Александр тылькевич

Еще одна жертва архиеп. Евстафия оправдана по суду

Про о. Романа Витюка, ныне клирика Бурятской епархии, в 2010 г. «лишенного сана» еп. Евстафием, я уже писал этой весной
Мне приходилось также писать об отце Владимире Новоспасском четыре года назад. Он был лишен сана по полностью сфабрикованному обвинению, как и о. Роман. По вышеуказанной ссылке можно увидеть указы, их последовательность и тональность – это отдельная «песня»… Я знал о. Владимира лично еще по служению в Забайкалье. Встречался с ним, когда он приезжал в Москву месяц назад на заседание суда. Теперь, после утверждения решений он полностью оправдан.
Общецерковный суд Русской Православной Церкви, в составе председательствующего — архиепископа Полоцкого и Глубокского Феодосия, судей — митрополита Владимирского и Суздальского Евлогия и секретаря митрополита Брянского и Севского Александра,
заседая в Москве, в палате Общецерковного суда исторической резиденции Московских митрополитов в Черкизове, 24 июня 2014 г. с 10.00 по 11.00, по делу № 01-01-2014,
в соответствии с пунктом 2 статьи 28 Положения о Церковном суде Русской Православной Церкви и на основании резолюции Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла от 16.03.2014 г.,
рассмотрев прошение Владимира Григорьевича Новоспасского, бывшего клирика Читинской епархии, с просьбой о пересмотре решения о лишении его священного сана, принятого в 2007 г. епархиальным советом Читинской епархии под председательством епископа Евстафия, на тот момент правящего архиерея Читинской епархии,
<…>
РЕШИЛ
1. Признать решение епархиального совета Читинской епархии от 12 сентября 2007 года и соответствующее определение епархиального архиерея Читинской епархии лишенным основания, как по неполной доказанности обвинений, так и по несоответствию меры наказания предъявленным обвинениям. Отметить, что проведенные вне служения 7 лет являются более чем достаточным наказанием в связи с доказанными обвинениями. Отметить, что Владимир Григорьевич Новоспасский со смирением понес это наказание.
2. Восстановить Владимира Григорьевича Новоспасского в иерейском сане.
3. Направить иерея Владимира Новоспасского в распоряжение Преосвященного Читинского и Краснокаменского, напомнив иерею Владимиру о необходимости соблюдения послушания епархиальному архиерею и совершения иерейского служения в соответствии с канонами, уставами Православной Церкви, и данной при хиротонии присяге.

Единственно, остается вопрос: а какие обвинения все-таки были доказаны? Или это в очередной раз компромиссная формулировка из ряда тех, что раз обвинили, значит, наверняка в чем-то был виновен?..
Разумеется, самодурствующие архиереи не могли бы подобным образом поступать, если бы вокруг них не было бы соответствующих священников, подпевающих им и человекоугодничающих, исходя из личных карьерных и прочих чисто земных соображений. Так было и в деле о. Владимира Новоспасского.
Незавидную роль в этих обвинениях сыграли благочинный Читинского округа игумен Димитрий (Елисеев) и благочинный Шилкинского округа протоиерей Александр Тылькевич, на территории которого о. Владимир служил до 2007 года. Об этом есть свидетельские показания разных лиц, в том числе тех, кто был с о. Владимиром в Могоче. И с тем, и с другим судьи ОЦС связывались на заседании дистанционно по интернету, через скайп. Оба благочинные говорили лишь о том, что «ничего не помнят»…
О. Александр Тылькевич печально прославился еще и тем, что избил до синяков и крови свящ. Дмитрия Каширина, служившего в пос. Первомайск (было это около трех лет назад). И только потому, что о. Дмитрий не стал освидетельствовать свои синяки и раны, не стал заявлять в милицию, о. Александр преспокойно продолжает служить, а еп. Евстафий не только не сделал никакого взыскания о. Александру, но тот стал как раз вскоре после того протоиереем… А о. Дмитрий Каширин, разумеется, попал в запрет, в котором и пребывает до сих пор. У нас часто виноваты жертвы, а вовсе не насильники!

P.S.: Разумеется, я готов предоставить слово и игум. Димитрию (igumen_dimitry), и прот. Александру, если у них будет желание сюда написать.

Священник Александр Тылькевич: “Я взбесился — если дочь умрет, значит, я плохо молился?”

«В 6.30 я буду на полунощнице, в 7.15 закончится утреннее правило и давайте встретимся у храма», — так договаривался со мной о встрече отец Александр. Накануне в три часа ночи мы приехали из Читы, где он встретил меня в аэропорту. Мы ехали в районы, пострадавшие от наводнения. По пути заехали к добровольцу, который рассказал, как они летом спасали людей от паводка, к общественнице, которая читает лекции о вреде алкоголя, и уже перед выездом из города — забрать в школу маленького казака Захария, которого родители привезли на учебу после каникул. Везде спокойно, размеренно, не торопясь отец Александр выслушивал людей, не перебивал, словно и нет у нас впереди 250 км пути по ночи.

Батюшка слушает проблемы пострадавших от наводнения

“Все менты — козлы” — а мы решили опровергнуть

— О чем вы мечтали в детстве, кем себя видели?

— Хотел быть летчиком, мечтал поступить в Армавирское летное училище. Но рос таким непутевым, что к 11-му классу уже три раза сломал себе переносицу и в летчики меня не взяли. Думал пойти в Суворовское училище. Но дома, как только узнали, собрали семейный совет и отговорили от военной карьеры. Вскоре родители приехали работать на БАМ, я с ними. Потом была служба в Польше механиком-водителем в танковых войсках. Вернулся и отправился с товарищем на вахту в поселок Куада – золотое звено БАМа.

Тогда было модно выражение «все менты козлы». И мы с другом решили его опровергнуть, пойти работать в милицию, чтобы там были не только козлы.

Отучились в Благовещенске, устроились в линейный отдел транспортной милиции станции Новая Чара.

Помню, смену отдежурю и остаюсь в отделе ночевать. Как только ЧП, меня первого поднимают, так на всех главных происшествиях и побывал. Кормили меня на работе, зарплата уходила на книжки. Через три года дали младшего лейтенанта, потом стал старшим инспектором милиции общественной безопасности, позже дорос до начальника штаба. У нас был образцово-показательный отдел. Мои бойцы даже в тяжелые времена взяток не брали. Мы наоборот их регистрировали. А начальство ругалось — где мы в следующем году столько взяток наберем?

