Александра мещерякова

Ямщиков, Александр Васильевич

Александр Васильевич Ямщиков

Дата рождения

17 августа 1923

Место рождения

город Самара, РСФСР, СССР

Дата смерти

27 октября 1987 (64 года)

Место смерти

город Куйбышев, РСФСР, СССР

Принадлежность

СССР

Род войск

пехота

Годы службы

1941—1945

Звание

Гвардии старшина

Сражения/войны

Великая Отечественная война

Награды и премии

В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Ямщиков.

Алекса́ндр Васи́льевич Ямщико́в (17 августа 1923 года — 27 октября 1987 года) — участник Великой Отечественной войны, командир отделения разведывательного взвода 312-го гвардейского стрелкового полка 109-й гвардейской стрелковой дивизии 28-й армии 3-го Украинского фронта, Герой Советского Союза, гвардии старшина.

Биография

Родился 17 августа 1923 года в городе Самаре в семье рабочего. Русский. Учился в железнодорожном техникуме. Когда началась Великая Отечественная война, добровольцем пришел в военкомат и, чтобы попасть на фронт, приписал себе два года.

В октябре 1941 года был призван в Красную армию, с декабря того же года — на фронте. Молодой боец имел хорошую физическую подготовку, знал приемы самбо, свободно владел немецким языком и вскоре был направлен в полковую разведку.

Первый раз еще под Москвой Ямщикову удалось взять не просто крупного «языка» — генерала. Накануне сражения на Курской дуге захватил и доставил в свой штаб важные военные документы противника, из которых наше командование вовремя узнало о дислокации гитлеровских частей и их планах. Особо отличился в боях за освобождение Украины весной 1944 года.

13 марта 1944 года гвардии старшина Ямщиков, находясь в разведке в селе Шкурино-Загоряновка (Белозерский район Херсонской области), противотанковой гранатой подорвал штаб противника. 17 марта с группой ударом с тыла помог стрелковым подразделениям овладеть селом Ново-Русское (Жовтневый район Николаевской области).

За эти бои был представлен к геройскому званию. Всего к марту 1944 года с участием Ямщмкова было захвачено 17 пленных.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 3 июня 1944 года за образцовое выполнение заданий командования и проявленные мужество и героизм в боях с немецко-фашистскими захватчиками гвардии старшине Ямщикову Александру Васильевич присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» (N 4400).

В одном из следующих боев был ранен. После госпиталя на фронт больше не вернулся. Всего за время службы в разведке доставил 23 языка, в том числе и несколько гитлеровских офицеров высокого ранга, обладавших очень ценной для военных информацией.

В феврале 1945 года после госпиталя гвардии старшина Ямщиков прибыл домой. С 1945 по 1947 год работал при Фрунзенском райисполкоме города Куйбышева, был инспектором отдела гособеспечения. Затем по состоянию здоровья переехал в город Ялту, в 1949 году — в город Фергану (Узбекистан), где работал столяром. В 1955 году уехал на освоение целины, работал столяром, инженером по технике безопасности. В 1957 году окончил Алмаатинский техникум повышения квалификации. В 1968 году вернулся на постоянное место жительства в город Куйбышев (ныне — Самара). До выхода на пенсию в 1970 году работал мастером управления отделочных работ.

Умер 27 октября 1987 года.

Награды

Награжден орденом Ленина, Отечественной войны 1-й степени, медалями.

Память

  • Похоронен на городском кладбище города Самары, в 2005 году перезахоронен на Аллее Героев.
  • В 2004 году на доме по улице Толстого, где родился и жил Герой, установлена мемориальная доска.
  • В локомотивном депо станции Самара с 2005 года курсирует именной локомотив «Ямщиков».

Примечания

  1. Ныне Россия
  2. Ныне город Самара, Россия

Ссылки

  • Ямщиков, Александр Васильевич на сайте «Герои страны» (Проверено 14 августа 2011)
Герои Советского Союза

А • Б • В • Г • Д • Е • Ж • З • И • Й • К • Л • М • Н • О • П • Р • С • Т • У • Ф • Х • Ц • Ч • Ш • Щ • Э • Ю • Я
Дважды Герои • Трижды Герои • Четырежды Герои
Список лиц, лишённых звания Героя Советского Союза

ЯПОНОВЕДЕНИЕ

Совокупность наук, изучающих историю, экономику, политику и культуру Японии. Изучение Японии в самой этой стране обычно не включается в понятие Я.

