, дышит, расслабляется. Когда пришла акушерка, роды уже шли полным ходом. А матушка не может встать, чтобы на каталку перелечь. И я понял, зачем я здесь: понес ее на руках в родзал, чтобы сын прямо на каменный пол не родился. Я видел рождение своего мальчика, гладил матушке ручку от благодарности. Мы вошли во вкус, и все последующие роды мы с матушкой были вместе.

– Даже когда стали священником? Священник в рясе рядом с роженицей! Как вас пускали врачи в роддом?

Отец Андрей:

Мужчины не знают, как это – рожать, им надо об этом рассказывать

– Нет, тогда я уже в родзал не входил. Дежурил у дверей, понимал: если что, я всех раскидаю и сам буду роды принимать. Мужчины должны обязательно участвовать в родах, потому что потом к этим детям совершенно иначе относишься: этот опыт настолько глубоко пронизывает тебя, что ты понимаешь, насколько это трудное и серьезное дело – рожать. Мужчины не знают, как это – рожать, им надо об этом рассказывать.

– Матушка Ольга пишет книги. Эта склонность у нее с детства?

Отец Андрей:

– Склонность к писательству у нее была. Она писала дневники, одно время писала стихи на общечеловеческие темы. А потом уже, когда появился какой-то материнский, семейный опыт, она решила поделиться им с людьми и написала «Матушкины цветочки». Первое издание вышло в 2005-м году, когда у нас было уже семеро детей – наших цветочков. Младшей, Марфе, было тогда 7 лет. Второе издание вышло в 2012-м году тиражом 10 тысяч экземпляров.

– Мне очень понравились книга «Матушкины цветочки», изданная в моем родном Красноярске.

Отец Андрей:

– Когда я служил в Красноярском крае, глава комиссии по семейным проблемам сказал: «Государства в семье должно быть как можно меньше». Может, это была и не его мысль, но он был с ней согласен. Я думаю, что он говорил не о ювенальной юстиции, а о патронаже, помощи, о чем-то хорошем. То есть если семья решила, что она будет большой, – это ее проблемы. Сегодня государство говорит, что семья – это один из приоритетов. Без помощи государства, без социальных программ современным многодетным семьям не обойтись. Большинству таких семей не хватает средств для нормальной жизни.

– Ваша дочь Лида сказала, что жить в большой семье хорошо, и хотя часто нет денег, это не страшно: ведь всегда есть с кем поиграть, поговорить, поделиться чем-то, попросить совета.

Отец Андрей:

– В своей книге матушка назвала Лиду «Божьим подарком»: «Тихая, кроткая, трудолюбивая девочка, которая каждый день молится: “Господи! Дай мне дать!” Чудесный, нежный цветок».

– Многие женщины часто не могут преодолеть страх перед беременностью и многодетностью. Им нужны позитивные, радостные примеры многодетных семей, на которые хочется любоваться. Ваша матушка как раз из таких женщин!

Отец Андрей:

– Иногда видишь: идет женщина – сзади рюкзак, впереди – живот. Ну, что ты согнулась? Распрямись, иди красиво по жизни, чтобы все модели на тебя смотрели и завидовали тебе! Внутренний подвиг в семье должен быть не ради подвига, а ради радости, которую в итоге и несет в мир любовь. Только тогда люди начнут говорить: «И я так хочу!» Большая семья не должна восприниматься как тяжелая ноша. Одна женщина, родив троих детей, как-то сказала: «Матушка, я долго сомневалась, но теперь буду рожать, как и вы». И она собирается рожать дальше.

– Несмотря на поддержку многодетных семей в России, многие из них живут очень бедно, практически бедствуют. У некоторых нет собственного жилья. Где им черпать силы и средства?

Отец Андрей:

– Когда мы жили в Красноярском крае, ближайшие родственники были от нас за четыре тысячи километров. Когда матушку выписывали из роддома с очередным ребеночком, иногда на короткое время приезжали помочь наши мамы. В советское время, когда тяжело было в Сибири с продуктами, поездом присылали посылки. Но в основном все ложилось на нас двоих. Потом старшие дочки подросли, втянулись в домашнюю работу, стали помогать, остальных детишек вынянчили. Спасибо им огромное. Но очень важно, чтобы приход был одной большой семьей, в которой царит открытая и любящая атмосфера. Не только священник, но и любая семья мирян всегда должна иметь возможность обратиться за помощью к прихожанам, к братьям и сестрам во Христе. Надо быть открытыми, раз мы живем одной большой семьей. На приходе приоритетом для всех должна быть семья, помощь любой семье, а многодетным – в первую очередь. На нашем приходе в Сибири семьи приходили в храм на службу всей семьей, и всегда кто-то занимался с детишками. Мы старались помогать всем и материально, и морально. Это было непросто.

– А как вы справляетесь с материальными проблемами?

Матушка Ольга:

– Мы искали и ищем прежде всего Царствия Божьего. Никогда не поднимали высоко планку потребностей и желаний. И еще у нас была прекрасная школа бедности, которую хорошо помнят старшие дети. Поэтому они часто довольны тем, что есть, и благодарят за это Бога. Я сама стараюсь так жить. Молилась с благодарением, а дети слышали и усваивали.

– Что вы посоветуете молодым людям, которые ищут свою «второю половинку» и не могут ее найти?

Матушка Ольга:

– Я бы не советовала тратить время на судорожные поиски спутника жизни. Лучше больше доверять Богу. Он точно знает, ради кого ты создан или создана. И, конечно, в нужное время Господь сведет вас в нужном месте. А пока можно спокойно готовить себя к браку, строить свою личность, воспитать в себе нужные качества.

– Что вы скажете девушке, если она влюбится в невоцерковленного юношу и захочет выйти за него замуж в надежде привести его в Церковь?

Матушка Ольга:

– Где-то я прочитала такую историю. К священнику пришла верующая девушка со своим неверующим избранником и сказала: «Он не против моей веры. Поженимся, и я приведу его в Церковь». А священник попросил ее взобраться на стол и тянуть к себе наверх юношу. А тот должен был тянуть девушку вниз к себе. Естественно, легче было внизу юноше – он и перетянул со стола девушку. Думаю, мораль понятна. В большинстве случаев так и будет – падать всегда легче, чем карабкаться вверх. Хотя я и знаю одну историю с хорошим концом.

– Нужно ли, на ваш взгляд, планировать рождаемость детей в семье?