Время тогда было сложное, по полгода зарплату не платили, командировки непростые. Вскоре я женился, супруга тоже пришла в милицию — экспертом-криминалистом.

— А как получилось, что вы стали священником?

— В храм я впервые пришел в зрелом возрасте. Хотя и был крещен еще в детстве. Не знал толком как молиться, креститься. Я тогда уже работал и доучивался в институте МВД. У нас был предмет «Теория государства и права», который никто не мог сдать с первого раза. Пошел в храм с пистолетом, я с ним тогда не расставался. А у самого мысль — можно ли сюда с оружием? Неудобно как-то, я к бабушкам в церковную лавку: «Подержите». Они от меня как от чумного шарахнулись.

Спрятал, прошел к иконе и как думал, так и выпалил: «Господи, если Ты вообще есть на свете, помоги мне сдать «Теорию государства и права».

И тогда я уже буду жизнь свою строить в соответствии с тем, что Ты есть». Развернулся и вышел. На тот момент я Господа в своей жизни не ощущал, хотя понимал, что мне кто-то по жизни помогает, я из таких ситуаций выбирался. Пришел наутро сдавать, а оказалось, что у преподавателя накануне умер коллега и он просто не в состоянии был принимать экзамен. Поставил все зачеты автоматом и отпустил.

Серьезно почувствовал Бога позже. Первый ребенок, дочь Кристина, у нас родилась с пороком сердца. До полутора лет почти не спала, ночь мы делили пополам, половину жена с ней, половину я. Собрали деньги на операцию в Новосибирске — заложили все, что могли. После операции хирург вышел к нам и произнес фразу, которая перевернула мою жизнь: «Я сделал все, что мог, теперь молитесь».

Вначале я взбесился, получается, если она сейчас умрет, значит я плохо молился? Но потом остыл, пришел в себя, и мы с супругой первый раз в жизни пошли на исповедь.

Дочь отдали из реанимации через два дня, еще через месяц нас отпустили домой. С температурой 37,2 и словами: «выкарабкается, значит будет жить». Дома мы пригласили отца Виктора, чтобы он ее окрестил. Батюшка велел мне набрать воды, я принес, он пощупал, вылили ее и набрал сам, прямо из-под крана, ледяную. Я ему: «Ребенок после операции, только сердце зашили, еще температура держится». А он взял у меня дочь и в эту ледяную воду с головой, раз, два. Я решил — ну, все. А она перестала плакать и все Таинство спокойно просидела на руках у крестного. С тех пор эта девочка нам только дипломы отдает: «Папа, вот музыка, вот школа, вот права». Сейчас живет в Чите и учится в медицинском институте на педиатра.

“Завтра Пасха, я всех баб уже отпустил”

После того крещения мы очень подружились с батюшкой. Через некоторое время у меня случились проблемы со здоровьем. Подозревали опухоль мозга. Месяц пролежал в больнице, регулярно повторялись приступы – ломило голову, из одного глаза бежали слезы. Никакое лечение не помогало. В это время я читал книгу «Последние дни земной жизни Господа нашего Иисуса Христа». Дочитал до конца и так мне жалко Бога стало. Просто ком в горле. Сам себя понять не мог, никогда со мной такого не было. Буквально на другой день приступы прекратились. Меня еще немного подержали и отпустили.

На службе

Вскоре владыка Евстафий (бывший владыка Читинский и Забайкальский — ред.) спросил: «А тебе воевать не надоело? Хватит, повоевал, надо Богу служить». Я ответил, что во мне нет ни одного достоинства, которое могло бы меня сделать хотя бы похожим на священника. А он: «У меня тоже нет ни одного». И я написал рапорт об увольнении, до капитана два месяца не дослужил. Все были в шоке, мне пророчили серьезную карьеру. В кадрах два месяца не отдавали трудовую, надеялись, что я одумаюсь. Но я уже поступил на пастырские курсы. И сейчас думаю, что до пенсии милицейской мог просто не дожить, любая командировка могла закончиться плохо. Там, куда нас отправляли, по 20 невостребованных трупов было в месяц. В Беркаките (посёлок в Нерюнгринском районе Якутии — ред.) людей резали на наших глазах.

Долго не мог понять структуру церковного устройства. Я же военный, четко знаю вертикальные и горизонтальные связи, как они меж собой соотносятся. А здесь староста говорит сделай то, бабушки из лавки другое. Все вместе — что послушание — высшая добродетель и надо всех слушаться. В какой-то момент я разочаровался и хотел уехать. Утром прихожу в храм, а меня архиерей берет и рукополагает. Вот так, без предупреждений. Первый сорокоуст я отслужил дьяконом, а второй уже священником.

— А как родные отнеслись к вашему выбору?

— Самым важным для меня было мнение деда. Он был идейным, партийным, но очень человечным. Когда ему, например, звонили и говорили, что завтра воскресник и надо собрать народ, он, отвечал: «Вы с ума сошли, завтра Пасха, я всех баб уже отпустил».

Приехал к нему, а он уже болел раком на последний стадиях. Говорю, что решил завязать с милицией и пойти служить Богу. Дед ответил: «иди». Я вышел от него, и у меня даже сомнений не было, что я на правильном пути. Сейчас думаю, что Бог специально его держал, чтобы он меня благословил.

Теща с тестем просили дослужить до дембеля, подумать о семье. У родителей я совета не спрашивал, но они приняли мое решение. Супруга пошла за мной, хотя я бы все равно ушел. К тому времени я уже чувствовал Бога лично, понимал, что Он есть и чего Он хочет.

Служба в Польше

“Наши мерседесы — гусеничные вездеходы”

— Как вы оказались в Шилке?

— Можно сказать, что меня сослали. Я заступился за отца Виктора, как-то он там провинился. Пришел к архиерею и прямо сказал: «Прости его». На утро мне на руки указ – Шилка. Чтобы нос свой не совал куда не следует. Но предупредили, что приход сложный, пять попов уже «сожрали», подсиживают на каждом шагу. Я подумал: в каких только передрягах не выживал, неужели здесь не выживу?

В Шилке служу уже 18 лет. Первые три года вообще зарплату не получал. Мы с матушкой еле-еле концы с концами сводили по электричеству. Утром проснемся, в храм прибежим, нас там покормят, в обед так же, и вечером.