=====

Начальный период развития Я. Начало изучения Японии положили в 16-17 вв. многочисл. португ. и исп. миссионеры, прибывавшие на Япон. о-ва с Филиппин. На основании их записей и дневников издавались книги об этой новой для Европы стране. Особое значение среди них имела выпущенная в 1754 большая книга «Histoire du Japon», составленная по многочисл. записям о пребывании в Японии Ф. Ксавье (1506-52). Еще до выхода этой книги португ. миссионерами в Японии были изданы первые латино-португ.-японский словарь (1595), грамматика япон. яз. (1604, Ж. Родригиш), учебник япон. яз. (1591, М. Баррету). После запрещения христианства и введения пр-вом Японии режима самоизоляции страны (30-е гг. 17 в.- 50-е гг. 19 в.), когда только голландцам и китайцам было разрешено вести ограниченную торговлю в Нагасаки, голл. торговая фактория в Нагасаки была единств. центром изучения Японии. Наиболее известными произв. этого периода являются труды двух врачей (немцев по национальности, находившихся на службе у голл. компании); это — получившая популярность в Европе книга по истории Японии Э. Кемпфера (1651-1716) и описание Японии Ф. Зибольда (1796-1866). Издавались также нек-рые записи голландцев — глав факторий: Н. Кукэбэкера, находившегося в Нагасаки в 1633-39, И. Цицинга (1744-1812) и др.

=====

В России в 17-18 вв. сведения о Японии накапливались от рус. мореплавателей, от японцев, потерпевших кораблекрушение и спасенных рус. людьми (Денбей и др.), и через страны Зап. Европы, гл. обр. через Голландию. В нач. 18 в. по указанию Петра I была создана школа для изучения япон. яз. В 1-й четверти 19 в. появились русские оригинальные работы о Японии — описания адмирала И. Ф. Крузенштерна, капитана П. И. Рикорда, капитана В. М. Головнина (записки последнего были переведены на многие европейские языки).

=====

Мировое Я. во 2-й пол. 19 — нач. 20 вв. Н овый этап в изучении Я. наступил после «открытия» страны в 50-х гг. 19 в. США и др. зап. державами и вступления Японии после незавершенной бурж. революции 1867-68 (см. Мэйдзи исин) на путь капиталистич. развития. На первое место в изучении Японии выдвинулись такие европ. страны, как Англия, Франция, Германия. Большой вклад сделала Россия (см. ниже). Изменился состав авторов, пишущих о Японии, ими стали лица, находившиеся много лет на дипломатич. службе в Японии, или специалисты, приглашенные на долгий срок япон. пр-вом для получения от них помощи в той или иной области науки и техники. Стали появляться разнообразные исследования по истории, совр. положению страны, ее экономике, театру, лит-ре и др. областям культуры.

=====

К нач. 20 в. в странах Европы и США были созданы учебные востоковедные учреждения, выпускавшие специалистов-востоковедов, и японоведов в том числе. Взаимоотношения стран Европы и США с Японией расширялись. Это толкало исследователей к тому, чтобы глубже изучать политику, экономику и культуру Японии. Изучение Японии стало складываться в комплексную науку — Я.

=====

Первое место в Я. до 1-й мировой войны 1914-18 занимали англ. ученые. Главой англ. школы Я. был Б. Чемберлен (1850-1935), ок. 25 лет преподававший лингвистич. науки в Токийском ун-те, автор исследований в области япон. яз., лит-ры, культуры. Чемберлену, в частности, принадлежит перевод с комментариями на англ. яз. ист. памятника «Кодзики». Др. выдающимся англ. японоведом был У. Астон (1841-1911), находившийся в течение 25 лет на дипломатич. службе в Японии; он написал работу по истории япон. лит-ры, охватывающую период с 700 до 1910, труды по грамматике япон. яз., исследование о религии синто, перевел и прокомментировал ист. памятник «Нихон секи», анализировал строй япон. яз. и кор. яз. в плоскости сравнительного языкознания. В 1901-02 в Англии был издан 12-томный труд Ф. Бринкли (1841-1912) по истории, иск-ву и лит-ре Японии и Китая (Японии посвящено 8 томов). Период до 1-й мировой войны отмечен появлением серьезного исследования по истории Японии Дж. Мёрдока (1856-1921), приближавшегося к материалистич. пониманию истории (поскольку Мёрдок ряд лет работал в Сиднейском ун-те, то как Англия, так и Австралия причисляют его к своим нац. японоведческим школам). Ряд работ англ. японоведы посвятили япон. буддизму (Ч. Элиот), лит. памятникам (А. Валлей) и вопросам япон. культуры. Собиранию материалов о Японии содействовало организованное в Токио в 1872 об-во японоведов «Азиатское общество Японии» («Asiatic Society of Japan»), объединившее гл. обр. англичан (выпускало «Transactions»).

=====

Главой нем. школы японоведов считается К. Флоренц (1865-1939). Он написал работу по истории совр. япон. лит-ры, перевел япон. мифы. Гл. направлением нем. Я. оставалось изучение языка и лит-ры. Нем. Я. много сделало в области составления библиографии Японии (Ф. Венкштерн (1858-1914), О. Наход (1858-1933)). По типу англ. об-ва японоведов в Токио в 1873 была создана нем. ассоциация «Немецкое общество по изучению природы и народов Восточной Азии» («Deutsche Gesellschaft für Natur und Völkerkunde Ostasiens»), выпускавшая «Mitteilungen». По масштабам и научным результатам оно уступало английскому.

