Александр торик книги

Протоиерей Александр Торик – о Промысле Божьем, знаках, встречах и планах

Протоиерей Александр Торик

Александр Борисович Торик (25 сентября 1958, Москва) – протоиерей, писатель, автор книг «Русак», «Димон», «Флавиан», «Селафиила», высоко оцененных читателями. В настоящее время профессионально занят литературным трудом.

– В жизни каждого человека действует Промысл Божий, но иногда он скрыт, а иногда явно открывает себя в каких-то знаках, знаменательных встречах, вовремя услышанных словах. Дорогой отец Александр, не могли бы вы поделиться: были ли у вас такие знаки, явные проявления Промысла Божия о вас в вашей жизни?

Протоиерей Александр Торик

– Много всего было, были и знаки, и явные, и не очень. Многое из этого вошло в мои книги, иногда почти документально описанное, иногда – как импульс для какого-то художественного образа. Но навскидку мне вспоминается моё общение с приснопамятным отцом Филадельфом, почившим в схиме с именем Моисей, в Троице-Сергиевой лавре.

В начале 1980-х годов у нас с супругой духовником был батюшка – монах (игумен) в лавре, в Загорске (ныне Сергиевом Посаде), к которому мы регулярно ездили на Исповедь и за духовным советом. Он исповедовал, как и другие духовники, на галерее надвратной Иоанно-Предтеченской церкви.

Там за свечным ящиком нёс послушание отец Филадельф, очень харизматичный по виду батюшка, который в начале Исповеди продавал свечи, а затем, во время Исповеди, принимаемой разными духовниками у аналоев по всему пространству галереи, читал вслух акафист характерным резким, громким, слегка «каркающим» голосом. Читал очень проникновенно, молитвенно, явно из глубины души.

Своей высокой сгорбленной фигурой он напоминал мне преподобного Серафима Саровского. До прихода в обитель отец Филадельф был выдающимся учёным, доктором технических наук, профессором (кажется, физики и математики) в одном из известных московских вузов. Впрочем, о нём немало есть информации в Интернете, и каждый желающий может прочитать о нём (и посмотреть фильм), набрав в поисковике «иеромонах Филадельф (Боголюбов)» или «иеросхимонах Моисей (Боголюбов)» (1915–1992).

Году в 1985-м или 1986-м, когда я нёс послушание регента в сельском храме, я, в очередной раз встретив батюшку Филадельфа в Предтеченском храме и подойдя к нему (сложив «как положено» ладони), попросил благословения. Он, всегда ходивший с опущенным вниз взглядом, по причине сгорбленной спины и смиренной души, слегка приподнял голову и занёс вверх благословляющую руку с «именословным» перстосложением, как вдруг остановился, поднял на меня несколько удивлённый взор и сказал: «Подождите, вы же священник!» (по традиции равные по сану не благословляют друг друга).

Он поднял на меня удивлённый взор и сказал: «Подождите, вы же священник!»

Я, несколько растерявшись от неожиданности, стал убеждать его, что я лишь только регент и о священстве даже не помышляю (так и было в то время), тогда он с некоторым сомнением во взгляде всё же благословил меня и пошёл дальше по своим делам.

Подобное повторилось и в 1990-м году, когда я, уже будучи диаконом, приехав к духовнику, встретил в лавре батюшку Филадельфа. Опять – «Вы же священник!» – «Нет, батюшка, я грешный диакон». – «Странно… а я вижу вас священником…».

А через год, когда передо мной встал вопрос о принятии священства, я поехал к духовнику за благословением, имея в мыслях попросить батюшку Филадельфа помолиться обо мне перед вступлением на страшный и великий путь священства.

Поднявшись на галерею, я занял очередь к духовнику и пошёл к свечному прилавку. Отец Филадельф был за ним, постаревший, ещё сильнее сгорбленный, – перекладывал по размеру свечки по ящичкам.