Сейчас в моем окормлении двадцать храмов. Часть из них в стадии строительства, но службы там все равно проходят.

После службы

— До многих ваших приходов можно добраться только вертолетом. Как удается там служить и совершать таинства?

— Очень просто. Священник на время превращается в водителя внедорожника. Я это называю — попы на «мерседесах». Только мерседесы наши — это гусеничный вездеход, подаренный Патриархом приходу, гибрид ГАЗ-66 и ГАЗели на солнечных батареях, который мы собрали у себя в гараже, ЗИЛ-131, оборудованный под храм, и старенькая, но проходимая «Нива».

Вообще храмов в северных поселках раньше не было. За время работы удалось начать строить пять. Во всех уже идут службы. Для меня куда-нибудь уезжать — настоящее отдохновение. Поэтому уходим «на севера» мы регулярно. В маршруте — Усть-Каринга, Тунгокочен, Кыкер, Усугли. Во все поселки завозим гуманитарную помощь: продукты первой необходимости, теплую одежду, для богослужения останавливаемся лишь в части. Люди там живут очень скромно, а недавно еще и от наводнения пострадали. На вертолетах многого не привезешь, мы же идем на специально подготовленных машинах по суше.

Гусеничный вездеход на территории храма Петра и Павла

— В Шилке уже три храма и строится четвертый. Откуда берутся средства на храмы, тем более в труднодоступных местах?

— У каждого храма своя история. Например, на храм в поселке Усть-Каренга мы специально объявляли сбор. Поселок оторван от цивилизации, в нем нет ни электричества, ни мобильной связи. Мы зимой по льду завезли туда строительные материалы. Затем летом самолетом привезли миссионеров, которые собрали храм, провели отопление и подготовили его к освящению. Пока везли храм, сняли фильм об этом. Путешествие экстремальное получилось, один из КАМАЗов под лед ушел, слава Богу, никто не пострадал. Фильм помог в сборах уже на другие дела.

Иногда я езжу в Москву, выступаю на радио, рассказываю о наших приходах и проектах, которые мы здесь делаем, размещаю реквизиты с просьбой поддержать их. И люди помогают.

Однажды пришел мой товарищ, Сергей Юрьевич Тен, и говорит, что хочет построить храм. Его отец, Юрий Михайлович Тен, был легендарным дорожником, строил трассу Амур (Чита-Хабаровск — ред.), депутатом Госдумы от Иркутска трех созывов, по национальности чистый кореец. В его честь на трассе назван один из перевалов – Перевал Тена. В 2003 году он умер и сейчас его дело продолжает сын, который и решил в честь папы возвести храм. Так на вершине Перевала Тена появилась часовня. Она освящена в честь святителя Николая Чудотворца, помощника и покровителя всех путешествующих.

Беспризорников снимали с поездов — и устраивали в семьи

— Напротив храма переливается на солнце новенькая часовня, а вокруг детские карусели, дорожки. Что это за место?

— Это «Детская деревня». Несколько лет назад в Забайкалье была дана команда сократить число детских домов. Сокращали их очень странно – позакрывали все сельские детские дома и свезли ребятишек в один большой городской. Ничего хорошего не вышло, дети там никому не нужны. И мы придумали проект по расселению забайкальских сирот в семьи с выделением семье квартиры.

Построили два дома. Частично коммунальные услуги оплачивает храм, также всячески помогает в воспитании детей. Вокруг уже есть детская площадка, велодорожка, в центре храм иконы Божией Матери «Воспитание». Это единственное место в городе, где ребятишки могут погулять и на роликах покататься. Проект еще не закончен, планируется построить еще несколько домов и спортивных объектов.

Территория детской деревни

Сколько нам пришлось выдержать, чтобы его воплотить в жизнь, даже вспомнить страшно. На этом месте мэрия собиралась торговый центр построить, но жители не допустили, просто живой стеной встали.

Точно так же три года назад мы отстояли школу в соседнем селе Мирсаново. Там оставалось 56 учеников, ее собирались закрыть, купить автобус и возить детей в Шилку. А мы предложили главе села открыть в ней казачью школу. Детей собирали из разных сел, от Шилки до Забайкальска. Многие из сложных семей. Сегодня там учатся 110 ребятишек и мест уже нет. При школе работает детский садик, круглосуточные казармы, где ребята живут всю рабочую неделю.

Здесь же в Мирсаново строится «Детское подворье» с конюшней, где можно будет заниматься конным спортом. Мальчишки-казаки уже сейчас просятся за лошадьми ухаживать. Там же — действующий приют для бездомных собак – несколько десятков псов разных мастей в вольерах. Будем пристраивать в добрые руки.

— На странице в Фейсбуке в хобби у вас указано: «дети и все, что с ними связано». Я понимаю, что речь не только о ваших с матушкой детях. Как дети стали появляться в вашем доме и в вашей жизни?

— Дети — удивительные существа. Я еще когда пацаном был, вокруг меня всегда малышня крутилась. Когда мы с матушкой поженились, я сказал, что у нас будет 12 детей, она ответила, нет – только 8. Но получилось по-моему. Двоих: Кристину и Ивана мы родили, еще десять приняли в семью. Началось это еще когда мы работали в милиции. Тогда времена тяжелые были, беспризорников часто с поездов снимали. Чтобы они не успевали до детского дома доезжать, мы их к себе забирали, пристраивали. Потом начали брать в семью. Но тоже как-то случайно, не специально. Сейчас шестеро уже живут самостоятельно, учатся и работают. Остальные с нами.

С матушкой

— Каких принципов в воспитании придерживаетесь?

— Я довольно строгий отец. У нас в семье нет телевизора, компьютером и интернетом дети пользуются только для учебы. Но свободы у них больше, чем у многих. Они не сидят в гаджетах, не зависят от алкоголя и табака. Нет, они не подарки, конечно, но и я был не подарком. У всех моих детей музыкальное образование. У кого-то начальное, кто-то пошел дальше. Когда удается собираться вместе, мы играем домашние концерты. Я всеми ими очень горжусь. И всегда говорю, что с таким количеством детей мне старость не страшна.