=====

=====

=====

В России изучение япон. языка и страны активизировалось после установления гос. отношений между рус. гос-вом и Японией (1855). К началу 20 в. приступили к систематич. изучению Японии в Петербургском ун-те и в Восточном ин-те во Владивостоке (создан в 1899). Появились серьезные работы общего характера — описание Японии М. И. Венюкова и первый труд по истории Японии, написанный на основе япон. источников, В. Я. Костылева. В первых десятилетиях 20 в. в России сложилась группа выдающихся японоведов, владевших япон., кит. и европ. языками, имевших разносторонние научные интересы: Д. М. Позднеев — автор трудов по географии и истории Японии и Китая, о русско-японских отношениях, составитель первого иероглифич. русско-японского словаря, Е. Г. Спальвин — один из основателей русской лингвистич. школы японоведения, составитель многочисл. языковых учебников и пособий, автор трудов по истории Японии, конфуцианству и религиям Японии, япон. лит-ре, Е. Д. Поливанов, приобретший известность в мировом Я. оригинальными исследованиями по япон. диалектологии, а также по сравнит. языкознанию вост. языков, Н. В. Кюнер — выдающийся географ, писавший о Японии, Китае и др. странах Дальнего Востока. Начал свою плодотворную деятельность Н. И. Конрад. Изучение япон. лит-ры, как правило, базировалось на переводных с европ. языков мат-лах. Делались попытки перевода с языка подлинника (В. М. Мендрин) и написания самостоятельных литературоведческих исследований (Г. Г. Ксимидов, Н. И. Поздняков). В России, как и на Западе, Я. оставалось комплексной наукой. История Японии, экономика, политика, культура освещались в общих крупных страноведческих работах Т. Богдановича, А. А. Николаева и других. Собственно историч. труды, посвященные отдельным проблемам новой, средневековой и древней истории, были немногочисленны. Они были богаты фактич. материалом, однако в них отсутствовало понимание социально-экономических причин историч. развития. Вместе с тем после русско-японской войны 1904-05 все большее значение приобретали проблемы экономики, внутренней и внешней политики Японии. Они освещались в отдельных исследованиях японоведов, помещаемых в «Известиях Восточного института» (Владивосток) и др. периодич. востоковедных изданиях, более или менее систематически в специальном журнале «Китай и Япония» (Хабаровск, 1910-17).

=====

С начала 20 в. в Я. наметились прогрессивные тенденции. Передовые русские люди интересовались социал-демократич., движением в Японии, возникшим в нач. 20 в. Были переведены и изданы статья Сэн Катаяма о социализме в Японии, книги Ж. Лонге — внука К. Маркса, и Г. Экштейна, посвященные этим вопросам (в переводах участвовала Вера Засулич). Стали заметны попытки подойти к освещению истории Японии не с традиционных позиций дворянско-монархич. школы, а с позиций, приближавшихся к материалистич. пониманию истории. Появились написанные с прогрессивных позиций исследование А. Петрова о положении япон. рабочего класса (1912), статьи по совр. проблемам Японии К. А. Харнского. Хотя такое направление в Я. еще только намечалось, тем не менее оно явилось важной составной частью русского Я. дооктябрьского периода. Для бурж. Я. в целом был характерен преимущественный интерес к вопросам истории культуры, духовной жизни Японии, рассматриваемым вне связи с социально-экономич. условиями общества.

=====

Мировое Я. в новейшее время. Новый этап в развитии Я., как и востоковедения вообще, наступил в связи с началом новой эпохи мировой истории после победы Октябрьской революции в России. На базе марксистско-ленинской методологии возникло и стало развиваться принципиально новое, научное советское Я. Основными его чертами стали изучение япон. народа — его истории, языка, культуры, экономики страны, и применение марксистско-ленинской методологии иссле- дования. Значит. роль в становлении марксизма в востоковедении, и в т. ч. в Я., играли Всероссийская научная ассоциация востоковедения, созданная в 1921, и ее журнал «Новый Восток». В 1920-х гг. в Ленинграде и в Москве были созданы Восточные ин-ты с япон. отделениями на соответствующих факультетах. В сов. Я. пришли крупные японоведы, сложившиеся как ученые в дооктябрьский период (Н. И. Конрад, О. В. Плетнер, Д. М. Позднеев, Е. Г. Спальвин, К. А. Харнский), и новые кадры.