Иеромонах Филадельф (в схиме Моисей) Я заглянул к нему за прилавок и сказал: «Батюшка! Благословите! Помолитесь обо мне, грешном диаконе Александре, я приехал к духовнику за благословением на священство».

Он повернул ко мне голову и посмотрел на меня таким взглядом, который я не забуду до конца жизни – наполненном любовью взглядом доброго дедушки на младшего и самого любимого из внуков. И сказал: «Дитятко моё! Знаешь ли ты, каков этот крест, который ты хочешь взять на себя?» – он взялся пальцами за висящий у него на груди священнический крест. «Видишь? Вот у меня он висит! Но я сколько раз думал о том – не лучше ли мне было остаться диаконом! Ты будешь священником, только помни про два города, Капернаум и Назарет. В Назарете проповедь Господа сразу не приняли и хотели сбросить Его со скалы, а город стоит и до сих пор. А в Капернауме Господь множество чудес сотворил, но жители не поверили в Него! Так до сих пор учёные спорят о точном местонахождении этого города – ничего от него не осталось! Кому много дано – с того много и спросится! Иди, ты будешь священником, и помни про эти два города!»

Помню и ужасаюсь, представляя себе это «спросится». Надеюсь только на неисчерпаемую милость Божью и молитвы праведников, в том числе, и батюшки Филадельфа-Моисея.

– Дорогой отец Александр, как-то вы, вспоминая о прошлом, делились: «Я получил от Новодевичьего и большой духовный багаж – знакомство с интереснейшими церковными людьми (некоторые впоследствии стали играть важную роль в жизни Церкви)». Не могли бы вы рассказать подробнее о ком-то из этих людей, на ваше усмотрение?

– О тех, которые стали играть видную роль в жизни Церкви, умолчу, они до сих пор живы… А о некоторых вспоминаю всегда с любовью и теплотой. Назову троих: протодиакона Сергия Стригунова, монахиню Евпраксию и монахиню Анну.

Отец Сергий был очень колоритной фигурой – митрополичий протодиакон! – с шикарным, льющимся центровым бас-баритоном красивого тембра, впервые услышанном мною с пластинки, записанной в память 600-летия Куликовской битвы, где отец Сергий служил панихиду. До сих пор у меня в ушах звучит его «вечная память». Он, можно сказать, и вдохновил меня мечтать о диаконстве, о таком же благолепном, красивом служении.

И он же, в том же Успенском храме Новодевичьего монастыря, водил меня вокруг престола, когда в 1989-м году Господь сподобил меня принять рукоположение во диакона. В течение двух лет моего диаконства мы неоднократно сослужили вместе, в разных местах, он был моим первым наставником в диаконском служении.

Протодиакон Сергий Стригунов Умер он рано (в 61 год), но хорошо – поболев, примирившись со всеми, пособоровавшись, причастившись, в глубоком молитвенном ожидании встречи с Господом. Люблю его и молюсь о нём, никогда не забуду его окающее: «Саша! Красненькое читай, не только чёрненькое! Красненькое читай, говорю!» (в Служебнике чёрным шрифтом напечатаны тексты молитв, а красным – указания: как, что и когда совершать священнику и диакону). Царствие Небесное тебе, отче Сергий!

Монахиня Евпраксия была ризничной в Успенском храме Новодевичьего монастыря, тогда ещё просто приходского храма (сам монастырь был филиалом Государственного Исторического музея). Всегда строгая, немногословная, молитвенница, с огромной любовью в сердце к Богу и людям.

Один раз, в начале моего диаконского служения, случайно увидев её, спрятавшуюся в уголке ризницы за облачениями, коленопреклонённо молящуюся, я был поражён её горячей молитвой, и её образ до сих пор стоит у меня перед глазами. Так молятся преподобные.