Матушка Ольга:

– Вопрос о планировании рождаемости очень непростой. Сейчас в женских консультациях «планирование» сводится к тому, как лучше избавиться от ребенка. Но планирование среди верующих пар – это в каждом случае уникальная ситуация. И мне бы не хотелось влезать в очень интимную и болезненную тему со своими убеждениями. Я могу лишь рассказать о своем личном опыте. Мы жили с детьми далеко от всей родни – в Сибири, и о регулярной помощи не могло быть и речи. Так и жили сами по себе, рожая детей через полтора, два, три года. Было очень трудно! Батюшка постоянно в трудах – службы, строительство храмов, православная гимназия, духовные дети… А я – неприспособленная к суровому быту москвичка, которая там впервые в жизни увидела печку, которую приходилось топить дровами. Очень хотелось спать, спать и спать. Радость в детях была огромная, но я так уставала, что иногда наступали периоды уныния, и я начинала жаловаться и хныкать. А Бог давал детей и давал. Я все удивлялась: неужели Он не видит, что я больше не могу так жить? И в какой-то момент я решила, что надо как-то планировать рождение детей. И с этого самого дня, как я это решила, началось что-то невообразимое. Перед едой, когда мы все хором молились (а это минимум три раза в день), я немела и не могла произносить молитву «Отче наш». Язык не мог произнести фразу «да будет воля Твоя». Потому как я прекрасно понимала, что не хочу Его воли, но да будет моя воля. Дети заметили, что я с ними не пою «Отче наш», и спрашивают меня: «Мам, ты что не поешь?» А я и ответить не могу. Измучилась вся. Недолго так продержалась и сказала: «Как Ты хочешь, Господи!» И все: запелось опять, молитва пошла. Ну, и детки пошли. Вот и все планирование. Сейчас я удивляюсь: чего жаловалась? Ведь смогла же все, и ничего невозможного не было! За все – слава Богу! Я очень благодарна сегодня Господу, что Он не слушал моих «не могу больше». И посылал такое счастье – всех наших драгоценных детей.

Отец Андрей:

– Семейный человек практически все хочет спланировать в своей жизни. А разве можно спланировать жизнь? Апостол Иаков в своем Послании прямо говорил: Теперь послушайте вы, говорящие: сегодня или завтра отправимся в такой-то город, и проживем там один год, и будем торговать и получать прибыль; вы, которые не знаете, что случится завтра: ибо что такое жизнь ваша? Пар, являющийся на малое время, а потом исчезающий (Иак. 4, 13–15). И в этом смысле планировать очень сложно. А как тогда надо? А надо сказать: Если угодно будет Господу, и живы будем, то сделаем то или другое (Иак. 4, 15). Такое вот планирование жизни – соответственно, такое и планирование семьи. Если Богу угодно… А что Богу угодно? Чтобы мы плодились, размножались, заселяли землю, обладали ею – это первая заповедь, данная человеку еще в раю. Поэтому эту заповедь надо исполнять.

Планирование планированию рознь. Если речь идет о том, которое минимизирует зачатие, это одно. Другое планирование, когда, допустим, кто-то из супругов болен, и они понимают, что у них потомство может быть больным. И тогда я вижу только одну форму планирования – жить как брат с сестрой. А как еще? Когда начинают принимать гормоны, предохраняться при помощи средств, имеющих абортивное действие, то часто это разрушает здоровье матери или будущего ребенка. Своей волей ходят против воли Божьей. Если ты христианин, если ты понимаешь свою ответственность перед детьми, то тогда ты в этом планировании не греши, найди способ не грешить. Я жестко не говорю, что только так возможно для всех. Просто мы другого способа не нашли. У нас был период жизни с матушкой, если откровенно сказать, когда мы очень часто с ней просто «не встречались». Вот и все. Мы через это прошли. Сами это пережили.

– Были ли у вас проблемы с воспитанием детей? Уходил ли кто-то из них из дома?

Матушка Ольга:

– Были некоторые проблемы в подростковом возрасте, но не со всеми и по-разному. В основном было очень много вопросов, много претензий и немного слез. Потом это все проходило, и мы жили дальше. Интересно, что старшие, пережившие эту турбулентность, успокаивали младших, что все пройдет и нечего напрягаться. И меня даже иногда успокаивали. Никто из дома не уходил никогда. Да и дома у нас (смею надеяться) хорошая, любящая, понимающая и спокойная атмосфера. Мы с батюшкой очень старались, чтобы в доме было интересно жить. Устраивали концерты, спектакли, викторины, конкурсы. А чтобы и в храме им было интересно, чтобы Слово Божие полюбили и в вере возрастали, мы изучали с детьми Библию и Православное богослужение. Это помимо всех разговоров по душам и совместных походов и поездок. Очень большой, но очень радостный труд.

– Как вы молитесь о детях?

Матушка Ольга:

Важно довериться полностью Богу и принимать с радостью и благодарностью все, что Он пошлет

– Стараюсь молиться обо всех детях каждый день и в течение дня постоянно. Во-первых, благословляю их утром на предстоящий день, перед уходом из дома, на какое-либо дело, вечером на ночь. Изливай, как воду, сердце твое пред лицом Господа; простирай к Нему руки твои о душе детей твоих (Иер. 2, 19). Есть молитвы просительные, самые распространенные у нас. Но как важны благословения, провозглашения и благодарения. А молитва о посвящении ребенка Господу! Молитва о себе, чтобы стать хорошей мамой! И наконец, молитва о будущем супруге нашего ребенка… Вот сколько тем, сколько труда молитвенного. Но и радости сколько. А просить? Откуда мне знать, что лучше будет для моего чада? Здесь так важно довериться полностью Богу и принимать с радостью и благодарностью все, что Он пошлет.

– Расскажите о ваших детях и внуках.

Матушка Ольга:

– Две наши старшие дочери – уже матушки: замужем за священниками. Старшая дочь после окончания ПСТГУ стала регентом. Сын окончил здесь миссионерский факультет. ПСТГУ окончили еще две наши дочери – факультет искусствоведения и педагогики младших классов. Совсем недавно одна из них вышла замуж. Вторая по счету дочь (ей 28 лет) окончила факультет журналистики в РГУ. Две младшие дочки после окончания РГУ будут филологом и юристом. На сегодняшний день у нас с батюшкой уже 9 внуков.

– Что вы пожелаете читателям портала «Православие.ру»?

– Мы являемся активными читателями этого портала и хотим всем и себе пожелать радости во Христе. Радуйтесь всегда, молитесь непрестанно, за все благодарите (1 Фес. 4, 5).

Семья как талант

«В хорошей семье старший – муж, а в христианской семье старший – Бог, – полагает Андрей Пантуев, отец двоих детей, член Преображенского братства. – Чтобы семья стала святым местом, каждый в ней и все вместе должны научиться служить Богу». Любой семье необходимы границы, свои правила и свои традиции: Однако, охраняя свои границы, христианской семье ни в коем случае не следует замыкаться на себе. Жена Андрея, Яна, педагог, призналась, что есть в жизни семьи вещи, нерешаемые своими силами, особенно в том, что касается воспитания детей. Здесь особенно оказывается необходимой помощь христианской общины, в которой они живут. «Очень важно, чтобы кроме голоса супругов, при принятии серьезных решений, всерьез звучал голос старших в церкви, голос братьев и сестер, которые помогут не ошибиться. Через совет, полученный от общины, можно познавать волю Божью о своей семье. Самим же подчас бывает трудно разобраться, есть опасность не увидеть, не понять и запросто заменить Божье своими, пусть даже самыми хорошими, желаниями». Андрей и Яна подчеркнули, что жизнь вместе в братском общении с другими христианами помогает обретать силы для служения Богу и церкви, для воспитания детей в вере.