Однажды мы пошли в поход, чтобы водрузить крест на пик БАМа — самую высокую точку Забайкалья. Со мной был редактор местной газеты «Первомайские ведомости» Саша Кузнецов и двое моих пацанов: Тема и Ваня. И вот впереди последний перевал. Саша говорит: «Батюшка, я хочу крест понести». А он сильный, здоровый, но и крест весит немало — 17 кг. Попытался его отговорить. Он — нет, и понес. Все впереди идут, я следом. За бугор поднимаюсь, сидит Саша – белый весь. Рассказывает: «Я щас полетел вниз, а меня один твой поймал, за шкирку держал, а второй из-под меня камни вытаскивал». А моим-то 12 и 13 лет всего было. Вот так они мне человека спасли.

С сыном Иваном

— У вас в гостях была Елизавета Глинка, для чего она приезжала?

— Когда мы начали брать ребятишек в семью, нами заинтересовалась службы опеки детей. Стали натурально прессовать, приезжать неожиданно, а у нас дом-то на территории храма и всегда открыт. Искали подвохи — мол, кормим плохо, истязаем постами и молитвами. А в это время Забайкальский край занял третье место по подростковым суицидам и детской преступности. И к нам приехал председатель Совета по правам человека при президенте Михаил Федотов вместе с Елизаветой Глинкой.

И вот добровольцы, с которыми мы уже тогда взаимодействовали, пригласили их к нам в гости, объяснили в чем дело. Они приехали прямо ко мне домой. Хотя в администрации им банкет приготовили, ждали. Федотов вызвал в Шилку министра образования, прокурора, отчитали их при всех так, что они бросились извиняться. Тот визит спас мою семью. А вскоре доктор Лиза погибла… Последствия прессинга матушка переживала еще очень долго. И если раньше мы мечтали брать еще детей, когда старшие будут вырастать, то сейчас даже разговора об этом не начинаем.

«Хочу в рай попасть, больше ничего не хочу»

— Порой люди говорят, что Бог у каждого свой, такое можно принять?

— Бог вообще-то один. Он не может быть твой, мой. Он — Создатель этого мира, Творец вселенной, и не может быть чей-то. Это мы чьи-то. А то, что говорят “Бог в душе”…

Знаешь, если заглянуть в душу человеческую глазами священника, это помойка городская, при чем здесь Бог? Он для этого и пришел, чтобы эту городскую помойку привести в порядок, чтобы человек не заблуждался внутри себя.

Да, у человека может быть не сформирована традиционность какая-то. Но это дело времени, подожди, жареный петух клюнет и все сразу научишься делать.

— Иногда в храме люди не знают, как себя правильно вести, куда встать, вас это раздражает?

— Как могут раздражать люди?! Я когда пришел в этот храм, сразу своих бабушек предупредил, хоть к одной девочке намазанной подойдете и что-нибудь скажете… Какой бы ни был человек — не так одетый, даже пьяный — если он пришел в храм, значит его привел Господь. И не мое дело, почему он его привел. Мое дело — помочь. Если вижу, что уж совсем неприлично одета девушка, например, то мы с ней просто идем к вешалке, берем юбочку и все.

— Что из церковных Таинств вам делать сложнее всего?

— Я не люблю крестить. Точнее, не люблю крестить пачками, массово, людей абсолютно не подготовленных. Поэтому у нас в храме довольно редко крестят. Подготовка длится месяц. Приходят десять человек на курсы, до крещения доходит один или два. И я очень этому рад. Ведь если тебе нужны права, ты должен пройти обучение, иначе сейчас сядешь за руль и бед натворишь. Точно так же и здесь.

— Как вам удается не выгорать от такого количества дел, где находите силы?

— Бог — самый большой аккумулятор. И я подключаюсь к Нему каждый день, тогда как большинство только по воскресеньям. Три дня назад приехал вообще никакой, чуть за рулем не уснул. Заполз к себе в келью, лег, и вспомнил, что коней не напоил. Встал, пошел в конюшни, налил воды, овса дал, по ходу собак накормил. Пока каждую в нос поцеловал, разгулялся, они всю мою усталость на себя забрали. Спать передумал, сел поработать.

— А что любите читать?

— Мне хватает специализированного чтения. Но вот недавно всего Булгакова перечитывал. В «Мастере и Маргарите» мне всегда до смерти жалко было Понтия Пилата. Он же принял решение, которое сломало ему жизнь. И главное, что и после смерти его не простили. Момент такой, от которого шкура дыбом встает. Люблю Толкиена и Льюиса перечитывать. «Письма баламута» вот недавно перечитал. Бывает совсем напряг со временем, тогда включаю аудио книгу.

— Есть ли у вас мечта?

— Хочу в рай попасть. Больше ничего не хочу. Не потому, что там хорошо, а потому, что там Бог. Там то, чего мне всю жизнь в этом мире не хватает. Мечтаю, конечно, доделать «Детскую деревню» и «Детское подворье». В этом году там должны появиться бассейн и конный двор. Всего планируется около десяти объектов. В том числе — памятник Петру и Февронии, тропинки и тротуары. Храмы достроить и доремонтировать.

Три фильма нужно доделать: два про Север, и один о том, как по нашим местам путешествовал царь Николай II. Он как раз проезжал через Мирсаново, и в его честь там сейчас закладывается одна из наших часовен. В этом фильме должен сниматься Андрей Мерзликин. Мы с ним как-то случайно познакомились в аэропорту, он подошел ко мне и попросил благословения. А я даже не знал, что он известный актер, телек же не смотрю.

С Мерзликиным

С тех пор дружим и поддерживаем друг друга. Он, оказывается, очень благочестивый, прислуживает в храме, воспитывает четверых детей.

Фото автора и из архива Александра Тылькевича

Можете не верить, но чудеса есть. История опера, перевернувшая жизни

По Угрюм-реке

Настоятель храма Святых апостолов Петра и Павла в городе Шилка Забайкальского края протоиерей Александр Тылькевич 18 февраля отправился с проверенной командой в очередную экспедицию в отдалённые села на севере Забайкалья. Маршрут проложен по льду рек – Нерчи, Каренги, Витима (та самая Угрюм-река из одноимённого романа В. Шишкова). Сколько гуманитарная экспедиция займёт времени, никто сейчас не скажет. В марте прошлого года поход был сложным. Машины автопоезда шесть раз проваливались под лёд. На некоторых особо опасных участках шли с открытыми дверями, чтобы успеть выскочить. С Божьей помощью всё завершилось благополучно, говорит отец Александр.