Монахиня Анна была при том же храме просфорницей. Она была округло-полной, добродушной, любовь исходила от неё просто зримо. Ещё будучи мирянином, художником, но уже заглянув за изнанку церковной жизни и ужаснувшись увиденному, я как-то спросил мать Анну: «Матушка! Ну вы же, церковные, должны быть все святые! А у вас тут такое творится!» И я поделился известными мне на тот момент фактами (это были 1980-е годы, когда КГБ ещё старался разрушать Церковь через своих «агентов влияния» в церковной среде).

Идёт духовная война против Христа и против Его Церкви, а мы, «церковные», – воины Христа

Она посмотрела на меня с материнской любовью и сказала: «Сынок! Так ведь идёт духовная война против Христа и против Его Церкви, а мы, ‟церковные”, – воины Христа. А ведь в каждой войне важнее в стане противника поразить офицера, чем рядового. Вот поэтому брань сильнее ведется с церковными служителями, чем с мирянами. Эту духовную брань может понять только тот, кто сам её испытал. Так что не осуждай нас, ‟церковных”, молись о нас, а уж мы, как можем, будем и за вас, мирян, на передовой воинствовать». Царствие Небесное монахине Анне! Что такое брань против «церковных», я уже более сорока лет ощущаю на себе…

– Отец Александр, не могли бы вы поделиться: кто из встретившихся на вашем жизненном пути людей оказал на вас самое большое духовное влияние?

– Бабушка Шура, Андрей Стамболи, батюшка Алексий Поликарпов, батюшка Василий Владышевский, батюшка Илий (Ноздрин), батюшка Николай Гурьянов, батюшка Иоаким из скита Святой Анны на Афоне, батюшка Дионисий Каламбокас, монах Ермолай из Пантелеимонова монастыря на Афоне. И много других замечательных священников, монахов и мирян.

– Вы писали о том, что образ отца Василия Владышевского стал основой образа Вашего главного книжного героя – иеромонаха Флавиана. Не могли бы вы немного рассказать об отце Василии: какую роль он сыграл в вашей духовной жизни? Что общего в нем с отцом Флавианом и что различного?

– В Интернете, если набрать «протоиерей Александр Торик ‟Звонкий Алёша”», выйдет ссылка на мою главу из книги «Когда уйду навеки», посвященной памяти погибших священника Алексия Грачёва и архидиакона Романа Тамберга. В главе «Звонкий Алёша» я подробно описал и батюшку Василия Владышевского, и обстановку на его приходе. Читайте и сравнивайте с «Флавианом», сходство и различия станут очевидными.

– Отец Александр, если можно, мы процитируем ваши воспоминания об отце Василии Владышевском (1935–1996) из этой главы, поскольку всем интересен образ пастыря, ставшего прототипом так любимого читателями отца Флавиана.

Протоиерей Василий Владышевский

– Вы писали о себе и отце Василии:

«В 1984-м году я, тогда ещё художник, милостью Божией приведен был в село Алексино, Рузского района Московской области, в храм Покрова Пресвятой Богородицы, на послушание алтарника.

Промыслом Божиим день, когда я впервые перешагнул порог Алексинского храма в качестве кандидата в алтарники, был и первым днем служения там приснопоминаемого батюшки, отца Василия Владышевского. Это был замечательный пастырь, сочетавший в себе удивительную простоту и доступность с широкой духовной и светской образованностью и огромной начитанностью.

Его любовь к людям, доброта и сердечность покоряли всех приходящих к нему и, через него, ко Христу. Спустя 20 лет, из которых около шести мне довелось провести рядом с отцом Василием в качестве алтарника, чтеца и затем регента, приобретя впоследствии некоторый личный пастырский опыт, я могу с уверенностью сказать, что отец Василий был примером именно приходского сельского батюшки.

Такой священник способен охватить своей любовью и заботой и малограмотную советскую крестьянку, вынесшую на своих плечах всю тяжесть колхозно-лагерного социализма с его раскулачиванием, разгромом церквей, войну с её ‟похоронками”, и мятущегося между диссидентством и оккультным богоискательством интеллигента, и приведенную за руку десятиклассницу, и инженера, и студента, и врача, и ‟работягу”.