«Люди совершенно забыли, что вопрос их брака и семьи – не только их личный вопрос. – Говорит духовный попечителем Преображенского братства, о. Георгий Кочетков. — Они считают, что это никого не касается, хочу – вступаю в брак, хочу – развожусь, хочу – рожаю детей, хочу – делаю аборт, если рекомендовали врачи».

«Традиционно вопросы семьи и брака считались относящимся к сфере внутренних, глубинных интересов и церкви, и общества. Люди всегда требуют заботы и со стороны общества, и со стороны родственников, и со стороны Господа Бога и его церкви. Это мне кажется очень важным, так как в наше время сплошь и рядом даже верующие люди забывают, что для того, чтобы построить семью на прочном основании, надо приложить усилие, иногда даже с каким-то риском – если вы хотите, чтобы семья была крепкой, настоящей, и все-таки христианской. Для этого надо, чтобы оба супруга были верующими», – подчеркнул о. Георгий.

Подводя итог встречи, ведущая экспертного совета Ольга-Олеся Сидорова, сравнила христианскую семью с данным от Бога талантом, приумножение которого является задачей обоих супругов и осуществляется в жизни, если супруги помогают друг другу раскрывать свое христианское призвание.

Матушка Ольга Юревич: Сейчас нам лучше, чем в 18 лет… (+Фото)

27 мая в культурном центре «Покровские ворота» пройдет презентация книги Ольги Юревич «Матушкины цветочки». Эта книга — искренний, живой рассказ о жизни семьи. Матушка Ольга Юревич, жена протоиерея Андрея Юревича, рассказала корреспонденту Правмира о том, как строилась ее семья, о детях, о терпении и любви.

— Как вы решились выйти замуж, если вначале все не гладко складывалось: дружили в десятом классе с будущим мужем, а потом он заявил, что надо учиться, что дружбе — конец… И только через два года вы вновь встретились почти чудесно.

— Мне было очень боязно. Мы были тогда неверующие, и знаете, какая первая мысль у меня возникла при неожиданной встрече после нашего расставания в десятом классе, когда я услышала, что он два года обо мне часто вспоминал, увидела его влюбленные глаза? Я подумала, сейчас я его как следует в себя влюблю, а потом скажу: «Мне учиться надо». И брошу. Таким образом хотела отомстить. Но я — человек слабохарактерный, к тому же, на самом деле, тоже эти два года очень страдала. Вот что значит первая любовь с первого взгляда… То есть не удалось мне реализовать мои коварные планы.

Но боязнь, повторяю, была. Она у меня не проходила до тех пор, пока мы не уверовали. Мне казалось, что в этом мире, в таком страшном, жестоком, развратном просто не может быть чего-то доброго, постоянного, поэтому я все время была в напряжении. До того момента, пока мы не уверовали в 30 с лишним лет. Тогда я смогла расслабиться, полностью стала доверять мужу. Стала доверять Богу, что мы на самом деле сможем прожить вместе жизнь. Только тогда я почувствовала настоящее счастье.

— Ссорились в начале семейной жизни?

— Я даже и не вспомню. Так особо мы, вроде бы, и не ссорились, не «притирались». Нам было так хорошо вместе. Мы долго ждали совместной жизни, очень ее хотели. Поэтому счастье от того, что, наконец, она началась, всегда побеждало какие-то такие наши мелкие ссоры.

Я, например, себя приучила: если у нас выходила какая-то ссора, я шла на кухню, делала пирог, или торт, или еще что-нибудь вкусное. Выходило очень славно. Во-первых, я успокоюсь, во-вторых, торт появится, его надо съесть, и — все счастливы. Таким вот образом мы выпутывались из этих ситуаций.

— В юности вы были очень застенчивой. Мешало это качество в общении с другими людьми?

— В общем то, это живет во мне до сих пор, хотя, конечно, уже не в такой мере. Раньше я очень не любила на людях появляться. Даже просто выйти в магазин за хлебом — для меня было напряжение. До сих пор не могу ответить людям, если они меня оскорбляют. Потом прихожу расстроенная домой и начинаю представлять, что бы я сказала в ответ. А в тот момент не могу: у меня трясется подбородок, текут слезы, я просто стою перед обидчиком и получаю все по полной.

Поэтому мне трудно было всегда. И до сих пор трудновато. Вот батюшка у меня — человек с очень сильным характером. Думаю, что не зря нас так Господь соединил. Если бы у меня хоть что-то было в характере серьезное, то, наверное, искры в нашей жизни начали бы появляться, возгорание. А так у нас все довольно мирно проходило. Поплачешь, потом успокоишься.

— Как пережили смерть первого, новорожденного ребеночка?

— У меня была очень долгая депрессия. И — обида на мужа, потому что он решил: для того чтобы меня поддержать, надо быть веселым и сделать вид, что ничего не произошло. Я очень сильно обиделась, потому что, вообще-то, произошло.

Ведь я видела этого ребенка еще живым. Я обижалась: как муж может делать вид, что ничего не случилось, когда — случилось? Вообще, у нас тогда были очень сложные отношения, потому что моя депрессия привела к непониманию, к отчуждению.

Я утешилась, выкарабкалась из большой депрессии только тогда, когда забеременела и стала носить следующего ребенка. Когда я рожала Катеньку, я так боялась, чтоб ничего не случилось! Постоянно говорила: «Нет, это что-то слабая схваточка. О, вот это хорошая схватка! Вот эта замечательная». Я так старалась!

— Отец Андрей, отвечая для подборки «Счастливы по-разному», на вопрос о самом тяжелом испытании, пережитом вместе с вами, назвал именно гибель ребеночка…

— Это говорит только о том, что мы мало друг друга знали. Он делал вид, что ничего страшного, переживая внутри, а я принимала это за чистую монету. Видите, как важно учиться сразу же понимать друг друга!

— Вы знали причины гибели ребеночка? Была тяжелая беременность?

— Нет, у нас все было хорошо. Мы даже перестраховывались, ходили по профессорам. Все нам говорили, что всё в порядке. А потом сынок родился раньше времени. Я даже не знаю, почему так получилось.

На следующий день после родов мне утром сказали, что ребенок умер, а при выписке я увидела, что он умер через два дня. То есть два дня ребенок лежал не обихоженный, не кормленный. Для меня до сих пор это непонятно и очень тяжело.

Я назвала его Ванечкой, еще когда носила, а когда мы стали верующие, я за этого Ванечку стала молиться. Он же ведь не крещеный. Когда молилась, плакала. И детки все знали, что у нас умер Ванечка, первый братик, и тоже рядышком маленькие стояли, молились.