Разработка маршрута на Севера. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Ежегодно таких экспедиций за сотни верст вверх по карте огромного Забайкальского края он организует по три-четыре. Летом – на моторках по рекам против течения, как это было в 2018 году, когда Забайкалье накрыло невиданное в тех краях наводнение, и было непонятно, живы ли на северах люди, сильно ли пострадали, нужна ли кому срочная медицинская помощь. Власти ничего сказать не могли, сосредоточившись на решении проблем в Чите, Шилке и других крупных населённых пунктах. Связи с северными сёлами не было, дороги, какие и были, размыло. Ждать, когда спадёт вода, священник не собирался.

Экспедиция на Севера. Март 2019 года. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Зимой маршрут экспедиции прокладывается по льду тех же рек. Другим способом, как по реке, до северных деревень не добраться. Зимние походы очень важны, так как на грузовом автотранспорте можно увезти больше гуманитарки, чем на лодках.

Приход настоятеля Петро-Павловского храма, его зона ответственности – 900 квадратных километров. Десятки сёл. Не так-то просто их все объехать, тем более в условиях бездорожья. Пока батюшка мотается до Угрюм-реки и обратно, служит службы в сельских храмах, на матушку Светлану ложатся все заботы по дому. В семье 12 детей, из которых десять – приёмные. Кроме работ по хозяйству надо заниматься делами Гуманитарного центра, созданного отцом Александром при храме. Хорошо, дети помогают во всём. Так воспитаны.

Петропавловский храм в Шилке. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Скажи Александру Тылькевичу, лейтенанту транспортной милиции, ловившему бандитов по всему Забайкалью, что придёт время, и он станет священником, он бы, наверное, только рассмеялся. Какая религия, какая церковь? Он днюет и ночует в отделе, работы невпроворот, и она ему очень нравится. И он как мог пытался обмануть судьбу. Не одну попытку предпринял. Но, видно, правду говорят – от судьбы не уйдёшь.

Казак из Ташкента

Александр Тылькевич родился в Ташкенте. В Средней Азии жило три поколения Астаховых-Тылькевичей. Прадед, офицер царской армии генерал Астахов, прикрывал отход Деникина на юге России и эмиграцию видного представителя Белого движения в годы Гражданской войны Чёрным морем. Своей семье Астахов, не будучи в состоянии помочь, велел уходить берегом. Мол, выживете, так выживете, на все воля Божья.

Спустя несколько дней, когда жена, не зная, чем накормить детей и не видя никакого просвета, решила уже детей топить, море выкинуло на берег дельфина. Так спаслись от голодной смерти. Там же, на берегу на женщину с детьми случайно наткнулся пустившийся в бега от новой власти железнодорожник по фамилии Тылькевич. У мужчины был хороший дом, он-то и приглянулся одному важному человеку в кожаной куртке. Знакомые посоветовали срочно бежать: все равно, дескать, отберут, а самого арестуют. Найдут за что.

За Тылькевичем действительно пришли, но чуть опоздали. Железнодорожник скрылся, ничего с собой не успев прихватить, кроме документов. Мужчина взял на себя заботу о несчастном семействе. Вместе добрались до Средней Азии, где, как полагали, их искать никто не будет. Жили в городке Денау близ Термеза в Узбекистане.

Будущие родители Александра Тылькевича встретились в Ташкенте, куда приехали получать высшее образование. Когда Александру было 14 лет, родители отправились на всесоюзную стройку БАМ – строительство Байкало-Амурской магистрали. Узбеки строили посёлок Куанда. «С тех пор я забайкалец», – говорит отец Александр.

В Ташкенте он вновь побывал лишь однажды, много лет спустя, когда, решив служить Богу, поехал за благословением деда, в прошлом первого секретаря обкома партии. Геннадий Степанович, даром что партийный функционер, был человеком набожным. Когда субботник приходился на Пасху, он этот субботник отменял, а людей отпускал домой.

Путь к Богу

«Я догадывался, что на свете существует нечто, чего я не в состоянии понять, осмыслить. Но о Боге не задумывался», – вспоминает Тылькевич. Решение молодого сотрудника милиции первый раз зайти в церковь и напрямую обратиться к Богу было чисто прагматическим. Александр работал оперативником и заочно учился в школе милиции. «Теорию государства и права» там вёл преподаватель, которого на курсе все не любили и побаивались. Сдать ему экзамен было почти нереально – знаешь, не знаешь, всех заваливал. «И я пошёл в храм. Правда, не знал, можно ли туда с оружием заходить. Мы в 90-е с оружием не расставались. И я ничего умнее не придумал, как подойти к бабушке в иконной лавке и попросить подержать пистолет, пока буду молиться. Бабулю как ветром сдуло. Пришлось идти к иконам с пистолетом в кобуре.

Тылькевич не знал, к какой иконе следует подходить с его просьбой, поэтому встал в центре и дерзновенно произнес: «Господи! Если ты есть, значит, я завтра сдам «Теорию государства и права». И пообещал: если завтра всё-таки сдаст, то послезавтра покрестится.

«На следующий день заходим все в аудиторию, а за столом, безвольно опустив голову на руки, лежит преподаватель. Он с трудом поднимает голову и произносит: «Кому пятёрки – сдать зачётки». Отважились трое. Когда сказал «Кому четвёрки – сдать зачётки», тут опомнился и Тылькевич. Нерасторопные получили за экзамен тройки. Экзамена как такового не было. Потом узнали, что преподаватель очень плохо себя почувствовал, долго болел. Александр вышел из учебного заведения и сразу направился в храм, поняв, что это был знак Божий.

Александра и ещё двоих в тот день крестили два священника. Один шёл с левой стороны, другой – с правой. Тылькевич стоял в середине. Когда дошла очередь до миропомазания, священники этих двух по краям помазали, посмотрели друг на друга и ушли. Александр сильно разозлился: почему такая несправедливость? Всех, как полагается, помазали, а его нет. И только через 15 лет он узнал, что уже был крещён в детстве по решению бабушки и дедушки. То есть уже был миропомазан. Откуда это попы знали? «Видать, Господь как-то рулил этим процессом», – смеётся батюшка. В тот день 21-летний младший лейтенант, оперативник транспортной милиции Александр Тылькевич надел крест и больше уже его не снимал. Хотя путь к храму оказался долгим, почти в десять лет. Тогда же он выполнил условие договора с Богом, но о церкви всё же не думал.

Отец Александр — большой любитель лошадей. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Второй раз Господь напомнил о своём существовании, когда Тылькевичи с ног сбивались, чтобы найти деньги на лечение полуторогодовалой дочки Кристины с врождённым пороком сердца. Врачи требовали миллион. Откуда такие деньги у честного милиционера? Заложили квартиру, продали всё, что можно. Помогли друзья. С трудом, но собрали этот миллион. Поехали в Новосибирск, а врач говорит: хотите обычный рубец или такой, который не виден, хирургический? Конечно, такой, который не видно, она же девочка, ответил отец. Тогда с вас ещё миллион, говорят. «А всё уже продано. Осталось только душу заложить, – вспоминает Александр Тылькевич. – А в 90-е за душу никто ничего не давал. Но деньги нашлись каким-то чудом».

Кристине сделали операцию. Врач сказал: я сделал всё, что мог, теперь молитесь. Никаких гарантий, что дочка будет жить, они не давали. «Во мне такая буря гнева поднялась: думаю, дочка сейчас умрёт, и ты мне скажешь, что это потому, что я плохо молился? Малышка с рождения выглядела болезненной, страшненькой – ручки тоненькие, волосики жиденькие, рахитичный животик, постоянно плакала. Но для меня она была самым красивым и самым любимым на свете человечком. До полутора лет я её с рук не снимал. Когда услышал это «молитесь», лейтенант Тылькевич едва удержался от того чтобы этому хирургу башку не свернуть. Но неожиданно для себя подумал: а может, правда помолиться? Никаких молитв он не знал, был в этом полным чайником. В тот день они с женой в первый раз пошли на исповедь.

Когда Кристину выписали, семья вернулась в Чару, где оба работали в отделе транспортной милиции. Много позже родители узнали, что их девочку отправили домой умирать. Прошёл месяц после операции, а ребёнку лучше не становилось, держалась высокая температура. Однажды в посёлок приехал священник, и коллега, человек набожный, предложил: а давай к нему сходим, девку твою покрестим! Взяли «дежурку», поймали того попа, уговорили прийти домой, объяснив: девочка едва жива, в храм принести не сможем.

Отец Александр понимал, что все события в его жизни неслучайны, что есть в этом что-то таинственное, Божественный промысел. Фото из личного архива Александра Тылькевича

«Пришёл поп, разговаривал со мной таким тоном, как будто он полковник. Я такое не люблю, но слушался беспрекословно. Приказал он набрать воды в большую кастрюлю из холодного крана. А там у нас вода ледяная до ломоты. Я обомлел. Говорю: батюшка, девочка месяц как с операционного стола. Она не выдержит, умрёт. А он мне: ну, значит, это будет первый случай в истории христианства, когда человек умер при крещении. И я вдруг поверил ему. Набрал леденющей воды. Самому аж дурно стало. Думаю, меня сейчас, здорового мужика, в такую купель обмакни – разрыв сердца случится. А тут ребёнок с больным сердцем. И вот поп мою малышку в эту воду окунает три раза вместе с головой. На третьем бульке я думал, что сейчас у меня случится инфаркт. Закончив, батюшка передал дочку крёстному. А Кристинка ни к кому на руки не шла, кроме меня. У крёстного дочка час на руках просидела, даже не пикнула. С тех пор я от неё за всю жизнь ни разу никакого скулёжа-хныканья не слышал. Никогда не плакала и не давала понять, что её что-то в этом мире не устраивает. Совсем другим человеком стала. Тогда, после крещения, температура сразу спала, стали отрастать волосы, поправилось здоровье. Девочка умнейшая, с красным аттестатом окончила школу. Сейчас доучивается в мединституте, готовится стать педиатром.

Необъяснимых историй в жизни лейтенанта милиции было немало. Как-то он попросил батюшку освятить дом. «После выходим с ним на крыльцо, я закуриваю. «Это такая дурь! – говорит батюшка. – Ну ладно, покури ещё три дня, и хватит». А у нас в отделе все курили страшно. Атмосфера в моём кабинете делилась пополам: сверху дым, внизу личный состав.

«Наутро четвёртого дня я впервые проспал. Никогда не опаздывал на работу. За 15 оставшихся минут добежал до работы, не помня себя. И услышал вой сирены: «Опергруппа, на выезд!». Надеваем бронежилеты, цепляем оружие и полетели. Работы навалилось столько, что только успевай. Второй и третий день были такими же чумовыми – снова проспал и снова планёрку прерывал сигнал тревоги. Три дня пробегали как савраски. И вдруг до меня дошло, что все эти дни я не курил. Думаю, неладно что-то. Что-то непонятное происходит. Но сигарету с тех пор в руки не брал.

С батюшкой мы подружились. Однажды он пришёл ко мне на работу. А у меня на мониторе компьютера шуточная заставка-отсчет – «До дембеля тебе остается 1432 дня». К тому времени я прослужил уже 12 лет. Батюшка ухмыляется и говорит: не дотянешь ты до дембеля. Я не поверил. Я очень любил свою профессию.

В армии Тылькевич служил танкистом. И как-то в разговоре друг Славка произнёс: «Все менты – козлы». На это, неожиданно для себя, Александр отреагировал вопросом: «Славка, а ты козёл?». Нет, говорит. «А я, по-твоему?». Тоже нет, говорит. «Так пошли в милицию. Пускай в этой козлятне будет два некозла». И мы пошли. Там я понял, что в милиции работают отличные мужики. Настоящие. Всегда знал, что у меня спина прикрыта, подлостей не будет. А вообще-то я в милицию пошёл со своей юношеской миссией – искоренить преступность. Верил, что это возможно, надо просто добросовестно выполнять свой долг.

Отец Александр с владыкой Евстафием. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Однажды у Тылькевича состоялся разговор с владыкой Евстафием, епископом Читинским и Забайкальским, который сказал: «Хватит уже. Послужил государству – надо послужить Богу». На что старший лейтенант милиции ответил, что его нельзя ставить священником, так как он человек неуправляемый, может, не разобравшись, и в «дыню» дать. И вообще, ни одного качества для того чтобы быть священником, у него нет. На что владыка ответил просто: «Скажу по секрету – у меня тоже». Тылькевич отправился в Среднюю Азию – просить благословения у дедушки. «Дед, говорю, меня епископ благословил завязывать с милицией и идти служить Богу. Дед выслушал и сказал: «Иди». Если бы не благословил, я бы никогда в священники не пошёл», вспоминает настоятель Петро-Павловского храма в Шилке.

Вернувшись, Тылькевич написал рапорт на увольнение, хотя до капитанских погон оставался месяц. «Я понимал, что все эти события в моей жизни неслучайны, что есть в этом что-то таинственное, Божественный промысел. Раз Бог так решил, надо следовать. Тылькевич поступил на годичные пасторские курсы в Чите. После рукоположения его направили в город Шилку, где отец Александр и служит вот уже 20 лет в храме Святых апостолов Петра и Павла. Но поначалу было совсем непросто. Смирению отец Александр не сразу научился. Приходилось и кулаки в ход пускать по старой привычке. После таких историй Тылькевич крест священника снимал, ехал к архиерею «увольняться», а тот крест возвращал на шею и отправлял обратно в Шилку служить дальше.

«Маленькой ёлочке холодно зимой»

Отец Александр – многодетный отец. Ещё только женившись, он сказал своей жене Светлане, что у них будет 12 детей. Светлана, тоже офицер милиции, эксперт-криминалист, отшутилась: может, восьми будет достаточно? «Но я не сомневался, что будет двенадцать. Я очень люблю детей. Ещё старшеклассником любил возиться с малышней во дворе», – вспоминает батюшка и роняет: «Было бы тринадцать. Но Катя, дочка, умерла, когда ей было восемь лет. От того же порока сердца. Не выдержала операцию».

О приёмных детях Тылькевич не думал. Всё как-то само собой получалось. Тогда, в 90-е, сотрудники транспортной милиция часто снимали с поездов беспризорников. А куда их, сирот, девать, не знали. Не было детских домов, приютов, больницы не брали. Тылькевич всех беглецов забирал домой, пока ситуация не разрешится, пока не найдут родителей или других родственников – дети у него жили месяцами, некоторые по полгода. Вся округа знала, что «вся эта рвань с поездов» живёт в семье старлея Тылькевича.

Однажды матушка Светлана узнала, что в их родной Куанде у соседей сгорел дом, родители погибли, осталось трое детей. Одну очень больную девочку забрали в спецучреждение, вторую увезла тётя, а третью, Людмилу, повезли в Читу в детдом. Решение пришло сразу, Тылькевичи бросились на перехват. За четыре дня оформили опекунство. Сегодня Людмила – правая рука отца Александра в вопросах организации гуманитарной помощи, руководитель Социальной службы и гуманитарного склада при храме, мать двоих детей.

О каждом ребёнке, говорит батюшка, можно написать отдельную книгу. Все истории появления в семье Тылькевичей приёмных детей не похожи одна на другую.

Дочь Людмила, руководитель Гуманитарного центра при храме. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Например, Тёма появился так. Тылькевичи приехали в детдом за малышом. К ним вывели двоих двухлетних мальчиков на выбор – Юру и Тёму. Тёма был страшненький – с косоглазием, свищом на шее. «Мы больше к Юрочке расположились. Стали с ним разговаривать. Тёма всё понял, забился в уголок, прижался к стеночке и тоненько затянул: «Маленькой ёлочке холодно зимой». У меня всё в душе перевернулось». Батюшка опустился перед малышом на колени и сказал: «Тёмочка, иди ко мне». Отец Александр думал, не пойдёт, побоится дядьку в черной рясе, с черной бородой, страшного такого. А малыш вдруг как вцепится в шею батюшки, как клещ! «Я понял: это наш! И мы пошли, взявшись за руки. Сегодня парню 16, он учится в Чите на механика. «Болтун, шалопай ещё, но сердцем добрый», – говорит о нём отец.

Детей Тылькевичи не стали усыновлять. При усыновлении ребёнок лишается льгот. Прокормить такую ораву на скромную зарплату священника невозможно. Отец Александр своим детям говорит откровенно: «У кого желание есть – выучитесь, получите профессию. Мы с матушкой поможем всем, чем сможем. Думайте сами, старайтесь». На сегодня трое уже получили высшее образование, ещё двое – среднетехническое, остальные учатся в школе.

По статистике, всего 10 процентов детдомовских детей адаптируются к социальной среде. Большинство спивается, становится наркоманами, нередки суициды. В семье Тылькевичей приёмные дети не испытывают проблем в социуме.

В вопросах воспитания священник придерживается двух принципов. Первое и самое главное – это любовь. Каким бы строгим иной раз ни был батюшка, каждый из детей знает – его любят. Он живёт в любящей семье. Второй принцип: родителям надо заниматься прежде всего воспитанием самих себя. «Воспитывать кого-то – легче всего. Сложнее воспитывать себя. Я двадцать лет не использую в речи матерных слов. Мои дети понимают: материться – это не просто плохо. Это – говорить так, как не говорит папа. Это вопреки папе, а значит, и в их речи грязных слов быть не должно. Дети это как-то сами понимают, без воспитательных лекций с моей стороны».

«Из-за своей педантичности я часто высказывал недовольство какими-то поступками детей. А потом понял: когда ругаешь, человек начинает оправдываться, врать. Неважно, дети это или взрослые, коллеги по работе. А если промолчишь – то человек потом сам подойдёт, скажет: прости, был неправ. И я перестал ругать. Вообще всех и за всё. Я не устаю повторять детям, что я всех люблю и они мне все очень дороги. Думаю, им это очень важно слышать. У меня образование юридическое и богословское. Я не педагог. Я просто папа».

Отец Александр с дочкой и внуком. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Не меньше, чем ощущение, что тебя любят, важен труд. Дети должны трудиться в силу возможностей своего возраста. В Мирсановской казачьей школе (Мирсаново находится неподалеку от Шилки) дети моют полы в классах и коридорах, поддерживают чистоту. В семье есть приусадебный участок, огород, конюшня. Работа находится всем. Старшие летом на покосе или чистят конюшню, моют коней, младшие матушке помогают по хозяйству. Когда ребёнок ничем полезным не занят, значит, шкодничает. Поэтому лучше дать ребёнку массу задач, чтобы у него времени не было, уверен многодетный и многоопытный отец.

Помощь придёт

Забайкальский край – красивая, но многострадальная земля. Чуть ли не каждый год – большие пожары, а летом 2018-го значительную территорию края накрыло наводнением. От пожаров горят целые деревни. Многие семьи лишаются жилья и средств к существованию. Государство, как правило, с помощью пострадавшим не слишком торопится. Заявления властей о том, что пострадавшие не останутся без помощи, начинают звучать сразу после ЧС. А вот до дела зачастую доходит не скоро. Как быть людям, у которых сгорел или пришёл в негодность в результате наводнения дом? Когда пришлось выкинуть всю мебель, технику, почти все вещи, а денег на покупку новых нет?