Каждый из них считал, что отец Василий – это именно ‟ихний” (рабочий, интеллигентский или крестьянский) священник, так как именно этот батюшка так хорошо понимает крестьянские (или творческие и прочие) проблемы и умеет простым и ясным языком объяснить смысл жизни и необходимость присутствия в ней Христа.

Советская власть отца Василия не любила. Уполномоченные по делам религии – тоже. Поэтому долго засиживаться отцу Василию на одном приходе не давали. Алексино было, если не ошибаюсь, чуть ли не пятнадцатым приходом в его жизни.

В то время, когда желанным для коммунистов образцом был старенький, желательно пьющий, запуганный ‟попик”, втихую побирающийся по требам и думающий лишь о том, ‟как бы чего не вышло”, – духовный, умный, энергичный, любвеобильный пастырь, обладающий даром слова и не боящийся проповедовать с амвона Истину – Христа, собирающий вокруг себя общину, наполовину и более состоявшую из молодежи, вызывал раздражение. Такой ‟поп” был острым гвоздем в уютном кресле любого районного уполномоченного по делам религии (отец Василий говорил – ‟упал намоченный”).

Молодежь отец Василий любил самозабвенно, он мог общаться с нами без устали, заинтересованно вникая в наши дела и интересы, ненавязчиво подавая мудрые советы, иной раз даже в тех областях, которые, казалось бы, находились абсолютно вне его компетенции. Нас, молодых, он обязательно привлекал к активному участию в богослужениях, чтению, пению, алтарному послушанию, словно предвидя время, когда Господь призовет нас, учеников ‟Васильевской семинарии” – ‟алексинцев” – в ряды пастырей Церкви, и мы понесём полученные в Алексине знания, богослужебный опыт и традиции ‟алексинского” благочестия в мир, на свои приходы, и будем многократно с любовью и благодарностью вспоминать своего первого наставника и духовника.

Мы, стоявшие рядом, с восхищением увидели счастливо улыбающееся лицо нашего батюшки

На отпевании отца Василия в 1995-м году, среди окружавших гроб 24 священников 18 были его ‟алексинскими” учениками. Стояли у гроба и мы с отцом Алексием, и именно нам и ещё нескольким находившимся у изголовья батюшки священникам Господь показал знак Своей Божественной милости к отцу Василию. Когда пришло время закрывать крышку гроба, возникла необходимость поправить на голове у почившего его головной убор-камилавку, и, чтобы сделать это, отец Алексий с отцом Георгием приподняли с лица усопшего закрывавший его покров. Вот тут мы, стоявшие рядом, с восхищением увидели словно живое, счастливо улыбающееся лицо нашего батюшки. Он как будто радовался: ‟Ну, как я вас всех здесь собрал?”»

– Отец Александр, какая ваша книга для вас самая любимая и почему?

– На сегодня, наверное, «Чёрная Лань». Уж очень много получилось вместить в неё самого главного.

– Поделитесь, пожалуйста, чем живете сейчас, как продвигаются литературные труды.

– Пишу потихоньку новую книгу «Флавиан. Дневник». Насколько позволяет здоровье, принимаю участие в церковной жизни Международного Христианского Духовно-Культурного Центра «ПОКРОВ» в Албуфейре.

Протоиерей Александр Торик служит в храме Международного Христианского Центра духовной культуры Покров