И вдруг, я не помню, когда это случилось, Сенечке было годика три, может быть, четыре. Я, когда молилась, опять вспомнила Ваню, помолилась перед Господом за него, всплакнула. После молитвы Сеня ко мне подошел, говорит: «Мама, больше не плачь, ему уже хорошо». Говорю: «Сеня, это как? Откуда ты знаешь, что хорошо?». Сын ответил: «Знаю, он уже у Бога, и ему хорошо. Не плачь». И вот, я больше не плакала, как-то отлегло от сердца. Вспоминать — вспоминаю, но уже по-другому, более светло, что ли, нашего Ванечку.

Крещение за десять дней до родов

— Как вы встречали каждую беременность? Как готовились, как детям рассказывали? Как дети готовились? Как менялись отношения с мужем?

— У нас получилось несколько таких опытов. Первые две девочки родились без веры. Они были долгожданные, планируемые. Потом мы долго ждали мальчика, он почему-то у нас никак не появлялся. Мальчика я рожала крещеная уже, верующая. Я крестилась, за 10 дней до родов. Это были трое желанных и запланированных детей. Дальше никто не запланирован. В смысле у нас, у Бога только они были запланированы.

Получалось примерно каждые два года по ребенку. Когда я узнавала, что опять беременна, честно должна признаться, радости после третьего ребенка уже не испытывала, потому что все время говорила: «Господи, я согласна рожать всех детей, кого Ты мне пошлешь. Можно мне дать немножко больше времени между ними? Я очень устала».

Потом стала говорить другое: «Ты что, не видишь, что я устала? Ты не видишь, что я не могу больше?» Сейчас так стыдно это вспоминать, потому что вот они родились, семеро. Последняя девочка — 14 лет назад, я пришла в себя, выспалась, отдохнула, хотя отдохнула — понятие относительное, у нас и сейчас 10 человек живет в доме.

Так вот, пришла в себя, посмотрела вокруг и говорю сама себе: «Вот, что ты кричала — я больше не могу? Ты все смогла. У тебя все хорошо, у детей все хорошо, в семье все хорошо. Чего ты ныла-то?» Слава Богу, что Господь меня не слушал. Надеюсь на это, потому что иногда у меня закрадывается такая дикая, совершенно страшная мысль: «Вдруг Он меня слушал? Вдруг мне надо было родить 12 или 15, а я всего 7 родила?» И я прошу прощения у Бога.

— Какие чувства вы испытывали, когда поняли, что, скорее всего, детей уже больше не будет?

— Я очень переживала. Когда Марфочке исполнилось 5 лет, ко мне дети начали приставать: «Мама, иди к врачу». Я говорю: «Зачем мне идти к врачу?» Они в ответ: «Ты, наверное, больна, у тебя детей нет». На мое: «Детки, у меня просто уже годы такие, наверное», — они реагировали: «Какие годы? Иди к врачу. Как нам жить дальше?»

У всей нашей семьи был какое-то недоумение. Мы привыкли, что каждые 1,5-2-3 года появляется лялечка. И вдруг лялечки кончились, все просто слонялись по дому и не знали, что делать. Как это можно жить без лялечки? Что теперь делать? Потом как-то и к этому привыкли. Человек ко всему привыкает. Я не знаю, может быть, если бы я так не ныла, и дальше бы рожала…

— Как появление каждого ребенка меняло отношения в семье, семейный уклад и отношения с мужем?

— Я думаю, что изменения видимы и ощутимы при, может быть, первом, втором, третьем ребенке. Когда четверо, пятеро, шестеро — там на самом деле все по накатанной движется. Люльку убирали в сарай со словами: «Далеко не ставьте, а то опять вынимать скоро». Семья вошла в какую-то цикличность, хотя дети взрослели, мы старели, больше уставали, а они все больше брали на себя. А в отношениях у нас нет, не менялось ничего, все было хорошо.

Служить друг другу

— Что главное в семейной жизни? Что делает семью семьей?

— Я думаю, служение друг другу. Если я служу мужу и детям, если муж служит мне и детям, если дети служат родителям и друг другу, то это семья. Причем все служат людям в храме, а не только один батюшка. И тут все основывается на любви. Любви, прежде всего, между мужем и женой. Это самое важное, дети на этом учатся, какая она — настоящая любовь.

Если каждый сам за себя, отстаивает свои интересы, у каждого свои обиды какие то, каждый со своими проблемами, то это уже не семья. У нас всегда были общие проблемы. Если детям плохо — это наши проблемы. Если маме с папой тяжело — это и проблемы детей. Мы никогда не были разрознены. Даже, когда нам пришлось из Сибири уезжать, для нас с батюшкой это была какая-то просто мини-смерть, потому что все, что мы там имели, наше служение, храм, гимназия — все это надо было бросать. А детям мы даже боялись сказать, потому что для них тоже — это их родина, это их школа, это их друзья, это их дом, это их город, это их Сибирь, это все.

Мы хоть Москву знали, а они у нас сибиряки. Когда мы им сказали, то я внутренне начала готовиться, что сейчас начнутся слезы, может быть, обмороки, и я должна помогать, хотя сама еле на ногах держусь. И вдруг дети как-то все собрались, поговорили сами с собой, вышли к нам с улыбками и начали искать, что будет хорошего в нашей будущей жизни.

Первым делом они нашли, что мы все вместе, где бы мы ни были — в Москве или в ЮАР. Это самое хорошее. Могли нас раскидать по стране — это да. А тут мы все вместе уезжаем. Это раз. А потом они сказали, что в Москве — наши старики-родители, и мы их порадуем в старости. Потом они начали уже мудрить, видимо, не нашлось много позитива. Они начали говорить, что в Москве комаров нет.

И так они выходили к нам с улыбками, пытаясь поддержать, но — с красными носами. То есть в постели они к стенке носом рыдают и с ума сходят, а ради нас они стараются держаться. Это было совершенно потрясающе. Я думаю, что именно это — семья.

— Как вы поменялись за годы семейной жизни?

— Мы стали верующими. Тут все поменялось очень круто. Даже не могу представить себе, что было бы, если бы мы были неверующими.

Просто все встало с головы на ноги. Потому что все, что раньше казалось нормальным, было вверх ногами.

— Конкретно в чем эти изменения проявлялись?

— Я думаю, в семейном служении. Хоть я слабый человек, но все равно эта слабость была в характере, зато не в самомнении. Самомнение было ого-го какое! Поэтому я всегда была очень обидчивой. Все это отражалось на семье.

Благодаря вере появилось осознание необходимости такого служения, какое должно быть у женщины в семье, желание его, радость от него. Потому что мне на самом деле очень радостно служить. Иногда даже, мне кажется, я немножко надоедаю. Подойду к детям: «Надо помочь?» Они: «Мама, пойди, отдохни, а?» Мне кажется, что лучше не ждать, когда попросят, а самой подойти…

Еще одно изменение — понимание того, что какие бы ни были проблемы в жизни, какие бы ни были обиды, может быть, даже, на мужа, но он — образ Христа в семье, и я его должна слушаться так, как Церковь слушает Христа.