=====

=====

=====

В зап. бурж. Я. после 1-й мировой войны заметно усилился интерес к проблемам новейшей истории страны, ее политич. жизни, что было в определенной мере связано с усилением Японии как империалистич. державы, обострением противоречий между Японией и США и др. капиталистич. странами. По проблемам новой и новейшей истории Японии, ее роли в междунар. отношениях, вышли работы М. Кеннеди (Англия), Буске (Франция), Т. Деннетта, Пейсона, Г. Квигли (США) и др. Открылись новые кафедры япон. яз. в ун-тах США. В 1925 в Нью-Йорке был образован Тихоокеанский ин-т с филиалами в разных странах, в задачу к-рого входило изучение различных проблем тихоокеанского региона. В 20-30-х гг. в амер. ун-тах, имевших дальневост. кафедры, стали вводиться специальные курсы по истории Японии.

=====

Продолжалась работа по составлению учебников япон. яз. (А. Розинес, Англия). Разработка методики преподавания япон. яз. получила широкое развитие в США во время 2-й мировой войны 1939-45. Работы по истории культуры особенно активно велись во Франции (М. Рено, П. Ноэль, Р. Гастон); значит, вклад в изучение япон. иск-ва внес живший во Франции рус. эмигрант японовед С. Елисеев, сделавший также много для подготовки франц. и амер. японоведческих кадров. По истории культуры и религии вышли крупные работы австр. японоведа А. Славика и голландца М. Виссера (1875-1930). Значит. научную ценность представляли работы по отдельным проблемам древней, ср.-вековой и новой истории (авторы — Г. Мунро, Л. Садлер (Англия), Г. Бортон, Дж. Эмбри (США)), хотя и не выходившие за рамки бурж. методологии, но опиравшиеся на богатый фактич. материал, а также работы прогрессивного канадского японоведа Г. Нормана.

=====

=====

=====

=====

=====

=====

=====

Появились общие работы по япон. культуре (К. М. Попов, Н. Т. Федоренко, Н. А. Иофан, Г. Б. Навлицкая).

=====

=====

В связи с выдвижением Японии после 2-й мировой войны в число высоко развитых в экономич. отношении стран капиталистич. мира значительно возрос к ней интерес в США и в гос-вах Зап. Европы. Здесь Я. стало развиваться быстрее, чем раньше. В бурж. Я. на первое место выдвинулись США. Развитие Я. в США поощрялось пр-вом, а также в значит, мере субсидировалось фондами Рокфеллера, Карнеги, Форда и др. Для послевоен. зап. Я. характерна постепенная дифференциация Я. на отдельные отрасли (история, экономика, лит-ра и т. д.) и большой интерес к проблемам современности. В 50-60-х гг. в США сложилась довольно многочисл. школа японоведов-экономистов (Т. Виссон, В. Локвуд, А. Трэд и др.). Изучались политич. жизнь Японии, япон. политич. партии (Р. Скалапино и Дз. Масуми, А. В. Кол, Г. О. Тоттен, К. Уэхара и др.). Издавались работы по внешней политике Японии (Э. О. Рейшауэр, Г. А. Лэнсен, Т. Н. Вествуд и др.). В нек-рых книгах предвзято освещалась политика Советского Союза. В послевоен. период в США и др. бурж. странах выходили также общие историч. работы, включавшие в большей или меньшей степени социально-экономич. анализ (Э. О. Рейшауэр (США), Д. Сансом (Англия), Ф. Мариани (Италия) и др.). В области изучения языка, классич. япон. лит-ры и иск-ва по-прежнему лидировала франц. школа во главе с Хагенауэром и Бонмаршан; ряд исследований по этой тематике опубликовали также западногерм. японоведы Г. Венк, X. Хамитуш, X. Захерт, итал. японовед Г. Скалисе, амер. японовед Д. Кин. Ценное исследование по позднему япон. феодализму и идеологии этого периода было создано в послевоен. время канадским ученым Г. Норманом, написанное (так же как и его довоен. работы) с прогрессивных позиций. Изучение Японии начало развиваться в Австралии, в нек-рых странах Азии и Латинской Америки.

=====

Основные центры японоведения

=====

=====

Австрия. Institut für Japanologie, Universität Wien, Wien.

=====

Бельгия. Rijksuniversitet te Gent, Gent; L’Université catoliqué de Louvain, Leuven.

=====

=====

Венгрия. Eötvos Lorand Tudomany Egyetem, Budapest.

=====

=====

Дания. East Asian Institut, Copenhagen.

=====

=====

Мексика. Universidad Nacional Autónoma de México, México; El Colegio de México, México.

=====

Нидерланды. Rijksuniversiteit te Leiden, Leiden; Verezniging voor japanische grafiek en kleinkunst, Utrecht.

=====

Польша. Instytut orientalistyczny Universytetu Warszawakiego. Warszawa.

=====

СССР. Институт востоковедения АН СССР, Москва; Институт мировой экономики и международных отношений АН СССР, Москва; Институт Дальнего Востока АН СССР, Москва; Институт стран Азии и Африки при МГУ, Москва; Восточный факультет ЛГУ, Ленинград; Восточный факультет Дальневост. гос. ун-та, Владивосток.

=====

=====

=====

=====

=====

=====

Швеция. Stockholms Universitet, Stockholm; Universitet I Uppsala, Uppsala.

=====

Европа. European Association for Japanese Studies (EAJS), (осн. 1973), Wien.

=====

Основные периодические издания

=====

=====

Лит.ратура к статье

=====

=====

Г. И. Подпалова. Москва.

Источник: Советская историческая энциклопедия на Gufo.me

Значения в других словарях

  1. Японоведение — Совокупность наук, изучающих историю, экономику, политику, философию, язык, литературу и культуру Японии (о развитии гуманитарных наук в самой Японии см. в ст. Япония, разделы Общественные науки, Литература). Начало изучению Японии положили в 16—17 вв. Большая советская энциклопедия
  2. японоведение — ЯПОНОВЕДЕНИЕ, я, ср. То же, что японистика. | прил. японоведческий, ая, ое. Толковый словарь Ожегова
  3. японоведение — сущ., кол-во синонимов: 2 филология 59 японистика 2 Словарь синонимов русского языка
  4. японоведение — орф. японоведение, -я Орфографический словарь Лопатина
  5. японоведение — японоведение ср. Совокупность гуманитарных наук, изучающих историю, культуру и язык Японии; японистика. Толковый словарь Ефремовой

Александр Мещеряков: «У японцев рассказы получаются очень хорошо. И Акутагава это прекрасно подтверждает»

Александр Николаевич Мещеряков — выдающийся российский историк, японист и переводчик, автор более 300 научных публикаций и лауреат премии «Просветитель» за книгу «Император Мэйдзи и его Япония». Среди его трудов: «Terra Nipponica: Среда обитания и среда воображения», «Стать японцем. Топография тела и его приключения», «Книга японских символов». Также он автор сборников стихов и прозы.

Мы встретились с Александром Николаевичем и поговорили о лучших японских писателях эпохи модерна, феномене хикикомори и русском следе в японской литературе.

Недавно отмечался юбилей, 125 лет со дня рождения Акутагавы Рюноскэ. Когда звучит словосочетание «японская литература», то тут же вспоминается несколько ключевых имен. Ныне широко известный Мураками. Из XX века: Мисима, Кобо Абэ и, собственно, Акутагава. Но Акутагава всегда на первом месте. Чем это объясняется?

Надо еще добавить Кавабата Ясунари, Нацумэ Сосэки, Кэндзабуро Оэ, Дадзай Осаму. Это как минимум. Акутагава, безусловно, — очень значимая фигура. Перво-наперво он хорошо писал. Не всегда понятно, как это объяснить. Что это вообще значит: «хорошо писал»? Чудо оно и есть чудо. Мне не хочется знать секреты фокусника, мне он дорог именно тем, что я не знаю его секретов. Акутагава писал действительно хорошо. Он успел прожить мало, а понять много.

Ему, если мне не изменяет память, было всего 35 лет.

Тем не менее поражает, как замечательно он понимал психологию человека. Причем он умел это делать на очень малом текстовом пространстве. Японским писателям вообще короткая проза удается лучше, чем длинная. Возможно, что это каким-то образом связано с традицией, которая всегда вплоть до XX века считала поэзию приоритетным жанром. А японские стихи — короткие, они приучают к краткости. Поэзия была жанром, не сравнимым по статусности с художественной прозой. В период Токугава (XVII — XIX века) было сочинено множество различных нравоучительных и философских трактатов, художественная же проза же считалась низким жанром. Было написано очень много, это были юмористические и занимательные вещи на потребу широкой публике. Переводить их сложно, там много игры слов и ушедших реалий. Профессионалы-графоманы писали страшно много, спешили.

Тот же Акутагава описывал подобного писаку в новелле «Одержимый творчеством».

Еще в конце XIX века к писателям-прозаикам относились с пренебрежением. Знаменитый просветитель и западник Фукудзава Юкити говорил про Цубоути Сёё, одного из зачинателей современной японской прозы: «Он же университетский профессор, как он может писать фикшн!». Но к началу прошлого столетия ситуация потихоньку меняется и появляются такие хорошие писатели, как Токутоми Рока, Хигути Итиё, Нацумэ Сосэки, и где-то в 10-ых годах XX века возникает всеобщая страсть интеллигентных юношей: «Я буду писателем!». И вот это поколение выстрелило в 20-ых годах — Акутагава, Кавабата. Это были очень сильные и замечательные писатели.

Мне еще Танидзаки Дзюнъитиро вспоминается.

Безусловно. Это та же компания. У японцев рассказы получаются очень хорошо. И Акутагава это прекрасно подтверждает. То, что называют японскими романами, довольно часто романами на самом деле не являются. Это повести. Например, сравнительно протяженные тексты Кавабаты Ясунари, но это не романы. У Танидзаки они есть. Возьмем, например, «Мелкий снег», совершенно эпическое произведение.

А какого влияние русской литературы на японскую начала прошлого века? Например, я вспоминаю, что у того же Нацумэ Сосэки целые куски были взяты из Леонида Андреева, а у Акутагавы в новелле «Вальдшнеп» главными героями были Толстой и Тургенев.

Влияние, я считаю, огромное. Российское и японское общество находились приблизительно на одной стадии развития. Вторая половина XIX века — это прыжок из феодального общества в общество современное, городское, промышленное. В связи с этим возникают похожие проблемы: разрушение прежней социальной среды обитания, разрушение традиционного уклада, появление нового класса горожан — пролетариев. За счет всего этого возникает громадное социальное и психологическое напряжение. Недаром столько японских писателей покончили жизнь самоубийством. Огромное количество! Они родились в одной стране, а жить им пришлось в другой.

Дожившие до глубокой старости японские писатели — скорее исключение, чем правило. Вспоминается тот же Танидзаки.

Да, Танидзаки — исключение. И Акутагава покончил с собой, и Кавабата, и Дадзай Осаму, то есть многие, многие и многие. И вот это напряжение, когда ты родился в одной стране, а приходится жить в другой, когда разрываются привычные связи — все это сближает Россию и Японию. В этом, безусловно, есть похожесть. Запад есть Запад. Он впереди. Мы же с Японией находились более-менее на одной ноге. И на этом фоне возникали отношения не просто ученика и учителя, чересчур почтительные, когда определенная дистанция вас разделяет, было чувство братства и похожести, что делало возможным такое влияние и восхищение. Но влияние русской литературы не отменяет, разумеется, и влияния литературы европейской.

Русское влияние, насколько я могу судить, сохраняется и в современной японской литературе, но не так, как в начале XX века. Русскую литературу потеснила американская?

Если говорить о серьезных писателях, которых, как и во всем мире, в Японии становится меньше, то у них русская классика — обязательная часть образования. До сих пор с кем из хороших японских писателей ни поговоришь, обязательно упомянут Толстого, Достоевского, Чехова, Гоголя. Абсолютно все их знают и почитают. Что касается современных отечественных авторов, которые переводятся в Японии и бывают сами по себе хороши, то западная аура их в значительной степени забивает.

Следующий мой вопрос будет про советских писателей, посетивших Японию: Пильняк, Симонов, Эренбург — все они оставили свои записки о пребывании в этой стране. Чья работа представляет наибольшей интерес?

Пильняк написал высокохудожественную вещь во многом благодаря своей русской душе, если понимать под ней способность к постижению другого и отсутствие западного комплекса превосходства. Это было дополнено советским интернационалистическим мировоззрением. Пильняк написал такую книжку, которой на Западе не могло быть — по степени восхищения Японией в то время. Это же 20-ые годы. Япония в то время еще не была развитой страной, никаких особых достижений машинной цивилизации не демонстрировала, а на Западе тогда процветал расизм. В России и в СССР этого было намного меньше.

По степени восхищения «Корни солнца» Пильняка напомнили мне очерки Лафкадио Хирна.

Может быть, да. По степени восхищения — очень даже.

Симонов написал хорошую книжку. Она без восхищения и без широких обобщений, но довольно точная, благожелательная и идеологически мало ангажированная. Это 46-ой год, еще не начались разного рода ужасные вещи: гонения на космополитизм и прочее. Эта книжка как описание послевоенной Японии очень достойная. После войны советское руководство сделало ставку на Японию, пытаясь превратить ее в антиамериканскую силу. В связи с этим мы видим, что после войны про нее написано много доброжелательных книжек, которые невозможно было написать ни про Германию, ни про США.

Эренбург был в Японии в 1957 году с явным идеологическим зарядом. Эта книжка доброжелательная, но она вписывается в предписываемые схемы. Мол, нужно восхищаться народной культурой. В наших верхах была идея, что народная культура сможет сопротивляться культуре космополитичной, американской массовой культуре и за счет этого вбить клин между Японией и Штатами. И книжка Эренбурга несколько слабее. Но он создавал благожелательный фон и, повторяю, очень многое было позволено в отношении Японии, чего не позволялось по отношению к другим странам. Это привело к огромному всплеску интереса к ней. Особенно во время экономического взлета Японии в 70-ые-80-ые годы.

Интерес к Японии тогда был невообразимый, в том числе по отношению к японской литературе. Тогда переводили много хороших писателей. А почти все хорошие авторы глядели налево. Часть из них была коммунистами, но вышла из компартии, как это произошло, например, во Франции или Италии. В целом они были настроены крайне скептически по отношению к современным японским реалиям. Так что в Советском Союзе они оказались ко двору.

Что касается классической японской литературы, то переводов было не так много, но они пользовались огромной популярностью среди интеллигенции. Не только у гуманитарной, но и технической. Например, «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон. Это XI век. И перевод Веры Марковой великолепный, и сама книжка очень хороша. Тогда было невозможно встретить интеллигентного человека, который эту книжку не читал. И «Записки от скуки» Кэнко-хоси в переводе Горегляда тоже читали очень многие. Это был «золотой век» японской литературы в СССР.

Если говорить о таких качественных японских авторах, которых переводили в Советском Союзе, не могу не задать вопрос про творчество Сюсаку Эндо. Тем более недавно вышел замечательный фильм Скорсезе по мотивам его романа. Как оценивают творчество Эндо в самой Японии? И не могли ли бы вы рассказать про феномен христианства в японской литературе, ведь он не был первым автором, который затронул эту тему. Вспомним те же «христианские новеллы» Акутагавы.

Эндо Сюсаку — классик послевоенной японской литературы, и он вправду очень хороший писатель. Но японцы на среднем уровне относятся к религии с крайне большой осторожностью. В Японии образованные люди живут в безрелигиозной среде с XVII века, когда конфуцианство вытеснило и синто, и буддизм. Среднему японцу религия непонятна из-за ее фанатизма и нетерпимости. Святые, что в христианстве, что в исламе — это люди с горящими глазами и бескомпромиссные. Японцев это очень пугает. В период Мэйдзи было крещено сравнительно много японцев. Это результаты деятельности протестантских миссионеров и православного Николая Японского. Но с тех пор число христиан в Японии не увеличивается.

Но как философская проблема христианство стимулировало умы. Если обычные японцы достаточно настороженно относятся к христианству, то среди японских писателей число христиан достаточно велико. Сюсаку Эндо — один из них. Сейчас мы переводим огромный роман-эпопею «Вечная столица» современного писателя Кага Отохико. Он тоже принял христианство. Если говорить про роман «Молчание» Сюсаку Эндо и фильм Скорсезе, то там нет никакой оценки христианства: хорошо это или плохо. Выводом остается, что на японской почве оно не прорастет, что исторические реалии нам и демонстрируют. Сама картина неплохая, но на мой вкус слишком много пыток.

Поговорим о феномене хикикомори. Еще сто лет назад Нацумэ Сосэки описал тип «японского Обломова», человека, который сознательно отказывается от активной общественно-экономической жизни. Такие люди в наши дни просто живут в своих комнатах и никуда не выходят. Сто лет назад подобное выглядело странным, но сейчас этот феномен стал повсеместным в Японии. Не могли поподробнее рассказать про это явление?

Если говорить о японской литературе, то там весьма распространен такой прием: писатель помещает человека в закрытое пространство в полном одиночестве и смотрит, что с ним будет происходить, как он думает и переживает. Возьмем Кобо Абэ: «Женщина в песках», «Чужое лицо», «Человек-ящик». В переведенном на русский язык романе Кага Отохико «Приговор» герой помещается в одиночную камеру. Это очень характерный для японской литературы и очень неслучайный прием.

Лично мне японцы представляются довольно одинокими людьми, несмотря на присутствующий в их жизни коллективный модус поведения. Но когда ты живешь в этом коллективе, то выполняешь предписанные тебе социальные роли. И не нужно думать, что всем это близко. Человеку хочется одиночества, потому что общество зачастую воспринимается как подавляющая сила. Это раз. Второе, конечно, на это накладывается современная компьютерная культура, и хикикомори, я вас уверяю, есть не только в Японии, но и в России.

Теперь эта болезнь распространилась еще и на все развитые страны.

Кое-где компьютерная зависимость квалифицируется как психическое заболевание. Я по студентам своим вижу, что такие люди попадаются. Они в коллективе не выживают, не способны ни какому взаимодействию, им все в тягость, кроме общения с этим «железом». И движения в сторону ограничения уже начались. Был принят закон, по-моему в Англии, запрещающий детям до 12 лет без разрешения родителей пользоваться социальными сетями. Я думаю, что это только начало. И к интернету через некоторое время будут относиться, как к алкоголю: мир без спиртного жить не может, но до определенного возраста он запрещается. Интернет как таковой не представляет структурированной картины мира. И до того, как она сформировалась, хаотичное общение с интернетом приносит больше вреда, чем пользы.

В Японии хикикомори и вправду много. У моих знакомых профессоров тоже есть такие дети. И они ничего не могут с этим поделать. Чтобы у японского профессора сын не закончил среднюю школу, как у моего знакомого. Не закончить школу в Японии!

И это в стране с ее крайне высокими образовательными стандартами!

Пытаются с этим бороться, но паллиативно. Есть добровольцы, которые ходят к этим несчастным детям, пытаются их разговорить, заинтересовать. Это болезнь довольно серьезная, и не только для Японии.

В продолжение темы японской молодежи. А много ли она читает и что?

Заметно то же самое явление, что и во всем остальном «цивилизованном» мире: японцы называют это «отказом от письменного знака». Молодые японцы читают довольно много, вопрос в том, что они читают. Когда едешь в тамошней электричке или в метро японская, молодежь с гаджетами практически не играет в компьютерные игры, они чего-нибудь читают: что-нибудь художественное или какую-то нужную им информацию. Они там могут читать романы для мобильного телефона. Они написаны так: «Как дела?\Дела плоховато…\А что случилось?\Вчера был в кафе и мне не понравилась лапша…».

Крайне занимательный сюжет, ничего не скажешь…

Молодежь плохо знает иероглифы. Это означает, что она не может читать художественные произведения, скажем, довоенные.

То есть как раз японского модерна?

Да. Потому что те писатели были людьми образованными, они употребляли много иероглифов. И молодым читать это уже трудно. Японскую книжку, написанную несколько десятилетий назад, сегодня очень легко можно отличить просто по раскрытой странице. Если ты видишь, что все испещрено иероглифами — книжка старая. Если строчки образованы азбукой — современная. Молодежь читает, но качество той литературы, которой она увлекается, на взгляд прошлого поколения, а я принадлежу к нему, конечно, радикально ухудшается.

И не могу не спросить про феномен Харуки Мураками. В чем причина его популярности и у нас, и на Западе?

Я не смог ни одной его вещи дочесть до конца. Я вспоминаю, что в моей молодости, хитом мировых продаж в музыке была шведская группа АВВА: в какое кафе ни придешь — они там «фонят». Такую музыку не нужно слушать. Она присутствует как некий приятный, но необязательный фон. Она не заставляет тебя ни задуматься, ни переживать. Для меня Мураками выглядит именно так. Его можно читать, а можно не читать. И ничего от этого не изменится.

И следующий вопрос. Вы еще и прозаик и поэт. Как Вы отделяете свою основную работу от творчества и как одно проникает в другое?

Я всю свою жизнь занимался более-менее тем, чем хотел. Мне удалось так ловко устроиться в жизни, что у меня никогда не было начальства, которое бы заставляло бы меня делать то, чего я не хочу. Я всегда искал такие ниши и все время их находил, поэтому японистику от собственного сочинительства я жестко отделить не могу, потому что один день мне хочется что-нибудь исследовать и я это исследую, а потом наступает такой момент, когда писать самому не хочется. И здесь великая подмога — это перевод. За тебя все написали, и текст ведет за собой. А когда мне хочется выразить собственное отношение к этому миру, я сажусь за стол и сочиняю стихи или прозу. Поэтому для меня и исследовательская работа, и перевод, и собственные художественные тексты — это все одно. Если определить коротко, то, видимо, познание жизни из своего угла.

И финальный вопрос про искусство перевода. В каком состоянии находится отечественная переводческая школа и какие у нее перспективы?

Я знаю довольно много хороших переводчиков, в квалификации которых я не сомневаюсь. Вопрос в том, кому нужен их труд, насколько он востребован. Существовал большой проект JLPP (Japanese Literature Publishing Project), рассчитанный на английский, французский, немецкий и русский языки. И японцы спонсировали издание современной литературы, в частности, в России. Это был очень хороший проект. Мне, может быть, близки не все авторы, которые печатались в рамках этого проекта, но он был очень полезным и давал представление о текущем литературном процессе. Пару лет назад в японском Министерстве культуры решили провести оптимизацию. И в первую очередь это коснулось JLPP. Японская интеллигенция страшно протестовала, но против чиновников оказалась бессильна. Сейчас этого проекта нет, и что-то я не вижу, чтобы без него выходило сколько-то много переводов японской художественной литературы. У издателей позиция очень простая: без раскрутки книжку невозможно продать сколько-нибудь приличным тиражом, а на раскрутку нужны деньги, и никто не хочет вкладываться в никому не известных писателей. Издатели ищут дешевые и беспроигрышные варианты. Поэтому издательству хочется экшен, а его в современной японской литературе не так много. Хотя я считаю, что качество японской литературы упало, но при этом она все равно очень тонкая, и уровень осмысления человеческих отношений — высокий. Экшена в японской литературе маловато, перевод с японского труднее и дороже, чем с английского, вот издатели и не рискуют. Проще брать американцев. Поэтому российские условия крайне тяжелы для выживания современной японской литературы и, как известно, у нас чрезвычайно мало фондов, которые могли бы это дело поддержать. Наши фонды не поддерживают издание отечественной литературы за рубежом, а уж иностранной и подавно.