Александр Торик

Биография писателя

Протоиерей Александр Торик родился в Москве в 1958 г., рос в подмосковных Мытищах. В 1965 с родителями переехал в Уфу, где закончил «восьмилетку» и Педагогическое училище по специальности – учитель рисования и черчения в средней школе.
В 1977 г. вернулся в Москву, где проучился два с половиной года в Школе-студии Мхат (ВУЗ) на постановочном факультете. В том же 1977 г. уверовал в Бога и начал посещать московский храм «Николы в Кузнецах». С 1982 г. начал ездить за духовным окормлением в Троице-Сергиеву Лавру.
В 1984 году начал нести послушание алтарника в церкви Покрова Пресвятой Богородицы в с. Алексино Рузского р-на, Московской области. С 1985 г. нёс в том же храме послушание регента церковного хора вплоть до октября 1989 г., когда был рукоположен в сан диакона и направлен на служение в Ново-Голутвинсий Свято- Троицкий женский монастырь.
В 1990 г. переведён в Богоявленский собор г. Ногинска. В 1991 г. Посвящён в сан иерея и направлен на служение в должности настоятеля в храм преп. Сергия Радонежского в с. Новосергиево Ногинского р-на Московской области. В 1996 г. назначен, по совместительству, настоятелем в созданный по его инициативе гарнизонный храм Св. Блг. Кн. Александра Невского в гарнизоне «Стромынь».
Редактировал издание приходских газет «Сергиевский листок» и гарнизонной «Вера и Отечество». В 1996 году написал и выпустил первым изданием брошюру «Воцерковление». Руководил воскресными школами в Ногинске, гарнизоне «Стромынь», с. Заречье, Владимирской обл.
В 1997 г. перенёс онкологическую операцию, милостью Божьей и искусством врачей выжил. В 2001 г. награждён саном протоиерея. В начале 2002 г. переведён в штат Гребневской церкви г. Одинцова. Вскоре, согласно собственному прошению, выведен за штат по состоянию здоровья. Пенсионер по инвалидности. В настоящее время проживает в с. Новосергиево, занимается литературным трудом.

Флавиан

Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу… — призывает за каждым богослужением Церковь Христова.

Казалось бы просто, только войди… Но путь у каждого свой. Об этом пути, проходящем иногда через скорби и болезни, всегда — через смиренную гордыню и отброшенную суетность, сопровождаемом многими чудесами, рассказывает книга протоиерея Александра Торика «Флавиан».

  • Глава 1. ВСТРЕЧА 1

  • Глава 2. КАТЮША 2

  • Глава 3. СЕМЕН 4

  • Глава 4. БОГ 7

  • Глава 5. МАТЬ СЕРАФИМА 8

  • Глава 6. ПАСТЫРЬ ДОБРЫЙ 11

  • Глава 7. ИСПОВЕДЬ 13

  • Глава 8. ИСПОВЕДЬ — ПРОДОЛЖЕНИЕ 16

  • Глава 9. ВСЕНОЩНАЯ 17

  • Глава 10. ВСЕНОЩНАЯ. ПРОДОЛЖЕНИЕ 19

  • Глава 11. ВСЕНОЩНАЯ, ОКОНЧАНИЕ 22

  • Глава 12. МОНАХИНЯ ЕЛИЗАВЕТА 24

  • Глава 13. ЛИТУРГИЯ 26

  • Глава 14. ИРИНА 28

  • Глава 15. ЧУДО 29

  • Глава 16. ЭПИЛОГ 30

Александр Торик
Флавиан

Пастырям добрым,

души свои полагающим за «овцы»,

с любовью посвящается

Глава 1. ВСТРЕЧА

Из размышлений — взять ли понравившиеся дорогие немецкие туфли или ограничиться, тоже неплохими, но подешевле — итальянскими, меня вывел, показавшийся знакомым, вежливый голос — «простите Христа ради, а ботиночков «прощай молодость» сорок шестого размера у вас нету?»

Обернувшись я увидел слоноподобного, не попа даже, а целого «попищу» в длинной черной одежде, перехваченной широким, особенным каким-то, потёртым кожаным поясом, поверх которой была надета не сходящаяся на необъятном пузе и потому расстёгнутая застиранная джинсовая куртка.

Бархатная островерхая, бывшая когда-то чёрной, затёртая шапочка венчала заросшую полуседыми кудрями крупную голову. Лицо, обрамлённое редкой, почти совсем седой бородой, было одутловатым, с набухшими мешками под улыбающимися, на удивление умными глазами. И эти глаза с нескрываемым интересом, притом абсолютно беззастенчиво разглядывали моё сорокапятилетнее, потрёпанное житейскими бурями, но вполне ещё мужественное чисто выбритое лицо.