Этого раньше не было совсем. Я считала, что, да, он сильный, я — слабая, но я же тоже человек, и поэтому, может быть, лучше знаю или глубже понимаю что то, или интуиция у меня великолепная, или еще что-нибудь такое. Я еще как отстаивала свои права со своей слабостью! Когда не могла отстаивать, то дулась, обижалась. А кому от этого было хорошо и полезно? Никому.

— А как изменился ваш супруг?

— Отец Андрей стал очень надежным. Причем он изначально был порядочным, хорошим человеком, не был ни пьяницей, ни повесой. Просто, как я уже говорила, мне казалось, что в этом мире нет ничего надежного, и мы просто не сможем вместе прожить всю жизнь. А тут появилась уверенность, спокойствие…

Отец Андрей не может делать что-то наполовину, он во всем всегда идет до конца, и в вере он идет до конца. Я всегда его безмерно за это уважаю. Его бескомпромиссность очень помогает в семье, потому что кто-то должен идти до конца, но потом просто давать послабление — от любви, от жалости к нам, слабым. Хотя эта же бескомпромиссность часто вредит ему в житейских делах, да и нам, его семье, тоже.

До нашего прихода к вере я считала, что у нас — огромная, необыкновенная любовь, что так, как мы, больше никто не любит.

Но когда мы уверовали, и у нас все кардинально изменилась, я поняла, что действительно такое — любовь. И думаю: «Надо же! Я считала любовью то жалкое подобие!» А она на самом деле вот какая — любовь, которая в нас, которая до сих пор растет, как это ни удивительно. Я знаю, что будет расти и дальше.

Это замечательное качество у батюшки-то, как он умеет любить…

Неофитский пыл и терпение

— Когда вы только пришли к вере, и отец Андрей стал надолго уезжать, переселился «в келью» около дома,- как вы все это пережили, выдержали?

— Вера тогда находилась в самом зачатке, зато у нас был неофитский пыл. Он направился туда, куда нужно, потому что вместо того, чтобы кричать или митинговать, мы этот пыл на какие-то подвиги направляли. У меня было четкое ощущение, что меня, детей, семью нашу положили, как жертву, на алтарь Богу, для того чтобы Ему служить в полной мере.

Может, это ощущение было ошибочным, но оно мне очень помогло тогда все выдержать. Я считала, что так и должно быть. У меня муж священник, он отдан Богу. Он отдал свое обручальное кольцо во время рукоположения. Он обручен не мне, он обручен Богу. Значит, на первом месте у него служение Богу, а на втором месте семья.

А так как мой батюшка во всем идет до конца, то это служение Богу заполонило все. И я это именно так и осознавала. Я, наоборот, гордилась, что он может так себя вести, не отвлекаясь. Хотя он всегда был очень нежный, заботливый, но, тем не менее, мы так, отдельно жили.

Мы так прожили несколько лет. Вспоминая сейчас, просто не представляю, как это было возможно выдержать. Наверное, Господь помог, чтобы тот пыл неофитский был направлен, куда надо. Потом пыл этот прошел, и все наладилось.

Батюшка вместе с другим священником очень серьезно заболел желтухой. Они слегли в больницу на следующий день после Литургии, когда причащали весь народ из Чаши, предварительно испив из нее, уже будучи носителями болезни. К нам потом явилась городская санэпидемстанция, но исследование показало, что больше никто не заразился.

Оба священника болели очень долго, тяжело. Из больницы у меня батюшка вышел другим человеком. Что-то в нем перегорело. И вот смотрю, по возвращении идет из своей кельи с подушкой: «А я теперь здесь жить буду». На этом наш первый несколько сумасшедший период христианства кончился.

Начался другой период, когда мы стали уже жить по-другому. Но тот период мне очень дорог. Он был очень трудным, но полученный тогда опыт оказался нам нужным.

Вообще, верующим все содействует ко благу. Если бы мы сразу жили так, как сейчас, наверное, лично мне было бы труднее обращающихся за советом людей слушать, утешать.

— Бывает, что вы сегодня спорите по каким-то поводам с отцом Андреем?

— Да, бывает. Последнее время чаще. Вообще, не очень мне сейчас хорошо живется по моим представлениям. Я не говорю про материальные какие-то испытания. Это все не так значительно. А вот то, что я не могу служить Богу так, как мне это видится…

Сидим мы здесь, в подмосковном поселке, батюшка уезжает по своим делам, по своему служению, а мы — остаемся. Выбраться можем очень редко. Да, я служу семье, но я привыкла делать что-то и для других, а теперь я вот ни для кого не матушка: у батюшки нет своего храма, для меня это тяжеловато. У Бога, конечно, свои планы, благие для нас, но вот у меня такое личное видение ситуации. Может, поэтому я такая раздражительная, недовольная.

И у нас даже чаще сейчас какие-то ссоры могут возникнуть. Но мне главное немного остыть в таких случаях и просто осознать, что все это не важно, а важен мир в семье, важно не сделать больно родному человеку. Я тогда, даже не чувствуя себя виноватой, говорю батюшке: «Батюшка, прости». Потому что даже, если ты не можешь сформулировать, чем виновата, если что-то плохо в семье, твоя доля вины есть в этом тоже. Всегда есть, за что просить прощения. Кто-то должен это начинать, первый шаг сделать. Вот я тогда этот шаг и делаю.

Кстати, последнее время батюшка стал чаще первые шаги делать.

Так что при малейших недоразумениях сразу летим друг к другу и все залечиваем, не доводя до нагноения какого то, до того, чтобы прыщ ссоры вырос в фурункул, когда операцию надо делать. Мы не ляжем спать, не помирившись.

Дети тоже, как бы ни были друг на друга обижены, обязательно помирятся. Иногда смотрю: легли спать. Думаю: «Ну как же они могут так спать, не в мире?» Но через час слышу, открылась дверь, шажочки — топ-топ-топ, потом всхлипывания, какие-то объятия, потом топ-топ-топ обратно. То есть все равно обязательно помирятся.

— Когда только-только отец Андрей начал приходить к вере, а вы еще не пришли, не было ощущения, что он предает семью? Что вам, тогда неверующей, помогло не совершать необдуманных поступков? Внутренняя женская мудрость?

— Скорее, не мудрость у меня была, а какая-то наглость, когда я встала перед Богом и начала требовать: «Ты ему что-то показал, а мне нет. Давай-ка, мне тоже показывай». Я причем помню, что была неверующей, когда это сказала. Наверное, своей наглостью я вынудила Бога меня так по голове хорошенько стукнуть, и я уверовала.

А мудрости точно не было никакой. Мне было очень обидно, потому что до этого все было хорошо. У нас как раз в жизни все наладилось. Мы переехали в свой домик небольшой, мы купили, первую нашу машину, «Москвич». И вдруг, на тебе! Что-то случилось. Муж ушел с работы в Исполкоме, где он был главным архитектором города. Поэтому я в ожесточении потребовала от Бога веры, а Он мне ее и дал, приголубил. Спас меня.

— Но вы же не убежали к маме, в Москву, а все-таки стали у Бога требовать что-то?

— У меня никогда в жизни не было мысли убегать в Москву к маме. Мне очень нравилось в Сибири… Да и вообще я никогда не представляла, что могу куда-то убежать. Я готова была жить с дорогим, пусть и сумасшедшим, как мне казалось тогда, человеком.

— Но ведь бывает, что внешне себя муж ведет подобным образом, но за этим стоит не искание Бога, а равнодушие к семье, может быть, какой-то асоциальный образ жизни. До какой степени нужно идти в этом случае и терпеть?

— Не имея подобного опыта, трудно говорить.

Все-таки, когда прожиты годы, мы уже знаем человека. Мы можем по глазам увидеть, на самом деле он чем-то сильно очень увлечен и забывает обо всем вокруг или лицемерит. Ведь мужчине свойственно увлекаться настолько, чтобы забыть о насущном, обычном, бытовом. Если бы они так не увлекались, некому было бы делать историю.

Насколько безгрешны их увлечения, это, я думаю, как раз видно по глазам. Если там грех, это, конечно, путь ужасный, не знаю, насколько его надо терпеть и как терпеть, насколько у тебя силы есть, для этого. Есть ли надежда, что все исправится…

Если мужчина увлечен чем-то безгрешным, но увлечен сильно, тут, я думаю, надо в любом случае подождать. Это увлечение не то, что пройдет, но оно войдет в какое-то спокойное русло, и он опять будет уже больше внимания уделять семье, детям, жене.

А по поводу, насколько терпеть, знаю я историю одной верующей женщины, которая описала в письме свою жизнь. Она жила вдвоем с мужем (дети выросли), и муж всю жизнь блудил. И она все это видела, понимала, но жила с ним, потому что — верующая. Он, кстати, и за веру насмехался над ней.

Вот она как-то пришла с работы домой раньше времени, зашла в спальню, увидела там мужа с очередной женщиной. Человеку даже представить такую ситуацию трудно. А она — пошла на кухню, чтобы дать им одеться. Потом с кухни увидела, как муж провожает эту женщину до дверей. Героиня письма заметила, что на улице — дождь, а женщина — без зонта. Тогда она взяла зонт и сказала: «Давайте, я вас провожу до автобусной остановки, а то вы промокнете».

И довела молча ее до остановки под зонтом, посадила в автобус и вернулась обратно, плача от случившегося. Когда вошла в квартиру, муж стоял на коленях: «Ты кто такая? Какой твой Бог, что ты так поступила?» В этот момент он раскаялся, уверовал. Это было 15 лет назад, сейчас они — оба верующие, оба ходят в церковь. «О таком счастье я даже не мечтала», — пишет эта женщина.

Эта история меня потрясла. Насколько долго можно терпеть? Я бы по-другому вопрос поставила. Насколько сильно можно надеяться? Потому что, если ты не надеешься, то чего тебе терпеть-то? Сколько лет она терпела, я не знаю, наверное, немало. Я думаю, там каждый год за 10 ей засчитывается. Но, тем не менее, видите, она его победила любовью, не думая совершенно о том, что побеждает, а просто жила как христианка.

— Как женщине быть помощницей, послушной мужу, но не быть при этом жертвой, с которой не считаются?

— Главное, я думаю, для любого мужа, — чтобы ему доверяли, на него надеялись, его ободряли, особенно если он сам перестает на себя надеяться из-за каких-то обстоятельств. Это для него самое главное. Как бы ты его ни кормила, но если ты его пилишь все время, ему, наверное, твои пироги стоят в горле.

Насчет жертвы, если женщина перегибает палку и терпит от мужа унижения, когда ноги об нее вытирают, как об тряпку, думаю, здесь жена не выполняет свою задачу, потому что помощник — это не тряпка. Помощник должен делать свое дело. А вот тряпка мужа приводит ко греху, потому что приучает, что рядом с ним не человек, а нечто, обо что можно вытереть ноги.

Служение мужу не заключается в том, чтобы терпеть унижения. Терпеть унижения — это грех, я так думаю, потому что ты мужа приводишь ко греху.

— Как сохранить отношения между супругами, чтобы глядя друг на друга, лучиться такой радостью, светом, как вы с батюшкой? Как будто вам по 18 лет.

— Не так, нет. Думаю, что сейчас лучше, чем в 18 лет, мне так больше нравится.

Такая любовь, мне кажется, — это подарок, а не наша заслуга. Мы же ничем ее не заслужили. Наоборот, даже удивительно, как ее сохранили, донесли до веры, до 32-х лет. Я думаю, что чем больше себя отдаешь, тем больше получаешь. Вот эта закономерность работает. Я отдаю всю себя батюшке. В ответ получаю всего его. То же самое с детьми. По-моему, другого какого-то совета и рецепта не может быть. Как только ты что-то оставляешь себе, то ты столько же недополучишь любви. Отдав все 100%, 100% и получаешь.

Фото Анны Гальпериной

В 2017 г. состоялась премьера документального фильма «Свидетельство о любви», повествующего о многодетной семье протоиерея Андрея и матушки Ольги Юревичей. Вроде бы простая история любви людей, обретших счастье друг в друге, в семерых детях, в служении, а лента по-настоящему затронула очень многих, дискуссии о ней не прекращаются в социальных сетях до сих пор. В чём секрет? В том, что в современной культуре очень мало представлено историй о здоровых мужско-женских отношениях, без заламывания рук, драм, экзальтированности, без тех ценностных искажений, которые психологи Тамара Катаева и Елена Назаренко называют «ахматовщиной». О том, что такое «здоровая семья» и что является её «фундаментом», о мифологеме «идеальная семья» и прочих мифах о семье беседуем с отцом Андреем Юревичем, священником храма Всемилостивого Спаса в Митино (Москва), членом Союза архитекторов, главным архитектором Финансово-хозяйственного управления РПЦ, член-корреспондентом Петровской академии наук и искусств.

– Отец Андрей, Вы по светскому образованию архитектор. Если использовать архитектурные метафоры, то что бы Вы назвали фундаментом семейного счастья?

– Конечно, хорошо бы разобраться, что есть «фундамент», «стены», «крыша». Ведь в «здании» семейной жизни важны все составляющие. Думаю, «фундаментом» является сам Господь, называющий себя в Писании «краеугольным камнем». Семья должна созидаться на общей вере, верности Господу. Очень трудно парам, в которых один из супругов неверующий, а другой – верующий. В таких семьях возникают конфликты, непонимание. Христос ведь говорил: «не мир пришел Я принести, но меч» (Мф. 10:34). Эти слова часто ложно интерпретируются: Христос не приносил войны, конфликты международные, межкультурные. Господь со свойственной Ему прозорливостью прекрасно понимал, что мир веры и безверия абсолютно разные. Мир воспринимает христиан безумцами, а для христиан безумен мир.

Но вера далеко не единственное, что нас объединяет. Наличие общей веры не является гарантом семейного счастья: на одном «фундаменте» жить невозможно – надо «дом» построить. Но основание должно быть надёжным.