Отец Александр во время разведывательной экспедиции на Севера летом 2018 года. Река Нерча. Фото из личного архива Александра Тылькевича

С 2010 года отец Александр со товарищи участвует в организации тушения пожаров. Четыре года назад, в период очередных массовых пожаров в Забайкалье священник организовал при храме Петра и Павла в Шилке Гуманитарный центр помощи пострадавшим. Помощь и поддержка людям нужна всегда – не только пострадавшим от ЧС, но и бедным, малообеспеченным семьям и одиноким старикам. В центр поступают пожертвования от неравнодушных людей, доверяющих отцу Александру. Кто деньгами поможет, кто одеждой, кто продуктами. Недавно священник объявил сбор на фандрайзинговой площадке nachinanie.ru, люди откликнулись, удалось собрать 200 тысяч, на которые закуплены продукты (сахар, рис, мука), медикаменты, книги. Что именно требуется и кому конкретно, сообщают старосты, которые у Гуманитарного центра есть в каждом селе.

Начало экспедиции — молитва у поклонного креста. Фото из личного архива Александра Тылькевича

18 февраля автопоезд с этим грузом отправился на севера по льду забайкальских рек. Сотовой связи в тех краях, можно сказать, нет, в интернете не посидишь, поэтому там до сих пор читают книги.

На северах

«На северах живут замечательные люди – открытые сердцем, добрые, совестливые. Уверен, с них начнётся подъём Забайкалья. За ними будущее. Но людям нужна помощь, трудно живут», – говорит священник. Отец Александр считает, что северянам надо отдавать на воспитание детей-сирот. Воспитают нормальными людьми, да и занятость не последнее дело там, где работы нет. Люди в тех краях живут бедно, в большой нужде. Мужикам приходится на несколько месяцев уходить в лес за пушниной. А её сейчас мало – кругом горельники. Ни зверья, ни ягоды. Трудно люди живут».

В деревне Усть-Каренга за пять лет был построен на возвышении храм Всех сибирских святых. Его переливающийся на солнце купол для многих как маяк. Сбиться с пути в тех местах легче лёгкого. А купол за десятки километров видно.

Усть-Каренга – село специфическое, со своей непростой историей. Когда-то на севера бежали, спасаясь от преследования властей. Туда, где никто не достанет. Люди привыкли жить обособленно, своим укладом. Тылькевич был первым попом, посетившим те места.

Строительство храма Всех Сибирских Святых в Усть-Каренге. Фото из личного архива Александра Тылькевича

«Часто приходится слышать, мол, понастроили храмов! Куда столько! Лучше бы на что-то действительно нужное деньги направили, раз уж имеются. Так говорят люди, не потрудившиеся разобраться, вникнуть в ситуацию, – говорит священник. – Расскажу историю. Отслужили литургию в Усть-Каренге, закончили службу. Пришли на неё только женщины. После они говорят: «Батюшка, а вы не могли бы приехать ещё раз через две недели? У нас как раз в это время дети со школьных интернатов на каникулы возвращаются и мужья из леса выходят после долгой охоты. Посёлок людьми наполняется. Единственный минус – мужики выходят «забыченные», суровые и начинают пить-гулять. Хорошо, говорю, приеду. Но скажите своим мужьям, если захотят покреститься, я крещу только трезвых. Ровно к обещанному сроку я не смог приехать в Усть-Каренгу. Получилось только через три недели. Женщины встречают: батюшка, а мужики-то не пьют. Тебя ждут. Первый раз в жизни поселок трезвый. Я был очень изумлён. Люди изменили вековой традиции. Почему? Я думал об этом. Мне кажется, это всё потому, что у человека нет радости в жизни. Когда мужики узнали, что приедет поп и покрестит, у них перспектива бытия поменялась. Человеку недостаточно обычного бытия, пусть даже устроенного привычного быта. Ему нужно что-то большее. И православие это человеку даёт. Человеку обязательно нужно попросить у кого-то прощения, исповедаться. В этом и объяснение парадоксу, когда на исповедь приходит больше людей, чем даже на причастие.

Когда мы приезжаем в очередной раз в это село, на причастие приходят не меньше 25 человек. А в Усть-Каренге всего-то 157 человек живёт. Представьте, что одна восьмая часть Москвы или любого другого города придёт завтра на причастие?! Я подсчитывал, в Шилке на причастие приходит каждый сотый, а в Чите уже только каждый тысячный.

В декабре прошлого года в Сретенске произошла трагедия – перевернулся автобус, 19 человек погибло. Власти много чего обещали семьям пострадавших, но обещания властей нередко расходятся с делами во времени. А помощь нужна немедленно. В первую очередь, на похороны. Выкапывать могилы в промёрзшей земле – дорого. А ещё надо возить родственников в Читу на опознание. А если брак не был зарегистрирован – никакой помощи вообще ждать не стоит. Кто-нибудь выделил на всё это деньги или транспорт? Мы запустили сбор средств. Погибших по-человечески похоронили. Детям собрали новогодние подарки – они же дети, хоть и горе в семье.

Подготовка к экспедиции, погрузка гуманитарки, лето 2018 года. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Властям, кажется, выгоднее не замечать, как живут люди на северах. Да и не только там. Когда в Шилке было мощное наводнение, власти приняли решение на час продлить продажу алкоголя. Дескать, пусть пьют, меньше к нам вопросов будет.

Дети Тылькевича раздают гуманитарную помощь пострадавшим от наводнения в Шилке, лето 2018 года. Фото из личного архива Александра Тылькевича

Приходится рассчитывать на себя. Мне нравится, что происходит в Якутии. Там 150 сёл на сходе приняли решение отказаться от спиртного. Совсем. Поняли, что иначе не выживут. Восхищаюсь якутами», – говорит настоятель Петро-Павловского храма, многодетный отец и организатор гуманитарной помощи нуждающимся протоиерей Александр Тылькевич.

Может, и в Забайкалье люди за ум возьмутся со временем, верит он. Людей только не надо бросать в их желании жить достойно, по-человечески. Им и так нелегко. Люди на то и люди, чтобы в трудной ситуации помогать друг другу.