— И ты, Алёша, не помолодел, как вижу. Не узнаёшь?

— Господи помилуй! Андрюха? Ты?

— Не Андрюха, а батюшка отец Флавиан! — возмущённо сверкнула глазами, неизвестно откуда вынырнувшая маленькая шустрая старушка тоже в чёрном, монашеском, наверное, одеянии. Взгляд её был недоверчив и строг.

— Он самый, бывший Андрюха, теперь вот, видишь, иеромонах и настоятель сельского прихода в Т-ской области, четыреста вёрст от первопрестольной.

Поражённый, я вглядывался в загорелое одутловатое лицо, постепенно угадывая в нём всё больше знакомых черт, позволявших опознать в их владельце стройного красавца Андрюху, туриста-гитариста, кумира всех факультетских девчонок и любимца большинства преподавателей, ценивших в нём, столь редкие у студентов, аккуратность и обязательность а также быстрый живой ум. Какую карьеру тогда пророчили ему многие, какие престижные невесты мечтали «окольцевать» его! И что же — расплывшийся потрёпанный сельский поп, ищущий «прощай молодость» через двадцать лет после получения «красного» диплома с отличием!

— Господи помилуй! — повторил я столь неожиданное для меня словосочетание.

— Да помилует, раз просишь, помилует, не сомневайся — рассмеялся Андрюха-Флавиан — сам-то ты как?

— Да как, как все, нормально, то есть прилично, ну, в общем, всяко конечно бывает, а так… да паршиво как-то, если честно. То есть, работа есть, не по образованию, конечно, в коммерции, но зато при деньгах, нет, не крутых, не подумай, но пару недель в году в Испании отдыхаю, квартирку-двушку в Крылатском купил, а с женой уж третий год как разбежались, хорошо что детей не было, нет, то есть не то хорошо что у нас их не было, а то, что при разводе никто не пострадал.

— Как никто? А вы-то сами? У вас же с Иринкой такая любовь была, чуть не с первого курса?

— Со второго, на первом я за Женькой бегал, она сейчас многодетная мать, кстати, в церковь ходит, её там Ирина ещё за год до развода два раза встречала.

— А сама Иринка-то, что в храме делала?

— Да кто её знает, мы в то время уже и жили, — каждый сам по себе — она диссертацию писала, я на джип зарабатывал.

— И как, заработал?

— Заработал… через три недели угнали, до сих пор ищут. Сейчас на «Ниве» езжу, так спокойней.

— Ну, брат Алексей, любит тебя Господь — вновь засмеялся Флавиан-Андрюха — не даёт до конца погибнуть, лишнее забирает!

— Лишнее не лишнее, а тридцать «штук зелёных» — ку-ку.

— Ого! — посерьёзнел мой бывший однокурсник — тридцать тысяч! Это ж наших детдомовцев года три кормить можно по госрасценкам!

— Каких детдомовцев? — не понял я.

— Да наших подшефных, из Т-ского детдома, туда мои прихожанки помогать ходят. Своего персонала там почти нет, зарплата — копейки, да и выдают «через пень-колода», никто туда работать не идёт. Все норовят правдами и неправдами устроиться на новый пивзавод к «хозяину», там хоть и порядки как в концлагере, зато платят неплохо и без задержек. Зато нам — православным поле деятельности обширнейшее: деток надо и помыть и покормить и приласкать и книжку почитать и помочь уроки сделать. Да наши ещё и вещи для них собирают, книжки там, игрушки, деньги, если кто пожертвует или продукты. Директор на наших «тёток» прямо молится. А потому и разрешает с детьми Закон Божий учить, батюшку, то есть меня, к ним приглашать, водить детей в храм на службу и к Причастию. Ко мне в храм ехать не ближний свет, да и дороги — «фронтовые», так что причащать их в городскую церковь водят, к отцу Василию. А он жалостливый, после службы детей всегда чаем поит с печеньками там, конфетками. Они его сильно любят за доброту. А детей Сам Господь любит, того кто им благотворит Он Своей милостью не оставит.