– В фильме о Вашем браке есть воспоминания о юности: вдруг неожиданно на время Вы с матушкой Ольгой прервали Ваши прекрасно развивающиеся отношения. Возможно, некорректная аналогия, но вспоминаю историю актрисы Натальи Андрейченко, когда за ней, наконец, приехал такой долгожданный и любимый Максимилиан Шелл в её скромную квартирку… она неожиданно в панике начала от него бежать. Почему мы иногда пугаемся возможности счастья, когда оно близко, ведь так его желали до этого? Потому что счастье также требует от нас какого-то мужества, ответственности, зрелости?

– Я бы не стал проводить таких аналогий: у каждого человека своя судьба. Тем более для Натальи Андрейченко Максимилиан Шелл стал уже вторым мужем после Максима Дунаевского. На момент описанной Вами истории она была уже зрелой женщиной. Мы же с матушкой Ольгой в нашей ситуации ощупали себя детьми – нам было всего по 16 лет. Нас обоих настигло первое сильное чувство в жизни. Первая любовь особая, именно поэтому столько ей посвящено стихотворений и песен. Такое чувство всегда очень чистое, свежее. В фильме я немного объяснил причины нашего временного расставания. Матушка привела романтичную историю о двух орлах: когда орлица падает, орёл должен подхватить её на своё крыло. Я сказал, что в 16 лет я не готов к такой ответственности. Матушка была не простой девушкой – очень глубокой. Мне глубина эта нравилась, но и пугала. Через несколько месяцев между нами произошёл какой-то инцидент: во мне что-то «надломилось», и я решил прекратить наши отношения. Потом я очень переживал об этом своём решении, вспоминал нас. Но чувство оставалось, созревало. И когда в 19 лет мы встретились на отдыхе на Куршской косе в Прибалтике, я уже был готов побороться за свою любовь, которая теплилась, как горячие угли, во мне. Я чувствовал, что она мне нужна.

– Какие самые распространённые ложные стереотипные представления о счастье, которых следует избегать в семейной жизни? Какие самые популярные мифы о псевдохристианской модели семьи и какова их природа?

– В романе Л. Н. Толстого «Анна Каренина» есть знаменитая фраза: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Это тоже распространённое заблуждение, в том числе самого Толстого. Приведу иллюстрацию для пояснения из области математики. Берём ряд примеров из таблицы умножения: «2» и т. д. Сколько правильных ответов имеет каждый из этих примеров? Один. А неправильных сколько ответов? Бесконечное множество. Также в счастье есть лишь один правильный ответ. Как бы мы ни высчитывали «2», в итоге должны получить лишь один верный результат – «4». Несчастливая семья – это неправильный ответ на вопрошание счастья. Счастливая семья – правильный ответ. Конечно, он внешне может отличаться из-за исторических, ментальных, культурных, поколенческих, психологических и пр. особенностей. Но всегда это ответ: мы готовы трудиться в духе слов апостола Павла: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает…» (1 Кор. 13:4–8). Это труд жертвенной, терпеливой любви, не питающейся, а питающей. Терпеть не означает молча горевать, но принимать человека целиком, покрывать любовью его недостатки и слабости. Это труд заботы не о себе, а о другом. А у нас сегодня всё чаще семьи, в которых происходит столкновение двух эгоистических претензий и требований друг к другу.

Что касается мифов о псевдохристианской семье. Это, например, попытка выстроить семейную жизнь на «трёх китах» – стереотипах, которые мы в шутку называем между собой: «Молиться, поститься и слушать радио ‟Радонеж”». Иногда сюда же привязывают даже обязательную многодетность. Стереотипы связаны с «законничеством», с тем, что «положено», и с восприятием брака как «претерпевания мученического венца до гробика». Этой же тональностью навеяны и те метаморфозы, которые происходят со многими православными девушками: спину и шею согнули, ноги вовнутрь завернули, рюкзачок на спину повесили и «чапают» такие понурые, сами себя обесцветившие, грустные и скучные, но знающие, как «надо».

– Как Вы думаете, представления об «идеальной семье» Вашего поколения и Ваших детей отличаются чем-то принципиально?

– Понятие «идеальная семья» – утопия: её не существует. С момента нашего с матушкой знакомства прошло уже 43 года: за это время мы просто забыли, что такое «жить друг без друга» – мы не можем врозь уже. Всю свою сознательную жизнь мы вместе. Тем не менее мы продолжаем работать над «шероховатостями» в браке, потому что лукавый действует всегда. Мы всё ещё остаёмся учениками в этих отношениях. Вообще хорошо супругам учиться вместе: мы с матушкой читаем, обсуждаем что-то вместе в нашем семейном клубе или на природе, за столиком в кафе, дома с чашкой чая на кухне.

«Идеальная» семья – семья, в которой не найти «ни сучка, ни задоринки». Я не верю в такие пары – такого не бывает. Если внешне такое и есть, то, мне кажется, это свидетельствует скорее о глубоком равнодушии супругов, которые дипломатично и немного лукаво научились не замечать друг друга. У тех, кто действительно искренне любят друг друга, в отношениях всегда есть «шероховатости» как признак живых отношений. С годами эти шероховатости, как стёкла в морской воде, сглаживаются, но внутри, сами в себе и в друг друге это ещё продолжает ощущаться.

– Часто говорят о том, что брак – это взаиможертвование и т. д. А чем жертвовать нельзя супругам? Очевидно, что верой, верностью Богу… Но, например, верностью призванию можно? Когда женщина, талантливейшая пианистка, например, ради любимого оставляет полностью музыку и «растворяется» в семье. Не будет ли это «зарыванием таланта», предательством дара от Бога?

– Конечно, нельзя жертвовать тем, что касается «фундамента» семьи. Господь каждому даёт очень много всего, но даёт, не назидая, а предлагая. У человека всегда несколько вариантов выбора, у каждого из которых свои последствия. Могу рассказать о нашем опыте. Матушка Ольга училась музыке, занималась в немецкой спецшколе, которая в советское время считалась очень престижным учебным заведением Москвы. Позже поступила в архитектурный институт. Затем в этом же вузе в конце 1970-х гг. появилась специализация «теория и история архитектуры», матушка решила окончить этот курс обучения. Она могла вполне реализоваться как теоретик архитектуры, как учёный с международными публикациями, книгами и конференциями. Вместо этого во время получения диплома она родила нашу первую дочь, Катюшу.

Потом мы уехали в Сибирь – здесь уже совсем не до «теории архитектуры» было. Для нас появилась перспектива стать архитекторами, строящими новый сибирский город. Но матушка посвятила себя семье. Стала женой священника. Будучи многие годы в «хроническом декрете» (улыбается) родила 7 наших замечательных детей (ждём 10-го внука; вся семья состоит из 22 человек). В результате у неё сейчас мизерная пенсия. Если бы не московские «лужковские» надбавки, то она получала бы пенсию, эквивалентную примерно прожиточному минимуму одного человека в Москве. Может показаться, что у неё было призвание, которое она оставила. Но на самом деле всё затем вернулось: всех детей она обучила музыке, делала рукописные книги со своими собственными иллюстрациями, написала книгу «Матушкины цветочки», создала авторские программы для курса «Мировая художественная культура» и курса ОБЖ («Образ Божий – Женщине») в нашей православной гимназии, десятый год ведёт уже курс в нашем «Семейном клубе» (собралось 10 тетрадей конспектов, которые можно публиковать). И главное – не знаю, какими словами описать, ЧТО она значит для отца Андрея. Он занят общественной деятельностью, но без неё он был бы вообще ничто. Неизвестно, что бы она сделала на пути теоретика архитектуры, но став православной матушкой, она сделала очень много. Исполняются слова евангельские: «Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф. 16:25). Такой парадокс: о себе забудешь – найдёшь себя (и призвание своё реализуешь, но уже по небесному Промыслу).

Я тоже архитектор по образованию. Когда мы поехали в Сибирь, в 25 лет я стал главным архитектором города. Во времена «перестройки» и позже можно было бы и архитектурно-строительный бизнес организовать успешный, и сделать карьеру чиновника в госструктурах и пр. Вместо этого я стал священником. Сначала служил в свинарнике-сарайчике, который мы переоборудовали в маленький храм. Но посвятив себя служению (парадоксально!), архитектором я не перестал быть: в Лесосибирске помогал и сам проектировал несколько храмов. По моему возвращению в Москву меня назначили главным архитектором Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата, ответственным за реализацию программы строительства новых храмов в Москве «200 храмов». Таким образом, я продолжаю реализовывать своё призвание, быть архитектором, но уже церковным. Ради чего-то очень большого, светлого, ради Христа никогда не надо жалеть своё призвание – нужно просто сказать Богу: «Господи, вот Ты дал мне талант – хочу им воспользоваться не вопреки, а по Твоей воле». А воля эта может не совпадать с нашими планами.

– На Ваш взгляд, что является показателем здорового «микроклимата» в семье?

– Думаю, корректнее говорить не о «показателе», а о том, как сами члены семьи ощущают этот брак. Это как с погодой: когда слишком высокое атмосферное давление, кто-то даже передвигается с трудом, плохо себя чувствует и т. д. Хотя человек, возможно, и не объяснит причину своего недомогания, но самочувствие будет нездоровым. Так и в семейной жизни. Вот у нас с матушкой рядом друг с другом замечательное самочувствие. (Улыбается.) Как дети себя ощущают? Надо у них прежде всего спросить. К тому же дети разные бывают, да и у них случаются разные периоды. Важно отметить, что старшие, средние и младшие дети в семье по-разному себя ощущают, по-разному переживают взросление. Отличается поведение по отношению к детям и самих родителей по мере обретения ими зрелости. В молодости мы были более «горячими» в отношении детей, сейчас, как мне кажется, появились большая «глубина» и лояльность в наших отношениях. Тем не менее, смею надеяться, самочувствие всех наших членов семьи позитивное, радостное. Мы друг другу пишем замечательные письма, дарим открытки, в которых очень искренно высказываем друг другу очень важные, глубокие вещи о нашей любви, верности, преданности, благодарности. Я думаю, это хороший признак «здоровья» семьи.

– Брак невозможен без предельного взаимодоверия и открытости. Вместе с тем важно уважать личное пространство Другого. Как научиться сохранять в отношениях ощущение неприкосновенности тайны Другого? Как не принять собственное равнодушие за деликатность и уважение к границам Другого?

– Безусловно, личное пространство, в прямом и переносном смысле слова, должно быть у каждого человека. Например, эта проблема особо остро ощущается в многодетных семьях, как, например, наша. Сейчас с нами живут 3 дочки: три дочери уже замужем, один сын женатый. И где бы мы ни жили, каждому из нас не хватает этого «личного пространства» (улыбается), где можно было бы уединиться, побыть наедине с самим собой, наедине с Богом, в телефонном разговоре с другом. Я заметил, что наши девочки очень часто для такого уединения используют ванную комнату – остальные стучатся: «Когда же ты, наконец, выйдешь?!» А оказывается, что сестрёнка там по телефону разговаривает, пока очередь под дверью образуется. (Смеётся.) Как отец и священник я имею личное пространство, но всё равно его иногда недостаточно: тогда я выезжаю за город, на природу для уединения или куда-то на несколько часов, чтобы побыть в абсолютной тишине. Это мне, да и всем нам необходимо. Ведь я, как священник, служу по призванию, матушка служит, как моя жена, дети служат, потому что вся наша семья служит. Три дня в неделю наш дом открыт. Приходят десятки людей. В пятницу у нас встречи молодёжного клуба, в субботу – семейного клуба, в воскресенье приходит наша община – человек 40-50 собирается. Мы устаём, ведь люди «черпают», как воду из колодца – если слишком много «черпать», не учитывая возможности колодца, то можно и всю «воду» израсходовать. Поэтому каждому надо и восстанавливаться в тишине, чтобы «наполниться» и вновь обрести возможность отдавать и делиться радостью, любовью, дружбой, участием даже с самым близким. Вот эту потребность человека иногда «закрыть колодец», чтобы его восполнить, надо уважать. Другой вопрос – распределения общего пространства на личные пространства каждого из членов семьи: чтобы избежать конфликтов, следует с предельной любовью подходить к этой проблеме.
Но уважение невозможно перепутать с равнодушием, так как уважая другого, я участвую в нём, а не отстраняюсь. Равнодушный выгоняет другого из своей жизни, уважающий приглашает и принимает.

– Семью называют «малой Церковью». Свят. Иоанн Златоуст писал, что для Церкви нет опасней времён, чем времён внешнего благополучия. А чем для семьи как для «малой Церкви» опасно состояние кажущегося благополучия, когда возникает ощущение пресыщенности и мысли, что «не о чём мечтать»?

– Во-первых, слова «не о чем мечтать» в фильме были произнесены в другом контексте. Они касались не семьи, а внешних каких-то дел, достигнутого, дальше которого не было возможности двигаться в тех условиях. Именно в том числе и из-за этих объективных условий нам пришлось уехать.

Во-вторых, благополучие для Церкви как Тела Христова опасно тем, что сложнее оказывается быть готовым откликнуться в таких комфортных условиях на призыв к несению Креста, к напряжению и пр. Благополучие опасно состоянием расслабленности, а христианин всегда должен быть предельно собранным, бодрствующим. Это также опасно «обломовщиной». Объективная реальность «тонизирует» человека постоянно и не даёт расслабиться. Вспомним сериал «Богатые тоже плачут». Он о том, что совсем благополучных людей в природе не бывает.

Благополучие может привести к отказу от стремления трудиться. Но семейная жизнь – это поле, которое постоянно надо возделывать. А семейное счастье – плоды постоянного, радостного труда.

Беседовала Анна Голубицкая