— Не знаю. Кого, может, и не оставит. А мне вот не дал твой Господь детей, а твоим детдомовцам родителей, ну и где ж тут Его милость?

— Лёш, а если честно, ты сам-то детей хотел иметь?

— Если честно — сперва не хотел, сам понимаешь — денег нет, квартиры нет, Ирка — аспирант, я — «молодой специалист». Да потом и в поход хотелось, и на «юга», и по театрам, ну, какие уж тут дети! Ирка, после четвёртого аборта, когда в пятый раз «залетела», решилась было рожать, да тут тёща наконец-то свои шесть соток получила, восемь лет ждала, участок нам подарила — надо было что-нибудь построить, ну мы опять решили подождать с детьми. А после, уж видно, твой Бог не давал. Да и разбежались вскоре.

— Что уж на Бога клеветать, Лексей, Он вам пять раз детей давал, вы же сами их всех поубивали. А потом перестал и предлагать, потому может, чтоб вашими детьми наш детдом не пополнять.

— Ты уж скажешь, Андрей — поубивали, прямо мы с Иркой монстры какие-то. Да сейчас все аборты делают — не в каменном же веке живём!

— Не все. Та же Женька — многодетная, причём рожать начала сразу после института, тоже ведь со своим Генкой «молодыми специалистами» были, хлебнули бедности, конечно, зато сейчас четыре дочки — красавицы, да наследник — боец восьмилетний, родители не нарадуются. И кстати, ни одного аборта Женя не делала, я знаю. А ты говоришь — каменный век! Да в древности-то люди как раз каждого ребёнка ценили, за Божий дар почитали. Бездетность как Божие проклятие воспринимали. Это сейчас — «безопасный секс», «планирование семьи» и прочая требуха словесная, а за ней, как за фиговым листком, лишь желание грешить безнаказанно.

— Всё вам попам — грех, куда ни плюнь, что ж теперь не жить что ли?

— Да нет, живи, пожалуйста, живи и радуйся, только себя да других не калечь. Этому, собственно, Церковь и учит.

— Интересно с тобой говорить, Андрюша, на всё у тебя ответ есть.

— Не Андрюша, а отец Флавиан! — вновь возмущённо вспыхнула старушка-монашка.

— Да нет, я не обижаюсь. Прости, не привыкну ещё — ряса, приход, детдом, отец Флавиан. Как из другого мира.

— Да, собственно из другого и есть, ну об этом потом, если Бог даст. Алёш, извини, мне ехать пора, я на своём «козле» до дому и так лишь ночью доеду, а мне ещё в два места заскочить. Вот тебе «из этого мира» — визитка моя, тут адрес, телефон, к сожалению только мобильный — место у нас глухое — не телефонизировано. Ты может в гости когда надумаешь, у нас рыбалка — я помню ты любил — знатная. Баньку деревенскую тебе организую, мне нельзя теперь — сердце. Ну и мало ли, может жизнь так прижмёт, что потянет кому душу излить, так это моя профессия — души-то. В общем, будь здоров, думаю — увидимся.

— Счастливо Анд… отец Флавиан! Ой, подожди! Возьми вот для детдомовцев твоих сотку «баксиков», купи им чего-нибудь за моё здоровье.

— Спаси тя Господь, Алёша! Будем за тебя молиться с детьми.

— Да ладно! Счастливо!

И, глядя как мой бывший однокурсник уносил свои, прикрытые потрёпанной рясой, многие килограммы, опираясь на палочку и слегка прихрамывая, сопровождаемый, что-то ему взволнованно говорящей, чёрной старушонкой, я в третий раз за час произнёс новые для меня слова: